Огонёк

Первое, что чувствует Юна, вернувшись обратно домой, это давящую, унылую атмосферу, что своей тяжестью ощущается прямо в воздухе и заставляет опускать уголки губ вниз, чуть чаще в настороженном предчувствии биться сердце. Когда она смотрит на хмурую Дадан, которая курит горький табак, и на поникшие фигуры остальных бандитов, непривычно так для себя молчавших, у неё на душе начинает нарастать колючее беспокойство. Дрожащее волнение обещает вскоре перенестись на кончики пальцев. Ей по-настоящему становится тревожно, когда её появления на пороге всё также до сих пор никто не слышит и не замечает, ведь подобная отрешённость никому из здесь живущих не свойственна. И не значит ли это, что пока её не было, дома произошло что-то .... неладное? С сырого плаща на пол продолжает капать дождевая сырость, девочка снимает капюшон с головы и развязывает шнуровку у шеи. За дорогу по лесу она успела изрядно замёрзнуть, но теперь она дома, там, где тепло. Однако согреться здесь у Юны пока не получается, ледяная атмосфера претит этому. Она выдыхает: — Тадаима. У Юны голос ровный, тихий, а взгляд фиалковых глаз не выражает ничего кроме еле ясного волнения и немого вопроса. Её же короткое приветствие приносит с собой внезапную волну удивления. На голос тут же оборачивают свои головы бандиты, а Дадан замирает, после чего окончательно тушит сигарету. Дом, кажется, начинает оживать. — Оне-чан, ты пришла! — С возвращением... — Там же дождь, не промокла?.. Юну беспокоит неловкий тон Догры, Магры и остальных; то, как некоторые странно отводят взгляды, как пристально и нечитаемо на неё смотрит тяжёлыми глазами сама Дадан. Но показывать на лице свои настоящие эмоции девочка пока не решается. Вместо этого она через силу улыбается, просит кого-нибудь положить просушить её немного намокший рюкзак и вытащить оттуда купленные вещи. Добровольцы находятся подозрительно быстро. Юна вытирает немного завившиеся влажные волосы кем-то принесённым полотенцем и чтобы отвлечься от неприятной атмосферы, спрашивает спит ли сейчас Эйс. Упоминание о нём же, кажется, наоборот наколяет её до предела. И сложить два и два ей совсем не сложно. — Дадан, что случилось? — Юна нервничает. На что бандитка устало прикрывает глаза. — Эйс в порядке, выдохни. Сейчас сидит в своей комнате этот бесбестолочь, — после странной запинки она внезапно трёт переносицу и кивает слегка погодя на рядом стоящий стул, — Приготовься слушать, я сейчас тебе всё объясню. Юну как никогда раньше одолевает дурное предчувствие. Она садится, под столом же незаметно переплетаются в напряженный замок пальцы. Вид Дадан обещает крайне непростой разговор и удерживать пытавшееся рассыпаться спокойствие становится до чёртиков тяжело.

***

Стоять больше нужного около двери комнаты Юна позволить себе не может. Она знает — Эйс наверняка слышал каждый её шаг по лестнице. Но времени на то, чтобы собраться с мыслями у Юны нет, сама после слов Дадан без каких-либо посторонних мыслей тут же рванула на лестницу и до конца осознала происходящее будучи только в пути. Но повернуть обратно ей было уже нельзя. И сейчас у Юны в голове полный бардак и неразбериха. Она не знает, что будет делать через пару стремительно тлеющих секунд, что говорить, какие слова искать и куда девать глаза, как правильно поступить. Но вопреки этому она упрямо тянется к деревянной ручке и ждёт заветного глухого щелчка. Войдя в комнату она не встречается с глазами с Эйсом. Мальчик сидит на кровати, поджимает под себя ноги, обхватывая руками свои острые коленки, и смотрит по-страшному пусто в невидимую точку где-то на простыни. В их комнате свет выключен, царит полумрак и громче чем внизу слышен шум дождя, он, не останавливаясь, грохоча барабанит по крыше. Несмотря на это, здесь кажется до ужаса тихо, будто замер воздух на кнопке паузы, потому как Эйс затихает только во сне, но сейчас, сейчас-то он совсем не спит. У Юны гулко стучит в груди. Она собирается с силами и тихо, на дрожащем выдохе, произносит: — Я пришла. Мальчик никак не реагирует, только спустя секунду медленно, резанно поворачивает голову к окну. Игнорирует. Юна душит внутри себя тревожный вздох и осторожно, словно боясь, начинает подходить ближе к кровати. Расстояние в несколько шагов ей сейчас чудится до страшного длинным и долгим. Ей тяжело. И грустно. А ещё хочется до хрипоты в горле сорваться на Гарпе, но это пока далеко не главное, может подождать. Юна волнуется и по-больному корит себя — даже будучи рядом, черт возьми, зная будущее, она не смогла изменить столь незначительный момент... Эйс все же узнал о Роджере с грубых слов Гарпа. И будто в издевательском заключении неправильно воспринял высказывания бандитов с Дадан, когда застал нетрезвых их, вернувшись в дом. Кто мог догадаться, что это случится за пару дней её отсутствия в доме? Безусловно, этот мир любил потешаться над ней. Сев на краешек кровати, Юна не спешит вновь говорить, она молчаливо начинает разглядывать хмурого Эйса. Произошедшего никак не изменить, но попытаться исправить, то, что происходит прямо сейчас, она попробовать должна, обязана. Каждый раз наблюдать такого Эйса, потерявшего свой задорный блеск, непотухающий огонёк во взгляде, будет тяжело. Он же всё ещё ребёнок — не по годам умный ребёнок. Её умный, но временами глупый брат. — Эйс, что произошло? В ответ — молчание. — Тебе не холодно? Дома прохладно, а ты легко одет. Игнорирование. Она уже открывает рот, чтобы снова задать очередной глупый и ненужный вопрос, но понимание того, что подобное вновь не удостоится никаким ответом, заставляет её вовремя остановиться. Говорить прямо в лоб ей всегда было тяжело, но, кажется, Эйса сможет пронять только это. — Эйс, твой от... — её резко и стремительно перебивают, не словесно, а взглядом. До замершего в горле дыхания пронзительным взлядом. «Я — чудовище?» Юна, судорожно вглядываясь в повёрнутое к ней лицо поцелованного солнцем мальчишки, видит только потускневшие тёмные глаза. Серьёзные, напряжённые, такие знакомые и чужие одновременно. От неожиданности она словно язык проглатывает. Эйс же молчит, смиренно ждёт. И Юна спустя секунду, которая длится будто чёртову вечность, с невидимым треском отходит. Стягивая простынь в кулак, Юна кричит: — Нет! — надрывным шёпотом. — Ты не чудовище. Никогда им не был и не будешь, — девочка незаметно даже для себя оказывается ближе и берет ребёнка за руку. — Этот глупый старик не то имел ввиду. И Дадан. Она тоже, — она говорит много и долго, всё то, что на самом деле чувствует, до конца совершенно не обдумывая, подается порыву и говорит-говорит-говорит... — Эйс, не молчи, я волнуюсь за тебя. Проходит пару ударов сердца прежде чем воцарившеюся тишину нарушает сломленный мальшечий голос: — Не правда. То, что ему потребуется каких-то пару секунд, чтобы выбежать из комнаты она не догадывалась. И выбегая вслед за ним, с коротким опозданием, она застаёт его недалеко от входной двери. Эйс замирает. Останавливается, повернув голову, когда она ему кричит: — Ты ошибаешься! — Нет! И вообще ты мне далеко не мать, чтобы нянчиться со мной! Прекрати! — он грубо рявкает. В его потемневших от злости глазах девочка замечает, как начинют скапливаться слезы страха, обиды и злости. Она замирает. Юна соврала бы, если сказала о том, что ничего не почувствовала тогда. Эйс же резко отварачивается, будто дёрнувшись от удара пощёчины, когда приходит шаткое осознание, что именно он сказал, как и кому. Мальчик только что-то напоследок успевает проговорить, ёмкое и короткое, но оцепеневшая в тот момент Юна того расслышать не может, и молнией выбегает из дома. В одной красной майке и шортах. Факт этого бьёт по голове внезапно и хлёстко. Но алое пятно тут же скрывается за завесой дождя. — Эйс! — Юна отмирает, тут же в пару прыжков бросаясь к выходу. Она оборачивается на молчаливых опешивших бандитов и бросает взволнованным да беспокойным тоном простое: — Скоро вернусь. Она не может позволить себе отпустить в подобном состоянии Эйса. В дождь, в лес, одного. И за свою дурную безрассудность он несомненно получит, когда она притащит его обратно в дом, Юна готова в этом поклясться. Для полного счастья не хватало только, чтобы он заболел... На бегу надевая на себя чью-то на несколько размеров больше куртейку, она оказывается на улице вслед за одним глупым мальчишкой. В ту же секунду её оглушает дождь.

***

Дадан курит у себя в комнате. Сизый тягучий дым вертится в отрешенной полутьме. За окном же распаясывается с новой силой гроза, вновь начинает греметь гром. Она прикрывает свободной ладонью свои глаза и болезненно морщится. — Это мы виноваты, — та совесть, что казалась и вовсе давно испарилась, начинает вновь понемногу надкусывать душу женщины изнутри. И выходя в общую гостиную, она уверена — отдает твердый приказ. — Если через час они не вернутся — идём на поиски. Её бандиты дёргаются от неожиданности, но тем не менее произносят после этого в один голос слаженное бурное согласие. — Так точно, босс! В это же время Юна, оказавшись в лесу, пытается всеми силами отыскать своего сбежавшего непутёвого брата.