bruise.

"Что-то трагичное есть в страхе, тебе не кажется? Вся природа реагирует одинаково — теленок, которого ведут на убой, пойманная птица, загнанный в угол человек. Насекомые. Даже пауки — ты никогда не пыталась поймать паука? Эти суетливые бессмысленные движения, попытки сбежать, самое жуткое, что они знакомы каждому из нас. Как странно думать, что паук испытывает то же, что испытывал бы ты на его месте. Мы знаем, что животное не выживет, потому что оно в нашей власти. Страх и отчаяние как апофеоз страха, — вот что трагично в смерти, а больше ничего".

– Марко Счицевски.

Каждый день начинался в 6:30. В крайнем случае в 6:40. Жалюзи служили защитой от утреннего солнца в самом дождливом городе мира. Стены бусого цвета должны были успокаивать, но вместо этого зачем-то вселяли в разум необоснованную грусть. Будто кто-то умер. Интересно, а Джерарду нравился этот цвет? На кухне пахло недавним присутствием мамы: варенными яйцами, скисшим молоком в раковине и недопитым кофе. На холодильнике записка. "Не забудь, сегодня в школу!" И маленькое кривое сердечко в конце. Видимо, рука Линды соскочила во время написания и теперь сердце ощущалось казалось разбитым. Только на рисунке. Фрэнк прекрасно знал, что сердце не может быть разбитым по своей природе. Он хорошо подучил биологию в прошлом учебном году. Не думать. По окну тихими стонами чужих страданий постукивал дождь. Просился погреться, но Айеро не был готов делиться своим теплом словно жадный ребенок, который ревет и отчаянно повторяет слово "мое". Не хватает только злодея-родителя, который бы говорил, что в этом мире нет ничего твоего. Постоянный дождь начинал надоедать до нервного кома в горле, который не давал даже просто попить воды. Не вспоминать. Иронично-оскалисто улыбнувшись своему отражению в зеркале и натянув футболку табачно-желтого цвета под полосатый свитер, Фрэнки выдвинулся в чистилище, именуемое школой. И, на удивление, в этом чистилище больше не осталось ничего от ада. Короли-камни-подростки больше не звали педиковатым псом с вампиром-бойфрендом. Они даже не смотрели в сторону Айеро, будто и он тоже покинул этот мир. Черт, Линда опять забрала единственный зонт. А по правую сторону было как обычно пусто. Урок истории сегодня в пролете. Вместо холодного кабинета на первом этаже Фрэнк сворачивает к лестнице и целенаправленной тенью проскальзывает в толчок на третьем этаже. Забытое и из-за этого отчасти заброшенное место, где на пыльном кафеле разлиты озера воды из-под крана. В кармане бунтовал синий парламент. Скорее всего, потеряв терпение, они (сигареты), рано или поздно, вырвутся отпиздить отстойного школьника прямо из кармана и раскрошат в красную пыль его зубки. И это будет по-новому страшно, не как в детстве с ниткой и дверной ручкой. В этот раз новые не вырастут. Но, на сегодня и только на этот раз, они все еще остаются во власти рук семнадцатилетнего подростка, который что-то предчувствовал. Но все же курил, свесив ноги с подоконника на улицу. Мерзкий тинейджер неспеша отравлялся дымом и наблюдал за небом, будто выискивая в нем что-то. Может быть, Бога. Или звезды? Ну или же снежинки. А может Антихриста? Переменный покой с запахом сигарет прервали чьи-то шаги и звуки воды. Опять они за свое. Фрэнк когда-то был участником подобных мероприятий. Когда-то. Это уже прошло. Айеро больше не неудачник. Он теперь вообще никто. И он этому не рад. Не рад. "Они же его, блять, сейчас утопят". Когда все ушли и этот без пяти минут утопленник воскрес, Фрэнк стал прислушиваться ко всему, чтобы понять что же будет дальше. Как гребаный сериал, хах. Триллер, ужасы и драма с элементами комедии! Кто-то стал выпинывать двери от чего сердце стало биться быстрее, а инстинкт самосохранения включил режим "бежать", но Айеро не бежал. Не бежал, потому что на секунду почувствовал родной, по-осеннему холодный ужас. Страх в последнее время стал его единственной усладой, а какой придурок будет бежать от того, что ему нравится? Но последняя дверь не распахнулась, поэтому Фрэнк не почувствовал пик ужаса из-за чего даже немного расстроился. Показалось? Судорожно распахнутая дверь и ищущий взгляд. Показалось. Это тот антихрист, чье снисхождение Фрэнк ждал с небес, а он появился в школьном сортире? Было чувство, что за дверью стоял какой-то зверь, а не человек. Рычащий, кашляющий зверь. Ничего не слышал. Ничего. Кто был за дверью? Никого не было. Кого топили в раковине? Чего? Топили? Такого не было, что за бред. Мы в школе, а не в играх на выживание. Докурив и избавившись от улик, гадкий подросток покинул место преступления и направился на уроки. Большую перемену Айеро был готов провести где угодно, но только не в этой гниющей столовой. Причем, гниют не пол и стены, а те, кто наполняют ее. Но есть надо, поэтому Фрэнки стал частью массового гниения. За столом он сидел с чем-то наподобие людей и поглощал что-то наподобие еды. И вновь Фрэнк чувствовал присутствие дьявола холодок с запахом яблок. Из столовой ушел одним из последних. В планы не входило сидеть все оставшиеся уроки в школе, поэтому он со спокойным видом скребся в сторону коридора, который напоминал целый мир и вел вон из школы. Алтарь некогда живого Нила Джонса теперь был просто шкафчиком очередного ученика. Только не до конца содранный воск от свеч на полу под ним напоминал о трагедии, случившейся когда-то. Неосознанно Айеро будто врос ногами в пол перед этим печальным местом и стал терроризировать его взглядом. Фантазия наращивала вновь свежие свечи, гору открыток, записок и фотографий Нила. И пульсирующего ноябрьского холода где-то по левую сторону. И, кажется, маленький мальчик даже снова услышал заветный вопрос. – Хэй, Фрэнки... – Джи? Но надежда рухнула. Бежать. – Ты в порядке? – школьный психолог звучал заинтересованно-волнующимся. На этот раз приказ инстинкта сработал с первого раза и Фрэнки, с невесомой легкостью оторвав приросшие к полу ноги, помчался прочь из школы. Только теперь он не убегал. Теперь он бежал за образом, возникнувшем на мгновенье. Призрачным, но все же настолько реальным образом. Вот, сейчас он влетит по лестнице в комнату, а его встретит удивленно-спокойный взгляд осени. Но было пусто. И на душе вдруг так зацарапало, загнило что-то отвратительное. Заставило цепляться за стены, волосы, ноги, вещи и пробираться к ванной. Затем судорожно глотать колючую морозную воду прямо из-под крана, заливая пол и одежду. В секундных сияниях чистого разума Фрэнк думал, что сходит с ума. И от этого становилось еще горестнее. Успокоиться удалось только во сне, после того, как окно оказалось открытым, а ванная стала плавать в кровоточащих водах Северно-Ледовитого океана. Во сне, полном болезненных фигур и слов. Звезд и дождя. Полном несдержанных клятв и обещаний, пугливой и осторожной нежности, странных диалогов и несуществующих миров-планет.

***

Тик-так. Вперед-назад. В настоящее-в прошлое. А давайте вместе посчитаем руки в комнате Фрэнка? Дрожащая рука номер раз, дрожащая рука номер два, холодная рука номер раз, холодная рука номер два. Раз, два, раз, два. Два плюс два. Вы не забыли математику в отсутствии осеннего холода? А биологию? Сколько рук приходится на одного человека? Правильно! Пятерка в четверти и в аттестате! Что-то пульсировало и морозило Айеро младшего совсем рядом, практически под боком. Фрэнка давно кошмарил этот сон. Сначала он отчаянно льнул к этому стылому образу, но позже, настолько измучившись, стал от него отбиваться как только мог. Стал отбиваться от своей персональной боли. – Хэй, Фрэнки... – Да отстань же ты от меня, – в отчаянии, сквозь сон взвыл Айеро, цепляясь не то за одеяло, не то за холодные руки. – Фрэнки, мне уйти? И маленький мальчик будто восстал из мертвых, садясь на кровати и сонно-удивленно смотря вперед себя, на тихий холод, что восседал на его бедрах. И вдруг вспомнилось, что, когда коты уходят из дома, они уходят умирать. – Джи? – голос предательски дрогнул, а следом надломился, – Джи... И столько невысказанных слов застряли в горле, которое грозилось вот-вот лопнуть. И лопнуло. Лопнуло, наполняя холодно-уютную комнату неконтролируемыми рыданиями. Чувствами, что долго копились и теперь вырывались, заставляя цепляться за такие родные стеклянно-острые плечи. Жаться близко настолько, что трудно дышать и жить. Давай обниматься. В августе, ноябре, Крепко жаться Друг к другу. Согревать ладонями щеки, Шею, Пением греть душу. Давай развесим гирлянды, Я включу чайник, На окна наклеим бумажные звезды. Встретим зиму готовыми - Гость на три месяца. Нальешь шоколаду? Спасибо, Мой волшебник. – В глубоком океане, на дне моря, твои глаза направляют меня, – длинные пальцы зарываются в волосы, мягко перебирают, дарят своим холодом безграничное тепло, – Поэтому я хотел остаться, но не остался. Они увели меня, Фрэнки. Они увели меня к призракам, к краю Земли и столкнули в пропасть. – Джи, я... – Чщщ, Фрэнки. Они же меня и вернули. Как маяк светили потерявшемуся в пучине пиратскому кораблю. Где-то тихо заскрипел диск "печальное дерево" и заплесневевшие механизмы в грудной клетке. А маленький мальчик вдруг представил Джерарда красивой, но гниющей на дне моря рыбкой, а вовсе не рычащим зверем за дверью в школьном туалете. А Джерарду хотелось трогать, трогать, трогать. И он трогал. Проводил нежно хрупкими хрустальными пальцами по линии скул, стирал с лица слезы, очерчивал каждый волос, совершил кругосветное путешествие по спине, пояснице, бедрам. Уэй любил его всего, полностью. Со всеми маленькими неидеальностями и принципами. Он любил всего Фрэнка всего лишь за то, что он просто Фрэнки. Его маленький мальчик. Его свет в морской пучине, его маяк. Пульсирующий ноябрьский холод и маленький мальчик любили любить друг друга. И без этого уже не выжили бы, ведь они всего несколько минут назад находились на грани и прекрасно знали, к чему бы привел еще хоть один час разлуки. И Джерард как всегда появился чертовски неожиданно, но равносильно чертовски вовремя, впитывая Северно-Ледовитый океан, заставляя его течь по своим венам и даря теплый холод.