Illustrations of Lying/Иллюстрации лжи

      Дазай был полностью окружен огнём. Жар быстро разрушающегося здания опалил края его одежды и обжёг кожу. Дым заполнял пространство в лёгких, вытесняя воздух в мучительном кашле. Он чувствовал нарастающий ужас людей за его спиной, но всё, что чувствовал Дазай — это ярость. Она бурлила в его животе с жаром, большим, чем огонь вокруг него, и, несмотря на то, что желание смерти возвращается каждое утро, ярость ясно давала понять, что он не собирается умирать вот так.       Он свернул за угол и отпрыгнул назад, чтобы избежать обрушивающейся балки. Мысли Дазая быстро метались в голове, просчитывая лучший выход из этой удручающе хорошо выполненной ловушки.       Сегодня они должны были выиграть. Он пришёл, чтобы договориться о капитуляции оставшейся группировки, которая полгода боролась с его приходом к власти. Все остальные беспорядки были подавлены, он крепко держал в узде исполнительный комитет, а бизнес Портовой Мафии в Йокогаме процветал благодаря их лицензии. Договор должен был стать последней частью головоломки, но взрыв буквально подорвал его планы.       Ещё один поворот привёл его к маленькой запасной двери, которую он приметил, когда обыскивал здание, и вывел своих людей из ада. Двое из них упали на колени: их лёгкие раздирало от дыма и пыли; третий не сводил глаз с Дазая, пока тот доставал телефон из кармана и набирал первый номер в быстром наборе.       — Я был прав, не так ли? — по крайней мере, голос Чуи казался скорее смирившимся, чем самодовольным.       Осаму был не в настроении шутить.       — Просто уничтожь их.       — С удовольствием, — звонок обрывается.       Дазай сунул телефон обратно в карман и холодно посмотрел на подчинённого, всё ещё смотрящего на него.       — Ты хочешь что-то сказать, Акутагава?       — Я хочу присоединиться к отряду Чуи во вражеском убежище.       Дазай пробежался взглядом по парню. Он всегда выглядел болезненно, но сейчас явно нуждался в медицинской помощи. Чёрный плащ, который он носил словно вторую кожу, был прожжён в нескольких местах и Дазай пожалел, что решил больше не учить Акутагаву использовать Расёмон в оборонительных целях (пятнадцать минут назад это спасло бы их от уймы проблем). Через прожжённую одежду виднелась ярко-красная кожа, которая, несомненно, требовала мази и повязки.       — Ты не успеешь. Когда мы уезжали на встречу, отряд Чуи был уже на месте, — глава развернулся и пошел по переулку. — Отведите этих людей к врачу. Сейчас.       — Дазай-сан, подождите!       Босс остановился, повернувшись к нему и склонив голову набок, ожидая какой-нибудь жалкий протест, который собирался высказать его подчинённый. Секунды шли медленно, а Акутагава не произносил ни слова.       — Я жду, — в конце концов сказал Дазай.       Очевидно, отвратительного настроения Дазая было достаточно, чтобы воспрепятствовать протестам Акутагавы.       — Ничего, Дазай-сан. Я доставлю их в штаб, — просто сказал мальчик.       Его губы изогнулись в насмешке: если у ребёнка хватило смелости остановить его, он должен, по крайней мере, довести дело до конца. Но в данный момент Акутагава беспокоил Дазая меньше всего. Не говоря ни слова, он двинулся в сторону главной улицы. Хотя у Чуи был отряд, находящийся за пределами укрытия, глава надоедливого сопротивления нарушил личную тактику Босса Мафии и не остался с остальными своими людьми. Местоположение его укрытия было тем, что Дазай хранил, как туз в рукаве на случай, если что-то подобное произойдет.       Осаму собирался нанести этому человеку личный визит, чтобы «поблагодарить» за потраченное время и избавиться от потрескивающей под кожей ярости.

***

      На уничтожение остатков сопротивления ушло меньше часа. Учитывая, что группе удалось заманить Дазая в ловушку, Чуя предполагал, что они будут сражаться немного дольше. Однако, когда стало ясно, что лидер не организовывает своих марионеток (и не реагирует на их сигналы бедствия), их храбрость растаяла. Битва, на которую подписался Чуя, была не больше, чем вынос мусора. Это был разочаровывающий конец шести месяцев гражданской войны.       Чуя наблюдал, как его люди собирают припасы вражеской группировки для своей штаб-квартиры, когда зазвонил его телефон. Он взглянул на определитель номера и закатил глаза, прежде чем ответить:       — Да?       — Чуя, вы были сегодня с Дазаем?       — Нет, — ответил он. — Если у тебя есть проблема, ты должен позвонить тому, кто тебя опекает.       На другой линии раздался тихий вздох.       — Не у меня, а у него. Я мельком увидел его по дороге домой, и он казался… не в себе. Что-то случилось на работе?       Работа. Так мальчишка всегда называл это, словно игнорируя тот факт, что его драгоценный спаситель был хладнокровным убийцей. Обычно Чуя не беспокоился, поскольку Ацуши не имел реального представления о том, что происходило внутри Портовой Мафии, но этот телефонный звонок в сочетании с грубой жалобой Акутагавы на исчезновение Дазая после того, как тот вытащил их из горящего здания, вызвали у него отвращение. Последнее, что нужно Чуе, — это чтобы помешанный суицидник покончил с собой из-за единственной ошибки или разразился очередной жестокой тирадой против того, кто его раздражал, особенно учитывая, что этот вечер должен стать началом порядка в организации.       Рядовой подчиненный вошёл в комнату и направился прямо к Чуе, неся сложенную записку. Чуя её принял и прочитал сообщение внутри, прежде чем издать тихий вздох и отмахнуться от подчиненного.       — Он вернулся в ваш дом?       — Да, всего несколько минут назад. Он мне ничего не сказал и просто пошёл к себе.       — Я посмотрю, что происходит. Отдохни, малыш.       — Спасибо, Чуя! — Ацуши повесил трубку.       Чуя сунул телефон обратно в карман. Как он оказался нянькой четырнадцатилетнего ребёнка и его наставника-переростка, было выше его понимания. Но для того, чтобы обезопасить своих людей, он должен был убедиться, что Дазай хотя бы немного стабилен. Однако только что полученная записка вызвала некоторые опасения.       Он покинул штаб-квартиру и направился к зданию, где жили Ацуши и Дазай. Это был высотный комплекс одного из самых лучших районов Йокогамы. Сосредоточенность полиции и отсутствие преступного бизнеса сделали его последним местом, где будут искать босса Портовой мафии. Чуя не был уверен, что кто-то, кроме него из организации знает, где живёт Дазай. Даже небольшая группа, которой было поручено охранять ребенка, патрулирует в миле от здания. Чуя быстро поднялся на двадцатый этаж и направился в комнату в конце коридора.       Накахара трижды постучал в дверь и стал ждать. Если Скумбрия не ответит в течение пары минут, он отправится домой с мыслями о том, что хотя бы попытался, и сосредоточится на своих проблемах.       Но ему не повезло: раздался щелчок и дверь распахнулась. Дазай с непроницаемым лицом уставился на Чую.       — Что-то не так?       — Зависит от ситуации.       Услышав ответ Чуи, Дазай медленно вздохнул и посмотрел через холл на дверь, которая вела в детскую комнату.       — Ацуши-кун послал тебя, не так ли?       — Тебе удалось найти кого-то, кто действительно будет волноваться, если ты упадешь замертво, — Чуя вытащил записку из кармана и передал её Дазаю. — Очевидно, лидера этой группы нашли на пирсе у причала, разрубленным на куски. Единственной его частью, которую можно было узнать, была голова.       По лицу Дазая расплылась озорная ухмылка, и он даже не удосужился взглянуть на содержимое листка.       — Какая ужасная удача для него.       Если он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы шутить об убийстве и нанесении увечий бывшему члену мафии, то Дазай определенно чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы Чуя оставил его в покое.       — Может, в следующий раз не будешь пугать ребенка, чтобы мне не пришлось ехать сюда.       Он повернулся, чтобы уйти, но его остановила крепкая хватка на запястье. Нахмурившись, Чуя оглянулся на Осаму и открыл рот в попытке сказать ему отвалить, но комментарий застрял в горле, как только он столкнулся с огнём во взгляде Дазая и лукавой ухмылкой на губах.       Дазай затащил Чую в квартиру и закрыл за собой дверь, тем же движением прижав его к стене. Другой рукой Осаму сжал его бедро, и запах дыма заполнил лёгкие Чуи.       — Какого хрена ты делаешь? — Чуя сумел вырваться, несмотря на то, что руки Дазая, казалось, жгли его кожу сквозь одежду.       — Ты пришел сюда, чтобы проверить меня, я тронут, — Осаму приподнял бровь.       — Ты тронулся головой.       Длинные пальцы скользнули от запястья Чуи вверх по его руке и убрали рыжие пряди со лба. Как и во время поездки на машине в приют, это действие заставило Чую замереть, когда он сосредоточился на нежном прикосновении.       — Я столкнулся с небольшой дилеммой, — ухмылка Дазая стала шире. — Хотя я не торопился, пока резал эту никчемную змею на куски, но это не помогло мне избавиться от разочарования. Сегодняшний день должен был стать праздником… — его голос замер, прежде чем превратился в тихий шёпот. — Что ты думаешь, Чуя? У тебя есть идеи, как я могу отпраздновать?       Если за пределами этой квартиры существовал мир, Чуя не мог вывести из себя никаких мыслей о нём, глядя вверх в карий глаз, который потемнел от похоти. Он знал, что у него, вероятно, было больше дюжины веских причин, чтобы оттолкнуть Скумбрию и выбежать из здания, но в голове не было мыслей. Всё, на чем мог сосредоточиться его разум, — это пальцы, запутанные в его волосах, и те, которые прижимали бёдра к стене. Было слишком жарко; казалось, что Дазай поглотил взрыв в том здании и перенес его с единственной целью — выжечь остатки разума из его мозга. Жар от тела Дазая сжал внутренности Чуи. Он глубоко вздохнул и нырнул в пламя.       Чуя не мог вспомнить, как они добрались до спальни, или когда с него сняли одежду. Всё, что Дазай бормотал в изгиб его шеи, когда зубы вцепились в точку пульса, было заглушено дымкой, затуманившей всё здравомыслие Чуи.       Он помнил прикосновение губ Дазая, когда они наконец встретились с его собственными, когда их тела устремились к краю.       Это чувство преследовало его, когда он собирал разбросанную одежду и одевался в тишине квартиры. Его собственный взгляд оставался опущенным, когда он застёгивал жилет и игнорировал карий глаз, которые следили за его силуэтом через комнату. Несмотря на то, что всё слилось воедино в сознании Чуи, бешеное облако похоти мешало ему отличать один момент от другого, он все еще чувствовал чужие губы, прикасающиеся к его собственным.       Это чувство насмехалось над ним, и синяки в форме пальцев на его бёдрах горели всю дорогу по коридору, до лифта и в одиночестве его собственной квартиры.