За "Туманными грёзами"

      Ниндзя был бы не ниндзя, если бы не пришёл в заданную точку на час раньше и не осмотрел весь периметр заброшенного лагеря. Три двухэтажных дома стояли в ряд по одной косой линии, маленькими выступами балконов обращаясь к Карибскому морю. Деревянные ставни уже давно отвалились, прогнили и истлели в белых песках, открывая на обзор сквозные окна комнатушек, облюбованных юркими маленькими ящерками.       Майки огляделся по сторонам и осторожно направился к полукруглому своду закрытых металлических ворот, к слову сказать, совершенно бесполезных, поскольку решетчатая ограда пионерского лагеря «Новые сосны» была до смешного низкая. Ему бы не составило труда перепрыгнуть через неё, но он боднул ногой шаткую створку, и та со скрипом отъехала в сторону, чудом не слетев с петель.       Держа под рукой раритетный голубой велосипед, мастер нунчак вошёл на заброшенную площадку. В центре её красовалась проржавевшая карусель с пятью детскими сидушками; широкий навес, который уже никого не спасёт от палящих солнечных лучей, поскольку соломенная крыша приказала долго жить и давно испарилась с перекрёстных балок; и парочка добротно сколоченных качелей, обещавших с трудом и стойкостью выдержать вес мастера нунчак.       Майк взглянул на циферблат золотого «Ролекса». Девять часов и одна минута. Странно. Хоуп всегда была пунктуальной. Оглядевшись ещё раз, он обратился к своим хвалёным ниндзя-чувствам, которые всегда давали о себе знать в «час приключений», и звучно причмокнул, понимая, что находился совершенно один на чертовски прекрасном пляже.       Слегка раздосадованный, он сгрузил с себя ношу, прислонил велосипед к столбу и с осторожностью пчелы перед посадкой на хрупкий бутон присел на качели. Деревяшка не подвела! Но требовала дальнейших испытаний, и потому Майки оттолкнулся ногой, плавно раскачиваясь вперёд-назад.       «Ролекс» отсчитал ещё семь минут, и, наконец, ниндзя учуял присутствие притаившейся души. Это настолько его обрадовало, что он даже не скрыл радостную улыбку и безошибочно посмотрел на крайний дом.       За углом стояла Хоуп. Сколько она успела за ним понаблюдать? Он притормозил качели и помахал девушке, которая, как хотелось бы ему думать, лишь застенчиво таилась, не решаясь приблизиться, а вовсе не в страхе рассматривала его исподтишка.       Ниндзя-чувства велели ему не спешить и не совершать резких движений, чтобы не спугнуть даму своего сердца; ниндзя-взгляд оценил наряд кудрявой мулатки — короткие шортики-комбинезон из выцветшей джинсы и красные кеды вместо белых балеток; а ниндзя-язык наплевал на все опасения и подтолкнул своего носителя к девушке.       — Хэй, Хоуп! — Майки привстал и снова помахал, но на этот раз более сдержанно. Он облокотился о столб качелей, старательно копируя брутальную позу фотомоделей, и словно бы невзначай продемонстрировал выпуклый бицепс и переплетения мышц на талии, сужающейся к кромке пояса оранжевых бермуд, — Опаздываешь, на тебя это непохоже.       Девушка вздрогнула, перестав изучать мутанта, и взглянула на свои наручные часы.       — Ничего подобного! Я вовремя! — Хоуп повернула к нему кисть руки, но девушка была слишком далеко, чтобы ниндзя смог разглядеть циферблат.       — Да? Неужто разница между нашими часовыми поясами в час и десять минут? — наивно переспросил Майки и уселся на качели, любопытно разглядывая девушку. План удался, и та охотно вступила с ним в спор, объясняя, что часовые пояса делятся по иному принципу, а он в непонимании сводил надбровные дуги, побуждая Хоуп подойти ближе, чтобы та не пыталась докричаться с такого расстояния.       — Уф, ну тогда ладно, я-то уж подумал, что у тебя что-то случилось… Или всё-таки случилось? Боже! Как там бабуля Лупе? С ней же всё хорошо? Я не переживу, если потеряю её!       На облегчение Майки, девушка расслабила напряжённые плечи и выдала лёгкую, еле заметную усмешку.       — Я, конечно, должен был позаботиться о её здоровье, но, как ты и сама знаешь, отказать бабуле в её любимых сигарах — тот ещё смертный грех. — Он извлёк из-за пояса жестяную коробочку с длинными сигариллами, осторожно протянул подарок Хоуп и удивленно замер, разглядывая кисть ее руки.       — Да быть не может… — ниндзя склонил голову, разглядывая наручные часы девушки, — это же коллекционная вещь! «Время приключений»*! Давай меняться? — Майки расстегнул заклёпку на золотом ремешке и предложил в обмен свой «Ролекс».       — Ты вообще нормальный? — Хоуп недоверчиво приподняла бровь, смотря на обезоруживающую улыбку. — «Ролекс» взамен на барахло?       Но он часто закивал, продолжая удерживать вытянутую руку. И получил-таки свою награду. Тонкий розовый ремешок еле-еле сошёлся на его запястье, зато вот «Ролекс» спадал с девичьей руки до самых костяшек её пальцев.       — Так значит, ты мутированная черепаха-ниндзя? — неуверенно спросила Хоуп, присаживаясь на соседние качели.       — Ага, — застенчиво кивнул Майки, поджимая губы. Он ждал её вопросов и был готов ответить на каждый из них, вплоть до интимных подробностей их эволюционного развития. Девушка не спешила с расспросами, а он давал ей время привыкнуть к себе.       — Итак, ты живёшь в Техасе со своими братьями-черепахами.       — Ага.       — И с вами ещё другие люди.       — Да. Они клевые!       — А у твоего старшего брата даже есть человеческая девушка, — утвердила Хоуп, при этом вопросительно посмотрев на собеседника.       — Ага-а-а, — ответил Майки, уж слишком довольно растягивая последнюю гласную, что отчего-то смутило девушку, и та подозрительно отклонилась в противоположную сторону. — Я в смысле это к тому, что рад за брата и только, — попытался оправдаться ниндзя, размахивая открытыми ладонями.       Хоуп переосмысляла полученную информацию, косясь на сидевшего рядом с ней мутанта, а тот теребил силиконовый кончик розового браслета.       — Кстати, отличные кеды! Красный — хит сезона второй год подряд, — он постарался придать комплименту естественную непринуждённость, но получив от девушки сомнительно протянутое «ага», стушевался и поник.       — Хоуп, — не поднимая головы, тихо спросил Майки, нарушив неловкое молчание, — давай встречаться? — спустя несколько напряжённых секунд он расхохотался, ударив себя ладонью о лоб, и уточнил: — В смысле не как парень с девушкой, а как друзья. Я тут совсем один и ничего не знаю о твоей стране. У меня даже нет экскурсионной брошюры: типа куда сходить, на что посмотреть. Ты же ведь не бросишь черепашку? Совсем одного… в далёких землях… без семьи и поддержки…       Он поднял на неё небесный взгляд потерянного оленёнка, но та встретила его скептицизмом. План провалился. Она не повелась на «Бемби».       — Кем-кем, а вот беззащитной черепашкой ты точно не являешься.       — Так это значит да? — невинно уточнил мутант.       Хоуп отвела от лица выбившийся волнистый локон, задумчиво прикусив уголок рта. Майки с упоением разглядывал влажную розоватую кожу и отчего-то предположил, что девушка имела привычку закусывать губу. Невероятно соблазнительная привычка.       — Завтра с утра я буду занята, думаю, днём можем снова встретиться здесь.       — Договорились. Только подкрути время на часах, а то они спешат. А мне бы не хотелось прослыть в твоих глазах «опоздуном».       — Смотрю, пунктуальность — твоё всё? — ухмыльнулась Хоуп и, поспешно встав с качелей, оседлала велосипед, оставляя позади себя жутко довольную черепаху.       

***

             Лео открыл дверь каюты и остановился, не переступая за порог. Человек в маске стоял к нему полубоком и не сводил с него пристальный взгляд.       — Мы приняли решение касательно ограничения в твоей свободе передвижения. С восьми до шести вечера дверь будет открыта, и ты сможешь беспрепятственно перемещаться по судну. Однако я хочу пояснить, что в случае, если ты хоть даже подумаешь приблизиться к девушкам, когда меня либо моих братьев не будет рядом, ты останешься запертым на всё оставшееся время нашего путешествия. Я доступно изъяснился?       Подумав, человек кивнул, и Лео, приняв его молчаливый ответ, продолжил:       — Завтрак готов. Можешь следовать за мной.       На кухне хозяйничал Рафаэль, расставляя тарелки и чашки. Недовольно зыркнув в сторону «Пятницы», который присел на свободное место во главе длинного стола, он подтолкнул к нему алюминиевую плошку.       — Подгорела чутка, — ухмыльнулся здоровяк, смотря на непроницаемую обтёсанную маску. В густо сваренной каше, из которой поднимался пар, гордо стояла ложка.       — Нормуль, — пробубнила Дэя с набитым ртом, со зверским аппетитом продолжив поглощать завтрак.       Вокруг царила неестественная тишина, разбавляемая лишь звучным стуком столового прибора Дэи о её тарелку.       — Куда ты так гонишь, подавишься, — с опасением Рафаэль наблюдал за вечно голодной девушкой, но та невозмутимо ответила «нормуль», выскабливая со дна остатки каши.       Дони же не стал выковыривать с днища подгарок и с облегчением поставил в раковину недоеденную порцию, сосредоточив всё своё внимание на парне, который так и не притронулся к еде.       — Что? Не отвечает твоим изысканным запросам? — пренебрежительно кинул Рафаэль в сторону Кристоффа.       — Не думаю, что дело в этом, — примирительно вмешался гений, остужая пыл недовольного повара, — полагаю, Кристоффу требуется уединение, чтобы… ну, ты понял, маска.       — Чёрта с два я оставлю его наедине с кухонными ножами, — рыкнул Рафаэль и обратился к человеку: — хочешь есть, так снимай эту хрень с лица.       Переубедить мастера сай никто не решался, потому все решили покинуть кухню, дав возможность человеку спокойно поесть.       Рафаэль мог быть до ужаса упрям. Оперевшись одной рукой о стол позади себя, он мерно, глоток за глотком, приканчивал третью по счёту кружку кофе, вперившись взглядом в «Пятницу». И его изрядно раздражало, что прямо сидящий человек с абсолютным спокойствием смотрел в ответ, так и не притронувшись к уже остывшей каше. Это было их противостояние, исход которого совершенно ничего не значил. Однако мастер сай стоял на своём: он не покинет кухню, пока тот не съест завтрак или не помрёт от голода. Спустя время Рафаэля стала бесить нелепая ситуация, в которую он сам же себя загнал. На кой чёрт ему сдалась принципиальная условность неозвученного спора, чтобы тот снял перед ним маску? Объяснений для себя он не находил, но, тем не менее, сдаваться был не намерен и подлил себе четвёртую порцию кофе.       Кадык юноши дрогнул, и тот сглотнул. Свою победную улыбку Рафаэль спрятал за жестяной кружкой и наблюдал, как парень приподнял маску и отложил её в сторону, смотря в тарелку, и, наконец, взялся за ложку.       Ухмылка с его лица сползла так же быстро, как и появилась. Рафаэль застыл с кружкой у рта, разглядывая человека: совсем юного и искалеченного. Ожоги, подобно лунным выбоинам и кратерам, покрывали практически всю половину лица, спускаясь дальше вниз по шее.        Это несообразное противоборство вдруг потеряло для него всякий смысл, а незатейливая победа не принесла ожидаемого удовольствия. Здоровяк вынул из сушилки керамическую чашку, влил в неё горячий кофе и кинул кубик сахара, но поразмыслив, добавил ещё два, будто пытаясь подсластить судьбу незнакомца, и подтолкнул к тому напиток.       — Дурила ты картонное, шрамы украшают мужчину, — отчего-то Рафаэль почувствовал себя обязанным сообщить об этом, и чуть не скривился от того, как это прозвучало: точь-в-точь как менторские наставления Леонардо. Но после привычным для себя тоном произнес следующее предостережение: — Только вот если ты кому навредишь, я тебя вмиг баиньки уложу, усёк?       Парень исподлобья посмотрел на здоровяка, продолжая поедать подгоревшую кашу. Давно не стриженные волосы практически доходили до самого кончика носа и мешали что-либо разглядеть, но от лица тот их не отвёл.       

***

             — Никогда бы не подумала, что эпическое приключение может быть таким скучным, — устало протянула Дэя, смотря на бесконечный горизонт, — повсюду только дурацкие волны и ничего, кроме них.       — Не говори мне о волнах, — сидевшая рядом Ева скривилась, отворачиваясь от надоевшего моря, и с хрустом надкусила огурец, — в моих венах сейчас больше рассола, чем крови. Если это путешествие вскоре не закончится, то я до смерти замаринуюсь.       — Нет, серьёзно! Что за тухляк? Где морские пираты? Чёртовы сирены? Белые киты-убийцы?       — Перекинемся? — неожиданно возникший позади Дони растянулся в добродушной улыбке, поджимая губы и демонстрируя потрёпанную колоду карт.       — Я и так тебе должна два с половиной миллиона, — Ева мотнула головой, категорически отказываясь ещё больше увеличивать свой долг перед картёжником.       — Да ты жулик!       — Это не так, Дэя, я самых честных правил.       — Обманщик!       — Умение считать карты — это не обман, — Дони деликатно поправил очки и выдал свою саму невинную мину, на которую был способен.       — Раздавай уже, а то мы тут от скуки помрём, — рядом присел Рафаэль и хрустнул шеей, готовясь к реваншу.       Трёхпалые руки разделили колоду надвое и стасовали между собой. В черепашьем клубе принимались только высокие ставки. Будучи дома, они смело ставили на кон целое состояние из золотых слитков, хранившихся в подсобке. Они же служили игрой в «Дженга», а также местной валютой, когда хотелось откупиться от очереди мыть посуду. Поскольку у них были поспешные сборы, чтобы отправиться в путешествие за «Туманными грёзами», никто и не подумал прихватить с собой что-либо развлекающее. Но благо им удалось отыскать на барже колоду карт, иначе бы все присутствующие передрались за планшет Дони, на котором можно было хотя бы поиграть в «Змейку».       — Эй, ты! — крикнул Рафаэль стоявшему на корме Кристоффу. — Иди сюда, посмотрим тебя в деле.       Парень напрягся и огляделся, нервно касаясь пальцами маски. Будто бы он искал, кому ещё могло быть адресовано это предложение, или же пытался найти пути к побегу с кормы.       Леонардо наблюдал из капитанской рубки, как человек нехотя присоединился к играющим в «покер», предпочитая стоять в стороне и следить за ходом игры. Спустя несколько кругов ставки увеличились, на кон пошли яйца Фаберже, оставленные в частной коллекции соседского дома, перебиваемые дорогим, немыслимой выдержки виски, найденным Рафом в элитном яхт-клубе. Не удержавшись, к игрокам присоединилась Ева, поддерживая ставку самым сокровенным, что держала в своих руках, — маринованным огурцом. Быть может, Раф намеренно сыграл в поддавки или же просто не хотел выигрывать надкусанный овощ, но банк был разделен справедливо, и Ева с удовольствием доела свой выигрыш.       Несмотря на допотопное оборудование, судно исправно шло к цели, и лидер размышлял, как им найти Майки на Кубинских пляжах; хватит ли им топлива, чтобы объехать всё побережье, ища заветную белую яхту; не попал ли в беду младший брат, оправдались ли его надежды и каково ему сейчас там одному.       

***

             — Холла, Кокосинка, чё как?       — Майки, — ответила запыхавшаяся Хоуп, — я тут немного занята… чтоб их… чёртовы снасти! — на заднем фоне послышалась отменная брань на испанском языке. Младший ниндзя не думал, что процесс рыбалки вызывает столько стресса у его подруги. Судя по Лео, это занятие призвано приносить дзен, а по Рафу — вгонять в азартное соперничество. Но вот её часто повторяющееся «Maldito sea!» (черт побери!) побудило Майки к активным действиям.       — Детка, я спешу на помощь!       — Стой! Нет! Стой…       Но ниндзя уже сорвался с места и помчался к катеру Хоуп.       Тренированное тело было способно на многое: четыре мили пробежки, и он оказался на пляже. Вдалеке на мирных лазурных волнах покачивался катерок, и Майки с разбега влетел в море, взрывая под собой фонтан соленых брызг.       Раньше он мог позволить себе плавать только по сточным затхлым водам канализации, ну а после — в холодных лесных ручьях. Зато теперь он вдоволь наслаждался теплыми морскими прозрачными волнами, задерживая дыхание и погружаясь под воду, выныривая и брассом приближаясь к Хоуп.       Сильные пальцы зацепились за край, и он одним мощным рывком забрался в катер, чуть не опрокинув девушку за борт.       — Maldito sea (черт побери), Майк! — взвизгнула девушка, но спиннинг не отпустила.       Представшая перед ним картина ослепляла ярче солнца. Взмокшая девушка упиралась ногой в борт катера, на изогнутой линии бедра блестели капли воды, стекая с круглой коленной чашечки вниз по бронзовой голени.       — Ты будешь помогать или как? — пропыхтела Хоуп, удерживая спиннинг, удилище которого опасно выгнулось дугой, и что есть силы пыталась вытащить сопротивляющуюся рыбу.       Не то, чтобы это было спланировано, но Майк не мог упустить такой удачный момент, потому сзади обвил девушку руками, выглядевшую совсем крохотной в его объятьях, перехватил спиннинг и стал прокручивать ручку катушки, подтаскивая огромную рыбину к катеру.       — Ничего себе, — любопытно разглядывая бившегося на полу тунца, Майк извлёк из-за пояса кунай и прекратил страдания существа, — никогда не видел таких больших рыб.       Обтерев сталь клинка, он с нескрываемым удовольствием посмотрел на ошарашенную Хоуп, ожидая естественной похвалы. Собственно, он сделал всё правильно, не нарушив канон романтических поступков. Только вот отчего-то Хоуп задыхалась не восторженными писками от могучего геройства черепахи, а, напротив, пыхтела откровенным негодованием.       — Ты хоть представляешь, кто на этот прикорм мог сплыться? Ты что, глупый или бессмертный?       Майки подозрительно прищурился, пытаясь разгадать обманчивое спокойствие разгорячённой девушки.       — Акула-бык, тигровая акула, карибская рифовая акула, акула-молот, китовая акула, белая акула, длинноплавниковая акула…       — Понял-понял, у вас тут местный «сходняк» акул, — примирительно выставив открытые ладони, Майки поиграл мышцами, воспроизводя в воздухе прямой удар, — но я бы им по носу! Слышал, что помогает.       Кажется, у Хоуп задёргался правый глаз, и чтобы пресечь взрыв эмоций пылкой девушки, Майки предложил, кивая в сторону берега:       — Ну что? Двигаем домой?       Недалеко от одинокого пирса стоял маленький одноэтажный щитовой домик. Время и солнце придали древесине приятный песочный оттенок, но при этом изрядно обветшали саму конструкцию.       — Я, между прочим, отлично готовлю, потому с удовольствием сварганю тебе ужин, — он взял рыбину за хвост и перекинул через плечо, выходя из катера следом за Хоуп.       — Нет, он не для нас. Мне нужно доставить его в город.       Как оказалось, их мирная уединённая жизнь имела свою плату. Раз в неделю Хоуп отвозила улов, предназначенный патрулю.       Изменяющий людей вирус добрался до каждого уголка земного шара, и даже отдалённые острова не остались в безопасности. Несчастье пришло к ним не так быстро, как в густонаселённые континенты, однако и они не избежали нашествия зомби. Словно по одному и тому же отработанному сценарию, как и в других землях, правительство потеряло контроль над ситуацией и пало под натиском черной чумы. Люди по своей природе немногим отличались друг от друга. Но, видимо, «Остров свободы» неспроста был так прозван еще последними революционерами в шестидесятых годах.       На место павших взошло ополчение, выкосив толпы мертвецов. Кубе резкая смена власти была не в новинку. Граждане последовали за тем, кто дал спасение и уверенность в завтрашнем дне. В стране образовался авторитарный режим, где власть сконцентрировалась в руках небольшой группы людей. Каждый дом и человек подвергались обыску на предмет заражения. Никто ни с кем не церемонился. Но только так они смогли избавиться от этой напасти. Вскоре условия смягчились, отменили комендантский час, сменилась валюта: еда, техника и предметы быта вместо хрустящих бумажек; и каждый вносил свой взнос в регулярную армию, состоящую из ополчения.       — Я вот терпеть не могу рыбалку, но ничего другого делать не умею, — девушка пожала плечами, остановившись на террасе у дома, — зато моя тётка отлично разбирается в технике. Может магнитолу починить, платы спаять и всякое прочее. Она, кстати, в городе живёт, а на выходные приезжает к нам. О тебе спрашивала.       — Да ну, — обрадовался Майки, — надеюсь, ты говорила обо мне только самое хорошее?       — Хм, ага, только вот умолчала, что ты здоровенная черепаха, — в ее голосе однозначно звучал упрек.       — Будем считать, что это мой бонус — такая некая пикантная изюминка, — игриво промурлыкал Майк, довольно улыбаясь той, которая уже не шарахалась от него, как от прокажённого.       Дверь скрипнула, и Майки, не успев среагировать, постыдно замер на одном месте с рыбиной наперевес.       Бабуля Лупе оказалась низенькой старушкой с абсолютно седыми волнистыми волосами, собранными в высокий тугой пучок. Одной рукой дама опиралась на клюку, а другой поправляла очки с невероятно толстыми линзами, делающие её карие глаза непропорционально маленькими.       — Золотко, Santo Dios (Свято Боже), кто это с тобой?       Майки изумлённо взирал на незаметно подкравшуюся бабульку, Хоуп застыла с приоткрытым ртом, а Лупе, задрав голову, щурилась, пытаясь разглядеть гостя на пороге.       — Бабуля Лупе, это я, Майки, как вам сигариллы? Понравились? — бодро отозвался испуганный ниндзя, сжимаясь под столь пристальным прищуром старушки и ожидая от неё нападения с клюкой. Он поудобнее перехватил рыбий хвост, надеясь, что морская туша спасёт его от побоев.       — Hijo (Сынок), заходи, как раз починишь mesa (стол).       Лупе зашаркала обратно в дом, медленно продвигаясь к креслу, Майки неуверенно взглянул на Хоуп, и та отчаянно замотала головой.       — Конечно, бабуля, я сейчас вмиг разберусь с этой «месой». А что это, кстати? — переспросил ниндзя у побледневшей Хоуп, войдя в скромное жилище.       — Слушай, бабуля плохо видит, но не подходи к ней слишком близко, ладно? И давай побыстрее.       Девушка прикрыла за собой дверь и подпихнула Майки на кухню. Квадратный деревянный стол действительно шатался, и ниндзя присел, рассматривая надломленную ножку.       — Уф, за пять минут не управлюсь, может, пока выпьем чайку?       — Чини скорее, — шикнула Хоуп, выглядывая в проём двери.       — Hijo, где уродился? — отозвалась бабуля, чиркая зажигалкой и протяжно выдыхая ароматные горьковатые клубы дыма.       — Нью-Йорк, — вместо Майки ответила девушка и шёпотом добавила: — если, конечно, и это не ложь.       — Centro para el mal capitalista (Центр капиталистического зла), — недовольно пробубнила Лупе, поудобнее устраиваясь в потрёпанном кресле.       Майк вопросительно посмотрел на Хоуп, а девушка в ответ многозначительно округлила глаза, указывая на ножку стола.       — Бабуль, он это, спешит.       — Да вовсе нет, — вклинился ниндзя, обматывая треснувшую часть скотчем, — я только ещё завтра зайду с инструментами, чтобы «месу» починить.       — Иди-ка сюда, — настойчиво подозвала к себе старушка слишком энергичным голосом для своих преклонных лет.       Майки выпрямился, собираясь с духом, а девушка беззвучно попыталась ему сказать, чтобы тот не смел приближаться к бабуле, но ниндзя не стал пытаться читать по губам и сделал шаг к выходу с кухни.       — Да не бойся, я её очарую, — он впервые прикоснулся к плечу Хоуп, а та вцепилась в него, не давая пройти, и продолжала отчаянно мотала головой, шипя про инфаркты и прочие фатальные последствия знакомства с её бабушкой.       Приспущенные жалюзи впускали в комнату редкие полоски света. Майки осторожно вошёл в комнату, стараясь держаться в тени, обогнул кофейный столик и приблизился к невозмутимой подслеповатой старушке. Позади скрипнула дверь, и на пороге в солнечных лучах появилась фигура.       — Тётя Ника, я всё объясню! — Хоуп метнулась в гостиную, пытаясь своим хрупким телом закрыть двухметрового зелёного мутанта.       — Мира вам и процветания, крошки, — Микеланджело продемонстрировал раскрытую ладонь с тремя растопыренными пальцами и застенчиво улыбнулся Нике.       

***

             Майки старался не шевелиться, поскольку табурет под ним при любом движении поскрипывал, а приглушенные разговоры из соседней комнаты тут же настороженно прекращались.       Розовая стрелочка двигалась по голубому циферблату наручных часов, и за прошедшее время он почерпнул для себя, что быть мутированной черепахой не так уж и плохо, по крайней мере, со слов Хоуп, в их рацион питания не входила человечина. Помимо этого он вполне себе дружелюбное и практически безобидное инфантильное создание, застрявшее где-то в подростковом развитии.       Обидно, однако! Майки, часто слышав в свой адрес подобное определение, точно выучил для себя, что значит быть инфантильным, потому совсем себя таковым не считал. Он вполне себе мог принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность. «Надо бы прояснить для Хоуп этот момент», — подумал ниндзя.       И что значит — застрял в подростковом развитии? Может, Хоуп и не имела в виду ничего плохого, пытаясь таким образом донести своей семье, что он не представляет угрозы, но Майки считал, что дозрел как минимум до возмужавшей черепахи, а как максимум — до самостоятельного мужчины, способного ради подруги пересечь межконтинентальное море. Да и пересек бы еще много чего. Ведь у него был повод для этого. И сейчас этот самый «повод» уговаривал тетю Нику не гарпунить его панцирь.       — …и вдруг он сделает с тобой что-то… что-то противоестественное? — ниндзя уловил обрывок фразы, сказанный обеспокоенной Никой. Он понимал, к чему клонит похожая на Хоуп девушка, и еле сдержал смешки, вспоминая, как один из когда-то пойманных им головорезов умолял «не оплодотворять его инопланетным образом».       — Эм… я не из этих, честное слово, — крикнул ниндзя в сторону гостиной, а Хоуп поддержала, повторяя сказанное им.       На некоторое время воцарилась тишина, и спор двух родственниц прекратился. Послышались шаркающие шаги, и опираясь на трость, в кухню вошла бабуля Лупе, игнорируя сидящего мутанта, и с невероятным спокойствием зажгла плиту, поставив на неё чайник.       То ли пожилая женщина и вправду обладала непробиваемой невозмутимостью, то ли до сих пор благодаря плохому зрению не разглядела в нем аномальную внешность, но в любом случае, Майки застыл на одном месте, стараясь не привлекать к себе внимание старушки с металлической клюкой. За ней с той же сосредоточенностью следили Хоуп и Ника, ожидая реакции, судя по всему — главной женщины в этой семье.       Она накрыла рукой голову Майки, который одними лишь выразительными глазами пугливо обратился к Хоуп, но старушка похлопала его по макушке, призадумалась и цокнула языком, сказав лишь:       — Soriasis (Псориаз).       Бабуля без суеты достала кружку, всыпала в нее горсть странно пахнущих сушеных корений, залила кипятком и поставила напиток на стол рядом с притихшим мутантом.       Майки был воспитанной черепахой. Потому, несмотря на отвратный запах настоя, сделал глоток, напрягаясь, чтобы не скривиться, и поблагодарил уходящую хозяйку за отменный чай.       — Прям так уж и вкусно? — недоверчиво переспросила Ника, косясь с порога на огромную черепаху, занявшую практически все свободное место на кухне.       — Я бы, конечно, сахарку еще добавил, — Майки заставил себя сделать второй глоток зелено-коричневого настоя, безуспешно пытаясь найти в нем хоть что-то приятное и, задержав дыхание, с трудом проглотил оставшуюся жидкость.       Вероятно, его геройский жест возымел эффект, поскольку Ника наконец-то опустила гарпун, а Хоуп облегченно выдохнула, радуясь, что знакомство с её «другом по рации» не привело к череде трагедий с протыканием пластрона, сердечным приступом бабули и к процессу организации похорон.       

***

             «И что ей там неймется?» — Рафаэль открыл глаза, потеряв всякую надежду благополучно заснуть, и без особой радости разглядывал металлическое полотно второго яруса кровати. Шорохи не прекращались.       — Угомонись уже, иначе сверну тебя трубочкой в одеяло, как гусеницу в кокон, — громким шепотом озвучил Рафаэль, не выдержав раздражающих шебуршаний, пыхтений и перекатывания над собой.       На одну прекрасную секунду все стихло, и сверху свесилась голова Дэи. Серьезность ее взгляда на довольно миловидном веснушчатом лице показалась ему забавной до такой степени, что Рафаэль подумал даже дернуть за длинный локон, так удачно и маняще раскачивающийся в доступной близости. Интересно было узнать, сработает этот жест так же, как и выдернутая чека из гранаты?       — Отсюда я слышу странное по ночам, — все с тем же серьезным выражением на него смотрела девушка, перевернутая вниз головой.       — Это что, например? — подавив зевок, Рафаэль отвлекся от пружинистых рыжих завитков, закрученных в спираль, и повернулся в сторону Дэи.       — А сам как думаешь?       Многозначительный взгляд не упростил задачу понимания, и здоровяк в ответ равнодушно пожал плечами.       — Тури-рури, — изъяснилась девушка, как будто бы это могло что-либо для него значить.       — Что?       — Курлык-мурлык, — она снова издала странный набор рифмующихся звуков, и Рафа осенила первая догадка.       — Голуби?       — Господи! Ну какие еще голуби посреди моря?       — А можно как-то попроще донести свою мысль? — устало проговорил Рафаэль, сетуя на весь женский род и его удивительную способность завуалировать наипростейшие вопросы в самые сложные для понимания конструкции.       — Звуки от шпили-вили! Так понятнее? — выпалила Дэя, краснея то ли от смущения, то ли от того, что в таком положении кровь приливала к лицу. Не то чтобы Раф привык слышать амурные дела, старательно маскируемые старшим ниндзя под ритм морской качки, он просто имел достаточно мужской солидарности, чтобы отрубаться раньше, до того как подобные забавы за соседней стенкой смогли бы его потревожить.       — Просто засунь голову под подушку, — посоветовал мастер сай и скрыл свое лицо за согнутой в локте рукой.       — Это еще полбеды, — скорбно протянула Дэя, продолжая нависать над ним вниз головой.       — Ну что еще? — теряя остатки терпения, здоровяк вздохнул, отнял руку со лба и пристально посмотрел на девушку.       — Ты храпишь, — поведала рыжеволосая бессонница.       — Соболезную, — прочеканил Рафаэль, совершенно не раскаиваясь в своем грехе. Он с наслаждением наблюдал, как розоватые губы сжались в тонкую напряженную линию, а зеленые глаза опасно сузились.       — Может, тебе спать на боку? — на удивление спокойно и осторожно предложила Дэя.       — А может, тебе прописать снотворное? — продемонстрировав свое лекарство в виде массивного кулака, Рафаэль с явным недовольством все же перевернулся на бок и закрыл глаза.       Этот день был чертовски долгим, а, ко всему прочему, ограниченное пространство баржи лишало его возможности выплеснуть всю свою нерастраченную энергию. Все, чем он мог тут заняться в свободное время, которого было более чем предостаточно, так это бессчётными подходами отжиманий, подтягиваний и избиванием воображаемой любимой груши, оставшейся висеть дома в его комнате.       До его слуха дошло, как Дэя вернулась на свою лежанку, укуталась в простынях и замерла, тяжело выдохнув.       Наконец-то в маленькой каюте воцарился долгожданный покой. Мерные волны практически не раскачивали судно, даже ветер не тревожил гулом приоткрытые окна. Подперев подушку рукой, Рафаэль плотнее сжал веки, но тонкая нить сна бесследно ускользнула от него. Обычно он имел свойство отключаться где-то в промежутке между тем, как тело принимало горизонтальное положение, и тем, как голова касалась подушки. Но эти несколько дней вынужденного сожительства с девушкой сбили его привычный режим сна.       В первую ночь он старательно игнорировал болтливое создание, и немудрено, что она не смогла разбудить притворяющегося спящим мутанта. В последующие ночи он понял, что совершил непоправимую ошибку, поддержав ее серию нелепых вопросов о смысле бытия черепах в до-апокалипсической городской жизни, о мироустройстве лесных муравейников и где правильно ставить ударение — то́рты или торты́.       После того, как их разговоры прекращались, он так и не мог заснуть. Вот и теперь Рафаэль размышлял над тем, что, оказывается, он храпит. Неужели так громко? Ведь раньше никто не жаловался. Да нет. Всего лишь очередная дурная чушь, чтобы вывести его из себя. Он не храпит. А если и храпит, то это вполне себе нормально для мужчины. И вообще…       — Ты тоже храпишь, — пробубнил Рафаэль, затаив дыхание и прислушиваясь к девушке, лежащей наверху. «Неужто уже заснула?» — эта мысль слегка разочаровала здоровяка, и тот подумывал ляпнуть еще что-нибудь наподобие этого, только громче, чтобы наверняка разбудить.       — Врешь как дышишь! — резко свесившись с края кровати, Дея пускала из глаз гневные молнии.       Удовлетворенный собой, Рафаэль вальяжно перевернулся на спину, закинув руку за голову, и, не скрывая победную ухмылку, задумчиво проговорил:       — Уф-ф-ф, фью-фью-фью, уф-ф-ф, фью-фью-фью, и так всю ночь напролет, — машинально закручивая длинный локон на палец, он перевел хитрый и довольный прищур желтых глаз на нарушительницу сна.       — Да это вообще не храп! Это… — девушка пыталась дать определение своему возможному сопению и наконец пояснила: — это вполне себе нормальное дыхание спящего человека. А вот ты храпишь!       — Если тебе это так мешает, то ты можешь перебраться в трюм.       Он рассматривал висевшую вниз тормашками девушку, предвкушая дальнейшую смену эмоций, которая так отчетливо вырисовывалась на девичьем лице, что и не требовалось слов, чтобы понять её. Глаза обиженно расширялись, потом предостерегающе сужались, затем поджимались губы, словно боясь, что выплеснут из себя тайный план грядущего возмездия, после лицо становилось холодно-бесстрастным, но вот горящие зеленые глаза выдавали в ней многое.       Рафаэль выпустил локон из пальцев, приподнялся и практически вплотную придвинулся к Дэе. Он по привычке рассчитывал, что это движение оттолкнет её, но та не дернулась и позволяла столь близкое соседство между ними.       — Могу одолжить тебе одеяло, а то на деревянных паллетах спать не так уж и удобно, — медленно проговорив, смакуя момент, он даже не попытался скрыть нахальную язвительность, заметив при этом, как девушка разглядывала приподнятые уголки его губ, на одном из которых залег глубокий шрам.       — Да ты без меня помрешь со скуки, — она вдруг улыбнулась так, как будто узнала все секреты мирозданья, и снова удивила его резкой сменой настроения, чем-то средним между уверенной надменностью и дружелюбной нежностью.       Пока она, довольная собой, сверкала, словно заняла первое место по написанию диктантов, Рафаэль боролся с тем, чтобы не запустить руку в копну волнистых волос. Собственно, для чего ему это было нужно? Понять, что они мягкие? Он и без того догадывался об этом. Странное желание ощутить всей поверхностью ладони их пушистость смутила здоровяка, и тот поспешно опрокинулся назад, поудобнее устроившись в кровати.       — Спи давай, а то опять начнешь канючить, что не выспалась.       Девушка без пререканий вернулась обратно. И он снова ощутил легкое разочарование, словно ему чего-то недоставало. Здоровяк ожидал от нее споров и протестов, рассчитывая на дальнейшую перепалку, но она же обломала весь его настрой на шутливую битву, в которой он бы непременно смутил ее ночными «шептунами», заставляя краснеть ярче помидора.       Спустя некоторое время Рафаэль нарушил тишину, мягко произнеся:       — То́рты.       — Как по мне, лучше звучит как торты́, — тут же ему ответила Дэя.       Рафаэль смотрел прямо перед собой, где над ним лежала девушка, и не решился что-либо сказать, несмотря на то, что неведомо для себя хотел продолжить разговор. Не так, чтобы высказаться, как пастырь на исповеди, или же обсудить что-то важное и волнующее. Ему просто понравилось делиться с ней мыслями, не думая, что его засмеют или осудят. И нравилось слушать ее, наблюдая за бурной жестикуляцией и беззастенчивыми гримасами.       В очередной раз судьба подкидывала ему хороших друзей.