Чужой и самый близкий

Безночный город. — Бойня. Это был кто-то из Цинхэ Не, судя по вышивке на когда-то нарядном платье, сейчас черном от крови и грязи. Небо лишь начинало сереть на востоке, но было светло, как днем — от факелов и огненных талисманов, и Лань Сичэнь мог разглядеть стилизованные бычьи рога на груди воина. Безночный город все еще надрывался криками раненых и умирающих, но биться уже было не с кем — поднятые Вэй Усянем мертвецы снова стали неживыми. Неживых стало гораздо больше. Лань Сичэнь огляделся, пытаясь угадать направление среди тел и бродящих между ними выживших. Кто-то громко командовал, заставляя искать своих, кто-то звал целителей, суматошно метались огни над ставшей полем битвы — бойни! — площадью. На этом фоне глухое, давящее молчание старейшин, следовавших за ним, казалось почти осязаемым. Их было четверо, но Лань Сичэню казалось, что за ним стоит весь орден. — Следует ли нам говорить с главой Цзян именно сейчас? Лань Сичэнь даже не понял, кто из них нарушил молчание, и не успел ответить — совсем рядом взвыл раненый, которого пытались вытащить из-под завала тел в рваных бело-красных одеждах. Вонь разложившейся плоти стала невыносимой. — Он потерял сестру. И по вине этого… Слушать это было так же невыносимо, и Лань Сичэнь пошел вперед, не обращая внимания на то, как полы торжественного одеяния цепляются за трупы. Они все были в церемониальных нарядах, строгих, соответственных тому, ради чего пять тысяч заклинателей — целое войско — собрались на развалинах Безночного города. Теперь это выглядело нелепо и страшно. Точно так же, как и поступок Ванцзи. — Глава!.. — Пятый дядя! — Лань Сичэнь остановился, резко обернувшись к старейшинам. — Нет необходимости меня сопровождать. Я увижу главу Цзян и сразу же вернусь. И не сочтите это пренебрежением обязанностями, вы знаете, отчего я тороплюсь. Прошу вас вернуться и взять заботу о раненых и убитых на себя. Он говорил тем голосом, которому никто не смел возражать. И сейчас не посмели. Лань Сичэнь вздохнул и зашагал дальше, туда, где виднелись штандарты Юньмэн Цзян. Путь был недолгим, но казался в сто раз длиннее из-за наваленных всюду тел и сбивчивых мыслей. Никак не удавалось сосредоточиться, и не только новая война — а она разгоралась у них на глазах — была тому виной, но и отголосок чужой боли, из-за которого каменело в груди сердце. Желание быть рядом с Цзян Ваньинем было еще сильнее, чем на прошлом совете, мешаясь с тревогой и истощением после боя, но Лань Сичэнь не мог отступить. Если орден Цзян станет преследовать Ванцзи и унесенного им Вэй Усяня… В каком бы горе ни был сейчас Цзян Ваньинь, он все еще был главой, и у него осталось достаточно людей — они окружили разбитый на скорую руку лагерь, вернее, костер, около которого на укрытом пурпурным плащом камне лежала молодая госпожа Цзинь. Пламя костра делало ее лицо живым, а лицо ее брата — мертвым. — Глава Лань. Кто-то приветствовал его, но Лань Сичэнь был как в мареве — его хватило на то, чтобы кивнуть, но все внутри его рвалось к замершему у смертного ложа сестры Цзян Ваньиню. — Глава Лань! — Его чуть оттеснили, не давая пройти, вежливо, но непреклонно. Лань Сичэнь остановился, моргнул, словно стряхивая с себя наваждение, и посмотрел на говорившего. Он его знал — этот немолодой заклинатель часто сопровождал Цзян Ваньиня. — Я намерен поговорить с главой Цзян, — сказал Лань Сичэнь, не давая сомневаться в непоколебимости задуманного, пусть и звучало это грубо. — Ничтожный не может препятствовать главе Лань. — Юньмэнец хмуро и будто через силу кивнул. За его спиной стояли другие — в пурпурных и золотых одеждах. Цзини выглядели такими же подавленными, как и адепты Юньмэн Цзян, но во взглядах их мерещилось подозрение. Все видели, что сделал Ванцзи. Лань Сичэнь вздохнул, принимая их недоверие, но дело было слишком важным. — Глава Цзян не позволяет никому приблизиться к телу госпожи, — неожиданно вмешался высокий заклинатель в золотом. На богатой ткани уродливыми пятнами темнела кровь. — Возможно, глава Лань уговорит его… Он не закончил, а у Лань Сичэня снова внутри будто взвыло от боли. И стало понятно — нет, никакой погони не будет, ничего не будет, рассвет не развеет эту тьму… Цзян Ваньинь смотрел на лицо сестры, не отрываясь. — Глава Цзян. — Голос дрогнул и вдруг оказался хриплым, словно Лань Сичэнь до этого долго кричал. — Я сочувствую… — Я знаю, — холодно сказал Цзян Ваньинь, и Лань Сичэнь вздрогнул от ощущения уязвимости. Чужие взгляды делали его еще острее. — Тогда не откажите мне в разговоре. Цзян Ваньинь медленно перевел взгляд на Лань Сичэня, словно спрашивая, осознает ли тот уместность просьбы. Костер зашипел, бросая сноп искр. — Я прошу главу Цзян, — повторил Лань Сичэнь, удивляясь странной тишине внутри. Должна была быть боль, он ее слышал, когда шел по усеянной трупами площади. А сейчас ее не было — но она не прошла. Будто камнями засыпало, подумал он, глядя, как Цзян Ваньинь трет сухие глаза. Вместо слез по коже размазалась кровь — казавшиеся просто темными рукава были пропитаны ею. — Заберите… госпожу Цзинь, — хрипло скомандовал Цзян Ваньинь заклинателям в золотом, и Лань Сичэнь почувствовал бы облегчение от такого здравомыслия, но камни внутри не давали. Цзян Ваньиню было не просто плохо, и теперь это стало важнее, чем странное бегство Ванцзи. — Говорите, — сказал тот с вялой, ускользающей интонацией, и снова кольнуло болью. Лань Сичэнь не понял, чьей. — Не здесь. Цзини заворачивали тело Цзян Яньли в белую ткань — и где только достали? Цзян Ваньинь наблюдал за ними не отрываясь, и все становилось только хуже. «Иньская» часть Лань Сичэня изо всех сил тянулась к нему. Невыносимо хотелось дотронуться до окаменевших плеч и напряженной шеи. — Цзян Ваньинь, — позвал он, не имея сил думать об удивленных взглядах и примолкших голосах. — Идем. Лань Сичэнь уже знал, куда. Темные, опаленные пожаром стены были еще крепки — строили в Цишань Вэнь на века. Развалинам стоять еще долго, будут венчать скалистые горы неровными зубцами. Из пустой глазницы окна была видна залитая огнями площадь и снова полыхающий огонь — жгли поднятых мертвецов. Цзян Ваньинь тяжело оперся о растрескавшиеся камни, глядя вниз. Он не сказал и слова, пока они поднимались по выщербленной, заваленной осколками и мусором лестнице бывшего дворца. Лань Сичэнь встал рядом, неприлично близко, и Цзян Ваньинь это заметил, но снова промолчал. От них обоих пахло кровью, издалека доносилась удушливая вонь горящих тел, и все это перекрывал едва уловимый терпкий запах, который помнился по той самой ночи. Цзян Ваньинь глубоко вздохнул, втянув носом воздух, и повернул голову к Лань Сичэню. — Вы нашли лекарство? — спросил он, и голос его был по-прежнему бесцветным. — Да. — Лань Сичэнь поколебался, не зная, правильно ли понял невысказанную просьбу. — Теперь запах сдерживать гораздо легче, он очень слабый. Цзян Ваньинь сжал губы, но как будто потянулся к нему — и Лань Сичэнь «открылся». «Печати» соединяли их, друг от друга они никогда не смогут спрятать ни запахи, ни себя. Несколько долгих мгновений Цзян Ваньинь просто стоял, почти не изменившись в лице, только дышал тяжелее. Потом вдруг — это отозвалось внутри огненной вспышкой — шагнул вперед, прижимаясь всем телом к замершему Лань Сичэню. Тяжелая голова легла на плечо, и Лань Сичэнь скорее выпрыгнул бы из окна, чем ее оттолкнул. Он осторожно обнял напряженную спину, прижимаясь сильнее, и закрыл глаза из-за накатившего головокружения. Разум не туманило похотью или иными желаниями, Лань Сичэнь очень четко осознавал все, что происходило с ними, но все же мир сейчас был иным. Так бывает в густом тумане, когда протянешь руку — и пальцев уже не видишь, настоящим кажется лишь то, что совсем рядом, а все остальное тает в неясном мареве. Настоящим был Цзян Ваньинь, его каменные плечи под ладонями и горячий лоб, прижавшийся к шее. Он не обнимал его в ответ — мокрые от крови рукава свисали тяжелыми складками, пряча безвольные кисти. В этот раз притяжение не требовало слияния тел, заставляя задыхаться от желания, но Лань Сичэнь с неожиданной ясностью понял, что так было еще страшнее. Для Цзян Ваньиня, по крайней мере. Словно согреться они могли только друг другом. Сам он эту обреченность принял с того мгновения, когда Цзян Ваньинь шагнул ему навстречу. Не из смирения или вины, хотя, наверное, так было бы лучше для обоих. Стояли они долго. Цзян Ваньинь отстранился первым и тут же отошел в тень, но Лань Сичэнь успел заметить мокрые щеки. Хриплое «благодарю» казалось вымученным, на такое что ни ответь, все будет неловким и неуместным. Лань Сичэнь кивнул, отводя взгляд. Стало… как будто пусто, но и легче оттого, что отчаяние Цзян Ваньиня отступило. Пусть и всего лишь на шаг. — О чем вы хотели поговорить? — спросил Цзян Ваньинь, став почти прежним — собранным и холодным. Он больше не выглядел раздавленным горем, и Лань Сичэнь поразился такой внутренней силе. В этом было так много невозможного, словно он стал воплощением орденского девиза. — Я… Не думаю, что сейчас подходящее время. Цзян Ваньинь приподнял брови, но ирония ему не далась — а у Лань Сичэня в груди снова заныло от боли. — Простите. Я буду откровенен. Меня волновал мой… поступок моего брата. Задача была несложной, Цзян Ваньинь понял все сразу. — Не зря. — Он усмехнулся. — Я убью. Его. Глаза у него словно затуманились. Лань Сичэня толкнуло вперед — связь была сильнее вбитых с детства правил, и остановил себя он лишь усилием воли. И пусть тот, кого собрался убивать Цзян Ваньинь, был не Ванцзи… — Убью, — побелевшими губами повторил Цзян Ваньинь, но больше, чем злости, в нем было страдания. У Лань Сичэня по коже побежали мурашки — они были на расстоянии вытянутой руки, для связи это ничто. Темнота Цзян Ваньиня накрывала и его. Он сам не заметил, как схватил чужие горячие запястья, как будто Цзян Ваньинь тонул, и его надо было удержать и вытащить, не давая уйти в воду с головой. В безжалостной хватке — Лань Сичэнь не думал, как рассчитать силы, не помнил об этом — Цзян Ваньинь замер, почему-то не пытаясь вырваться. — Не сейчас, — сказал Лань Сичэнь, не зная, слышат ли его. Темнота внутри толкалась тошнотой в горло и отравляла кровь. — Вы убьете, если так будет надо, но потом. — Вы правы — Цзян Ваньинь снова переменился, захлестнувшие его боль и отчаяние отступили, дав и Лань Сичэню дышать свободно. — Я… Отпустите меня. Он больше не был напряжен, только чуть ссутулился, и Лань Сичэнь все же задержал его руки в своих. Уже не силой, а сочувственной, дружеской лаской. Вернее, так должно было быть, но «печати» все искажали. «Инь» звала «ян», утешая и опутывая. Цзян Ваньинь судорожно вздохнул, не пытаясь отнять рук, и казавшийся мертвым металлом Цзыдянь оплел их пальцы колючей молнией. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы окончательно прийти в себя. — Благодарю за помощь, Лань Сичэнь. — Слова были сухи, но не оттого, что Цзян Ваньинь злился. Кажется, он был искренним. — Благодарю за понимание, Цзян Ваньинь. Лань Сичэнь тоже был искренним.