С любовью из Ада

— Если моя мать вернулась, если она правда смогла сбежать из заточения в Аду, то она может находиться в любом теле. Мы никогда её не найдём. — Ты забываешь, на что я способна, Эм, — насмешливо отвечает Руби и кивает в сторону. Свон поворачивает голову и фыркает, потому что то, на что указывала демоница — ничто иное как тряпичный мешок с оружием. — Не думаю, что божество можно убить обычными железяками, — и в голосе её столько яда и презрения, что Руби, сама того не осознавая, скалится. Она идёт к мешку и приподнимает его так, что все оружие с противным скрежетом вываливается на пол. Эмма морщится и показательно трёт ухо свободной рукой, ведь в другой привычно зажат стакан с виски. Она неодобрительно наблюдает за действиями верной слуги и ждёт, хотя в этом нет какой-либо необходимости, ведь ту шкатулку, которую трепетно сжимает Руби нельзя не узнать. Эмма расплывается в довольной улыбке, что делает её мордашку ещё более привлекательной. Если не брать во внимание опасный блеск в глазах, конечно. — Выкованные в самом Аду, — протягивает Эмма и эта реплика, скорее всего, лишь часть её мыслей. — Это может сработать. — Конечно, может, — фыркает Руби. Она оскорблена, что видно по ее недовольному взгляду. Но Эмма не была бы собой, если обратит на такую мелочь внимание. Вот и сейчас девушка лишь пожимает плечами. — Ты знаешь, что делать, — кивает Эмма. Она наблюдает за тем, как Руби исчезает из лофта, а уже потом разворачивается и идет на балкон. Прохладный ветер бьет прямо в лицо, развевая белокурые пряди, и его унылое завывание почему-то напоминает Свон времена в Аду. Что совсем не вяжется, ведь в обители демонов не было ветра или еще каких-либо погодных условий. Но это не мешает Эмме наслаждаться случайно навеянными криками о помощи, хрустом костей и звуком разрываемой на части плоти. Все это и правда приносит ей наслаждение и будит в ней похороненные где-то глубоко инстинкты хищника: поймать, обезвредить, подчинить. О, этот вкус власти. Эмма никогда не забудет его, но здесь, на Земле, очень многое остается под запретом даже для дьявола. Она хмыкает, потому что неожиданно вспоминает об одном незаконченном деле. — Адель! — говорит она достаточно громко. — Детка, я иду! И, о, да. Эмма знает как заставить людишек подчиняться ей добровольно. Через пару часов, когда в её клубе веселится множество людишек, а со стороны бара доносятся звон стаканов и пьяные выкрики, Эмма спускается из лофта и останавливается на балкончике, с ухмылкой наблюдая за этим действом. Она довольно оглядывает посетителей и цокает языком, когда видит красивую брюнетку, мило переговаривающуюся с какой-то огненно-рыжей женщиной. Она щурится, потому что необычный цвет волос кажется ей знакомым. Тем не менее, брюнетка пробуждает больший интерес в блондинке, чем её подружка, от чего сама хозяйка клуба быстро спускается по лестнице и выхватывает из рук какого-то смазливого мужчины стакан виски. Она выпивает его залпом, даже не поморщившись, от чего стоящая там же девушка удивлённо хлопает глазками. Женщина пожимает плечами, мол, так и надо, и прокладывает путь к незнакомке дальше. — Леди, — нараспев произносит Эмма и останавливается немного позади парочки. — Не заинтересованы, — произносит рыжеволосая и поворачивается к блондинке лицом. Когда же она сталкивается с ухмылкой, что мгновенно расцветает на красивом лице, то почему-то сглатывает и отчаянно краснеет. При этом выглядит она так, будто бы увидела настоящего демона (хотя так оно и было). — Ты-ы… — тянет она и, наверное, Эмма уверена в этом, думает над тем, как бы побыстрее улизнуть. — Владыка Ада и этого скромного заведения, — пафосно представляется Эмма и даже не ленится отдать поклон. — Зелина, может представишь мне свою подругу? Звучит, конечно, ненавязчиво, даже ласково, но Зелина, та самая рыжеволосая, почему-то покрывается испариной и отступает на два шага назад, при этом сталкиваясь спиной с каким-то упитанным мужчиной. Она бормочет извинения, не спуская своих очаровательно удивлённых глаз со Свон. Реджина молчит и пытается переварить то, что происходит у неё на глазах. Её взгляд бегает по людям, стенам и всему тому, что попадается в поле её зрения, и думает о том, чтобы сбежать от этой странной женщины. Ну, или она просто ищет одного из снующих то там, то здесь официантов с выпивкой. — Реджина Миллс, — бормочет Зелина и старается слиться с рядом стоящей колонной. — На латыни звучит как Королева, — задумчиво улыбается Эмма, и Зелина, выглядевшая теперь как побитый щенок, торопится ретироваться. Она стремительно разворачивается на своих шпильках, слегка покачнувшись, и расталкивает толпу острыми тычками под ребра. — Она… Сбежала? — потрясённо шепчет Реджина и теперь смотрит на Эмму чуть более осмысленно, прищурившись и изучая. Эмма лишь пожимает плечами и облизывает пересохшие разом губы, когда взгляд хищника спускается ниже. Ярко-красное платье подчёркивает точенную фигуру Реджины, повторяя все плавные изгибы. Что таить, если Свон на несколько секунд выпала, когда глубокое декольте, обрамляющееся чёрной атласной лентой, не намекая, но говоря прямо, о том, что его обладательница сюда пришла развеяться и забыться. — Что такая милая леди делает здесь одна? — задаёт Эмма очевидный вопрос, но все же терпеливо ждет на него ответ. Она все-таки джентльмен. Изогнутая бровь и ухмылка на лице новой знакомой говорят ей о том, что выбранный ею путь знакомства не очень подходящий. — Меня зовут Эмма, — исправляется она и подходит несколько ближе, не нарушая личное пространство, но абсолютно точно приближаясь к его границам. — Вы знаете моё имя из уст сбежавшей Зелины. — О, конечно, конечно, — произносит Эмма и на долю секунд замолкает, ожидая, когда надоедливый официант, пялившийся до этого на Реджину как на восьмое чудо света, не ретируется куда подальше. — Можно задать один вопрос? — Нет, парня у меня нет, — качает головой Миллс и заинтересованно прищуривается. — Девушки тоже, — поспешно добавляет она немного погодя. Эмма смеётся и соблазнительно кусает губу, подходя ещё ближе. Реджина хищно скалится и не делает попыток отстраниться, принимая правила этой игры. — Информация, конечно, полезная, — тянет гласные Эмма и перекатывает слова во рту, смакуя каждое, будто самое дорогое виски. — Но я хотела лишь спросить — что ты делаешь здесь на самом деле? Реджина изгибает бровь и пялится на женщину. Она прокручивает в мозгу последние сумасшедшие дни и понимает, что, скорее всего, её фантастические перьево-ангельские приключения не заканчиваются. — Я желаю наконец отдохнуть ото всех странностей. В числе которых, — на этом моменте она посылает очень странный взгляд Эмме. — В числе которых и странное покраснение глаз одной симпатичной блондинки. Эмма молчит. Она пытается переварить услышанное и факт того, что эта женщина, видимо, не поддаётся влиянию её гипноза. Это было странно. — Ты ангел? Реджина сдвигает брови на переносице: — Эта какая-то ролевая игра? Если это так, то я, скорее всего, демон. — Ладно, забудь, — машет руками Эмма. — Просто на будущее, не шути с дьяволом. Когда Реджина кивает, немного растерянно, то Эмма улыбается и подхватывает женщину за руку, пытаясь не думать о странном иммунитете той. Они идут к бару, где их встречает несколько пар удивленных и заинтересованных взглядов, но женщины пытаются не обращать внимания на это мелкое досаждение их уединению, если, конечно, это можно так назвать. То и дело к Эмме подходят женщины, а то и мужчины, и пытаются познакомиться с ней, на что Свон отвечает сладкой улыбочкой и фразой «В другой раз». Реджину это бесит. Она сжимает стакан виски и пытается не запустить его в смазливое лицо какой-то рыженькой девушки, что буквально лезет на колени Эммы и сладко бормочет что-то на ухо. Может быть, она ревнует, но осознание этого заставляет Реджину потеряно осмотреть помещение и зацепиться за несколько симпатичных лиц парней и девушек. Бред какой, она не может ревновать человека, с которым познакомилась всего тридцать минут назад. Это попросту глупо. Но не лишено смысла, ведь Эмма Свон такая… Какая такая, Реджина не может сказать. По её представлению, абсолютно все эпитеты подходят к этой женщине, начиная от милой и заканчивая чертовски опасной (в памяти все ещё всплывает поспешный побег Зелины). Да её даже изысканной можно назвать, несмотря на ужасную манеру флиртовать с каждым движущимся и, отдалённо похожим на человека, объектом. — Тебе не кажется, что здесь слишком шумно? — спрашивает Эмма, и Реджина сглатывает. — Да.

***

Реджина просыпается, когда стрелки часов находятся между часом и двумя дня. Это пробуждение с самого начала нельзя было назвать приятным, взять во внимание хотя бы тупую боль в голове и очевидное сжимание её тисками. Она приоткрывает покрасневшие глаза, с обсыпанной тушью в их уголках, и удивлённо оглядывается, немного сбитая с толку тем, что её последнее воспоминание содержит в себе обнаженную по пояс Эмму Свон с бутылкой хорошего, старого вина в руке. Да, конечно, по немного нетрезвой логике Реджины, она сейчас должна нежится в объятиях горячей блондинки и сопеть той в шею, но почему-то этого не происходит. Реджина встаёт с дивана и, немного пошатываясь, принимает сидячее положение. На большее её пока что не хватает, потому что в глазах начинает двоиться, а желудок предательски припоминает весь выпитый вчера алкоголь. Черт. — Эмма? — хрипит она, а затем прокашливается. — Эмма! Когда женщина не отвечает, Реджине все же приходится встать с удобного дивана и сделать несколько шагов. Примерный план жилища Эммы она знает, так что проблем с этим возникнуть не должно. Наверное. Но если же Свон спустилась в клуб то, скорее всего, Реджина не станет спускаться в эту обитель громкой музыки, разврата и приставучих лиц, и выпьет вместо этого ещё вина. И да, её мозг с утра совершенно не функционирует, именно поэтому мысль о том, что «Lux» открывается только поздно вечером не посещает её голову. — Доброе утро, красавица, — произносит Эмма, облокачиваясь о деревянную перегородку, что разделяет балкон и сам лофт. Реджина с минуту растерянно осматривает по её мнению пустое помещение, пока её расфокусированный взгляд не выхватывает фигуру Эммы. Она сглатывает. Рубашка женщины расстегнута, так что одежда висит на её плечах ненужным грузом и лишь мешает Реджине в полной мере насладиться идеальным телом Свон. Она щурится от лучей солнца, и взгляд скользит ниже, по подтянутому животу и краю чёрных брюк, и останавливается на красной пряжке. — Эмма? — удивлённо говорит Реджина, так и не отрываясь от пояса женщины. Та на это лишь фыркает и подходит ближе, а Миллс может думать лишь о том, что походка у неё грациозная и мягкая, словно поступь кошки, но уверенность, что присутствует в каждом её шаге, даёт понять, что женщина обладает сильным и волевым характером. — Ты вчера слишком много выпила, так что я великодушно позволила тебе переночевать здесь, — поясняет Эмма и садится на кресло напротив Реджины. Она начинает с нескрываемым любопытством осматривать брюнетку, на что та лишь дергает головой и удивлённо приподнимает брови. — Мы не…? Реджина так и не договаривает, потому что на лицо Эммы вмиг наползает слишком мечтательная улыбка. — Увы, красавица. Как бы мне не хотелось хорошенько тебя распробовать, я все же предпочитаю, чтобы во время нашего уединения, ты в полной мере мне отвечала и наполняла мою скромную обитель своими прекрасными стонами. А не спокойно сопела в подушку. Румянец смущения, который появился лишь на щеках, с последней фразой спустился и на шею тоже, от чего Реджина не знала куда себя деть. Между тем, Эмма рассмеялась и бодро прошествовала к бару. Слишком бодро. Реджина хмурится. — Эм… Эмма? Мы пили одинаково, так почему ты выглядишь как с иголочки, а я чувствую, что только что прибыла из самого Ада? — Тебя трясет? Ты чувствуешь необъяснимый холод, и в какой из дверей ты побывала? Реджина щурится. — Ты могла бы не говорить загадками? Прости, конечно, но мой мозг отказывается функционировать сейчас. Эмма скрещивает руки на груди: — Это не загадки. Это вполне обоснованные вопросы, на которые, к слову, ты так и не ответила, — и улыбается еще так открыто, так самозабвенно, что Реджина даже теряется. Она, что, всерьёз? Немигающий взгляд Свон говорит, что, да, она вполне серьёзно, и Реджина вздыхает. — Это такое образное выражение, Эмма, — объясняет Реджина. — Не понимаю, почему люди используют Серебряный Град и Ад всего лишь как характеристику своего состояния. Это же полный бред! — Я, правда, хочу понять о чем ты говоришь, но у меня этого не выходит. Эмма хмурится, но ничего больше не говорит. Вместо этого она идёт обратно к Реджине, которая со смешанными эмоциями наблюдает за ней, садится рядом и неожиданно наклоняется вперед, сминая губы в сокрушительном поцелуе. Реджина судорожно выдыхает. Она приоткрывает рот, и язык Эммы, до этого порхавший на её губах, скользит внутрь. Руки Миллс сжимаются на плечах Эммы, царапая бархатную кожу через ткань рубашки, а затем спускаются ниже, останавливаясь где-то в районе груди. Эмма довольно урчит и выцеловывает дорожку к алеющему уху женщины и слегка прикусывает то. — Знаешь, я с полной уверенностью могу сказать, — поцелуй за ухом. — Что ты самая, — несильный укус на бешено бьющейся жилке, с которой Эмма с наслаждением считывает пульс и радуется такой бурной реакции. — Красивая девушка, которую я когда-либо видела. Реджина ухмыляется, но когда блондинистая макушка спускается ниже, а проворные пальцы начинают расстегивать пуговицы на её мятой рубашке — вдруг теряется, не зная, куда девать свои руки. Эмма на это лишь хмыкает, а затем снова приподнимается, обдавая горячим дыханием полные губы. — У меня есть грудь, у тебя есть руки. Чего ты ждёшь? Реджина хмыкает, слегка отстраняясь и задирая голову, чувствуя горячие, влажные поцелуи на своих ключицах. Её руки прочно обосновываются на груди Эммы, а когда та издаёт довольный, мурчащий звук, Реджина более чем довольна. Миллс чувствует, как соски под пальцами напрягаются, когда она сжимает их и слегка оттягивает. — Итак, по вашей человеческой отметке, где ты сейчас находишься? — спрашивает Эмма, пытливо заглядывая в глаза женщины и кусая свои тонкие губы. — В Раю или Аду? Реджина раздражённо закатывает глаза и обвивает талию девушки ногами. Штаны опускаются чуть ниже уровня поясницы, и Миллс не без удовольствия и толики злорадства впивается ногтями одной руки в обнажённый участок кожи, царапая и оставляя красные следы. Эмма шипит и в отместку кусает Реджину за бешено бьющую жилку на шее. Раздаётся громкий стон. — Вау, ребятки! Почему вы меня не позвали? Реджина замирает, а затем в доли секунды отталкивает от себя Эмму, что лишь непонимающе пожимает плечами, перед тем как упасть на противоположное кресло. Миллс спешно запахивает рубашку, бросая яростные взгляды на вошедшую. Руби Лукас смеётся и высовывает язык, прикусывая его, все так же улыбаясь. Эмма кажется слегка оскорбленной поведением Реджины, но потом, когда взгляд цепляется за красные уши и щеки женщины, понимает в чем дело и не может сдержать кривой улыбки. — Руби, — окликает она. — Сколько раз я тебе говорила не заходить сюда без приглашения? Руби фыркает и складывает руки под грудью. — А сколько раз я тебе говорила, что я не прочь тройничка с горячей брюнеткой? Эмма вовремя поворачивается к Реджине, потому что та неожиданно резво встаёт с дивана и начинает гневно сверкать глазами в сторону Руби. — Ты кто? — спрашивает она весьма бесцеремонно, упирая руки в бока. Впрочем, несмотря на её разгневанное лицо, она не кажется для Руби опасной, поэтому Лукас лишь облизывается, прикусывая кончик языка, и улыбается. — Я хорошо знакома с Эммой, — отвечает Руби и хмыкает. — А вот ты, когда злишься, становишься ещё более горячей. Пришла очередь Эммы шипеть и гневаться. Её щека дёргается, и она делает шаг к Реджине, по собственнически сжимая тонкую талию и прижимая к себе. — Свали, Руби, она моя. Руби пошло хихикает, слишком открыто осматривая тело Реджины, ничуть не смущаясь того, что Эмма продолжает зыркать на нее этим своим фирменным взглядом, а-ля «я поджарю тебя». Руби бы испугалась, но она же демон, черт возьми, у неё половина лица обожжена до неузнаваемости, так что такая маленькая проблема определённо не колышет её. Ну, почти. — Ладно, голубки, оставляю вас. Эмма кивает, все ещё прижимая к себе слишком податливое тело брюнетки. Реджина, кажется, млеет от таких собственнических прикосновений и прижимается к груди Эммы теснее. — Итак, на чем мы остановились?