bruise.

"Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах".

— Михаил Булгаков.

Вы когда-нибудь доверяли кому-то настолько, что готовы были слепо следовать за человеком хоть в пучину бушующего океана? А, может, любили до изнуряющих, до тошноты банальных бабочек в животе? Или же не понимали что чувствуете и от этого жутко боялись просто заглянуть в глаза? А может все и сразу? Если вы ответили "да" больше, чем на один вопрос, то мне вас искренне, правда искренне жаль. Рано или поздно это уничтожит вас. Фрэнк. Маленький мальчик по имени Фрэнки до жути боится все это потерять. Идти бы за Джерардом вот так всю жизнь. Держаться за его холодную тонкую руку, видеть только спину и изъедать себя мыслями. "Вот. Вот прямо сейчас он повернется и посмотрит на меня. Прочитает мысли и даст ответы на все вопросы этого мира. И даже больше, он ведь с другой планеты". Ждать. Ждать. Ждать. Но даже спустя столетия видеть его спину и думать. "Вот сейчас..." — Джи, а куда мы идем? Темноволосый ноябрь тихо хмыкнул и повернул голову в сторону своего весеннего парня. — Я готов отвечать на все твои вопросы на протяжении бесконечной вечности, Фрэнки. Ты, главное, не забывай их вслух озвучивать. Айеро на эти слова от чего-то разозлился. Появилось чувство, будто в его голове хорошенько порылись вилкой в поисках чего-то вкусного. Неприятно. Ответ на свой вопрос он так и не получил. Раньше Джерард не воровал мысли так не делал. Вскоре, когда обиженное безмолвие Фрэнка начинало становиться невыносимым для Уэя, в поле зрения появилось кладбище. — Кладбище? — наконец-то Айеро не молчит. — Кладбище. Впервые тут после смерти родителей. И у маленького мальчика сперло дыхание от того, как просто прозвучала эта фраза от Джерарда. Будто что-то совершенно обыденное. Будто предложение выпить кофе с утра. Что-то само собой разумеющееся. — Один бы я не смог, а с тобой легче. "С тобой легче", — резонировало в мыслях Айеро. Хоть сейчас не время и не место, но маленькому мальчику захотелось признаться Джерарду. Признаться, несмотря на все странные совпадения, домыслы, непонятные диалоги и неоднозначные чувства в то время, как Уэй вел куда-то все глубже и глубже в кладбище. И хотелось бы верить, что они обязательно выживут. Выживут, сохранив столь прекрасный юношеский максимализм, оглушающе-звонкий смех, всепоглощающую грусть и разрушительную ярость бушующих чувств. Но они обязательно погибнут. Это нерушимый круговорот энергии в мире. Правило, в котором ни для кого нет исключений. Даже для самого Господа. Уэй остановился у двух аккуратных надгробных памятников.

Донна Ли и Дональд Уэй.

Ни камень там, где мы зарыты, Ни надпись языком немым Не скажут, где наш прах… Забыты! Иль не забыты — лишь одним.

1956 — 1994.

Заморосил дождь. И будто все на свете замолчало. Только дождь нашептывал какие-то непонятные заклинания. И будто немного запугивал. Навязывал страшные мысли. Временами Фрэнк четко и громко слышал слово "беги", но ноги будто вросли в сырую почву и не хотели хоть как-то выполнять приказы, отправляемые мозгом. Что-то явно не вязалось. На дворе конец октября двухтысячного года. Родители Джерарда погибли от силы месяц назад, но уж точно не шесть лет назад. — Джи, тут какая-то ошибка, верно? — Нет, все правильно. Громкое молчание двух голосов. Тут явно происходит что-то неправильное. Так не бывает. Такого не существует. Может, погибшие месяц назад незнакомцы вовсе не родители Джерарда? Скажем, приемные родители. — Джерард, они, эм... Были приемными родителями? Руки подморозило октябрьским ветром. Уэй тихо хмыкнул, сверкнув горьким оскалом. — Правильнее будет спросить были ли они вообще мне хоть какими-то родителями. Бежать. — Я просто жил с ними, потому что они не могли отказать. Зачем? Просто для виду, что я не беспризорник. Бежать. — Как они умерли, Джи? Бежать. — Фрэнки, послушай... Бежать. — Ты только не бойся, тебе я вреда не смогу причинить, ведь... Бежать. — Ведь я люблю тебя и... Бежать. Кричащие рефлексы наконец-то сработали в маленьком мальчике. Не дослушав пробирающие до ужаса слова, Фрэнки помчался прочь из этого места. Прочь от циркулирующего ноябрьского холода, прочь от собственного страха в виде его слов, его голоса. До дрожи любимого голоса, брусники и желтых светящихся глаз. Фрэнк сбежал. Заперся в комнате. Джерарда после этого шокирующего подобия диалога больше не видел. Ни в школе, ни дома, ни за окном. Он даже ходил в дом, где до этого жил Уэй. Никто не открыл. В подарок на свой день рождения он получил записку, непонятно откуда появившуюся на столе в его комнате ночью и острый приступ нарастающей паники.

С Днем Рождения, маленький мальчик.

Не ищи. Я приду, когда пойму, что ты готов к этому.

Д.

Содержимое записки немного успокоило Айеро, но жизнь от этого понятнее не стала. И вопросов не убавилось, а, кажется, даже наоборот. Холодный ноябрь прошел в ощущениях того, что Джерард буквально повсюду. Везде пахло им, каждый ходил и выглядел, как он. Но незабываемую желтизну хризоберилловых глаз не спутать ни с чем. Их, кажется, не было, но порой они мелькали перед Фрэнком болезненными галлюцинациями. Линда была озабочена пропажей ребенка, за которого несла ответственность и уже хотела пойти в полицию, но на следующий день забыла, словно по щелчку пальцев. Все забыли, кроме Фрэнка. Словно ноябрьского холода Джерарда Уэя никогда и не существовало в их жизни. Так прошла зима. К середине весны Айеро перестал видеть во всем Джерарда, а к началу лета исчезли из воспаленного разума и желтые глаза. И Фрэнк будто заново научился жить без ноябрьского холода. А к осени, стоило опасть яблокам с яблонь, он понял, что ошибался. Теперь он искал во всем и во всех Джерарда. Пытался в осознанных снах увидеть его. Или хотя бы его глаза. Но он будто исчез из этого мира, оставив после себя воспоминания только в голове маленького мальчика. А остальные о нем будто никогда и не знали и никогда не видели. Может, он вернулся на родную планету? Туда, где все друг друга любят и по средам устраивают день цветов. Так это в действительности или нет, маленький мальчик все равно начинал жалеть. Жалеть, что сбежал тогда. Жалеть, что не дослушал. Фрэнк уверен, что Джерард бы все объяснил. А еще было очень обидно, что Джи не забрал его с собой отсюда. С планеты, где все друг другу безразличны, а среда — обычный день.