С любовью из Ада

«Сегодня похороны Коры» «А может не пойти?» «А если эти кретины сделали что-то не так?» Так, или примерно так, выглядит внутренний монолог Реджины. Рано утром, когда та только просыпается и открывает глаза, которые тут же с усилием трёт. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь. Женщина перекатывается с одной половины кровати на другую и неодобрительно стонет. И нет, в этом совершенно не виноват холод белоснежных простыней, который Реджине даже нравится, здесь также не виновата головная боль от вчерашнего «празднования», ведь тогда она подарила такое нужное чувство расслабленности. Здесь всего лишь замешана её мать, которая как при жизни не давала своей дочери покоя, так и после смерти. И, наверное, дух Коры Миллс до скончания веков будет преследовать Реджину, пока та не сгинет, а кости не развеятся прахом. Она пробует засмеяться или хотя бы хохотнуть, но все её попытки с треском проваливаются, когда её взгляд останавливается на прикроватной тумбочке, а именно на будильнике, стрелки которого показывают ровно шесть часов утра. Реджина утыкается лицом в подушку и думает, что, наверное, можно поспать ещё хотя бы полчасика, но в уме сразу представляются ярко-красные розы, вместо бордовых, напичканные в каждую корзинку, и тело реагирует само: поднимается и несёт женщину в душ. Холодный. Она вскрикивает, когда ледяная вода касается её спины, и буквально выпрыгивает из ванной, выстукивая зубами непонятную мелодию. Реджина смотрит на душ злобно, даже с обидой или укором, и кутается в махровое полотенце ещё больше. — Кора тебя подери, — шипит она и выходит из ванной комнаты. Привычное «черт» магическим образом поменялось на имя её матери, но Реджина, похоже, даже не обратила на это внимания. Разницы все равно никакой, думается ей и, наверное, именно в этот момент Кора переворачивается в своём гробу. Да пусть хоть кувыркнется! Не приняв душ, Реджина никуда не пойдёт. Хотя бы одна хорошая новость: появилось свободное время, которое Реджина не упустит потратить на себя. Она улыбается и идёт к своей кровати, чуть ли не с разбега падая на ту, а затем зарывается носом в мягкие подушки. «Благодать» — проносится у неё в голове. Она переворачивается и некоторое время смотрит в потолок, прокручивая в голове события последних дней. Неожиданная смерть матери, вечер памяти, который, к слову, прошёл совсем не в то время, и даже прогулка в храм — все это она вспоминает в мельчайших подробностях. А ещё в голове всплывает один очень спорный момент, который имеет вид белоснежного и длинного пера. Реджина резко подрывается с места и не обращая внимания на то, что в глазах потемнело на несколько долгих секунд, идёт к прикроватной тумбочке. Честно говоря, она не задумывалась, что именно хотела там увидеть. Если бы перо так и лежало на своём месте, то, конечно, радости было мало, но хотя бы у неё не галлюцинации. Если бы его там не было, то вопросы «Откуда? Кто? Зачем?» отпали бы сами собой. Но тогда вместо них Реджина на полном серьёзе начала бы беспокоиться о своём душевном состоянии. В любом случае, эти два исхода не сильно отличались между собой. Реджина смотрит на тумбочку и в голове у неё настолько все запутано, что отыскать моток связных и здравых мыслей не представляется возможным. Они и не нужны, потому что перо преспокойно лежит на своём месте и даже не думает куда-либо исчезать. И теперь то женщина уверена, что никакая птица (кроме же павлина) не может отрастить себе настолько большие перья, а потом раскидывать их как ни в чем не бывало. Это просто абсурд! Она хватает бедное перо и нещадно начинает пощипывать его, совершенно не обращая внимания на то, что белые клочки начинают летать по всей её чисто убранной спальне. «Может быть, — думает Реджина. — Это все постановка в театре?» Но даже это предположение проваливается, когда она убеждается, что перо самое, что ни на есть, настоящее. Будь на месте Реджины любой другой человек, то, конечно, после стольких попыток третьих лиц пошатнуть его мировоззрение, он бы оставил это дело. Но Реджина — не любой другой, поэтому она во что бы то не было узнает, что за пришибленный летает у её окон и… лысеет? Она кивает самой себе, кладёт перо (а точнее, то что от него осталось) и идёт в душ пытать счастье. Судьба улыбается ей и как только Реджина включает кран, то начинает идти горячая вода, пар от которой почти мгновенно заполняет всю ванную комнату. — Великолепно, — бормочет она и начинает наполнять ванну. До похорон остаётся ровно три часа.

***

Август на самом деле не понимает, почему его сестра вцепилась в Землю всеми руками и крыльями. Ну, чем эти ничем не примечательные людишки могли заинтересовать самого Владыку Ада? Они же только оставляют потомство и все. Их действия не направлены на спасение миров, люди настолько мелочны, что отказываются верить даже в существование божественного, хотя сами ходят в храмы. Август не понимает почему именно эти существа так заинтересовали Эмму. — Здесь скучно, Эмма! Я не могу разгуляться так, как мне вздумается. Стоит мне лишь нажать чуточку сильнее, как они подыхают! — доносится до слуха Августа и он отрывает взгляд от своих сомкнутых в замок рук. Мужчина смотрит как двери лифта открываются и в лофт входят две женщины, а при виде одной из них Август всеми силами подавляет желание раскрыть крылья и начать бой. — Демон, — шепчет он и хмурится, потому что Руби начинает громко смеяться. — Что этот замухрышка забыл здесь, Эмс? — спрашивает она и идёт к бару. — Ты не предупреждала меня, что у нас гости. — Не представилось возможным, Руби, — в тон ей отвечает Эмма и садится напротив Августа. — Итак, зачем ты пришёл, брат? Я вроде ясно дала понять, что не вернусь в Рай. — Отец давно простил тебя и то, что он вернул тебе крылья лишь показывает его благие намерения, — Август вздыхает и откидывается на спинку дивана. Но в этот раз он не предпринимает попыток заглянуть в глаза своей сестры, все ещё живы воспоминания вчерашнего дня, когда Эмма силой заставила его признаться во всем. Женщина усмехается, явно поняв что пытается делать, а точнее не делать Август, и её губы изгибаются в кривой улыбке. «Наивный, наивный Август» — проносится у неё в голове, но она не будет говорить этого вслух, не сейчас. — Я сама решаю кем мне быть, Август. И я не устану этого повторять. — Ты не понимаешь, Эмма… — Всё она понимает, ангелочек, — язвит Руби. Глаза её сверкают всполохами самого Адского пламени, а уголки губ дёргаются в подобии улыбки, обнажая заостренные клыки. — Она ясно дала понять, что не вернётся в Рай. Всё, прикрой лавочку. — Я не спрашивал демоническое отродье! — рявкает Август. Он смотрит то на свою сестру, что преспокойно выстукивает кончиками пальцев непонятную мелодию, то на скалящуюся Руби, готовую вот-вот пустить в ход не только свои остро заточенные ножи, но и когти, если это потребуется. — А меня и не нужно спрашивать, крылатый, — отвечает Руби. — Я не нуждаюсь в твоих подачках. — Люцифер, — протягивает Август, и теперь все его внимание направлено на женщину. Руби фыркает, но молчит, что, конечно, радует ангела, но не Эмму, которая уже настроилась на зрелищное шоу. Она вздыхает, но все же добродушно кивает, разрешая мужчине продолжить. — Ты знаешь, что я не отступлю. Я буду возвращаться в это место, столько раз, сколько потребуется для того, чтобы ты поняла — твоё место в Раю. Вслед Августу раздается громкий смех, но он так и не понимает кому он принадлежит, и от этого на душе становится ещё паршивее. Надо же, его наглая сестрица с демоном смеют насмехаться над ним, над сильнейшим ангелом-солдатом своего отца! Август пробует успокоиться, но все его попытки с треском проваливаются, как только тот вспоминает усмешку Эммы. Он зол. На самом деле зол, и это чувство для него настолько непривычное, настолько дикое, что мужчину бросает в дрожь. «Мне нужно очиститься» — думает Август. Эта мысль держится в его голове всего мгновение, но даже этого хватает для того, чтобы ноги сами понесли мужчину в правильном направлении. Храм, вот что ему нужно для очищения. На Земле это место самое близкое к Богу, а значит, что именно там Август сможет поговорить со своим отцом и спросить его, что же делать дальше. Потому что, Эмма — это Эмма, и она ни за что не отступит от своих интересов.

***

Реджину нельзя назвать социопатом, но эти люди, которые снуют туда сюда заставляют её тихо звереть и желать прибить кого-то. Предпочтительнее будет если вон тот мужчина попадётся ей под горячую руку, потому что тот только и делает что подкатывает к женщинам. Кто бы мог подумать, что в это богоугодное место придут настолько неорганизованные личности. Была бы её воля — она отменила бы все эти пышные похороны и праздники и попрощалась бы с матерью одна. Но нет, последняя воля Коры Миллс — закон. Реджина вздыхает и продвигается куда-то к выходу дышать свежим воздухом, а не пропитанным непонятными запахами, якобы изгоняющими демонов. Женщина снова осматривает помещение и в который раз поражается размерами храма и его убранством. Но восхищается она недолго, в уме сразу всплывают альтернативы того, что могло бы быть построено в этом месте, те же больницы. Как по мнению Реджины — они принесли бы больше пользы. Женщина прикусывает губу и оборачивается, потому что её слуха коснулись звуки неторопливых шагов. Она щурится и пытается понять, кого ещё принесла нелёгкая, в уме тут же возникает мысленный список всех приглашённых, который Кора составила на грани жизни и смерти, и, вроде бы, все кто есть в списке уже присутствуют. — Здравствуйте, — слышит Реджина. Она хмурится и смотрит на вошедшего мужчину как на восьмое чудо света. Потому что тот одет немного… необычно что-ли? Длинная ряса в пол, накидка без рукавов — и все это на старый лад, будто он или сбежал из театра, или же прямиком из пятнадцатого века, ещё бы посох, и образ Моисея в голове Реджины был бы завершён. — Добрый день, — отвечает Реджина, а потом еде слышно добавляет. — Наверное… — По какому случаю в святой обители моего отца собралось так много людей? Этот вопрос вводит Реджину в ступор и она несколько отрешенно смотрит на незнакомца. Некоторое время женщина молчит, потому что шестерёнки в её голове почему-то не хотят приходить в движение и жалобно скрипят. Она открывает рот, тут же облизываясь, и поджимает губы. — Похороны моей матери. Реджина правда не хотела, но эта фраза была выплюнута с таким презрением и чистой ненавистью, что мужчина невольно открывает рот и глаза так широко, что Миллс всеми силами сдерживает порыв сморщиться от бескультурья. — Похороны вашей матери? — переспрашивает незнакомец, будто бы не слышал, и Реджина слегка морщит нос. — Мои глубочайшие соболезнования. Что-то в его голосе заставляет женщину вернуть внимание с очередного бедного родственника на мужчину и нахмуриться. Это было сожаление? Но Реджина никогда до этого момента не видела этого человека, так какого черта он на полном серьёзе сожалеет о смерти Коры, да ещё с такой искренностью? — А вы кто? — задаёт немного запоздалый вопрос она и с нетерпением ждёт ответа. Которого так и не следует. Её собеседник молчит, что заставляет Реджину недоуменно хмуриться. — Кто? Я… Э… — нескладно начинает мужчина, и эта его нерешительность заставляет Миллс удивлённо распахнуть глаза. — Я человек? Реджина моргает. — Я имела ввиду, ваше имя, — поясняет она и быстро добавляет. — У вас же оно есть, да? — и как бы глупо не звучал этот вопрос, в этом, несомненно, странном разговоре он все же имеет место быть. — А, — мужчина, кажется, выдыхает менее напряжённо. — Моё имя Август. Август Бут. Обычное человеческое имя. Реджина снова моргает и долго тянет что-то вроде «Ясно», за время которого судорожно пытается придумать всевозможные пути отхода. Она быстро поворачивается и делает шаг вперёд, прямо в мельтешащую толпу, но потом резко передумывает и ещё более стремительнее разворачивается на каблуках к Августу. Мысли невольно уходят в сторону нового деревянного покрытия для пола храма, потому что такими темпами в нем появятся два аккуратных отверстия. — Итак. Меня зовут Реджина Миллс, — говорит она тогда и неловко покачивается. — Тоже нормальное человеческое имя. А после ей остаётся только быстро отскочить, потому что Август подходит к ней ненормально и неприлично близко и заглядывает в глаза. — Постой, ты сказала Миллс? — Да? — Твоя мать — Кора Миллс? — снова спрашивает Август, и Реджине остается только кивнуть. Как бы её не возмущало неожиданное скатывание на «ты», в данный момент беспокоит немного другое. Немного. — А вы… — начинает Реджина, и пораженно замолкает, потому что Август более не обращая внимания на неё, быстро удаляется из храма и, женщина может даже поклясться, на его лице было выражение чистого непонимания и, может быть, даже радости. — Знаете её… — договаривает она и качает головой, опуская взгляд вниз. Она замирает и сглатывает. А затем осматривается вокруг. Нет, никто даже не смотрит в её сторону, что, конечно, в обычной бы ситуации слегка задело её самолюбие, но не сейчас. Она медленно наклоняется и аккуратно подбирает белоснежное перо. Точно такое же, как и раньше.