Фантасмагория

      Удушающий запах хлорки, казалось, заполнял собой всё пространство. И чем ниже спускался Кристиан, тем амбре, сопутствующее процедурам ежедневной дезинфекции, становилось всё ароматнее, а от того более и более раздражающим. В общем-то, Кристиана раздражало не только оно. А стук собственных каблуков о бетон, до одури сходные друг с другом лица охраны, пусть и малое, но такое серое количество лабораторного персонала всех мастей, шелест бумажек в его собственных руках, но в особенности – ничего.       Да, именно – ничего. Ведь никаких зацепок в том колоссальном количестве разношёрстных бумажек не было. А могло ли быть? Это был большой вопрос с вполне себе, как оказалось, очевидным ответом.       

Всё как под копирку, с припиской – «вскрытие не требуется из-за тяжести травм внешнего характера» или «в ходе вскрытия ничего не обнаружено».

      Ни              Че              Го.              Как не произнеси, суть слова не изменится. Ни язв, ни проблем с печенью или лёгкими, которые были типичны для большинства людей низшего социального уровня. А что эти девушки были явно не из среднего и уж тем более не из высшего класса, было очевидно и бесспорно. Однако, судя по отчётам, они могли претендовать на звание самых здоровых дам Новой Империи, несмотря на явную жизнь в барачных помещениях, скудный рацион и недоступную базовую, не то, что косметическую, медицину.              Не было упоминаний и о простом кариесе, хотя такие детали – обыденность даже для жён генералов. И удивительнейшим образом их новая красавица обладала всем, начиная с оного, заканчивая проблемами с печенью.              Кристиан почти рычал от негодования. Его лицо искажала такая гримаса, что охрана первого блокпоста на пути к камерам содержания перестала приветливо улыбаться задолго до его приближения, и эти гориллы потупили свой взгляд, пропуская новое начальство всё дальше и дальше.

«Кремация в силу нерентабельности содержания и чрезмерной быстроты процессов гниения, фотоотчёт не требуется».

             Как? Как скажите «чрезмерная быстрота процессов гниения» возможна в долбанных криокамерах, на которые выделялись баснословные деньги, которых на удивление не хватало на набор людей с настоящим врачебным образованием? Хотя Гайос уже ничему не удивлялся.              В этом мире было возможно всё. И сегодня Гайос собирался лишний раз убедиться, раз Омутов отменил их очередную встречу.              Почему-то вспомнилась серия гравюр, купленная странного вида забитой, но чрезмерно богатой дамой на приёме Берса. Там, подданные, увидев голого короля, сами начали снимать одежды, несмотря на лютый мороз. Сугробы, сделанные благодаря посеребрению, были чертовски красивы, как и сам сюжет, но его повторение в реальной жизни Кристиана выводило из себя. А вот кто был этим голым королём – отстранённый Андерсон, не пускавший его сюда Лебех или сам Омутов – было не понятно.              Да сам чёрт бы и не понял. Здесь никто ничего не знал, не понимал, но почему-то работал. Гайос скривился от осознания, что в церкви порядки гораздо организованней, чем в храме истинного познания. И в такие моменты он искренне сожалел, что все эти исследования направлены на изучение природы человека и её усовершенствование, а не на быструю активацию кнопки самоуничтожения.              

"— Мы все жестоки по своей природе, доктор. — Заключённый сильнее выгнул голову, лежа на кровати и задрав ноги на стену. Кристиан поражался, как его ещё не стошнило. — По-хорошему всем тем, кто работает здесь – прямая дорога на моё место.

      

— Жажда знаний и убийства, по-вашему, равны?

      

26-й широко улыбнулся.

      

— У таких людей, как вы, как они, – его рука резко взметнулась и показала в сторону охраны, Кристиан сдержал непроизвольный порыв обернуться, — синдром бога.

             

— И в чём же он выражается?

             

Узник резко перевернулся на живот и положил подбородок на ладони. Гайос поражался его остроте и не понимал, как при показателях набора веса 26-й продолжает напоминать узников лагерей.

             

— В чём разница между нами? В том, что благодаря мне они, их жёны, дети, матери, все люди – освободились от страдания в одно мгновение. А вы? Вы растягиваете боль, она вам нравится.

      

Объект смотрел, не моргая.

      

— Вам нравится чувствовать власть над чем-то, что вы не можете полностью подчинить. И никогда не подчините. Вам нравится мыслить, будто когда-то вы познаете тайну жизни и навсегда уберёте смерть. И всё это в вашем маленьком домике помогает вам представлять себя властителем пустоши вокруг, хотя вы даже окно боитесь открыть.

      

Кристиан сделал пометку о бредовых идеях и уже третью о несвязности и сумбурности мысли, раздумывая о сканировании мозга.

      

— А вы не боитесь открыть окно?

      

— А я там, снаружи.

      

— Что ж, — Гайос оторвался от бумаг, взглянул на отражение часов в стекле, — А как же туда попасть?

      

26-й смотрел на него, не отрываясь, и когда Кристиан уже хотел разорвать этот давящий контакт, прошептал:

      

— Скоро узнаете."

             Не было ничего удивительного в том, что никто не был удивлён простоем оборудования, отсутствием протокольного фотоотчёта в каких-то делах, голодными обмороками пациентов с прекрасной медицинской картой. Эти люди даже сейчас целенаправленно замедляли процесс расследования. Не срывали, а замедляли. Там папка потеряется, тут бланк не так заполнят, а здесь отчёт не в тот отдел направят. Не докажешь и не накажешь, как говорится. Поэтому Гайос дневал и ночевал на работе, перепроверяя всё по тридцать три раза. В тайной комнате поселилось уже восемь костюмов, десять рубашек и даже миниатюрный парфюм. Недосып, кофеин и темп улиток – всё это было составляющими формулы «доведи Кристиана Михайловича Гайоса до нервного срыва».              И как это иногда случается сегодня произошёл щелчок.       Блокпост за блокпостом, и везде бегающие и обеспокоенные глаза охраны.              Стук каблуков о бетон и стук мыслей в голове.              Гайос понимал, что у них ничего не остаётся кроме утаенной им информации о чёртовых соснах. Старцев его загрызёт. И Кристиану хотелось бы, чтобы вполне себе логичное обоснование «Сосен там и быть не должно, это заброшенные поля, я не счёл нужным пересказывать бредовые выпады» стало бы отличным объяснением, снизившим градус напряжения.              В молчаливом гневе то ли из-за невидимых сосен, то ли из-за очередной потерянной папки о кривой анализов объекта 26, то ли из-за дурного предчувствия, он всё же подошёл к последнему блокпосту. По странному стечению обстоятельств, явно называемых «График дежурств» составленный лично Старцевым, с которым тот не дал ему ознакомиться, там стоял тот же охранник, что и при приветственном посещении блока почти два месяца назад. — Прошу прощения, господин Гайос, но я не могу вас пропустить. — Этот темнокожий шкаф посмотрел прямо ему в глаза. — Сейчас идёт этап кормления и… — Мистер… — Казлаускас, сер.       На секунду Кристиан искренне удивился, а после ухмыльнулся. Забавно, что этот человек прибалтиец. Как странно повлияла на мир глобализация прошлых столетий. — Мистер Казлаускас, хотел бы вам напомнить, что я являюсь не просто руководителем Лаборатории, но и главным лечащим врачом особо опасных объектов. — Несмотря на улыбку, его взгляд был до предела серьёзным и пугающим. — И я имею полное право присутствовать в любой момент для контроля состояния и проверки условий содержания.       Этот темнокожий шкаф потупил взгляд, а после нерешительно отошёл. За дверью раздался каркающий не то смех, не то плач. Гайос наблюдал за тем, как по виску Казлаускаса протекла капля пота. Внизу было чертовски холодно.

***

      Один из санитаров, по своим габаритам напоминающий Казлаускаса, обхватил мужчину за стеклом обеими руками поперёк грудной клетки. Тот брыкался, всеми неизвестно откуда взявшимися при его внешнем виде силами и пытался освободить руки. Второй же, защищённый пластмассовой полупрозрачной маской, удерживал его за лицо и пробовал разжать челюсти.              Кристиан много раз видел подобную картину в такие, казалось бы далёкие, времена стажировки. Вскоре, заключённый поддался, и послушно раскрыл рот. Оставив большой палец между зубами, второй мужчина набрал в ложку непонятного вида тёмную пюрированную массу и вылил её ему на язык. Прежде чем Гайос скомандовал охраннику отпереть вторую дверь, отделяющую, так называемый «предбанник» длинной не более шести метров, санитару удалось запихать в рот объекту и заставить проглотить ещё несколько ложек. Тонированное стекло, из которого в большей части дверь и состояла, позволяло прекрасно разглядывать это зрелище. Гайос видел, что у объекта не было никаких шансов вырваться. — Ну наконец-то, а я думал, сломался наш с вами и без того испорченный телефон.       Мужчина вскинул голову вверх. На его щеках были уже высохшие следы непонятной массы. — И как давно вас отлучили от общей кормёжки?       Кристиан видел испуганные глаза санитара, удерживающего заключённого. От неожиданности тот сжал объект сильнее, о чём говорил резкий вздох и плотно сжатые губы последнего. Второй же уронил ложку на мягкий, укрытый ковролином пол и развернулся к вошедшим. Гайос не прогадал. Идти в общую столовую не было никакого смысла. Всё было до чёртиков просто и глупо, как и папка с анализами среди записей уже мёртвого Булочника. Три дня и отправилась бы в утиль. — Кристиан Михайлович… — Так как давно у вас такая чудная компания, объект 26? — Взгляд Кристиана, несмотря на вопрос, был обращён к кормящему. — Ах, а я забыл вам рассказать о своих друзьях, — заключённый поддерживал его игру, — вы такой болтливый, Кристиан Михайлович, что я право запамятовал.       Объект 26 неторопливо повернул голову, стараясь немыслимым образом заглянуть за собственную спину и улыбнулся, продолжая весело и непринуждённого говорить, словно его не сжимают чьи-то руки поперёк почти просвечивающейся груди. — Это Гаврюша, он был обделён талантом в химии, поэтому так не смог подняться выше лаборанта, хотя я бы рекомендовал ему проситься помощником к мистеру Казлаускасу, как как образования у него и для этого нет, а вот солдафон из него приличный. Но, увы, криокамеры…       Гаврюша от таких комментариев отмер и попытался сдвинуться, из-за чего получил толчок острым локтем и ослабил хватку. Кристиан завороженно смотрел, как объект будто бы вытек из его рук и через несколько секунд оказался перед отпрянувшим вмиг кормящим. Но свобода его длилась недолго, ведь Гаврюша опомнился и стремительно ринулся к нему. — Стоять! — крикнул Кристиан.       Санитары замерли, а объект неторопливо повернул лицо в сторону Гайоса, смотря по-детски невинными глазами. И от этого по спине Кристиана пробежал табун мурашек. Краем уха Гайос слышал, как шумно сглотнул Казлаускас. — А это Миша! — Он снова смотрел на человека в маске. — Он здесь… Миша, а когда меня привезли?       Миша и Гаврюша застыли статуями самим себе. 26 задумчиво почесал недавно бритый подбородок, на котором осталась пара мелких порезов, слишком ярких для такой бледной кожи. — Ладно, не важно. В общем, мы с Мишей уже не одну собаку съели, или что они кладут в это пюре…       Расположившуюся на тележке тарелку он аккуратно поднял и с кошачьей грацией отправил к ложке. После объект неторопливо уселся за стол, находящийся недалеко от неразлучной парочки и потянулся к своим восковым мелкам. — Я же могу, пока вы радуетесь неожиданной встрече…       Дверь предбанника вновь заскрежетала и теперь уже Кристиан резко обернулся на вошедшего. — Думаю, арттерапия будет полезна особенно после незапланированного стресса, да, доктор Гайос?       В проходе стоял Владимир Омутов собственной персоной, а двое охранников тенями за его спиной. Объект тут же опустил голову так, что растрёпанные волосы ширмой скрывали его лицо. — Михаил, Гавриил, — Владимир медленно перевёл на них свой взор, — Принесите бумагу и приберитесь здесь, ради бога.       Миша быстро закивал, а Гаврюша кинулся собирать предметы с пола. — Ты же мне разрешишь забрать доктора, да? Как-никак сегодня не день для ваших бесед, как бы тебе не хотелось. Ты же не хочешь ему надоесть?       Владимир встал перед стеклом. Объект медленно закивал, не поднимая глаз. Кристиан был озадачен его поведением, сжатой позой, готовой к бегству. — Вот и умница, хоть кто-то здесь понимает важность правил, не то что я. — Омутов повернулся к Кристиану и ухмыльнулся. — Думаю, надо выдать вам аппаратуру, а то видите, как нехорошо получается.

***

— Кристиан Михайлович, вы помните эффект мыльного пузыря?       Они сидели в том же самом помещении, где решалась уже решённая рабочая судьба Кристиана. Владимир расслабленно раскинулся на стуле и из-под полуприкрытых век глядел на Гайоса. Дело клонилось к вечеру. — Если вы про утаивание своих же чувств от себя и... — О нет, дорогой, всё забываю, что решил попробовать узкоспециализированного человека. Евген упоминал о вашей любви к истории. — Слово «любовь» было саркастически им выделено. Кристиана передёрнуло от мысли, будто бы он являлся каким-то обедом. — Суть в том, что капиталистически-либеральная система Штатов, ныне вновь по большей части колоний Альбиона, лопнула в одно мгновение, подобно красивому, но такому непрочному мыльному пузырю. Последствия были колоссальными, полное переустройство мира в считанные годы. Помните индустриальные скачки? Так здесь было падение. Как думаете, почему же прогрессивная страна, с обилием культур и возможностей для развития распалась так резко?       Кристиан молчал, переведя взгляд на занавески. Пусть это было и не вежливо, но чутьё подсказывало, что сейчас его начальник ведёт именно монолог. — Понимаете, недаром существует система, — Омутов достал из своего кармана две конфеты в фольгированных обёртках, вот смотрите. Передайте мне две книги с полок!       Один из стоявших возле двери охранников подошёл к стеллажу и взял две книги в зелёной и красной обложке. Кристиан всё это время следил за ним. — Спасибо, Виктор. — Владимир поставил конфеты на книги. Золотую на красную, серебряную на зелёную. — Кристиан Михайлович, у меня есть две конфеты, и каждая из них должна в срок предоставлять мне информацию о каждой странице в этой книге, понимаете?       Гайос смотрел ему в глаза и неуверенно кивал, чувствуя себя ребёнком с посттравматическим. Он сам объяснял им основы социального взаимодействия через моделирование при помощи игрушек. — А у этой конфетки есть циферки на страницах, так вот, каждая циферка должна чётко знать информацию на своей странице, не конфетка должна прыгать по ним и читать каждый раз, понимаете? — А если циферки наёбывают конфетку?       В кабинете повисло молчание, Гайос уже было пожалел, что сорвался. — А конфетке надо смириться с тем, что циферки разные и нельзя заставить каждую быть идеальной двойкой. Чем-то приходится жертвовать, чтобы получать полную картину, а не кусок ириса в пейзаже в нижнем левом углу. — Именно из-за таких «картин» здесь всё «обтекаемо», «приблизительно» и «очень похоже». — Кристиан, я разделяю ваше желание к порядку, чёткости, — Владимир вновь откинулся на спинку стула и устало выдохнул, — Просто представьте, каких-то сто лет назад государство позволяло людям пребывать в мировой паутине. А потом удивлялось хаосу. Отвратительные размытые картины, так?       Гайос неуверенно кивнул. — Вот и, царство им небесное, Северским импрессионизм не нравился. Такое быстрое ограничение главной причины беспорядка, казалось, должно было привести к идиллии. Просто представьте, эта огромная база знаний служила для отупления и заработка. Почисти и дело благое сотворишь, да?       Кристиан не ответил, только проклинал эту чёртову машину, стоящую у него в кабинете. Хотя здесь он был сам виноват – тайное рано или поздно становится явным. — Да, я тоже так думаю. Чистили год, два, пять – ничего не менялось. Только время впустую. А стоило моему покойному прапрадеду ввести предложение об удалении всех сайтов за исключением пяти признанных, после о налоге на покупку сим-карт, вроде они так назывались, а после закрыть все магазины, мастерские и поставлять на рынок только аппаратуру «Север» с отслеживающей прошивкой, как сейчас мы подчинили всё. Он не углублялся, хотя вы представьте, там было столько информации, которая сейчас не то что стоит огромных сумм в университетах, она лежит в моих архивах, понимаете?       Владимир вновь пристально смотрел на него, сложив руки треугольником. — В общем, я предлагаю вам действовать концентрированно. К сожалению, сейчас наш с вами пузырь очень концентрирован, поэтому, я считаю, необходим аккуратно спускать воздух в одном конкретном месте, а не везде пытаться устранить дырки. В Приютах, к примеру, ведь туда ведёт нас красная ниточка вашего прямого поручения. Колебания от ваших прочих мыканий туда-сюда благо не приносят, а ещё больше дырок делают и давление нагнетают. Всё постепенно.       Кристиан сглотнул. — А раз уж вас так беспокоит состояние объекта 26, я отправлю его в стационар. Пусть Виктория занимается налаживанием его функций. Всё же опыта среди сестёр милосердия у неё больше, чем у всех нас. — Благодарю за всё же состоявшийся урок, можно ли последнюю просьбу? — Вам провести вводную лекцию в историю Северских? — Владимир улыбнулся. — Нет, спасибо, я самостоятельно ознакомлюсь. Однако, раз вы так довольны Викторией, — Кристиан насторожился из-за поразительного доверия к этой женщине. — Я бы хотел оставить кусочек её времени в роли моего помощника. — Ревнуете? — Владимир ехидно улыбался. — Что вы, вы же сами упомянули о её опыте в быту сестрой милосердия. — Наши уроки не проходят даром, может быть, вы научитесь замечать и не такие очевидные логические цепочки. В вас всё же есть потенциал, как бы Евген меня не пытался убедить в обратном.       Омутов поднялся и практически дойдя до двери сказал на прощание, не оборачиваясь: — Думаю, у вас ещё есть время попрощаться с вашим рекомендателем, пока я улажу все моменты с церковью.