Выхожу тебя искать

Дверь в наш с Дашкой номер хлопнула так, что старушка на рецепшен едва не проткнула себе глаз спицей, попытавшись спрятаться от ядерной угрозы под хлипким столом. Подруга явно давала понять, что мне тоже не помешает убежище, а ей – толпа пожарников, способных потушить ее праведный гнев. Дарья всегда была обидчивым психом, но, к счастью, весьма отходчивым. Уверена, что уже завтра утром она и не вспомнит, за что сегодня готова меня расчленить и по кусочку скормить пираньям вроде Винчестеров.  Впрочем, эти двое мной точно подавятся. Со вздохом покосившись на запертую Дашкой дверь, я покорно семеню вслед за дылдой к их номеру, стараясь не очень раздражаться от недовольного бурчания Дина за моей спиной. Не психовать совсем не получается, потому что эта занудная задница гундосит прямо у меня над ухом. Эдакий комар-переросток, не дающий спокойно уснуть душной летней ночью – ни убить, ни из комнаты выгнать. - Слушай, ну чего ты разнылся, будто я у тебя леденец отобрала? – я оборачиваюсь к зеленоглазке и вопросительно поднимаю брови над очками, пока Сэм хлопает по соблазнительной заднице, отыскивая ключ от номера. – Хочешь я подарю тебе свою лопаточку, мы помиримся на мизинчиках и будем вместе откапывать кошачьи какашки? Дин нервно сжимает кулаки и стискивает зубы так, что я слышу, как они крошатся: - Да пошла ты! - Это очень грубо с вашей стороны, молодой человек, - я укоризненно цокаю языком и просачиваюсь под рукой Сэма до того, как зеленоглазый свернет мне шею. Не знаю, зачем я его злю. Я ведь добрая, милая, скромная девочка, изредка почитывающая ужастики и готовящая мужу борщи. Готовившая. Но изводить этого кривоногого чудика, притворяющегося охотником, доставляет мне истинное наслаждение. Наверное, я всю жизнь была латентной садисткой и даже не подозревала об этом. Я никогда не топила щенят, не душила котят, даже тараканов и тех не трогала. Но, видно, против природы не попрешь. - Она меня бесит! – громко жалуется Дин брату, пока я с наслаждением вытягиваюсь на одной из кроватей. Я смотрю прямо в зеленые глаза, темнеющие от злости, и томно тяну: - Солнышко, чур, я сплю сегодня с тобой. - Только через мой труп! - О, сладенький любит ролевые игры? Я могу быть черным гробокопателем, а ты – по ошибке захороненным наследным принцем в летаргическом сне, - я облизываюсь. – Или ты будешь старым вампиром, сотни лет заточенным в своем склепе, а я – бесшабашной расхитительницей гробниц. Я буду всю ночь скакать на твоих костях, а с первыми лучами рассвета, достигнув ярчайшего оргазма, пробью твое холодное сердце осиновым колом. Дожидаясь, пока оба брата осмыслят сказанное и поднимут челюсти с пола, я сладко потягиваюсь и сажусь на кровати, глядя на охотников поверх очков. Сэм очнулся первым: - Дженни!.. - Что? Он сам предложил ролевушку. - Ты ляжешь на мою кровать, а я посплю на диване, - дылда укоризненно качает головой. – Можешь пока принять душ, а я приготовлю постель. - У вас отбой раньше, чем у нас в пионерском лагере был, - я разочарованно шмыгаю носом, но послушно топаю в знакомую ванную. Пиво с себя все же нужно смыть. Раздеваясь, я во все горло фальшиво ору «Взвейтесь кострами синие ночи…», чтобы эти американцы знали, как русскую девушку отвергать. Я, между прочим, и коня остановлю, и в избу войду, если понадобится. Особенно, если конь будет игрушечным, а изба негорящей. - Дженни. - Ну что? – голос Сэма вклинивается в паузу, когда я усердно пытаюсь вспомнить второй куплет. - Осмотри себя внимательно в зеркале, ладно? На всякий случай. - Ни за что бы сама до этого догадалась, - фыркаю язвительно, но потом прикусываю язык. – Спасибо, Сэм. - Видишь, - шипят за дверью. – И совсем не страшная она.  Я невольно улыбаюсь и, оставшись в одном нижнем белье, распускаю волосы, погружая в них пальцы. Медленно массирую голову, стараясь не пропустить ни единого сантиметра, выискивая что-то чужеродное и опасное. Сдув с глаз челку, провожу ладонями по шее, с облегчением чувствуя, что чумных нарывов пока на ней нет. Снимаю бюстгальтер и внимательно осматриваю, ощупываю подмышки и грудь, выглядящую для взрослой разведенной женщины очень неплохо. Прохожусь пальцами по плоскому животу – результату природного телосложения и изматывающих папиных тренировок. Кажется, чума снова обошла меня стороной. Подмигнув своему отражению, я, неловко изогнувшись, пытаюсь рассмотреть в зеркале свою спину. Плечи и спина чистые, а вот на пояснице, почти на границе с черным кружевом белья, маячит чужеродная выпуклость, страшно-темная в зеркальном отражении.  Страх спазмами тошноты подкатывает к горлу, и перед потемневшим взглядом вновь встает умирающая Фрэн с раздутой шеей, лопнувшими нарывами и гнойным запахом смерти. Я не хочу умирать! Не могу умереть так: в американском захолустье, в казенной ванной с ржавыми потеками труб и грязным кафелем, в вонючем гное из чумных язв… Я не хочу! Я с силой прикусываю губы, пытаясь успокоиться, но как не стараюсь, не могу удержать всхлип. - Эй! У тебя там все в порядке? – Дин, похоже, сознательно опускает мое имя, но это сейчас волнует меня меньше всего. Я давно не радовалась так чьему-то полуобнаженному присутствию в своей ванной: - Дин, пожалуйста… - на большее воздуха не хватает, и я просто открываю хлипкую защелку, впуская его внутрь. – Что это? Скажи мне, что там? Исчерпав весь свой словарный запас, я поворачиваюсь к нему спиной, мелко трясясь то ли от страха, то ли от холода, то ли от предвкушения прикосновений его грубых пальцев. Я снимаю очки, чтобы не видеть его отражения в зеркале, и вытираю истерические слезы. Дин медленно приближается ко мне, и сквозь бешеное сердцебиение я чувствую его напряженное дыхание. Он осторожно отводит мои волосы с шеи, перебрасывая их через плечо, и впивается в меня взглядом. Миллиметр за миллиметром он опаляет мою шею своим дыханием, невесомо касается кожи кончиками пальцев и зловеще молчит. С шеи Дин переключается на плечи, и мысль, что его губы так близко к моему телу, не дает мне покоя. Стоит мне пошевелиться, и они неизбежно коснутся выпирающей косточки, оставят на коже пылающее клеймо. От дрожащих плеч он опускается ниже. Я прослеживаю его путь по вибрации в позвонках, по электрическим разрядам, идущим от его пальцев и учащающим мое сердцебиение. Его грубые ладони царапают кожу, то чуть сдавливая ее, то заглаживая свои прикосновения. Вслед за руками спускается и горячее дыхание, расплавляющее позвонок за позвонком. - Это родинка, - я едва разлепляю губы, когда пальцы Дина особенно долго задерживаются на одном из ребер. Я всматриваюсь в размытое пятно наших отражений в большом зеркале и жалею, что сняла очки. Мне бы хотелось сейчас увидеть его глаза. Прочитать в них, что он чувствует, исследуя изгибы моего тела на предмет смертельной заразы. Когда его дыхание скользит в ямочки над ягодицами я невольно зажмуриваюсь и, пытаясь выровнять дыхание, радуюсь, что очки все-таки сняла. Он чуть надавливает на кожу в том месте, что вызвало у меня опасения, и я сдавленно всхлипываю. - Больно? - Дин тут же заглаживает прикосновение кончиком пальца. - Нет, - я обхватываю себя руками и тихо спрашиваю: - что это, Дин? Это чума, да? Господи, я все-таки заразилась. Он негромко усмехается и поднимается на ноги. Я чувствую, как шевелятся мои волосы от его дыхания и бегут мурашки по коже. Вижу, как увеличивается в отражении пятно на месте моей головы. - Тебя даже чума не берет. Это лишь комариный укус. - Ты уверен? - я близоруко щурюсь. - На девяносто процентов, - он осторожно набрасывает на меня халат и разворачивает лицом к себе. - Все хорошо, Дженни. Я снова всхлипываю, на этот раз от облегчения: - Тогда куда ты дел еще десять процентов? Впрочем, ответ уже не имеет значения. Шок и паника, ледяным кольцом стягивающие мое сердце, тают, и я больше не могу сдерживать слез. Я плачу от облегчения, что на этот раз смертельная болезнь обошла меня стороной. От страха, что она непременно вернется, и тогда уже не промажет. Плачу от стыда, что так бессильно рыдаю перед косплейщиком-психом, и от жалости к самой себе. Я бы хотела спрятать свои слезы от Винчестера, но он молча притягивает меня к себе и успокаивающе гладит по волосам. Я прижимаюсь к нему крепче, утыкаясь носом прямо за ухо и вдыхая терпкий запах бензиновых паров, пыльных дорог и потертой кожи, и почти не замечаю, что мой халат с тихим шелестом сполз на пол, а Дин и вовсе без футболки. - Эй, ребята, у вас там все нормально? - голос Сэма заставляет нас обоих вздрогнуть. Словно ошпаренные, мы отлипаем друг от друга, и я поспешно утираю слезы, кутаясь в подобранный халат. Я затягиваю его пояс так туго, что ребра трещат, а дыхание перехватывает. - Ты в порядке? - Дин добавляет в голос смущенного участия. - Да. Спасибо за осмотр, доктор, - я чувствую как мои щеки пылают огнем и думаю, что вряд ли когда-то в жизни чувствовала себя более нелепо. - И можешь не переживать, мои слезы не кислотны. В ответ он лишь сдавленно рычит и выметается из ванной, громко хлопнув скрипучей дверью. Я на ощупь отыскиваю очки и изучаю в зеркале свою румяную физиономию. Поздравляю, Евгения Александровна, вляпались вы по самые гланды. Насколько проще все было, пока я считалась замужней барышней. Самым большим моим походом налево было чтение сверхъестественных книжек, да изучение нечисти на пару с Никитой, вместе с которым мы и придумали наш сайт. Кажется, теперь я совсем разучилась общаться с противоположным полом. Осталась лишь способность язвить да рыдать у них на крепких мужских плечах. Пожалуй, надо взять у Дашки пару уроков флирта. Я невольно подумала, что сказал бы Мишка, если бы узнал обо всем, что со мной происходит сейчас. О смертях, чуме и тем более о «Винчестерах». Этот патологический ревнивец даже Никитоса на дух не переносил... Никита!.. Точно... - Мальчики, я должна вам что-то показать! - я вылетаю из ванной, кутаясь в халат. Но в комнате только зеленоглазка, угрюмо сверлящий меня взглядом с кровати: - Спасибо, уже всё видели. - Давай ты потом будешь лелеять свое уязвленное самолюбие, а? А сейчас я, кажется, знаю, как нам узнать, с чем мы имеем дело.