Октябрь

Хесус тянется, разминая спину, и зевает. Долго не разлёживается, садится и оглядывается, ночной храпящей печки рядом больше нет. Он быстро замечает, что одежды на стуле тоже нет, что место рядом совсем холодное и едва хранит Вовин запах. Хес немного надеется найти его в ванной или на кухне, но Братишкин совершенно точно ушёл. — Еблан. Он проверяет телефон и там никаких сообщений вроде «Срочное дело, не хотел будить, прости». Хес бросает мобильник снова на пол едва не разбив его, злится, так злится на бестолкового придурка. Хесус ещё не придумал, что скажет насчёт вчерашнего отсутствия стрима, скорее всего выдумает срочное дело без подробностей. Он заказывает себе еды, принимает душ и как-то вливается снова в повседневность. Вечером он врубает стрим Братишкина, долго гипнотизирует его наглую морду и отправляет один смайл в чат, сообщая о себе. И этого достаточно, чтобы сделавший вид, что не заметил, Вова забегал глазками по экрану, краснея. А этого уже достаточно Хесусу, чтобы всё о нём понять. После произошедшего ночью он даже чувствует приподнятое настроение и приятную лёгкость в теле. И не позволяет себе загоняться из-за того, что его практически кинули на утро. Похую… Реально.

***

Хесус сидит с закрытыми глазами перед выключенным монитором, уже глубокой ночью. Пиздец как заебался за день, но идти спать рано, нужно хотя бы поесть. Но Хес так и сидит, медитирует, когда телефон на беззвучном начинает вибрировать, он видит кто звонит и всё равно отвечает. — Алло, чего не спишь? — спрашивает сходу он. — Поговорить нужно. — предельно серьёзно отвечает Вова. — О чём? Хочешь извиниться, что ты ебаный трус? — Я не трус… Блять, Хес. — Что? Тебе сложно было хотя бы ебучую галочку на бумажке черкануть? Съебался, гандон, и звонишь мне теперь среди ночи. — Да ты послушай меня. — и замолкает, видимо не ожидая, что Хес действительно замолчит. — Эм… Бля… — Что? Нечего тебе сказать в итоге? — Да сука! Ну, не знаю я, что на меня нашло тогда, я весь день вёл себя странно, а ночью вообще… Всё, что произошло между нами… — Было просто ошибкой, случайностью? Ничего не значит? — Хесус тут же злостью переполняется. — А может ещё скажешь, что это я тебя к себе обманными путями заманил, к стенке прижал и трахнул? И ты вообще против был. Выставишь меня мудилой ебучим? — Мы не… И… Не обижайся, Хес. — Мне, блять, вообще похую, поебались и поебались. Это ты драму разводишь, сбежал под шумок, поговорить о чём-то хочешь и только пукаешь какую-то невнятную хуйню. Что вот ты хочешь от меня? — Что бы это ни было, это больше не повторится. Вот что я хотел сказать. — Ну и заебись. — говорит Хес и бросает трубку, телефон летит за монитор и пропадает где-то под столом. — Пизданутый. Вот и поговорили. Пиздато. Лучше бы Вова вообще ничего не говорил, чем так лицемерить, они так охуенно повеселились, а этот еблан все воспоминания испоганил своими заёбами. И кроме этого, Хес невольно вспоминает их откровенный разговор, получается эти слова о доверии и дружбе тоже просто ничего незначащая хуйня? Размышления об этом вгоняют в тильт, поэтому он старается больше не думать, а лучше сделать что-то, поесть, например, врубить какой-нибудь ролик на ютубе и просто позалипать.

***

Через пару дней Хесус принимает приглашение потусить в клубе, Гайка даже удивляется, когда его не приходится уговаривать. И вот он стоит снова перед Братишкиным, и, судя по его лицу, ему никто не сообщил, а сам он и не думал, что Хес может прийти. Хесус привычно приобнимает его за плечи, но Вова упирается руками ему в грудь и смотрит огромными испуганными глазами. — Какого хуя? — шипит Братишкин. Хес дёргает бровями и так же по-дружески обнимается с Гайкой и Таней, которые встретили их у клуба. Народу набралось целая толпа: Вася, Стинт с Нелей, Илья, Макс и даже Жожо зачем-то пришёл. Чтобы поболтать перед основной тусой, они занимают приватную комнату, попивают коктейли и просто расслабляются. Хесус сползает по диванчику ниже, голову дурманит, а он так и продолжает вливать в себя сладкие коктейли, от которых у него горло уже всё нахуй склеилось. С этого ракурса он прекрасно видит Вовины коленки, тот сидит прямо напротив него и весь вечер упрямо смотрит куда угодно, но не на него. Хес пинает его по ботинку пару раз, Вова вздрагивает, понимая, кто это, и бросает на него раздражённые взгляды. Это даже весело, дразнить его и раздражать. Хесус закидывает ногу ему на скрещенные лодыжки, обхватывает пособлазнительнее свою трубочку и выгибает бровь. Братишкин утыкается лбом в свою руку на столе и очень реалистично скрывает смущение за кашлем. — Вов, что такое? Ты заболел? — спрашивает рядом сидящая Даша и гладит его по спине. — Да… Я… Нормально всё. — отвечает Вова и снова стреляет злым взглядом вперёд. — Точно? — Да! — Принести тебе водички? — участливо спрашивает Хесус, дёргая ступеней, которая всё ещё прижата к его ногам. — Хес, пойдём, выйдем? — Конечно. Они пробираются с диванов мимо ребят, Вова ведёт его через весь шумный зал к выходу, и Хесус чувствует, как от выпитого его уносит в ебеня. Сейчас выйти на воздух самое то. Он растерянно хлопает глазами, рассматривает пустую дорогу и поворачивается к парящему Вове. — Ты позвал меня, чтобы не скучно было курить? — интересуется он. — Ну типа. — Братишкин разворачивается к нему и выдыхает клубы пара ему в лицо. — Ты охуел? — Что я такого сделал? — Ты флиртуешь со мной! — А это плохо? С тобой запрещено флиртовать? — ухмыляется Хес, складывая руки на груди. — Тебе что не похуй? — А мне… Похуй, но не делай так. — Вова заметно нервничает, засасывается электронкой и бегает глазами, то по лицу Хесуса, то по дороге. — Ты серьёзно? Даже обняться при встрече не можешь со мной теперь, в глаза не смотришь и как это называется? Теперь вот так будет? — Мне не нравится то, как ты себя ведёшь. — Будто мне нравится, как ведёшь себя ты. Мы теперь не сможем общаться нормально из-за хуйни? — Это была не хуйня. — мрачно говорит Вова и поднимает голову, утыкаясь в него взглядом. — А что? — То, что я не могу… Короче, заканчивай с этим. — Братишкин поворачивает к нему спиной, намереваясь вернуться в клуб. Хес осторожно обхватывает его за плечи, мягко прижимая к своей груди, и утыкается носом ему в затылок. — Нет ничего плохо в том, что ты чувствуешь, Вов. Думаешь, мне не хочется обнять и поцеловать тебя? — Ты просто ебанулся. — Вова расцепляет его руки со своей груди, вырывается из объятий и топает к дверям. — Я тоже ебанулся, Хес. Не стоит нам видеться, просто переждём эту ебанину. — А в тот день тебя всё устраивало… Хесус остаётся на улице один, с отвратительным настроением и вконец расстроенный, не хочет возвращаться обратно, но не обнаруживает в кармане телефон, наверное, оставил на диване. В комнате уже никого не оказывается, все набухались и отправились в пляс. Хес тяжело плюхается на диван совсем без сил, собирается прикрыть глаза всего на секунду и вырубается. Он не просыпается, когда в комнату вваливается, хихикая, Жожо и свисающий с его плеча Мазеллов. Серёжа видит башню, торчащую из-за спинки дивана, сразу расплывается пьяной улыбкой и без труда уговаривает бухого Илью на свою авантюру. — Если он узнает, будет злится. — неуверенно замечает Мазеллов, держась за подлокотник, и наклоняется ниже. — Подумаешь в щёку поцелуешь, зато фотка красивая будет на память. — заговорчески говорит Жожо, упирается бедром в стол, чтобы не упасть, и непослушными пальцами включает видеосъемку на своём телефоне. — Давай уже, целуй, пока дед не очухался. Илья зажмуривается и, не глядя, тянется губами к щеке Хесуса. В этот момент дверь снова открывается, Серёжа никогда в жизни так быстро не думал, но увидев печального Вову, он расплывается наглейшей улыбкой, вцепляется в затылок Ильи и толкает его на Хеса, и вместо его щеки тот утыкается в его губы. Кадр выходит, что надо. А вот Братишкин посмеяться явно ненамерен. — Хули ты сделал? — в ярости он подлетает к Жожо и отправляет его в полёт ударом в нос, потом оборачивается к Илье, но тот и так уже валяется на полу. — Вы охуели, долбаёбы? От криков просыпается Хесус и сонно изучает открывшуюся взору картину. — Что у вас случилось? — он замечает сидящего на полу Серёжу, который зажимает кровоточащий нос, уже вскакивает подойти к нему, но Вова хватает его за руку. — Не подходи к этому, мудаку. — приказным тоном говорит Братишкин. — У него кровь. Серёж, ты в порядке? Вы подрались, что ли? А с Ильёй что? — Этот гандон… — Вова оборачивается на Мазеллова. — Поцеловал тебя, а вон тот урод ему помог. — А ударил ты его зачем? Это не твоё дело. — Хес вырывает свою руку и подходит к Жожо. — Пиздец, ты весь измазался, может скорую? Вдруг нос сломал? — Хуй знает. — отвечает Серёжа, шмыгая носом, ему уже похуй, что кровь течёт по подбородку под воротник. — Да забей на него! — возмущается Вова, поднимая и разворачивая Хеса к себе лицом. — Тебе, блять, до пизды, что тебя как спящую красавицу засосали? — Ой, так и засосали, вон тот, что ли? — Хесус фыркает, поглядев на уснувшего прямо на полу Мазеллова. — Он и не вспомнит, ещё извиняться будет. А с Жожо я и сам могу поговорить. — Тебе вообще похуй, что тебя кто угодно засосать может? — Меня удивляет, что тебе не похуй. Мы уже обо всём поговорили ведь. И тебе вообще нормально говорить об этом при этом придурке? Жожо даже не двигается и, заинтересовавшись происходящим, удобнее устраивается на полу. — Мне похуй на него! — Вова хватает Хесуса за плечи, подходя совсем близко. — Хес, не относись так спокойно к этой хуете. — Я отношусь спокойно, потому что в этом ничего такого нет. Я не понимаю, почему ты так бесишься. В чём проблема? — В том, что ты… — Что я? Блять. — Хесус сжимает Вовины запястья, отцепляя от себя его руки. — Хватит хуйню нести уже. Мы всё обсудили на улице, я тебя прекрасно понял. — Я передумал. — тихо отвечает Братишкин, тянет его за плечи к себе и прижимается к его губам. Через мгновение Хесус отстраняется и выгибает в удивлении бровь. — Хуй я тебя кому-то отдам, я не настолько идиот. — Пиздец, ты ебанутый. — вздыхает Хес, очень хочет прижать к себе Вову, но в отличие от него он ещё помнит о том, что за его спиной сидит Жожо, и если шёпот тот мог и не услышать, то увидеть всё точно увидел, и слышал всё, что они говорили до этого. — Эй ты, додик ёбанный, ты хули в папарацци записался? — вдруг орёт Братишкин, отодвигая Хесуса в сторону, и угрожающе надвигается на Жожо. Серёжа глядит на него по-детски выпучив глаза и сжимает окровавленными пальцами телефон, задняя стенка которого уже измазалась. — Давай, вырубай шарманку и удаляй всё к хуям. — Да я никому, честно. Я только с рук всем показывать буду. — убеждает парень и утирает ребром ладони подсохшие подтёки крови. — Вы тут такой концерт устроили, а поцелуй фейк был? — Фейк! Удаляй нахуй! — Ты только сначала мне в тг кинь. — просит Хесус, присаживаясь на корты рядом с ним, и протягивает взятые со стола салфетки. — Там было слышно, что он сказал? — Хес! Ты охуел? — А что? Потом ведь скажешь, что бухой был и не помнишь ничего. — Да ёбанный рот! — вскрикивает Вова, взмахивая руками, и делает пару шагов по комнате туда-сюда. — Я не настолько пьян. — Уже где-то коньяка бахнул. — фыркает Хес, облизывая горчащие губы, и улыбается, посмотрев Братишкину в глаза. — Я уже не выкупаю, вы всё ещё рофлите? Как будто по-настоящему. — сухие салфетки особо лицо Серёжи не очищают, а потревоженный нос снова начинает кровоточить, он затыкает его теми же салфетками и голос у него начинает звучать комично глухо. — Я готов поверить, что вы ебётесь. Смотря на Вову, Хесус готов поверить, что они поебутся прямо сегодня ночью, и он даже не против, но Серёжу он просто хлопает по плечу, встаёт и вспоминает о спящем на полу Илье. — Вов, давай его хотя бы на диван посадим, чего он на полу валяется? — Мы так и не разобрались с другим гандоном. — ворчит Вова, но идёт помогать Хесу. — А у меня там записано всё с самого начала, телефон не перестал снимать, когда я его уронил. — сообщает невероятно довольный собой Жожо и встаёт на ноги, отряхивая свои штаны. — Ну ты видал? Козёл какой. — возмущается Братишкин. — Не, Серёж, ты же понимаешь, что это конфиденциальная информация? Всё что ты тут услышал строго между нами. — Хесус серьёзно смотрит на Жожо, и тот мрачнеет. — Вы нихуя не пошутили? — догадывается Серёжа. — Пошутили! — Вова подлетает к нему и тыкает его же телефон ему в лицо. — Удаляй эту хуйню. — Удаляю, вот же заебал. — Мне не забудь прислать. — напоминает Хесус, приваливаясь к его плечу с другой стороны. — Нахуя оно тебе нужно? — возмущается Братишкин. — Там же мой поцелуй с этим, Мазелловым. — А? Жожо, удаляй, ему оно не нужно. — Да вы меня уже заебали, хватит толкаться, я сейчас не туда куда-нибудь нажму. — Жожо вырывается из их захвата вперёд и так быстро срывается с места, что парни не успевают это даже осознать, а его уже и след простыл. — Вот гандон ебучий. Съебался мамкин пранкер. — ворчит Вова. — Это ты виноват, напугал его. — Я?! Да я мало, видимо, ему вмазал. — И зачем было драться сразу? — Хес подходит к нему и поднимает его ладонь, рассматривая покрасневшие костяшки, стёсанные об чужое лицо. — Болит? — Ха, его ебло будет болеть куда больше. Пустяки. — гордится собой Вова и сжимает его руку, пока тот обводит красные пятна пальцами. — Поцелуешь, чтобы не болело? — А это поможет? — уточняет Хесус, поднимая глаза на него. — Да. Хес ухмыляется, наклоняясь ниже, и целует по-очереди каждую пострадавшую костяшку, затем поднимает голову и целует уже в губы, в этот раз ему ничего не мешает схватить Братишкина в объятия. Они резко вздрагивают и отстраняются, услышав со стороны невнятное бормотание, но это оказывается всего лишь Мазеллов говорящий во сне. — Нам пора перестать целоваться, когда в комнате кто-то есть. — замечает Хесус с улыбкой. — Угу… — Вова утыкается лицом ему в грудь, обхватывая его руками. — Хес, ты понял меня? Ты мой. — Ну ты охуевший. — Ничо не знаю. Хес зарывается носом в его лохмы и, обхватывая его за плечи, прижимает к себе ближе. И они просто стоят, прижавшись друг к другу несколько минут. — Вов, пообещаешь мне кое-что? — спрашивает Хес, отстраняя Вову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Что? — Что утром, проспавшись, ты не заберёшь все свои слова назад. Братишкин тянется вверх, прижимается к его губам и ласково их зацеловывает. — Ответь мне словами, пожалуйста. — просит Хесус и трётся лбом об его плечо, вздыхая. — Не заберу, я обещаю. Я… Когда я увидел, что тебя целует кто-то другой… Я вдруг понял, что ты действительно можешь быть с кем-то другим, а я этого не хочу. — С кем это? Я же из дома не выхожу. — Это не значит, что это совсем невозможно. — ворчит Вова и тыкается губами ему в ухо. — Люди и по сети знакомятся. — Ты меня так ревнуешь и ладно ещё к Мазеллову, но к какому-то абстрактному кому-то. Я в ахуе с тебя. — Пиздец я ревнивый. — Поехали ко мне? — предлагает Хесус, сжимая Вовино лицо в ладонях. — Долго же ты думал. — Братишкин хватает его за руку и тянет к выходу. — Погодь, а этого мы тут просто оставим? — Тебе не похуй? — Он же твой друг, нет? — Блять! — Вова идёт расталкивать Илью. — Алё, рота подъём! Пора домой. Хесус ухмыляется, наблюдая, как он расталкивает бедного парня, а сам идёт достать свой телефон, за которым изначально пришёл. Вдвоём они провожают Илью до такси и отправляют его домой. — А теперь мы только вдвоём. — говорит Вова, трётся рядом и неловко касается ладонью его ладони, но за руку на улице боится взять. — Где там такси ебаное? — нетерпеливо спрашивает Хес, оглядываясь. Со стороны они выглядят ужасно по-дурацки должно быть, когда стоят так близко, и Хесус сцепляет их указательные пальцы, и смотрят они в разные стороны. — Хес, прости меня, что я тогда утром сбежал. — негромко говорит Вова, поднимая голову. — Прощаю. Но ты всё равно долбаёбик. Пугливый, козёл. — Ну, ты из-за этого сильно злишься? — Я злюсь из-за всего что ты сделал и сказал. И я ещё не до конца верю тебе. — Но ты всё равно хочешь меня поцеловать и обнять? — с довольной улыбкой спрашивает Вова, приваливаясь к его плечу. — А ты хочешь меня? — Хесус наклоняется к нему и заглядывает в его глаза, которые тут же становятся огромными и темнеют. — Да, хочу. — Вот и такси.