lullaby

      Было бы обыденным и не привлекающим внимания утро, если не дыхание за спиной и тяжелая рука на собственном боку. Тэхен не шевелится, только медленно открывает глаза, чтобы первым делом понять, что происходит сейчас на кровати. Почему Чонгук спит с ним? В одной комнате? В его доме? Почему не ушёл ночью, как делал это обычно? Таких гостей Ким точно не ожидал. И что подумала бабушка, если заходила утром проведать внука? Парень тяжело вздыхает и убирает обнимающую руку с себя, поворачиваясь на спину. Глаза Чонгука закрыты, а ресницы иногда вздрагивают, будто он видит какой-то сон, но ангелы ведь не спят? Чуть опухшие губы приоткрыты, даже местами подсохли от дыхания, а челка своеобразно падала лицо, приподнимаясь кончиком от каждого выдоха.       — Тебе нужно уйти, я не хочу, чтобы нас заметили в таком виде, — Тэхен практически шепчет, накрываясь одеялом до плеч, потому что, оказывается, он лёг без футболки. А это начало неплохо настораживать.       — Не переживай по этому поводу. Твоя бабушка заходила уже два раза, — на этом моменте, кажется, сердце остановилось, — но она меня не видела.       — Тогда встаём? — он все пытается выбраться из оков объятий, но не выходит.       — Расслабься, — Чонгук только сильнее сдавливает, наслаждаясь теплом человеческого тела. — Год назад, кажется, я нашёл интересные книги и многое узнал для себя. Я говорил тебе, что люблю тебя, но, прочитав столько всего о вашей психологии, что похожа и на мою, я убедился, что люблю тебя и по-своему, и по-вашему, — голос его спокоен, расслаблен, кажется, парень даже дремлет. Эти слова греют и ранят одновременно. Тэхен молчит, хочет ответить взаимностью, очень хочет, но понимает, что своими словами сделает хуже им двоим. Он не собирается давать ложных надежд, раз Ангел не планирует оставаться в людском мире. Слёзы чуть было не покатились из глаз, пока их не прервал голос. — Ещё много книжек с рецептами, я пытался даже приготовить что-нибудь, но сам пробовать не мог. Моя соседка, пожилая женщина, у которой есть небольшие проблемы с деньгами, а зимой — с урожаем… я приносил каждый вечер то, что изучал. Она говорила, у меня талант…       — Значит, — Тэхен широко улыбается и даже поворачивается, чтобы заглянуть в эти чёрные глаза своим счастливым взглядом, — это повод пойти к тебе, чтобы принять у тебя экзамен по готовке.       Тэхен с опаской заходит в чужой дом, снимая обувь, и следует за самим хозяином на кухню, в которой уже бывал однажды. У Чонгука даже холодильник полон, для вида, если придут гости. Сам же он смотрит озадаченно в этот холодный шкаф и думает, вспоминает что-то из рецептов, который получился у него лучше всего. Хотелось удивить и обрадовать Кима своими способностями. Конечно, как работать с плитой и духовкой, Чон так и не понял, поэтому весь процесс готовки у него происходил в камине, что был построен специально для таких случаев. Бывало, в хорошую погоду, Ангел выходил и готовил на улице, но незваные, голодные гости ему быстро надоели.       — Так, я придумал. Надеюсь, тебе понравится, — Чонгук снимает в вешалки серый фартук и надевает его, отчего Тэхен просто растаял. Он выглядел так… по-домашнему уютно, что невозможно оторвать глаз от такой картины. Ким даже не обращает внимания на то, какие продукты достаются из холодильника.       — Помочь как-нибудь? — оживляется, проморгавшись, но улыбку с лица не снимает.       — Нет, я справлюсь.       Тэхен делал тихие мелкие шаги по первому этажу, осматривая каждую полочку и уголок. Дом выглядел внутри так, будто тут вовсе никто не живет: нет души и уюта. Все такое пустое, кроме книжных полок, где рядами виднелись старинные обложки вместе с современными; они выглядели даже нетронутыми. На второй этаж постеснялся подниматься, да и знал, что не увидит там ничего нового и интересного. Должно быть, там есть спальня, на кровати которой Чонгук даже не спал.       Но больше всего его удивил венок над камином. Тот самый, который Тэхен собственными руками собирал в тот день. Парень достаточно долго смотрел на эту композицию из цветов, где ни один лепесток не смел почернеть, а в глазах вновь картины прошлого заиграли.       Постепенно вокруг камина насыщался запах еды, завлекая к себе ближе.       — Это такой талант, и правда, особенно твой способ готовки. Может, показать, как пользоваться плитой? Тебе так будет проще.       — Я не поддамся этому, — почти шепотом отвечает Чон, сосредоточившись на блюде, которое не должно подгореть.       Тэхен лишь кивает и уходит в сторону кухни, подготавливая стол, на котором тонким слоем лежала мелкая пыль.       — Пахнет так, что мой желудок начинает болеть, — Ким смеётся и садится за стол, чтобы видеть эту чёрную макушку у камина.       — Это плохо? Я не разбираюсь в запахах, но он мне кажется приятным.       — Это восхитительно, Чонгук. Я хочу умереть от ожидания твоего блюда, так хочу попробовать, — да и голод прям кричал и напоминал о себе с самого утра. Сейчас парень готов съесть самого ангела.       Они сидят в тишине, прислушиваясь к дыханию друг друга, а Ким не может дышать ровно — слишком большая порция была для него, хоть и остановиться он не мог. С детства не любил брокколи, но сейчас его мнение изменилось кардинально. Особенно с этим «авторским» соусом. Кажется, Чон придумал его сам. Глаза закрываются сами. Спать нельзя, но эти сильные руки так мягко обнимали.       На сегодня нет планов никаких. Тэхен предлагал посмотреть пару фильмов на телевизоре, который в этом доме включался лишь один раз из обычного интереса. Как описал Чонгук: в тот день погода была плохая, поэтому даже ничего не увидел в этой чудо-коробке из-за помех. Сейчас же наотрез отказывается, предпочитая умиротвориться под биение сердца.       — Сегодня полнолуние, — томно начинает Ангел, ведя холодными пальцами по чужим волосам. — Что ты думаешь по этому поводу?       — Я бы снова провёл его с тобой, Чонгук, — Тэхен приподнимает голову и заглядывает в чёрные глаза, что сияют радостью и счастьем, которых раньше ни капли даже не было заметно. Это вызывает только большую улыбку на лице, веря в какие-то изменения в душе лесного странника.       Парень первый тянется вперёд, навстречу этим губам, и сам целует их с нежностью и долей надежды на счастливый конец. Тёплые ладони, как и раньше, мягко прилегают к холодной коже лица, а пальцы еле заметно гладят скулы и щеки, чувствуя под фалангой всю глубину и боль старого шрама.       — Ты ведь будешь в эту ночь в лесу?       — Конечно, — натянуто отвечает Чон, бегая взглядом то на глаза напротив, то на пухлые губы.       — Тогда я приду к тебе, как стемнеет, — полушёпотом и приподнимается за новой порцией поцелуя.       — И останешься со мной?       Ким молчит, а вся надежда в чёрных глазах рухнула мигом, хоть Ангел пытался не подавать виду, держа эмоции в себе. Но такое не скрыть даже мастеру.       Тэхен понимает, что поступает очень глупо и подло: своими поцелуями даёт надежду на то, чего не будет никогда. Они разные, слишком разные. Но, несмотря на это, парень четко решил придти ночью в лес, чего бы это не стоило.       — Тогда… Я буду ждать тебя там. Просто приходи, и я найду тебя, — Чонгук больно улыбается и прикрывает глаза, не понимая, почему уголки век так сводит. — Подари мне ещё один поцелуй, прошу.       Сердце бьется у обоих быстрее обычного, сливаясь в нежном поцелуе. Как будто в первый раз; Чонгук настаивает, а Тэхен тает от этих губ и рук, что бесстыдно гуляют по телу. Ангел исследует его как незнакомца, боясь сделать что-то не так, обидеть или напугать; его касания полны любви, доводя до мурашек парня, удобно усевшегося на коленях. Холодные фаланги ведут по позвоночнику и снова зарываются в корнях волос, с соблазном сжимая их и добавляя страсти. Языки сплетаются между губами, а дыхание сбивается, становясь шумнее.       — Чонгук… — Тэхен практически скулит в поцелуй, когда его сжимает сильнее в этих объятиях и когда чувствуется последствие этого затянувшегося поцелуя. Взгляд напротив замутнён пеленой на зрачках. Ким понимает, он знает, что будет дальше, и не будет противостоять, послушно укладываясь спиной на мягкую обивку дивана и притягивая Ангела к себе за шею.       — Я люблю, когда ты так произносишь мое имя.       Тэхен с хитрой улыбкой в поцелуе поймал себя на мысли и начал прямо в чужие губы повторять любимое имя вновь и вновь, чтобы никогда не забыть его и сохранить в своём сердце навсегда. Произносить получалось по-разному, все зависло от действия самого Чонгука: Ким то тянул, то мычал, то скулил, и, когда тяжелая рука проскользнула по бедру вниз и легла прямо на пах, выгнулся в экстазе с криком.       Парень отдаётся полностью этому существу, толкаясь навстречу всем телом и душой. Он не хочет сейчас думать о проблемах, как и сам Чонгук, сосредотачиваясь только друг на друге, чувствуя только любовь и взаимность. Их сердца бьются снова в унисон, как и два года назад, выравнивая дыхание на одну волну и будоража разум переполняющим возбуждением.

***

      В доме темно также, как и на улице. Долгожданное полнолуние изредка скрывается за серыми облаками, но частичка света все равно рвётся в окно, освещая белоснежное лицо Ангела, который смотрел не моргая на любимое явление природы. Перед его глазами ничего, кроме того лета, когда они с Тэхеном впервые поцеловались в теплом озере; когда мир заиграл новыми красками, а сердце забилось быстрее. Крылья трепещут за спиной, желая снова поднять хозяина в воздух и пролететь над этими домами на высоте птичьего полёта, когда в руках крепко держался любимый человек. Горячие губы и мягкие объятия — это то, чего не хватает сейчас и не хватало все эти годы, которые длились будто вечность. Понимает, что допустил ошибку, оступился, отдав Тэхена тогда. Или все началось намного раньше? Он не такой, как другие, нет той фальши, что витает рядом с людьми. Чонгуку тяжело так, как будто весь мир на него давит и желает смерти. Вот, о чем говорилось в книгах. Та боль, что приходит после счастья и уничтожает изнутри. Он не понимал раньше этих слов, они казались бессмыслицей и пустышками, но теперь ощущаются вдвойне на самом себе.       Голова опускается, из лёгких выдавливается тяжёлый вздох. Чонгук ждёт, молится на ответ от самой Луны, как ему быть. Он умирает от любви, которой не достичь. Отчаяние и надежда с обеих сторон давят и тянут, за победу в этой схватке. Подходит ближе к окну, желая рассмотреть рельефы этого спутника, но и они ничего не говорят.       Чёрные глаза блестят на свету из-за накопившегося отчаяния, что побеждает все надежды где-то в груди. Течёт первая капля, обжигая сильнее пламени, а эмоции ни на миллиметр не изменились. Чонгук держится, пытается убить все чувства в себе, но вторая слеза разрывает его изнутри. Прожив столько времени с людьми, кажется, он питал все эмоции, что окружали каждый день: от грусти и злобы до радости и счастья. Это все сейчас крутится внутри и вынуждает чувствовать себя таким же живым. Это так больно, как иголками по сердцу, которое столько веков было заточённое каменными оковами, ослабев. Он ничего не знал о людях, которые испытывают такое на протяжении всей жизни, издеваясь над собой не по желанию. Кажется, он бы и не прожил сто лишних лет, накапливая в себе такой спектр всего, ведь можно сойти с ума.       «Я уезжаю через четыре дня» — эта фраза вертится в голове без остановки. Тэхен исчезнет из его жизни, потому что сам Ангел не может поехать следом. Старые принципы сильнее всего, а от этого только хуже. Остаётся поставить точку на всем, что окружает. Чон смотрит на тонкую палочку перед собой, что зажата между пальцами, и томно прикрывает глаза.       Равнодушие, страсть, счастье, боль, искра. Это все пролетает через тело мигом. И так по кругу.       Спичка загорается в руках с треском и держит пламя твёрдым жарким пером, отражаясь в безжизненных чёрных зрачках. Деревяшка летит куда-то за спину, в глубь комнаты, и разводит круглое огненное озеро на полу, хватаясь кончиками за жизнь, разрастаясь. Чонгук отходит от окна и садится в мягкое кресло, но все также не отводит взгляд от Луны. Огонь вокруг поглощает стены, шкафы и множество тех самых книг, которые тоже оставили след внутри Ангела, уничтожая их, как и сами чувства. Венок, что столько времени боролся за жизнь, осыпается мелкой крошкой пепла. Едкий дым проникает в легкие, покрывая чернотой, что была раньше.       Он смотрит на огонь, который достигает второго этажа, пытаясь потерять и забыть в нем образ Тэхена. Почему не убил его как остальных? Потому что слишком живой для такого поступка.       Где-то начинают ломаться доски, держащие это здание, но Ангел и с места не двигается, он заворожен слиянием пламени под лунным светом и расслаблен, ощущая, как пропадают эмоции. Ворон, который метался по дому, остерегаясь смертельного жара, вылетает из открытой форточки на свежий воздух и цепляется когтями за тонкий забор, царапая его. Его глаза налились красным оттенком, смотря на пылающий дом, но сам не двигается с места до тех пор, пока не слышит крики людей, живущих по соседству.       Птица летит сквозь дома, направляясь к определенному. Света в окнах нет, все спят, и ни одной открытой форточки, что очень не спасает ситуацию. Зная наизусть, чёрные крылья поднимаются ко второму этажу, где спал Ким. Окно также знакомо, и теперь по нему с силой стучит клюв, и бьются крылья, чтобы не терять высоту. Никто не реагирует, а улицы освещены уже, как в дневное время, от пламени. Ветер поднимается и разносит густой дым с пеплом и искрами по деревне, которая скоро покроется не чистым небом, а куполом яда.       Улицы переполнены людьми, которые выбежали в одних пижамах, ведь небезопасно находится в доме, куда может прилететь уголёк. Машина пожарной уже в пути из ближайшего городка, и, кажется, слышны даже сирены. Соседи ищут в толпе самого хозяина дома, но его нет. И никто не видел даже. Кажется, огонь скоро достанет до Луны и также безжалостно поглотит ее, а ворон все ещё пытается достучаться до заветного окна, нервно кружа вокруг дома, когда не остаётся выбора, и начинает стучать во все.

***

      Вот-вот стемнеет, но Ким собирается на улицу. Полнолуние, которым так дорожит Чонгук; он обещал быть в лесу, что нельзя оставить просто так. Парень хочет провести эту ночь рядом с Ангелом, обсудить окончательно их жизнь и, возможно, придти к какому-то компромиссу. Он не хочет терять Чона, но и не хочет покидать людской мир. Да, они оба разные, с разных миров, но так легла судьба. Иногда кажется, что без этого дьяволёнка Тэхен не сможет прожить; его не хватает, отчего сердце болит в тоске. Замечает ещё, что это место меняет его целиком и полностью. Или это из-за присутствия Чонгука? Но парень может свободно дышать без таблеток и не переживать из-за новой атаки на здравое сознание.       Тёплая кофта надета, осталось тихо пройти на улицу, чтобы не заметили старшие. Погода блещет теплом и лёгким ветром, на душе приятнее ещё сильнее. Вот-вот едва видны звёзды на темно-синем небе и очертания той самой Луны. Знакомой дорожкой парень шагает к лесу, чувствуя его уже всей душой; ветки деревьев будто зовут к себе радостно — их избранник возвращается спустя столько лет.       Первые шаги в глубь даются непросто, даже с опаской. Ветки и сухие листья под весом с гулом хрустят, иногда заставляя вздрагивать, но ведь ничего жизни здесь не угрожает? В самый центр Тэхен не идёт — фонаря с собой нет, поэтому, найдя небольшую возвышенность в виде холма, в корнях дерева. Лес кажется тише, чем ночная деревня. Заставляет закопаться в себе, в своих мыслях, целиком и полностью. Он обнимает колени и кладёт между ними подбородок, так ощущается безопасность.       Время будто ускорилось, темнеет только быстрее, прибавляя холода и ветра. Луна уже хорошо видна на небе в толпе звёзд, которые иногда перекрывают полупрозрачные облака. Тэхен смотрит наверх и не понимает, почему он все ещё один? Может, Чонгук ждёт определённое время, которое ещё не наступило? Но часы показывают уже чуть за полночь.       Сидит и успокаивает себя, надеясь, что не пробудет всю ночь один. В голове все больше и больше мыслей, воспоминаний. Все же… ради чего парень приехал? Главная причина — Чонгук. Ничего более. Но зачем? Доказать всем в своей голове, что он психически не болен? Доказал, но что теперь? Да, все эти мифы — правда, но что с этой правды взять? Кому она нужна? Легче было бы не приезжать вовсе и потерпеть несколько лет, пока мозг и таблетки начнут стирать эти отрывки из памяти. Теперь уезжать будет сложнее и больнее.       Мобильник изредка пытается вибрировать в кармане, но Ким игнорирует, будто находясь во сне. Думает, что ему кажется. Может, все остальное сон? Весь этот лес, Чонгук? Может, ему все ещё шестнадцать и он ждёт, когда его найдут в этом лесу? Но дорогу помнит, почему сам не уйдёт тогда? Тэхен успокаивал себя, вспоминая, как Ангел укладывал его спать под свою колыбель, которая слышна только отголосками в подсознании.       Если это все сон, который иногда нарушает поднявшийся ветер, то почему где-то вдали так противно работает какая-то сигнализация? Будто приближается. Тэхен открывает один глаз и приходит в себя. Кажется, сон развеялся, но сирена так и не пропала. Ким вертится вокруг себя, пытаясь понять, откуда такой звук и что он значит. Все же достаёт телефон из кармана. Без двадцати два часа ночи и множество уведомлений с пропущенными звонками. Что-то настораживает и заставляет подняться на ноги с влажной земли. Звонки, звонки и пара сообщений, которые Тэхен сразу же открывает.       В лесу связи нет, но эти смски каким-то образом дошли до него.       «Твоя бабушка просила написать тебе и она надеется, что ты был не у Чонгука»       «До тебя невозможно дозвониться, где ты пропадаешь? Помимо пожарной придётся вызывать скорую твоей бабушке!»       Скорая? Пожарная? Зачем? Тэхен все ещё мечется на одном месте, перечитывая сообщения раз за разом и не понимая их смысла и связи. Бросив всю затею и планы, он подрывается с места и бежит как раз на громкие звуки сирены. Ближе и ближе, и эти фонари разбрасывают по лесу свои красно-синие цвета, освещая путь. Ветки и листья бьют по лицу, а корни деревьев не дают ускориться, как будто специально ставят подножки. Тэхен старается и выбегает с территории чащи на равнину, оглядываясь. Отдышка не даёт сосредоточиться и что-то разглядеть в дали. Клубы чёрного дыма и перья огня поднимались, кажется, до неба, которое уже покрылось красным оттенком этой ночи.       Тэхен с ужасом смотрит на это зрелище, как горит дом, как осколки пламени развеваются на ветру, как пожарная так неторопливо едет по ямам и кочкам.       Пожарная. Скорая. С Чонгуком.       Медленно доходит связь между этими словами до глубины мозга и смысл этого всего бьет и режет по самому сердцу. Он снова подрывается с места, игнорируя всю боль в груди, и бежит напролом через поля с высокими листьями и кустарниками. Глаза намокают как будто кислотой, а ком в горле заставляет задыхаться.       Он бежит и молится успеть, молится, чтобы это было все ошибкой, что это не тот дом, о котором он думает, а соседский. Надеется, что это тупое совпадение, а сам Ангел был на самом деле в лесу; не пришёл к Тэхену и ладно — главное, чтобы жив был. Бежит, задыхается, но ускоряется.       Птица летит прямо над головой парня, иногда сильнее толкаясь крыльями об воздух и опережая. В легкие уже пробирается запах жженого горячего воздуха, но сейчас Ким отбросил на второй план всю боль и ощущения. Он должен успеть любой ценой, пока обгоревшие доски не обрушились и пока пламя не добралось до Чона. Тэхен не знает, что сейчас творится там, но надеется на лучшее. Надеется своим присутствием хоть что-то исправить.       Ощущения, будто бежал всего пару секунд или телепортировался, хотя казалось, что деревня с каждым метром все дальше и дальше. Вот и начинаются первые дома, первые повороты к определенному участку. Дом обгорел почти полностью, вокруг стоят пожарные и никого не пускают подходить близко (хотя никто и не рвётся). У Тэхена шок, который он никогда не испытывал. И ничего ужаснее в своей жизни ещё не видел. Огонь кричит и только растёт в своих размерах, поднимаясь до самой крыши.       — Нет-нет-нет, — шепчет сам себе и толкается сквозь толпу вперёд, ближе к опасной зоне. Его останавливают жильцы, держат за руки и тянут обратно, но сейчас, кажется, никто не может помешать пробраться вперёд. Тэхен молча вырывается и с глазами полными ужаса согнувшись пробегает под красной лентой. Несколько метров и вот, вход, дверь которого уже давно сгорела и упала на лестницу.       — Парень, куда ты собрался?! — двое мужчин в форме силой тормозят бесстрашного жителя и держат стальной хваткой, не давая совершить глупость. — Тебе нельзя тут находиться!       Тэхен не может увернуться от них, его силы иссякли, и, кажется, в этот момент что-то треснуло внутри как хрупкий хрусталь, рассыпаясь на осколки. Его глаза навсегда запомнят эту картину горящего дома, что краснотой отражался в зрачках и бешеным биением сердца отдавал в ушах.       Тэхен не успел. Это конец. Как и конец бьющегося сердца, что будто перестало ощущаться в грудной клетке. Сейчас он не ощущает, как эти мужчины тащат его обратно, он только видит перед собой остатки почерневшей древесины и слышит собственный крик, который засел глубоко в голове.