Мгновения жизни

      Годжо пропал сразу же, как передал Сукуну в надежные руки — мрачному Фушигуро. Ему просто жизненно необходимо было выплеснуть агрессию и негатив. Кончики пальцев дрожали от потери возможности убить, превратить в ничто, решить проблему резко, кардинально. Легко. У него сводило челюсть от бешенства. Сатору обвел глазами место, в котором невольно оказался. Почему-то он оказался не в поле, где мог превращать в щепки деревья, оставлять рвы, делать все, чтобы территория стала такой же безжизненной, пустой, как его душа.       Мужчина опустил повязку, посмотрев в окно. Он даже не заметил, как небо постепенно мрачнело, а закатное солнце окрасило все в оранжевые и алые тона. Глубоко вдохнув воздух, шаман не смог сдержать предательского стона. Квартира Юджи. Сендай. Вот почему тело резко стало уставшим… все остатки сил ушли на телепортацию.       Здесь всегда пахло деревом, перцем, свежестью и домом. Нечто теплое и уютное обволакивало его сердце, заставляя ноги подкашиваться. Даже в момент отчаяния Годжо пришел в квартиру Итадори, как побитая псина, сбежавшая отсюда до этого. Сатору рукой прикоснулся к рабочему столу, не включая света — нет смысла, он и так все видит. Скопом лежали документы сбоку, а по другую сторону — манга, какие-то зарисовки, канцелярия, тетради. Мозг сам дорисовывал нужную сейчас фигуру. Вот парень чуть горбится над учебниками, грызет ручку, а потом со вздохом откидывается на спинку стула и раскрывает свои глаза, смотря в потолок. Мужчина сглотнул, потому что иллюзия казалась настолько реальной, что он сам навис над стулом, представляя взгляд, направленный на него. Слизистая зажгла от нежелания моргать — один взмах ресниц. Видение пропало.       Судорожный вздох раздался в тишине темной квартиры. Непривычно для себя — аккуратно и без единого звука — вернул стул в нынешнее положение.       Один шаг и Сатору стоит на кухне, преследуя иллюзию чужого присутствия. В этом месте Юджи ощущался сильнее всего. Вся утварь, предметы мебели хранили частичку этого парня. Только дайте ему волю и вот. Опять предстала перед ним широкая спина Итадори, готовившего кацудон. Мягкая улыбка, смех, будто сквозь вату, но это все в его голове. Фантазии, мечта.       Годжо устало вздохнул, резко развернувшись и замирая в коридоре возле шкафа. Мужчина раскрыл створки и замер. Глаза во тьме светились лазурью, зрачки расширились. Он приблизился к одеждам, засунул руку в глубину, перебирая вешалки. Его волновала всего одна вещь. Несомненно Мегуми забрал две толстовки, которые тот чаще всего носил, но под ними парень носил футболки. Несмотря на жару, Юджи скрывал свое тело под кучей вещей. Как-то Сатору услышал его спор с Кугисаки, которая настойчиво читала тому лекции о самооценке, любви к себе. Стоит ли говорить, что это оказалось бесполезно? Несколько раз ему посчастливилось увидеть тело Итадори: в первую встречу и в морге. Второе он бы забыл с радостью и не повторял ни за что.       Наконец Годжо достал обычную белую футболку, которая ничем не отличалась от других. Но… Он прижал к лицу ткань и вдохнул так глубоко, как позволяли легкие. Губы задрожали, растянулись в надломленной улыбке. Да, это она. Как-то раз Юджи взял у Мегуми парфюм, который он стащил из огромной — ее масштабы ужасающие — коллекции у Годжо. Сам мужчина бы и не заметил. Покупать он любил, но вот пользоваться всем этим…       Когда Итадори шел в общежитие, они столкнулись прям у входа. Тогда мужчина невольно ощутил жар в груди, поднявшийся словно из самого ада. Сандал, бергамот так гармонично перемешались с запахом парня. Осознание, что это его аромат, пробудило собственническое чудовище. Когда на следующий день Сатору вскользь спросил о духах Фушигуро, тот ответил, что «вам жалко?» и что «Юджи себе забрал, все равно не так часто пользуюсь». Видимо, эту футболку Итадори не успел постирать и носил до того, как уехать.       Годжо присел на кровать с вещью, не переставая вдыхать этот запах, кормя своих демонов. Еле заметный мускус поднимал из души животрепещущие эмоции, помимо тоски, отчаяния и безграничной любви. Ками-сама, как же он одержим этим парнем. Его словно обнимают за плечи эти горячие, сильные руки, гладят вдоль позвоночника. Дуновение еще разогретого воздуха, скользнувшего за ворот гакурана, мозг принял за призрачное дыхание. Тяжело себя убедить в том, что Юджи не мертв, он просто заперт. Но еще сложнее принять факт — если парень выберется, тут же окажется в могиле. Сатору достал телефон, сразу набирая сообщение человеку, который точно не играл из себя личность с высокими моральными ценностями. Вы (20:34): Какая цена на этот раз? Мэй-Мэй (20:35): Ох, дорогой, здесь я пас Вы (20:35): Основное я беру на себя, с тебя только третий пункт Мэй-Мэй (20:40): Ты знаешь мои расценки Вы (20:41): Информация? Мэй-Мэй (20:41): Обижаешь       Годжо усмехнулся, переводя необходимую сумму. Отложил в сторону телефон, стащил обувь, лег на кровать и прижал к себе футболку, зарываясь лицом в подушку, отдаленно хранившую след присутствия хозяина квартиры. Первый раз после инцидента ему было так легко, тепло и не тревожно. Тоска утихла, оставляя приятную тяжесть, усталость и ожидание чуда.

***

      Мужчина бухнул в чашку с кофе пять кубиков сахара. Нанами на действия семпая поморщился от фантомной боли в зубах.       — Если Вы умрете от диабета, — устало кивнул на него шаман, — будет иронично.       — Ох, Нанамин, это грубо! — улыбаясь и отпивая кофе, воскликнул Годжо. — Да и ты не ответил.       «Не называй меня так», — прошипел он. Терпеть это прозвище Кенто способен только из уст Итадори. Этот пацан вызывал уважение, иногда раздражение, но не благодаря силе — точнее это не основной показатель, а твердым убеждениям, принципам. Неудивительно, почему он так легко находит единомышленников. Историю этого человека Нанами не знает полностью, но не будет шокирован, если там есть место насилию, буллингу или даже хуже. Люди с таким взглядом не могут жить в тепличных условиях. Иногда у шамана возникало желание продемонстрировать положительную сторону мира, вернуть детство, пока не вспоминал, что сам разочарован в жизни и что не способен сделать это.       Блондин задумчиво молчал, смотря на непривычно тихого семпая. В годы их студенчества этот человек вел себя высокомерно, развязно. Он соврет, если скажет, что Годжо не изменился. После предательства Сугуру, убийства лучшего друга своими руками, появления учеников мужчина значительно вырос во взглядах. Итадори же очевидно привнес краски в безумную жизнь шамана, поэтому сейчас видеть его таким было страшно. Мало ли, что скрывается под этой маской. Губы растянуты в слащавой улыбке, но касается ли она глаз? Нанами уверен — нет. До инцидента он весь светился восторгом, по крайней мере, это он слышал от Фушигуро.       — У вас есть доказательства их причастности? — естественно, да, Кенто сам помнил все смерти товарищей по вине странных приказов старейшин. Они и подарили миру Гето Сугуру. Но его интересует не это.       — Гакуганджи плохо скрывает улики, — легкомысленно разводит руками мужчина. — Насчет Мехамару знаешь. История с Сукуной-куном тоже вполне годится.       — Но было бы лучше, — продолжает за него Нанами, — если они, гипотетически, были заодно с Кендзяку. Это бы развязало руки.       — Тут-то проблема, — отпив кофе, сказал Годжо. — Приказ как раз говорит о том, что связь с ним есть или была, но сам план в Сибуя разработан согласно регламенту. Дальнейшие события расцениваются, как сопутствующий ущерб и бла-бла-бла.       — Не забывайте, что в темнице должны были оказаться вы, — нахмурился Кенто от формулировки. — Они могли поддакнуть ему, зная, что он избавит всех от вас.       — Я знаю, но это догадки, — помешивая сахар на дне, как-то грустно пробормотал он. — Остается ждать весточки от Мэй-Мэй.       — Странно, что вы не можете сами это выяснить, — светлая бровь дернулась вверх.       — Ну, я немного пошалил, — пожал плечами Сатору. — Теперь мне нельзя появляться в штаб-квартире вообще. Просто урезал им охранный фонд.       — Кажется, я как-то говорил, что не уважаю вас, — пауза, — теперь вы вызываете во мне желание ударить вас по лицу сильнее, чем обычно.       — Ах, Нанамин, я же твой семпай! — воскликнул Годжо, делая вид, что упадет в обморок.       — Уверен, Итадори-кун бы это не оценил, — в кафе, казалось, резко похолодало. — Прошу, не творите глупости.       — Нанамин, — спокойно обратился Сатору, — я сам решу, что мне делать.       — Вы несете большую ответственность, Годжо-сан, — холодно парировал мужчина. — Рёмен-кун импульсивен и невольно может воспринять ваше поведение, как зеленый свет. Итадори-кун расстроится, если брат пострадает из-за чьих-то амбиций.       — Он не будет в это вовлечен, — махнул рукой тот, немного успокоившись.       — Он палач родного брата, — наклонился вперед Кенто. — Если бы вам сказали убить Итадори-куна, что бы вы сделали?       Сатору понимал Сукуну, ведь очевидно, что первой кандидатурой был он. Как тот, кто привел Юджи в техникум, как опекун, шаман обязан взять ответственность на себя. Почему-то этого не произошло. Отсюда и шла та самая ниточка, ведущая к Кендзяку. Призрачная, но весомая зацепка.       — Ты задаешь вопрос, на который ответ и так знаешь, — улыбнулся Годжо, вспоминая, как в самом начале их отношений считал, что способен на это. С последующим самоубийством.       — Рёмен-кун поступил бы также, — сильнейший решил промолчать, что недавно они друг другу помешали совершить массовое убийство, устроить мясорубку в штаб-квартире. — Впредь думайте, что творите.       — Как приятно, что обо мне заботятся, — пролепетал тот, прижимая ладони к щекам, налившимся наигранным румянцем. — Нанамин ведет себя, как мужчина мечты!       — Ками-сама, избавьте меня от этого позора, — закатил глаза Кенто, надеясь, что хоть так не будет видеть этот цирк.       Конечно, это все спектакль, но они оба понимают, что без изменения состава старейшин отменить приказ не удастся.

***

      Фушигуро смотрел на Сукуну, который пустым взглядом сверлил стену. Брюнету тоже не легче от осознания, что весь магический мир хочет убить такого светлого и сильного человека. Он любит Юджи ничуть не слабее старшего близнеца. К сожалению, они вряд ли смогут повлиять на события. Им остается ждать и искать Кендзяку с Тюремным царством, пытаться защитить гражданских от проклятий и предотвратить возможный апокалипсис с участием монстров. Парни так и не поговорили тогда. Сукуна закрылся в себе и молча провел остаток дня в гостиной. Даже Кугисаки не смогла спровоцировать его на разговор. Девушка тоже на взводе в связи с последними событиями. Яга-сан и вовсе пропал. Панда лишь качал головой на исчезновение отца.       — Нам надо поговорить, — сжав кулаки, собрался с мыслями Мегуми.       — О чем? — глухо отозвался тот.       — Что произошло на совете? — он настроен решительно.       Рёмен зарылся пальцами в волосы, сильно потянув на себя, а затем снова замерев. Он не отошел еще: ярость толкала на безрассудства, не дала выспаться. В его теле словно куча энергии, которую хотелось выплеснуть на конкретную цель.       — Они говорили о Юджи так, будто он насекомое, вещь, Мегуми, — прохрипел Сукуна. — Толкали меня на убийство брата ради ранга, блять.       — И… что ты сказал? — парню резко стало тяжело дышать, сдерживаемые долгое время слезы чуть не потекли по щекам. Он осознавал жестокость мира шаманов, но принять по отношению к младшему близнецу не мог.       — Условно послал на хуй, — прорычал он, а затем резко усмехнулся. — Я шел туда с целью выпотрошить каждого жалкого старика, разукрасить блядский кабинет кишками, а потом подарить сердца каждой скотине, что поддержала данное решение…       — Сукуна… — брюнет представлял, что именно с такими намерениями, тот так ломанулся. Но что там делал Годжо-сенсей?       — Я этого не сделал, а стоило, — алые глаза в упор посмотрели на него. — Годжо заявился и не позволил мне.       — Не смотри на меня так, — тяжелый вздох. — Я до него не смог дозвониться.       В голове тут же промелькнули воспоминания о кровавом коридоре, странной ауре и слишком слащавой улыбочке. Все-таки они друг другу помешали.       — Какова вероятность, что наши намерения с сенсеем совпали? — оскалился Рёмен.       — С чего ты вообще так решил? — Фушигуро не нравилось, куда ведет однокурсник.       — Он уничтожил всю охрану в здании, где находится штаб-квартира, — загнул один палец тот, — искренне удивился моему присутствию, по его слащавой морде сразу видно, — второй, — сразу исчез, как только мы вышли к тебе, — третий, — он был в бешенстве, блять.       Брюнет уставился в пол, скрестив руки на груди. Это логично. От него не знаешь, что ожидать. Годжо всегда был чокнутым, а с его одержимостью Юджи тяжело представить последствия. Если бы он был здесь, все стало бы в разы проще. Хотелось расплыться на кровати, зарыться в толстовку Итадори, уснуть и проснуться от поглаживаний теплых, больших ладоней. Или от запаха его любимых сигарет. Он бы даже не заикнулся.       — Допустим, но нам это не дает право делать все, что угодно, — серьезно сказал Фушигуро.       — Но мы могли бы… — начал Сукуна, но его перебили.       — Нет, — злость неожиданно обрушилась на него потоком, — Мне тоже тяжело от бездействия… Я схожу с ума от незнания, что с ним. Боюсь за его жизнь, черт возьми! Каждую минуту жду, что он придет ко мне в комнату! — он не заметил, как слезы все-таки вырвались. — Я тоже хочу убить их всех! Но, сука, Юджи! Как он отреагирует, если мы тут уничтожим все?! Представь его глаза в этот момент и еще раз подумай…       Последнюю фразу Мегуми практически прошипел ему в лицо, а потом, хлопнув дверью, ушел. Тени, покрывшие стены и полы, ушли вслед за хозяином. Сукуна обреченно вздохнул, касаясь глаз и осознавая, что все это время беззвучно плакал. Дамбу все-таки прорвало.