Фантасмагория

      В каждом уважающем себя городе есть церковь. В каждом не уважающем себя городе их тысячи. Странно, не находите? Если человек живёт на несколько квартир, он явно не отличается необходимым благородством и благочестием, но почему-то с богом это правило не работает, а мы вроде как созданы по его образу и подобию. — Товарищ начальник, а зачем мы взяли под контроль весь центральный район?       Сидевший уже час на капоте машины Старцев раздражённо взглянул на подошедшего оперативника и захлопнул папку с делом госпожи Мисерии. — Коваль, ты действительно идиот или решил развеять обстановку? — Юрий скрестил руки на груди и исподлобья взглянул на молодого парня лет двадцати трёх, назначенного в Подразделении чудь меньше полугода назад. «Ещё один книжный червь с нехилым самомнением» - было его мыслью, когда он смотрел на него. — Для чего мы сюда приехали? Прогуляться? Погрустить, раз уж в общие храмы нам нельзя заходить?       Парень замялся и потупил взгляд. В это время к ним подошёл Игорь, бывший сослуживец и руководитель опергруппы номер три, с которой они и отправились на «дело». — Товарищ Начальник, не будьте так язвительны. — Он лучезарно ухмыльнулся и хлопнул парня по плечу, как бы призывая бежать от зверя подальше. — Коваль позиция номер девять, переулок Штербен, живо. — Какого чёрта я должен следовать ебаной субординации, когда она наша единственная зацепка? — Букву «р» в слове «субординация» Старцев прорычал, словно медведь, вышедший из берлоги, и плотнее запахнул своё серое шерстяное пальто. — «Госпожа Мисерия отказывается вас принимать, прошу, покиньте помещение, она торопится на службу», «Насилие в доме господнем не приемлемо, сын мой. Вам следует покинуть храм, он только для мирного населения». — Он с силой ударил папкой по капоту машины, когда пародировал голоса.       Юрий пнул небольшие льдинки, оставшиеся после расчистки улиц. Игорь достал сигарету и закурил. — Суки в рясах. — Именно поэтому мы морозим задницу второй час, ожидая окончания службы? — Игорь изогнул свою бесцветную бровь. — Потому что тебя послал поп? — Мы живём в милитаристском государстве. На улице я имею право арестовывать, кого и когда хочу. — И почему же ты её не повязал… — Игорь взглянул на наручные часы, —семь часов назад? — Благодарю, о светлейший ум человечества, как я не догадался выдрать её из кольца тех чокнутых монашек посреди чёртовой толпы? — Старцев выдохнул на свои руки, облачённые в кожаные перчатки, которые никак не грели его в типичные для Северной столицы морозы. — Что-то Рондине и его бумажонки давно о нас не писали. — А почему она не ушла тоже, пока была…       Игорь затих, не закончив вопрос. Старцев поднял взгляд на своего без стеснения лучшего друга, пока тот недоумённо смотрел прямо ему за спину. Юрий уж было планировал обернуться, как раздался хриплый смеющийся голос. — Старцев, милый мой, я понимаю, что моя просьба может показаться странной. — Прямо перед Юрием встал Гайос и протянул ему стаканчик с дымящимся напитком. — Но, учитывая, что вы относитесь к отряду пресмыкающихся, судя по вашему шипению, и покидать ваше намороженное место явно не собираетесь… — Он отпил из своего стакана, и горячий напиток немного обжёг его горло, отчего Гайос закашлялся. — Не могли бы вы передать Серафиму, что я всегда будут помнить его, и никогда не предам забвению тот вклад, который он внёс в науку?       Юрий застыл, полусидя на капоте машины, и непонимающе смотрел на своего коллегу. Игорь последовал его примеру. — Простите, но что вы вообще здесь делаете и какой ещё Серафим…       Кристиан повернулся к руководителю опергруппы номер три и протянул ему свободную руку, которая, несмотря на лютый холод, была вовсе без перчаток. — Прощаю. Змея. Ужик если быть точным, пойманный мной лично около дома, я проводил на нём своё первое настоящее вскрытие. — Он мечтательно улыбнулся. Так улыбаются люди, вспоминающие мамину выпечку или игры с отцом. — Кристиан Гайос, руководитель Лаборатории Особого Подразделения, а вы я так понимаю, начальник этой опергруппы, раз не сбегаете от рычаний Старцева. — Игорь Мнимов. Прошу прощения, что не смог с вами познакомится на назначении, мы были…       Гайос с силой сжал его руку и улыбнулся. Мнимов вмиг перестал тараторить свою «классическую для каждого уважающего себя джентльмена оду извинений». — Я понимаю вашу занятость… — Вот именно Гайос, занятость. Разве вы не должны уже сидеть над документами, а не «морозить свою пятую точку около цитадели антинауки»? — Я всё же решил прогуляться к вам, не часто в последнее время мне удаётся побывать в городе, вам ли не знать.       Кристиан с весёлыми искрами в глазах смотрел на Юрия, явно вспоминая его лицо, когда к кабинету Гайоса тащили небольшой диван. — И не зря, без кофе вы бы окончательно окоченели, а вам это противопоказано. — Это ещё почему? — Змеи любят тепло. А вы шипите уж больно им родственно. Я полагал, что у вас в Академии были ознакомительные уроки биологии.       Старцев начал закипать, или же его щёки просто покраснели из-за мороза. Кристиан находил это зрелище крайне забавным. Детское поведение, словно бы пятилетке сказали «пока не съешь брокколи, не получишь конфету». — В общем, зная ваше упрямство, вы отсюда не уйдёте, а вдобавок и остальных заморозите. Вы пробовали запрашивать разрешение на вход, раз всё же продолжаете эту бесполезную охоту? — Епархия мне отказала. В мирных храмах не должен находиться убийца. Правда, их не ебёт, что я убивал под знаменем их сыночка в веночке. Омутов разве вам не сообщил? Вы же теперь под его крылышком. — Юрий отпил свой кофе и блаженно улыбнулся от поступившего в организм тепла. — Кристиан Михайлович, гуляли бы дальше и подальше.       Но Гайос не двинулся с места. С его стороны прозвучал смешок, из-за чего Мнимов с непониманием на него глянул. — Согласно поправке закону «О богопоклонниках» : «в мирный Дом Господень каратель не вхож, покуда он кровью испачкан», так? — С лица Кристиана не сходила улыбка. Он подошёл к Мнимову а после, вручив ему свой полупустой стаканчик, направился прямиком в к главному входу в храм.       Старцем оторвался от своего насиженного места и поторопился догнать его. — Вы же в курсе, что тоже являетесь сотрудником Особого Подразделения? Оно военное, вам туда тоже вход заказан. — Из его рта поднимались клубы пара. — «Оскорбление божеского промысла» статья, даже нас сожрут. — Что тебе обо мне говорил Андерсон? Кристиан перешёл на неформальную беседу, которую они практиковали те-а-тет по настоянию Швецовой уже вторую неделю. — Я тебя принципиально не оскорбляю, не мой стиль. Это больше по его и твоей части. — Вспомни его любимый эпитет. — Они практически подошли к крыльцу, припорошенные снегом перила которого были украшены выкованной витиеватой лозой и виноградом. — Давайте Старцев, я не обижусь. — «Никчёмный выскочка»? «Штатский сыночек»? Мне продолжать?       Гайос взошёл по лестнице к плотно закрытым дверям и взялся за широкую деревянную ручку. — Благодарю. Опуская все его любовные словечки, «штатский». Я ни разу не был ни в одной православной компании, службу я не проходил, а моё образование получено в одном из институтов, спонсируемых епархией. А это значит, что руки в крови я не марал. — Он повернулся к удивлённому Юрию. — Ну, в одном из смыслов. Так что моя «блатность» сыграет нам как-никогда на руку. Иначе, зачем ты думаешь, наш господь бог отправил меня к тебе?       Юрий закусил губу, чертыхаясь из-за того, что сам не додумался до такой абсурдной, но до одури элементарной вещи. — Только не ревнуй, дорогой, — Гайос почти скрылся в дверях храма, — идея была моя, Владимир Николаевич настроен к ней всё ещё скептично.       И не известно было, что заставило Старцева настолько покраснеть: новомодный острый перец в кофе или эмоциональное нетерпение предстоящей выволочки.

***

Иногда самые занимательные вещи прячутся за самыми непримечательными фасадами. Грязно жёлтые стены милитаристской колоннады были тому явным подтверждением. Вопреки обшарпанности колонн и уже значительным трещинам на штукатурке этого белокаменного, как выясняется при вглядывание в оные, здания внутри всё было компенсировано с лихвой. Рассматривая скульптуры, расположившиеся в нишах между кабинетами, Кристиан восхищался.

      Внутри этот храм напоминал древний заброшенный колодец, что очень контрастировало с его внешним обликом. Снаружи светлый, нежно розовый, похожий на, припорошенной сахарной пудрой зефир из кондитерских «Smoothie».Золотые колокола, расположенные прямо возле бокового входа напоминали клубнику по своей форме. Одним словом нежность, да и только. Кристиан не был верующим человеком, хотя христианское вероисповедание – неизменный атрибут каждого уважающего, да и не только, жителя Новой Империи. Но даже он признавал красоту религиозных сооружений, пусть и только внешнюю. Витте был «человеком-науки», что было первой причиной формирования в юном Кристиане атеистических убеждений. А вот второе было упорным страхом. Да, этого взрослого и состоявшегося мужчину в церкви немного потряхивало. Сам он упорно убеждал себя, что это из-за «слегка» расшатанный нервной системы, на которую действуют такие раздражители, как благовония, к примеру, но вот такие люди, как Хельга, к примеру, обычно называют это чем-то вроде «интуиции».

Однако Гайос был взбудоражен далеко не из-за восхищения, ведь знания архитектуры у него не выходили за понятия «арка» или «колонна». Направляясь в обитель своего «самого начальствующего начальника», пройдя не один десяток дверей и увидев не один десяток людей в форме, боковым зрением Гайос заметил странный белый силуэт. Это заставило его остановиться и заглянуть в небольшое помещение, номинально отделённое от коридора высокой, немного не доходящей до потолка очередной аркой. Возможно, он потворствовал себе, но какой бы человек этого не делал, когда его пригласили в чёртову обитель имперского Палача. Это была очередная скульптура. И тревога, прошедшая толпой мурашек по его позвоночнику, не осталась без должного внимания. Кристиан упорно испытывал чувство, чьё название напоминало сладкий французский десерт. Лицо почти трёхметровой девушки было спокойно, напоминая посмертную маску столь популярную лет сто назад, и казалось ему уж больно знакомым. Ноги её, как и сложенное за спиной единственное крыло, обвивал плющ. Да что там, путы проходили по всему её телу. Фигура, впрочем, была до одури реалистична. И если бы не её габариты, Кристиан бы точно поверил бы абсурдной версии о покрытой белой краской настоящей девушке. Она так идеально вписывалась в этот воздушный светлый интерьер с устремлёнными ввысь линиями и позолотой. Почти, как в храме. И от этой мысли Гайоса ещё больше передёрнуло.

      Кристиан смотрел на эти старые стены. Все они, кроме куска прямиком над входом в основную часть храма, были расписаны причудливым цветочным орнаментом. Виноградные лозы, бронзовой карамелью украшающие перила перед входом в храм и подвесные фонари, теперь почти почернели и опоясывали распухшими змеями колонны. Кристиан был уверен, что они устремились и ввысь – в купол, который по ощущениям, настигшим его, был единственным выходом из этого места.

— Пришлось всё же забрать её сюда, как показал печальный опыт, она настолько капризна, что не переносит домашнюю влажность воздуха.

Кристиан резко обернулся на голос.

      Скользкий и липкий страх медленно растекался в его душе, когда он увидел алые витражи и грязное золото алтаря с десятком искажённых человеческих лиц. — Я ещё раз повторюсь, что вам запрещено здесь находиться, молодой человек. — Над его ухом раздался скрипучий голос старой женщины, пытавшейся его выгнать отсюда уже минут пять. — Если вы не выйдите прямо сейчас, то я буду вынуждена сообщить настоятелю.

Мягкой и почти бесшумной походкой Омутов приблизился и встал по левую руку от Гайоса. Они оба казались настолько ничтожными перед покалеченным ангелом.

      Его тяжёлые сапоги, наступая на старые и уже прогнившие половицы, создавали скрип, как от не смазанных петель у дверей. Скрип, дыхание и гул ветра. Никаких звуков, словно за этими стенами ничего, только пустошь, где начала свой бесовской танец буря, а не один из крупнейших имперских городов. — Молодой человек, этот храм не место для таких, как вы. — Её голос, резко ворвавшийся в симфонию богоподобной тишины заставил натянутого, как струна, Кристиана резко обернуться. — Вы нарушили все мыслимые и немыслимые границы. Раз вы бога не боитесь и охотитесь, словно волки за бедной овцой, так хоть своих бы законов побоялись.

— Неугомонная и несносная. Судя по записям о ней, которые удалось разыскать, ничего не изменилось. — Владимир миролюбиво улыбался. — Красивая, правда?

— Вызывайте надзирателей, раз так угодно. — Ваши уже настолько отчаялись в поисках душегубца, что готовы нарушать законы?       Из-за одной из колонн вышла женщина. Вся её худая и высокая фигура была скрыта под тёмными тканями платья, накидки и платка. Лицо, подсвеченное красной свечой, которую она видимо, собиралась поставить около одной из пугающих икон, было изрезано тенями.. Кристиан встретился взглядом с её глазами. Цепкий, тяжёлый взгляд. Прямо, как у тех не людей, смотрящих на них отовсюду. Тёмно-карие те или синие, понять было абсолютно невозможно. Липкий ком страха уже пустил свои длинные щупальца по его рёбрам. Похоже, они переплетались там, прямо как эта злополучная виноградная лоза. Но она толи, почувствовав его состояние и проявив милость, толи просто чтобы закончить немую сцену перевела взгляд за его спину и неторопливо кивнула. И Кристиан, чьи нервы были оголены до предела, услышал удаляющиеся слабые, шаркающие шаги. Такие медленные, неохотные.       

— Мрамор настолько привередлив?

Владимир рассмеялся.

— Не думал, что вы настолько узкий специалист, — взгляд его по-настоящему смеющихся синих глаз был направлен на Гайоса, — если бы мрамор. У Тамила не было денег на него в самый неподходящий момент.

Кристиан судорожно перебирал в мыслях крупицы знания в области таких бесполезных на его взгляд гуманитарных наук, но остановился на подозрении о том, что может делает это понапрасну.

      

— Ну, раз уж я обещал вам помогать в постижении новых длжностных обязанностей, то вот вам первый урок.

Владимир положил руку Кристиану на плечо и подвёл очень близко к девушке.

      

— Смотрите на её ноги. Напоминает гипс, не правда ли?

Кристиан кивнул.

— Мы стали немного ближе к истине. Эта техника называется «Стюк». Вы точно попали с мрамором, я в восхищении. Только он искусственный: смесь гипса с красителями или другими наполнителями. Тонкий слой обычно наносится на основание, по сырому раствору уже прорезается контур, а после фигура окончательно моделируется.

Омутов похлопал Гайоса по плечу и скрестил руки на груди.

— Фактически, она – груда разломанных кирпичей с металлическим каркасом. Хотя, в нашей семье ходит легенда, что Тамил так и не смог смириться с потерей приёмной дочери и решил не предавать её земле, любуясь на неё из своих комнат. Не знаю, насколько достоверны эти сказки, поместье после его смерти основательно перестроилось.

— Почему же в учебную программу не входят такие истории? — Гайос натянуто ухмыльнулся. — Возможно, я бы стал лектором по истории.

— Если очень захотеть, то их можно не просто историческими фактами сделать, а написать новые откровения, но это уже не наша работа, к сожалению. К слову о вашей любви к призракам, думаю, наша встреча как раз началась, пройдёмте?

      Метель продолжала за окнами выть свою песню, а Мисерия, ради которой и были совершены все действия, приведшие Кристиана в Мирную господнюю обитель, прошла мимо него, задевая подолом своей юбки его вымокшее от снега пальто. Шагов её не было слышно совсем, словно она парила над половицами. Кристиан неторопливо двинулся за ней, но всю осторожность нарушал пресловутый скрип. — Подождите… — Он коснулся её острого плеча, её рука дрогнула и капельки красного, уже успевшего растаять воска моментально застыли на её чёрных ногтях и белых распухших суставах. — Я хотел бы извиниться за нашу назойливость, но это дело не терпит отлагательств. — Кто вы?       Кристиан застыл в непонимании, она явно знала, почему он здесь. Вопрос звучал максимально невпопад, но с такой долей уверенности, что Гайос забеспокоился, вспоминая своих бывших пациентов и их расстройства памяти и восприятия, начиная невольно их перебирать. Мисерия стояла неподвижно. Не пыталась соскрести капельки воска с рук и просто смотрела в икону. Кристиан видел её цепкий взгляд в отражении стеклянной рамы, подсвеченной десятком таких же красных, как и только что поставленная ею, свечей. Икона «Божьей матери» была поразительно похожа на эту женщину, что заставило Гайоса отступить на шаг.              

— Я понимаю, что возможно слишком давлю на вас, Кристиан, но вы давили на нас всё это время не меньше. Можно ведь считать, что мы квиты?

      

Дружелюбность вмиг испарилась, стоило им зайти внутрь. И пусть Омутов улыбался, его синие глаза больше напоминали лёд. Нервозность и страх вновь накрыли Кристиана, но уже лавиной. Гайос удивлялся, как не сжался в комок, в такой непривычной для этого здания темноте кабинета. Ни капли светлых оттенков, начиная от морёного дубового стола, заканчивая винными портьерами.

— Я руководитель Лаборатории Особого Подразделения… — Я не спрашивала этого, я спросила «кто вы». — Она повернула свою голову к нему и из-за близости света Кристиан смог разглядеть цвет её глаз. Зелёные. Как болотная тина. Такие же влекущие.       В его голове всплыли воспоминания. Тогда, много лет назад, когда покоившийся с миром Серафим ещё не пал во имя его научных свершений ему рассказали историю про «чёртовы куличики», про ту нечисть, которая собиралась на «кулишках», болотах, если говорить современным языком. Именно этому бесовскому влиянию и приписывают причину того почему люди не боялись ходить по болотам, а наоборот иногда и стремились туда. Страшная сказка о девочке, собиравшую клюкву на кулишках, которая пошла туда под сладостные пения и обещания о сладких-пресладких ягодах, теперь не казалась такой глупой. Сейчас эти глаза, что так выжидающе смотрят на него, тоже влекут. Да так, что не боишься утонуть в них, как в болоте. Неужели те девушки тоже шли к ней после того, как заглянули в эти тёмно-зелёные омуты?              

— У всего есть своя цена Кристиан.

Гайос не мог оторвать взгляд от этого льда.

      

— Понимаете, как бы я не был рад тому прогрессу из-за вашего появления, — Омутов кивнул и развёл руки, — чёткую картину, которую мы все жаждем увидеть, нельзя построить, если у нас будет одна мышь. А время так неумолимо идёт.

       — Так кто вы такой, чтобы стоять сейчас в мирном храме? — Она ухмыльнулась, явно чувствуя себя на равных. — Забавно, не находите. Если гора не идёт к Магомеду, то он сам приходит к ней. Этим принципом вы руководствовались, нарушая закон «О богопоклонниках»?

— Но её и нельзя получить, если мы будем работать на неисправном оборудовании.

Кристиан говорил тихо, чувствуя себя той самой бедной мышью перед прожорливой змеёй. Хотя о змеях не было и речи, всё здесь украшала эмблема с вороном.

— Поверьте, мы этим как раз и занимаемся. — Владимир улыбнулся, но только губами. — Поэтому я вам настоятельно рекомендую в данный момент сосредоточить максимум внимания на милой даме. Пусть ваша идея слегка экстравагантна, но стояща.

      Мисерия отвернулась и подожгла ещё одну свечу, которую после протянула Кристиану уже перестав улыбаться. Гайос вышел из оцепенения и взял свечу, вставая с женщиной плечом к плечу. — Мне просто не терпелось с вами встретиться. Не каждый же день удаётся поговорить с человеком, избежавшим наказание за принудительные подпольные аборты. — Я чиста перед богом, их кровь не на моих руках, вам ли не знать. — Меня всегда забавляло, что именно такие люди как вы очень любите бога. — Он потушил свечу пальцами и уже растаявший воск так же, как и у его компаньонки растёкся по его руке. Кристиан поморщился от лёгкой боли. — А вас не забавляло то, что бог создал дьявола, но судит за грехи человека? — Улыбка с её лица исчезла. — Он даёт нам право выбора, и только мы сами решаем, брать грех или нет. — Вы не дьявол, дорогая. Как бы ни хотели себя им считать. — А тот, кого вы ищите? — Я думаю, вы это знаете лучше, чем я. Но никогда об этом не скажите. Вы его боитесь, а не нас, поэтому сейчас и стоите здесь. К чуму же иначе вам было прятаться?       Она улыбнулась и, с печалью посмотрев на него, прошла вглубь, останавливаясь прямо перед воротами алтаря. Гайос продолжал смотреть на икону, за стеклом которой были повешены сотни крестов, колец и нательных иконок. Это была благодарность за спасение. А сколько ещё лежит в земле таких же иконок, только на неспасённых? Одна такая сейчас весит и на шее той девушке со шрамами на теле, напоминающими распятие, оставшимися после вскрытия. Возможно, такие же были и у прошлых, но этого никогда не узнать со сфабрикованными, как под копирку отчётами. — Зачем вам всё это, мистер Гайос? Кристиан подавился воздухом от неожиданности. Откуда она могла знать его имя, если так и не позволила представиться? — Я хочу помочь им... — Может вам для начала стоит помочь себе?       Её смех колокольчиками прозвенел в этой тишине, сливаясь с завыванием ветра, когда она закинула голову вверх, стоя прямо под куполом. — Вы нарушили уже не одно правило в вашем мире и продолжаете это делать и перед его лицом. Вас не беспокоит, что дьявол слишком вас любит? Кристиан неторопливо подошёл, а она, развернувшись, прошептала прямо ему в губы: — А точно, просто вы всё ещё слепы для того, чтобы уловить его игры со светом.       Она придвинулась ещё ближе, отчего мокрое пятно расползалось на её груди. — Но вам определённо стоит прозреть. Если конечно не хотите быть тем самым птенчиком, что упал с дерева и разбился. Впрочем, в Приютах святой Магдалины рядом с монашеской обителью растут прекрасные сосны. Загляните, присмотрите себе одну. На всякий случай.