Мгновения жизни

      Тот день немного успокоил терзания Юджи по поводу всей этой ситуации. Он стойко понял для себя, что Фушигуро он любит, как родного сердцу человека. Страх потерять доверие брюнета из-за своего выбора улегся, позволяя вздохнуть чуть спокойнее. Если не учитывать количество шуток о гареме от Сукуны и собственнические порывы Годжо, то жизнь начала возвращаться в былую колею с небольшими помрачениями рассудка. Рёмен дал ему новое снотворное, которые смог достать через Маки. От него жуть как хотелось спать, но тогда у него не получалось выползти из кошмара, непрекращающегося вплоть до рассвета. Желание прикрыть глаза даже на пять минут пропало окончательно. То ли не подошли, то ли это у него уже едет крыша — без бутылки не разберешься.       Итадори, тяжело вздыхая, направлялся домой со школы. Уже вечерело. Тело казалось неподъемным. Видимо, он сегодня не сможет ночью пройтись по городу. Таким разбитым давно себя ощущал. На секунду закрыв глаза, Юджи столкнулся с кем-то. Странно, на этой улочке почти никого не было. С мученическим видом парень решил посмотреть на свое неожиданное препятствие домой, а потом на работу, потом надо будет купить что-то поесть, Сукуна, наверное, голодный… Тот не заметил, как начал это все вслух бормотать, на что заработал обеспокоенный взгляд… Чосо?       — Выглядишь уставшим, Итадори-кун, — на нем теперь красовалась одежда магического колледжа со свободными штанами. Ему определенно шло. Выглядеть стал человечнее.       — И тебе привет, — выдохнул Юджи, потирая ладонью заслезившийся глаз. — Прости, я так и не смог с тобой увидеться и…       — Нет-нет, что ты, — проклятье, а ныне шаман обхватил его плечи — казалось, тот рухнет прямо здесь. — Меня направили сюда, чтобы следить за количеством проклятий. Сказали найти тебя и предупредить.       — Ах, вот оно что… — от небольшого укола обиды парень поморщился, но тут же от этого отмахнулся. — И кто же?       — Годжо, — пожал плечами мужчина, продолжая придерживать парня по пути. Он периодически прикрывал глаза, не хотелось, чтобы тот грохнулся. — Все равно без дела сижу.       Юджи задумчиво замер, пытаясь вспомнить, а точно ли он не упоминал этой мысли в разговоре с Сатору. Нет, парень думал, даже хотел узнать об этом поподробнее, но завертелся в суете и забыл. С одной стороны какой-то неприятный осадок остался, что все решили за него, а с другой — второй камень с души упал. Вот и вечерний свежий воздух ощущается по-новому. А потом в голову пришла запоздалая мысль, что сегодня сдал последний долг — и облегченный вздох сорвался с губ.       — Это хорошо, хорошо, — покивал его создатель.       Чосо сначала не поверил словам мужчины, что этот невероятный человек смертельно устал, но эти синяки под глазами, впавшие щеки, кажущийся алым румянец от холода на бледных щеках подтвердили все опасения. Хотелось завернуть его в одеяло и позволить отдохнуть. Слова: «Помоги ему избавиться от лишней ноши», заставили его тут же сорваться на синкансэн до Сендай. Он хотел, потому что это единственное, что он мог сделать в благодарность. Юджи подарил ему новую жизнь взамен утраченной, полной страданий и лжи. Своих братьев и сестер Чосо помнит, бережет в сердце, до сих пор считая, что смерть Кечизу и Эсо — это наказание за самоуверенность, за угрозу их создателю. И брюнет рад своей человечности как никто другой.       Они по пути разговаривали на отвлеченные темы, приходилось вытягивать из парня хоть какую-то реакцию, чтобы тот не уснул. Итадори часто спрашивал его о самочувствии, не издеваются ли над ним маги, конечно, повторялся, словно на секунду забывал об этом. На это Чосо мимолетно улыбался. Приятно. Передача Юджи в руки Рёмена прошла спокойно со словами: «А ты почему дома? Ужин не надо готовить значит…» Тот с легким ворчанием попрощался, сжав до хруста в ребрах заклинателя, и скрылся в комнате. Они молча проводили того взглядами: Сукуна — скептически-обеспокоенным, а Чосо — недоуменно-счастливым.       — М-да, — хмыкнул шаман и обратил внимание на незваного гостя. — Ты что забыл здесь?       — Меня перебазировали сюда, — холодно ответил тот, а потом добавил с паузой: — Итадори-кун может больше не патрулировать.       — Дай угадаю, белобрысый постарался? — без него точно этого не произошло. Хоть какая-то польза.       Кивок вызвал небольшую усмешку. Он рад, что у мелкого появились такие хорошие люди в окружении. В нынешнем состоянии тащить все в одиночку тяжело.       — Передайте ему, что Годжо будет здесь через двое суток, а я откланиваюсь.       Чосо развернулся и скрылся. Сукуна закрыл дверь и услышал, как Юджи стал судорожно собираться на смену. Кинув взгляд на часы, Рёмен набрал телефон начальника, чтобы отпросить брата. Раз уж тот свободен, то можно постараться заставить это тело спать. Выскочившего взъерошенного Итадори мгновенно поймали и отнесли обратно в комнату, не прекращая разговор и не слушая яростного шипения, смешанного с недовольством.

***

      Его буквально заставили бросить работу, потому что выглядел он «мертвее живого, но не живее мертвого». Семпаи дружно поддержали в данном решении Сукуну — предатели! Основанием стал чек старшего — зарплата за одно задание. Он просто молча на все аргументы ответил этой бумажкой из их бухгалтерии! Итадори осталось лишь стиснуть зубы от досады — столько нулей в его расчетке ни разу не было. Если от Годжо парень не мог принять помощь до боли в деснах из-за нежелания полностью довериться, внутреннего барьера и — опять же — раздражения от осознания, что кому-то обязан, то с братом происходила немного иная история. Здесь он мог даже доверить свою жизнь, поэтому оборона оказалась хлипкой и сломалась быстро. От него теперь требовалось «жрать по-человечески, учиться так, чтоб все валялись в ногах в будущем, спать, как сурок, и выбросить магические обязанности из тупой башки». Причем его сначала привязали к стулу и долго вдалбливали это, тыкая пальцем прямо в лоб. Пришлось осознать и принять.       К приезду Годжо он уже выглядел свежее. Когда тот прямо на перроне стиснул его длинными сильными руками, он понял, насколько соскучился по этому ощущению безопасности. Юджи зарылся в чужое пальто — одуряюще пахнущее дорогим одеколоном и самим мужчиной — и облегченно выдохнул. Может, потребность Итадори в нем нездоровая с легким налетом неосознанного цинизма, но желание напитаться им никуда не пропало. Это отличалось от чувств, что он испытывал к Фушигуро. В одно мгновение его одолевает буря страсти, а в другое — безудержный трепет. И он стоит на грани: упасть в эти отношения или нет. Держит страх оказаться на самом дне своей души, если его оставят на произвол судьбы. Но… Когда такой уверенный в себе человек доверчиво подставляет себя, раскрывается, Юджи не может игнорировать это. Подкупает. Блять, Годжо перед отъездом даже прошептал ему на ухо о том, что не против будет попробовать снизу, что хотел тогда почувствовать его глубоко в себе, срывая голос. Одна из многочисленных причин, почему он плохо спал, которая затерялась в бесконечных ужасах сознания. С его присутствием вновь всплывшие воспоминания заставляли краснеть.       Сатору зарылся пальцами в волосы юноши, слегка массируя голову. Ему плевать на окружающих, особенно на их взгляды. Внимание полностью сконцентрировано на Итадори. Сердце невольно сбивается с ритма, грудь разрывает от болезненной нежности и жадности. Черные линзы очков скрывали голодные светящиеся лазурные глаза. Юноша словно уменьшился за время их расставания, что неимоверно беспокоило. Вернувшийся от братьев Фушигуро вытянул тогда его на разговор. Из-за легкого всплеска ревности Годжо прижал Юджи плотнее к себе, уронил голову тому на плечо, утыкаясь носом в шею и игнорируя тянущие боли в спине.       «…Не буду ходить вокруг да около, — выдохнул мрачно Мегуми спустя несколько минут тишины. — Я недоволен, но слишком люблю Юджи, чтобы мешать ему быть счастливым.       Сатору напрягся, ощущая, как знакомое неприятное обжигающее чувство ломает в крошку маску шута, открывая истинную собственническую личину. Он даже приспустил черную маску, сверкая вырвиглазным голубым. Это уже было не было небом, а смертельной кислотой. Глаза Фушигуро горели не менее ярко и ядовито.       — Он любит вас, — почти прошипел брюнет. — Какое бы уважение я к вам не испытывал, не смогу перебороть это. Хотел донести одну мысль…       Годжо старался держать язык за зубами, потому что так хотелось продемонстрировать весь свой яд, но Мегуми он знал с детства и был его учеником. Молодой шаман важен для Итадори, а их перепалка — с физическими последствиями — может вызвать горькое разочарование у того. Мысль о том, что Юджи может посмотреть на него с пренебрежением, бросить, заставила похолодеть все нутро.       — Я буду на его стороне всегда, — не верить ему не было оснований; о верности Мегуми он не понаслышке знал. — Если вы сделаете ему больно, не ждите помощи ни от кого. И, наверное, понимаете, что это значит.       — Я услышал, Мегуми-чан, — мрачно усмехнулся тот. Цепной пес с радостью перегрызет ему глотку и потом удобно устроится в объятиях своего «хозяина».       Фушигуро на это кивнул и вышел из тренировочной комнаты, оставляя Сатору наедине со своими мыслями…»       Мужчина понимал, почему ученик так себя ведет, и не мог даже воспротивиться этому, ведь часто своим отношением качал Юджи на своеобразных эмоциональных качелях. На расстоянии им обоим тяжело, но Годжо постарался облегчить жизнь парню так, как может. Эти разъезды выматывали, однако после их встреч хотелось свернуть горы, жить и наслаждаться каждым моментом. Через Сукуну он узнал о небольшом хобби младшего из братьев чистить префектуру от проклятий, поэтому решил направить туда Чосо, стараясь не ревновать к нему. Это уже походило на пытку, потому что Итадори привлекал окружающих не только из-за своей техники, но и обаяния, прямолинейности, внутреннего света. Хотелось спрятать его у себя за пазухой и никому не показывать. Любой контакт вызывал шквал безудержных эмоций. Юджи умел как подчинять, так и подчиняться, и, господи, кажется, Годжо не против. Главное, чтобы с ним.       — Я скучал, — прохрипел Сатору.       Тот поднял взгляд на него, чтобы увидеть чуть ли не пропитанные отчаянием, любовью лазурные глаза. Очки оказались убраны. Широкие ладони нежно легли на его лицо. Он легкими поцелуями прошелся вдоль крупного шрама на лице, а потом прижался лбом к его.       — Люблю, — поцелуй в кончик носа, — Обожаю просто. — в подбородок. — Сильно-сильно.       Тот ярко вспыхнул, издал писк и закрыл лицо руками, ощущая, как их быстро касаются сухими мягкими губами. Объятия сильные, надежные, не вырваться.       — Не на людях же, — в ладони проворчал Юджи.       — Пусть завидуют, — горячий язык прошелся по одной из костяшек — тот резко убрал руки и возмущенно посмотрел на этого засранца. — Хочу, чтобы все знали, что ты мой.       Итадори издал стон. Это слишком для его слабого сердца. Оно, кажется, действительно готово упасть в руки этого мужчины добровольно. Однако слово «мой» вызвало неприятный импульс. Ложка дегтя, не дающая свободно также проявить свои чувства в словах. И чем больше они проводили вместе время, тем туже затягивалась спираль. Ненормальное недоверие на грани со страхом оказаться брошенным. Кажется, вот сейчас гуляют по парку, едят в ресторане, целуются — иногда этот несносный человек прилюдно мог украсть хотя бы одно прикосновение к его губам — и наслаждаются моментом, но… Ощущение, что это сон, что это скоро закончится, вынуждало иррационально ждать конца. Хотя он знал, что Годжо снял им номер на двое суток.       Уже вечерело. Они молча прогуливались. Итадори отчего-то нервничал, словно эта тишина означала начало серьезного разговора. Надежда, что под конец дня его тревога не была замечена, умерла со словами Сатору.       — Юджи, я знаю, что тебе тяжело, — от этой мягкой улыбки внутри все свело, слезы чуть не накатились, — но я тоже хочу, чтобы ты мне доверял. Как Мегуми-чан. Что тебя волнует?       — А тебя? — замер тот, решительно смотря на него.       Тот аж очки приподнял и удивленно моргнул, а потом задумчиво посмотрел в сторону прячущегося солнца, прищурившись от яркости.       — Меня беспокоят люди, которые крутятся вокруг тебя, — откровенно признался Годжо, под конец голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Бесят до трясучки. Из-за некоторых обстоятельств они проводят с тобой больше времени, чем я.       Парень хотел уже начать оправдываться, но его прервали, повернувшись к нему и притягивая к себе в очередные объятия.       — Это не твоя вина, но… — обреченный вздох. — Эта неопределенность сводит меня с ума. Мы проводим вместе время, я вижу наши чувства, как на ладони, но это заставляет меня сомневаться и… Во мне появляется безудержное желание без спроса присвоить тебя себе.       Юджи сглотнул слюну от таких откровений. Нет, он подозревал, но, видимо, в нем это копилось долго и основательно. Парень понимал, о какой неопределенности шла речь. Их статус отношений туманный, только подходит под описание «все сложно», а им обоим это не по душе.       — Я… Просто боюсь, что как только это произойдет, в тебе что-то изменится и… — он отвел взгляд. Невыносимо видеть понимающие глаза, — я останусь на берегу, как всегда. Со своей болью. Мне тяжело побороть это.       Сатору на это ответил мягким поцелуем, лишь слегка касаясь языком нижней губы, а потом прижал к себе плотно, не позволяя углубиться в мрачные мысли.       — Не переживай, я не тороплю и буду ждать столько, сколько потребуется.       Итадори кивнул, сжимая в кармане помятую визитку с контактами психотерапевта.

***

      Парень осматривался, сидя в мягком кресле. Светлый кабинет в кофейных тонах успокаивал расшатанную психику, которая настойчиво повторяла: «Мы сами справимся, нам никто не нужен, надо бежать». Присутствие Фушигуро в коридоре давало моральный подъем, но тот держался только на нем.       — Не волнуйтесь, — с улыбкой произнес врач. — Все, что будет сказано в этих стенах, останется здесь.       Юджи моргнул, прикрыл глаза и подумал, что это все ради спокойной здоровой жизни, ради его любимого человека, брата, друга. Здесь он сможет научиться доверять, наконец-то отпустит родителей, прошлое. С его помощью Итадори сможет поцеловать Сатору без чувства вины, без болезненного ожидания, наконец-то начать официально встречаться и сказать: «Я люблю тебя». Он распахнул глаза, выдохнул и открыл рот, чтобы поведать историю своих шрамов.