Мы же утонем вместе, как ты обещал?

Такое тёплое утро. Солнце и светило и грело, что нельзя было игнорировать. Дети уже с утра бегали под окнами и что-то кричали, весело играя со снегом. Птицы пели так красиво. Через шторы солнце не смогло пройти и разбудить ребят, но будильник, который Глеб не выключил с вечера прозвенел в 07:40 утра. Писк не из самых лучших. — Блять, если эта хуетень прозвенит ещё хоть раз, я её смою в унитаз к хуям собачьим, — сказал сонный Михайлов, потирая глаза с просони. Только после этого он заметил, что Голубина в комнате нету. Слава начал паниковать. «Он ушёл?», «Сбежал?» Он встал и быстро пошёл осматривать квартиру. Ни на кухне, ни в зале его не было. Ванная комната была тоже пуста. Михайлов уже поверил в то, что его бросили под утро, как девочку с тиндера на одну ночь. На балконе был какой-то шум, не похожий на утреннюю прогулку Лазера. — Сука, на балконе холоднее чем в ванной на кафельном полу, — выйдя с балкона сказал Голубин. Он был без футболке, но в спортивках и тапочках, которые ему дал хозяин квартиры. Видимо, ему уже лучше. У Славы как камень с души упал, когда он увидел «свою содержанку». Глеб вышел с балкона с недавно зажженной сигаретой. Запах сразу ударил в лёгкие Славы, но ему не было противно от этого. — Вижу, тебе уже лучше, — сказал Михайлов, бегая глазами по Глебу, чтобы найти источник запаха. Он был в руке, которая держала сигарету, — Кури хоть по 3 почки в минуту, но только в моей комнате, на кухне и балконе. Меня если спалят, то в мясорубку кинут, — предупредил младший, выхватывая сигарету из губ Глеба. Он сделал довольно сильную затяжку. Выдохнув, он отдал сигарету Глебу, ухода на кухню. — Сук, поспать чтоли ещё? Так-то темно ещё даже, — сказал Михайлов, заглядывая в холодильник. «Ого, мама торт оставила. Почему я раньше не знал?» Он достал коробку с шоколадным тортом. Открыв её, карие глаза увидели маленький листочек: «Съешь хоть весь, мне коллеги подарили, а ты знаешь что мне нельзя :) Люблю тебя» Взяв нож из посудомойки, чтобы порезать торт, он остановился возле стола и приложил нож к руке. «Одно движение и я свободен». Слава прижал его к руке так сильно, что на руки уже начала выступать кровь. Ножи всегда были заточены. Почему же ты не делаешь этого? — Ты чо, спать щас нельзя, ток если бух. . . СЛАВА, БЛЯТЬ, БРОСЬ НОЖ! Глеб подбежал к младшему и вырвал нож, откинув его куда то в сторону его комнаты. Он смотрел на него с испугом. «Ну уж нет, ещё один человек не умрёт на моих глазах» Михайлов стоял в ступоре, пытаясь переварить то, что произошло. «Я опять пытался убить себя?» — И-и-извини, я н-незнаю почему, я-я. . . Слава начал плакать. Он не понимал почему, видимо, он чувствовал какую-то вину. Кареглазый просто стоял и плакал, прижав руки к грудь. Он снова чувствует ту горькую боль, что оставляла следы везде. Младший не видел ничего, как и раньше. Он словно оказался в пустой комнате, где только чёрные обои и белый стол, а на столе револьвер с 2 пулями. Вдруг, Слава почувствовал, что кто-то его обнял. Холодные руки казались такими тёплыми и родными. Михайлов уткнулся носов в ключицу Голубина. Запах сигарет и вина казался таким приятным и так утишал. Старший всегда хотел обнять его, когда тому плохо, но ведь они даже сильно и не общались. Голубин не хотел видеть то, как дорогой для него человек ранит себя или пытается уйти из жизни. Хотелось закрыть этого ангела своими собой от всего плохого, лишь бы он был счастлив. Они стояли и молчали, но оба всё поняли. Рядом даже молчать было комфортно и приятно. Боль режет горло ацетоном. «Даже когда ты рядом, я всё ровно буду боять, что ты уйдёшь» *** Кипяток на щеках стал холодной росой. Кипяток в кружке остался кипятком. Мятные пряники засохли, а цветы в вазе отцвели. Они сидели на кухне в тишине. Глеб курил, параллельно наклеивая пластыри на руку Михайлова, а тот сидел и пил чай. Рана не была глубокой, но кровь всё-таки потекла. — Зачем ты это сделал? — резко спросил Глеб, не отрываясь от дела. Ждать ответа пришлось минут 6. Младший всё никак не мог решиться. Вдруг его тут же сломают? — Я сейчас раскажу тебе одну вещь, но ты должен о ней молчать, хорошо? — Слава посмотрел на Голубина с доверием в ожидании ответа. — Я могила. — У меня. . . — он выдохнул, — у меня биполярное растройство с 9 лет… это когда… — Я знаю что это, у моего друга была биполярка, только вот он не выдержал, — теперь грусть режет обоих, — извини, что перебил. — Сейчас у меня ремиссия, но мне плохо и я как будто в яме, которую все засыпают землёй. Я не вывожу. Хочу спать спокойно, не думая о том, что меня кто-то забыл, не ищя в каждом того, кто бы мне помог. Хочу быть как все, или хотя бы жить, а не существовать. — младший отвёл взгляд куда-то в пол, не желая смотреть на собеседника. Он чувствовал вину за всё, что вообще происходило в его жизни. Чувствовал вину перед всеми, — лучше вообще умереть. — Смерть — решение всех проблем? Да, это так, но ведь есть и другие двери. Моя жизнь бесценна, и не потому, что она дохера стоит, а потому, что она ни гроша не стоит. Я пытался покончить жизнь самоубийством, но пока на свете живёт один единственный человек, который хоть как-то красит мою жизнь, я буду жить ради него, — когда он закончил эту фразу, ему стало как-то больно на душе. «Может, мы умрём здесь и сейчас, но вместе?» -А ради кого мне жить? Я никому не нужен. Такие как я обычно одиноки и им хорошо, но почему мне плохо? Ради кого мне жить? , — он посмотрел прямо в глаза Голубину. Такой невинный взгляд, который наполнен страхом и печалью. «Я ТЕБЯ СПАСУ, СЛЫШИШЬ?!» — Живи ради меня. Пока я жив — жив будешь ты, если я умру — то сам решай, жить дальше или тоже уйти, — он скомкал обёртки от пластырей и выкинул их. «ЖИВИ РАДИ МЕНЯ! ПРОШУ, ЖИВИ!!!» Искорка надежды попала в костёр с мокрым хворостом, что скоро разгорится, но только об этом не знал сам Михайлов. Ему теперь есть ради кого жить, но тот ли это человек? Проведя с ним день, ему не было так хорошо уже давно. — С тобой мне хорошо, я хорошо себя чувствовал вчера. Спасибо за это. Я буду жив, пока жив ты. — наконец-то, слова, что так долго ждал Глеб, наконец были сказанны. Сердце будто оттаяло. — Хорошо, только обещай, что даже еслы мы перестанем общаться и тому подобнон, ты всё равно будешь жить. -Я обещаю. 16:00 Ребята всё же уснули часов в 10. Перед этим они поболтали под чай о разном. О детстве, родителях, школе и вообще о себе. Они были схожи, но при этом такие разные. Они оба одиноки, но имеют друзей, оба потеряли отцов, но окружены любовью матерей, оба хотят утонуть, он оба держат друг друга на плаву, хоть Слава об этом и не знал. Оба имеют раны, и тут нету различия. Проснувшись, они пошли в магазин, так как сигареты закончились ещё утром и Славе приспичило попить минералки. — Ты оделся? — крикнул Глеб, который уже стоял в коредоре. Он был обет в толстовку «Metallica» и широкие голубые джинсы. На ногах ботинки. Ходячий гранж. Во только в кожанной куртке холодно, поэтому Михайлов дал ему тёплую куртку со словами «Только попробуй зболеть, я тебя вылечу, а потом шею сломаю». На голове была шапка бини. — Да щас выйду, — он взял чёрный шопер и вышел из комнаты. Слава был одет в чёрные широкие джинсы, белую футболку и плюшевую кофту на замке. Его волосы были прибраны заколкой. Такой милый софт мальчик. — Ты такой плюшевый, прям как ангел, — сказал Голубин, смотря на то, как младший одивает сапоги с розовыми шнурками. — А ты такой не плюшевый, прям как чОрт, — ответил Слава, выходя из квартиры. — Вот куплю сиги, ни одной не дам, — старший посмотрел на Михайлова сверху, так как разница в росте была хорошей. — О привеликий багатый Глеб, который купит мне минералки и сигаретки, прошу прощения за всё что было сказанно выше, ранее, ну или что ты там предпочитаешь. Сосать не буду, так что принимай прощения — он сложил руки в молитву и сделал что-то на подобии поклона. — Ну про сосать я ещё подумаю. Ладно, Вячеслав, будет вам прощение, а теперь выходи быстрее, нам ещё до моего дома пешить за 3 версты. — К тебе? Зачем? , — Слава повернул замок в двери на 3 оборота, вызвал лифт. — А вот, потом узнаешь Они вышли из подъезда и направились к ларьку, так как там сигареты дешевле всего. Они посрались с продавщицей, а точнее Глеб, так как та не хотела продавать сигареты. Всё обошлось, ему каким-то чудом их продали, пожелав Голубину скорейшего рака легких, на что тот послал её на все 4 стороны. Всё такое белое. Куча сугробов, которые казались такими мягкими. Глебу стало жутко при их виде. Дорога до дома Глеба не была долгой, всего 8 остановок на автобусе. Подходя к дому, он ощутил страх, ведь кто знает, может этот ублюдок ещё не ушёл. Он стоял у ворот в ступоре. — Я с тобой, если он там, я тебе помогу, — почти шопётом сказал Михайлов. Слава обхватил мизинец Глеба ладонью. Всё странно, но хорошо. Даже слишком. Они всё же открыли ворота и вошли на территорию дома. Она была огромной. Помимо дома на нём была баня с бассейном, гараж, сад с большим количеством цветов, зона барбекю и качели. Вот так и живёт богатый Глебушка. В доме не горел свет, а значит всё хорошо. Так как у Глеб собирался этой ночью уйти домой, он быстро закинул сумку с вещами в коридор, выложил ненужные вещи из рюкзака и направился в гараж с ключами. Рядом с входом уже стоял Слава, который болтал со своей мамой. -. . . ага, хорошо, давай, пока, люблю тебя. — Мама звонила? — спросил Глеб, открывая дверь гаража. — Да. Она прилетела раньше, так как работа там уже закончилась. — он положил телефон в шопер и дастал оттуда минералку. — А она не будет переживать? У меня когда друг ещё жив был, ну с биполяркой, его родоки со школы почти не отпускали гулять, но когда он поступил, он сбежал из дома поздно, ну и он пошёл встречать закат на крышу… не выдержал. Хороший парнишка был, Гришей звали, Гришей Ляховым. Не знаю зачем тебе эта инфа. — Стоп, Гриша Ляхов… OG Buda? — Тебе я доверяю, так что да, это был он, — Глеб посмотрел в небо игрустно улыбнулся. — Всмесле? Он же жив. Треки пишет, альбом скоро выйти должен. Я на концерт его пойти хотел. Как так, он не мог умереть, — Слава с трудом в это верил, ведь его кумир умер, а об этом никто не знает. — Нууу… это демки, которые он оставил, а их там ещё на года 3 хватит. Сейчас мы активно пытаемся скрыть это, фотошопим фотки, ну тип он там по тусам ходит, радуется. А так это всё чел с похожим лицом и немного грима, ну и плюс похожий голос. Он оставил записку и попросил рассказать его фанатам о его смерти тогда, когда выйдет его последний релиз. Надо будет к нему съездить. — Голубину стало грустно, ведь его друг ещё год назад радовался и писал песни, а теперь он лежит в земле. — Оу, а я так люблю его творчество. Хотел к нему на концерт сходить весной, а оказывается, что его уже нету. — Слава погрустнел, ведь он и вправду любил его творчество и даже сам писал песни. Хотел встретиться с ним, а тут он узнаёт всё это. — Хей ты чего? Не грусти. Не нужно вспоминая его грустить, он был бы этому не рад. — Голубин наклонился к лицу Михайлова, мило улыбаясь, чтобы тот не грустил, ведь грустить сейчас не время. Когда же старший открыл дверь гаража и включил там свет, Слава увидел 3 машины и 2 мотоцикла. — Извини, я можно я ахуею? — он сделал глаза шире, ведь это не просто машины и мотоцикы, это прелесть. — У всех такая реакция, — Голубин дастал вторые ключи и сел на мотоцикл, — Сядешь? Обещаю, гнать сильно не буду. Слава без раздумий сел на заднее сидение и обвил руками талию блондина. На его лице была солнечная улыбка, и Глеба это радовало. — Готов? — Готов.