трудности взросления

      Во время весенних каникул Том устроился работать во «Всевозможные вредилки». Магазином владеют братья Джинни, поэтому Гермиона по праву считает его странным. В общей сумме его доход за полтора месяца составил около пятиста долларов, однако Тома, казалось, не удовлетворял достигнутый результат.       Гермиона считает, что он очень хорошо постарался. Заработанных им денег оказалось более чем достаточно, чтобы заказать бассейн.       Его привезли и установили на заднем дворе к середине лета. Он был небольшим по диаметру и глубине, однако на большее она не была согласна. С тех пор как Томас съехал, она стала очень бережно относиться ко всем имеющимся финансам. Дом, машина и всё остальное требовали многого.       В один из вечеров Гермиона сидела на бетонном выступе бассейна, опустив ноги в нагретую жарким солнцем воду, пока Том тренировался задерживать дыхание на время. В её руке был зажат небольшой секундомер, который она купила на Крейгслисте за жалких десять долларов. Пока что его рекорд — девяносто секунд.       — Жаль, что я раньше не взяла его, — с грустной улыбкой произнесла она вполголоса, наблюдая за Томом.       Июнь в этом году выдался чрезвычайно жарким. Палящее на небосклоне солнце ничуть не жалело её хрупкую кожу, поэтому она старалась проводить меньше времени на улице. Том поддерживал её в этом.       Гермиона встрепенулась, когда он вынырнул, лихорадочно хватая ртом прогретый воздух. Гермиона зафиксировала время и озабоченно посмотрела на циферблат. Ой.       — Сколько там? — отдышавшись, спросил Том и подплыл к ней.       Капли воды попали на её юбку, когда он облокотился о выступ. Он вытирал рот мокрой ладонью, не сводя с неё холодных глаз. Гермиона потёрла мокрую кожу коленей.       — Восемьдесят две секунды.       Том моргнул.       — Восемьдесят две?       Гермиона посмотрела на дерево позади него, сжав губы. Очевидно, его не устроил полученный результат. Он начал заниматься всего около недели назад, но это Том — для него нормально стремиться к большему с нуля.       — Слушай, в этом нет ничего страшного...       Гермиона закрыла рот, когда Том зло посмотрел на неё. Его враждебность чертовски сильно удивила её, оставив на несколько мгновений без всякого движения.       Это... странно. Его поведение в последнее время — странно.       — Жми ещё.       — Зачем? Ты тренируешься уже больше получаса, Том. В твоём случае как раз не стоит перенапрягать свои лёгкие.       Он сжал челюсть и процедил сквозь зубы:       — Ещё, мама.       Гермиона обиженно замерла, с укором посмотрев на Тома. «Что на него нашло? Почему он внезапно начал вести так, словно я — его враг? Да чёрт побери, кто угодно... Но в чём дело?» — Гермиона искренне недоумевала, продолжая хлопать глазами на его мрачное выражение лица. Эти мысли не давали ей нужных ответов на возникшие вопросы.       Прикусив нижнюю губу, она опустила глаза и послушно произнесла дрогнувшим голосом, прежде чем Том молча нырнул:       — Как скажешь.       Когда он закончил тренироваться, время подходило к восьми. Она осталась на улице, наслаждаясь лиловым закатом, однако шуршащие шаги позади заставили её оторваться от низкого небосклона.       — Привет, — Гермиона грустно улыбнулась Тому, что стоял посреди двора, опустив глаза на газон.       Она решила оставить без внимания его странную вспышку гнева. На Тома навалилось много всего — их с отцом развод, подготовка к экзаменам, плавание, — поэтому она прекрасно понимает его поведение. Однако... всё же что-то скребёт в сердце Гермионы из-за этого.       Она надеется, что Том возьмёт свои негативные эмоции под контроль. В любом случае плавание должно стать для него своеобразной отдушиной.       По окончании её внутреннего монолога Том подошёл ближе, теперь находясь выше уровня её головы. Она сидела на мягкой, недавно скошенной траве. Его голова была по-прежнему опущена, однако тонкие веки беспрестанно трепетали, словно бы он упорно смахивал слёзы с глаз.       — Том, — она взяла его руку в свою, несильно сжимая. Сегодняшний день напрочь отнял у неё все силы.       — Я... — он сделал паузу, задумчиво кусая губы. Гермиона подняла брови, беспокоясь, что он действительно сдерживает слёзы. Его голос дрожал. — Прости, что нагрубил тебе. Мне очень жаль.       Облегчение затопило её нутро, когда он поднял на неё сухие, но красные глаза — последствие воды. Гермиона выдохнула.       — Том... Всё нормально, — утешительно произнесла она, всё так же улыбаясь. Выражение лица Тома было сдержанным. «Как-то непривычно видеть его таким...» — Спасибо, что извинился. Это очень важно для меня.       Он тупо кивнул, смотря в никуда. Гермиона потрясла его руку и поднялась с травы. Том не отступил назад, однако, казалось, всем телом напрягся от её близости.       — Что такое? — она умоляюще посмотрела в его чёрные глаза, что заволокла мутная дымка. Она даже не могла понять, что та означает. Они просто были пустыми, но одновременно с тем заполненными чем-то неуловимым.       Том лениво мазнул на неё взглядом, после чего неожиданно улыбнулся. Гермиона замерла в ступоре.       — Всё нормально, мам. Всё нормально.       Он только что улыбнулся? Выглядит жутко. Она была будто бы силой натянута на кожу его лица, со временем создавая впечатление ухмылки.       Гермиона в пустой задумчивости потёрла шею, ощущая на коже прилив тёплого ветра. Что это было?       — Э-э... Хорошо. Я рада, — она прокашлялась и тоже улыбнулась, однако вышло не лучше его. — Не хочешь... что-нибудь поделать?       Повисла долгая минута, за время которой Том не отводил от неё глаз.       — Вместе, — уже тише добавила она, больше не уверенная в своих словах.        Его поведение очень сильно выбило Гермиону из привычной колеи, из-за чего желание побыть в одиночестве преобладало над ней с каждой новой секундой. Ей отчаянно хотелось найти объяснение его словам и действиям.       «Может, Том заболел?» — рассеянно предложила Гермиона, наблюдая за тем, как его костлявые пальцы медленно играют с рукавом длинной кофты. Зато сейчас она могла заметить, что непоколебимое выражение его лица как будто дрогнуло.       — Прости, — прозвучал его неожиданно мягкий голос, — но нет. Я бы хотел сегодня позаниматься английским.       Гермиона кинула краткий взгляд на наручные часы.       — Уже восемь, — с сомнением произнесла она. — Даже двадцать минут девятого. Летом ты мог бы ложиться пораньше, Том. Учёба от тебя никуда не убежит.       Гермиона неуверенно коснулась кончиками пальцев его волнистой чёлки, что почти высохла до конца под уходящим солнцем. Глаза Тома забегали.       — Когда-то ты думала иначе.       Она грустно усмехнулась, несмотря на его бесцветный тон. Однако он прав — в подростковые годы она буквально упивалась школой и разными науками, желая узнать всё о том, что её окружает.       Его лицо осталось неизменным с натянутой на него улыбкой.       — Ты же знаешь, я хочу для тебя только лучшего. Всего самого лучшего.       Рука Гермионы заскользила от его затылка до закрытых плеч, ненадолго задержавшись. Она говорила искренне, открыто, однако не чувствовала прежнего тепла от Тома, что когда-то сопровождало её слова.       Он словно бы замёрз.       — Я знаю, мам, — чуть помедлив, сказал Том и взял её за руку, что недавно касалась его самого. — Думаю, ты понимаешь моё стремление как никто другой.       — Конечно, — заверила она. — Но всё-таки... Скажи мне честно, Том, — он резко переместил на неё глаза, что засветились вниманием, — у тебя всё хорошо? Просто твоё поведение сегодня меня... ну, немного насторожило.       Тома всего передёрнуло.       Он молчал около минуты, как и в прошлый раз, рассеянно поглаживая большим пальцем её ладонь. Его касания были нежны и почти невесомы, однако Гермионе пришло в голову, что он делал это машинально, неосознанно. Глаза Тома вновь заволокла дымка задумчивости.       Гермиона вскинула брови и мягко потрясла его за руку, прежде чем он наконец произнёс:       — Всё как всегда, — он непринуждённо пожал плечами. — Не беспокойся за меня, мама. Я скажу, если что-то пойдёт не так. Обещаю.       — Пойдёт не так...?       — Именно, — кивнул он, следом отстранившись от неё. — Ложись сегодня пораньше. Жаркие дни слишком сильно утомляют тебя.       Гермиона поёжилась под слепыми лучами розового солнца, тут же ощутив на коже весь их прежний жар. После долгого дня создавалось ощущение, будто все её кости ноют. Хреновое чувство.       Она пожала плечами, ничего, однако, ему не ответив.       — Ты будешь в комнате? — на всякий случай спросила Гермиона, вновь усаживаясь на траву.       — Наверное.       Она кивнула. Над ними ненадолго повисло напряжённое молчание, за время которого каждый избегал глаз друг друга, прежде чем Том развернулся к дому. Гермиона сжала в кулаке траву возле колена и, прикусив губу, смотрела ему в след.       — Спокойной ночи! — выкрикнула она Тому, когда тот ещё не скрылся за поворотом.       Он обернулся, улыбнувшись уголками губ:       — Отдыхай, мама.       Когда он ушёл в дом, она откинулась на спину, чувствуя, как низкая трава ласкает её руки и шею. Солнце, что почти скрылось за горизонтом, едва слепило глаза, оставляя за собой оранжевые пятна.       Гермиона зажмурилась, прежде чем закрыла ладонями глаза, выдыхая весь воздух из лёгких. Её губы отчаянно задрожали.

෴✰෴

      В июле началась ежегодная летняя ярмарка, к концу которой Гермиона едва вытащила Тома из дома. Всю дорогу до другого конца города он недовольно смотрел в окно, отказываясь сказать ей хотя бы слово.       Гермиона кинула на него раздражённый взгляд, поправляя зеркало заднего вида.       — Хватит обижаться на меня.       Том фыркнул и покачал головой, всё так же не отрывая глаз от проскальзывающих мимо зданий. Был самый разгар вечера, и огненные вывески только начинали освещать шумные улицы.       — Какого чёрта я понадобился тебе там, если с нами будут твои друзья? — спросил он через некоторое время.       Боковым зрением Гермиона обратила внимание на поворот его головы, что продлилось не более минуты. Том смотрел на неё немигающим взглядом, вероятно, ожидая, что она ответит на него. Ни черта подобного.       — Не выражайся, — сказала она металлическим голосом, сворачивая с проезжей части.       Он не ответил.       Гермиона сжала челюсть и глубоко вздохнула. Она редко разговаривала с ним в таком тоне — на самом деле, почти никогда, — но в последнее время он словно бы вынуждал её. В один момент Том стал напоминать ей одного их тех трудных подростков, с которыми едва справляются родители.       Тому было четырнадцать лет и, безусловно, он должен пережить подобный период в жизни, чтобы обрести опыт и прочую херню, но... это ранит её? Причиняет боль? Наверное. Она знает, что не должна быть такой эгоисткой, но избавиться от ощущения, словно теряет что-то родное и ценное во всём мире, никак не получалось.       Гермиона облизала губы, чувствуя, как ладони внезапно покрылись холодным потом. Она снизила скорость автомобиля, когда выехала на небольшую по диаметру асфальтированную дорожку. Вокруг них простиралось сплошное зелёное поле, а вдалеке виднелись множество машин и колесо обозрения, возвышающееся над палатками и деревьями.       Гермиона отвернулась от дороги, чтобы посмотреть на сына. Стоило бы поговорить с ним, пока они не подъехали к самой ярмарке.       — Том...       — Следи за дорогой, мама.       Его ледяной голос обрушился на неё, подобно спусковому крючку. Гермиона машинально повернула голову, почти до треска кожи сжимая руль побелевшими пальцами. «Он... Аргх! Грёбаный мальчишка, ещё и отказывается со мной разговаривать!»       Если прежде тон, который он использовал в редких разговорах с отцом, почти не волновал её — конечно, ведь он не затрагивал её саму, — то теперь реакция Гермионы на него была одна. Злость и страх смешались воедино.       Гермиона не боится своего сына, но этот голос и вправду делает с ней странные вещи.       До территории ярмарки они ехали молча, не проронив ни слова. Гермиона была на взводе после их краткого разговора, в отличие, казалось бы, от Тома — он выглядел чрезвычайно спокойным. Даже слишком.       Она сузила глаза, глядя на его спину, когда он выходил из машины. Гермиона не торопилась проделать то же самое, нервно барабаня ногтями по рулю.       — Долго ты там будешь? — выкрикнул ей Том и скрестил руки на груди.       Он внимательно смотрел на неё, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Гермиона сжала губы. Она слишком долго отвечала ему взглядом, и вскоре это выбесило его.       Том вздохнул и насупился, сжимая кулаки и бормоча себе под нос. Гермиона ожидающе нахмурилась, пристально наблюдая за его действиями. И снова это странное поведение.       Однако...       Он выглядел так, будто она собственноручно сделала ему плохо, что кольнуло Гермиону в самое сердце. Её злость на него, что была по большей части даже не обоснованной, резко сникла, оставив за собой горькую вину. Она в очередной раз не понимала, что происходит.       — Чёрт бы тебя побрал, — слова Тома долетели до неё приглушённым звуком, однако она услышала их, резко встрепенувшись.       Следом он обогнул капот машины и, избегая смотреть на неё, открыл пыльную дверь.       — Выходи.       Он оставался полностью неподвижным, когда Гермиона последовала его словам, прежде чем дверца захлопнулась прямо за ней. От звука волоски на её руках резко вздыбились.       — Ну, — Том опустил руки в карманы, — и где твои друзья?       Гермиона поморщилась. Она ненавидит, когда он называет Гарри и Джинни её друзьями — напоминает Томаса. Он говорил точно так же.       — Не знаю, — она пожала плечами и заблокировала двери, поворачиваясь ко входу. — С ними ещё, вероятнее всего, будут Джеймс, Лили и Ал.       — Ал?       — Альбус, младший сын моих друзей.       Том поморщился и закивал.       — Я понял.       Некоторое время им пришлось петлять между палаток и различных аттракционов, которые сейчас она сочла бы убийственными. С каждой минутой город погружался в ночную тьму, однако яркие огни будто стали ярче, освещая всё вокруг. Гермиона даже повеселела, глядя на горящее колесо обозрения вдалеке.       Они остановились у синего цвета палатки, около которой празднично одетая женщина продавала тыквенное печенье и волшебные палочки в виде сухих веток. Вокруг стояло несколько вырезанных тыкв с тлеющими свечами внутри них. Всё это навевало Гермионе Хэллоуин.       — Зачем мы здесь? — медленно спросил Том, скептически разглядывая чёрную скатерть с мётлами на ней. — Вроде бы, ты говорила, что мы встречаемся с Гарри и Джинни или что-то в этом роде.       Гермиона хмуро посмотрела на его серьёзный профиль, сжав губы. Ей не хотелось признаваться в том, что за своим мимолётным счастьем она забыла написать Гарри, однако Том терпеливо ждал ответа.       — Хочу купить печенье, — коротко сказала она и повернулась к женщине, что широко улыбалась остальным покупателям. Было шумно. — Тебе не нравится?       — Выглядит отвратительно.       — Выглядит мило, — язвительно ответила она и встала в очередь за подростками его возраста. — Пока я стою здесь и покупаю нам еду, ты мог бы пройтись ещё и поискать их.       Том хотел что-то сказать, однако осёкся, переведя взгляд за её спину. Гермиона недоумённо обернулась, не понимая, что его привлекло. Она ничего не увидела.       — Ладно, — Том коснулся кончиками пальцев её предплечья, прежде чем ускользнул и почти мгновенно растворился в толпе, оставив за собой множество вопросов.       Гермиона вскинула брови, удивлённо смотря ему вслед, пока кто-то не толкнул её. Вздрогнув, она потёрла ушибленную руку и повернулась обратно к очереди, чувствуя, как вместо былой радости в её груди растекается клякса отвратительной на вкус горечи.