Illustrations of Lying/Иллюстрации лжи

      Чуе потребовалось шесть месяцев, чтобы сломаться.       Это было заметно по тому, как ноги повели его по другому пути, как только он покинул знакомую высотку, не в силах сосредоточиться на дороге из-за жгучих воспоминаний о пальцах, впивающихся в бедра. Чуя понял, где находится, только когда он остановился возле квартиры на другом конце города. Несмотря на поздний час, он постучал в дверь, и через несколько мгновений она распахнулась, показывая на пороге Коё. Женщина взглянула на него, прежде чем пропустить внутрь и усадить за стол. Окруженный привычной элегантностью наставницы, Чуя с опозданием вспомнил, что нужно было побеспокоится о том, как выглядит. Его одежда была помята, волосы под шляпой растрёпаны, и он не сомневался, что виднелось несколько отметин, не скрытых под одеждой. Коё, однако, не придала этому значения: она просто тихо прошлась по комнате, прежде чем поставить чайник и две чашки на стол.       — Я не собираюсь вытягивать это из тебя, юноша, — Коё молча разлила чай по кружкам.       — Это Дазай, — Чуя обхватил руками маленькую чашку.       — Это всегда Дазай, — Коё ответила спокойно, и она была права. В прошлом Чуя приходил к ней на порог, кипя от гнева из-за последних выходок, которые совершила его жалкая пародия на напарника. После смерти Мори первой остановкой Чуи была квартира Коё, где он рассказал ей о том, что произошло, жаловался целый час на безрассудство Дазая, а затем признал, что он собирается поддержать этого ублюдка. Но это, это было совершенно другое.       — Я не его чёртова шлюха, — пробормотал он, допив чай.       То, что его не отчитали за грубый язык было свидетельством того, насколько подавленным он, должно быть, выглядел. Вместо этого Коё налила себе еще чая и стала ждать.       Чуя оторвал взгляд от стола, чтобы встретиться взглядом со своей наставницей. Ее глаза были мягкими и добрыми, и это все, что нужно было Чуе, чтобы разбиться вдребезги. Слова сорвались с его губ в порыве: поток информации и эмоций, которые он не мог больше сдерживать, как бы ни старался. Коё сидела и слушала молча, просто доливая ему чай, когда он заканчивался, и потягивала его сама.       Когда у Чуи закончились слова, чтобы продолжить, он уронил голову на руки.       — Я идиот, не так ли?       Чуя ожидал, что она разочарованно щелкнет языком, отругает его за то, что он позволил себе увлечься, за то, что он не остановил все, как только у него появилась такая возможность.       — Это началось давно. Я видела это, даже если вы не замечали, — она тихонько усмехнулась. — Если ты хочешь, чтобы это прекратилось, ты просто должен сказать ему об этом. Босс или нет, но Дазай не может навязывать тебе себя, если он хочет жить.       Чуя слегка ухмыльнулся и поднял голову.       — Вы не можете убить его, анэ-сан, мы только вернули организацию в нормальное русло.       — Я не дам никаких обещаний, не тогда, когда я вижу такой результат, — Коё пожала плечами и сделала глоток чая, прежде чем продолжила. — Но я уверена, что ты не скажешь ему прекратить, и в этом случае ты должен признать, что то, что у тебя есть, может быть всем, что ты когда-либо получишь от него. Мори был хорошим начальником, намного лучше, чем тот ужасный человек, который был до него, но он был жестоким наставником. Ожидать, что его подопечный поймет и позаботится о том, как ты себя чувствуешь, глупо.       В этом был смысл, и в то же время не было. Чуя сказал ей об этом.       — В конце концов это будет иметь смысл, юноша.       Потребовалось еще шесть месяцев, чтобы это обрело смысл.       Осознание этого ударило Чую в грудь после того, как он проснулся в прохладной постели и увидел записку с просьбой явиться в штаб-квартиру как можно скорее. Оно впивалось в легкие, пока он не почувствовал, что ему не хватает воздуха, и Чуя бросился в душ, чтобы встать под поток обжигающе горячей воды, пытаясь сжечь следы действий прошлой ночи. В душе он мог притвориться, что не замечает дополнительной влаги, стекающей по его щекам.       Чуя ударил кулаком по плитке рядом с собой, пытаясь вытолкнуть правду перед тем, как пойти на работу, но она осталась висеть тяжким грузом весь оставшийся день. Чуя почувствовал слабую боль в груди, когда вышел из ванной и заметил черный галстук на диване, о котором забыл, когда Дазай ушел этим утром.       Стоило больших усилий не улыбнуться, когда он, наконец, добрался до штаб-квартиры и его встретили привычным восторженным «Чиби!».       Это он открыл бутылку '07 Sassicaia в тот момент, когда он закончил ночь, но едва успел насладиться ее вкусом, когда утонул в правде.       Он поднял свой бокал в знак приветствия галстуку, который все еще лежал на диване, и произнес простой тост:       — Иди нахуй.       Галстук, конечно, не ответил.       Прошел год, прежде чем фантомная боль в груди стала настолько привычной, что больше не беспокоила его. Если раньше он шарахался от зеркал на следующий день, чтобы избежать улик, то теперь он останавливался перед своим отражением, чтобы выделить каждое место, где чужие руки прикасались к нему слишком сильно. Чувство отстраненности наполняло его каждый раз, когда он замечал отметину на шее слишком высоко, чтобы ее можно было скрыть чем-то, кроме чокера. Он смирился с тем, что так оно и будет, пока он не сможет вырезать это чувство из своей груди и подарить его кому-то более достойному.       Именно в этот момент Чуя нашел свою опору в этих изменившихся отношениях. В течение всего предыдущего года Дазай всегда приезжал к нему домой или звал Чую остаться после собрания. Это Дазай таскал одежду Чуи, пока она не оказывалась в шкафу, или в офисе, или в лифте. Теперь, когда у Чуи был неудачный день, он стучал в дверь Дазая или требовал личной встречи. В первый раз, когда это случилось, удивление в единственном карем глазу было очевидным. Достаточно скоро это стало слишком обыденным, чтобы застигнуть кого-то из них врасплох.       Теперь, спустя четыре года после того, как Дазай пришел к власти, было бесполезно притворяться, что большая часть организации не знает, что происходило, когда двое мужчин оставались наедине за закрытыми дверями. Чуе было все равно. Он делал свою работу, и делал ее хорошо. Его подчиненные были в отличной форме и редко проваливали миссии, а репутация Чуи в криминальном мире была почти такой же черной, как и у Дазая.       Войдя в штаб, Чуя кивнул в знак приветствия тем, кто помахал в его сторону. Было приятно видеть, что, несмотря на силу, которой он обладал, будучи правой рукой Дазая, члены Портовой Мафии все еще признавали, что Чуя видел в них часть своей семьи. Даже если они не называли своего имени ему, члены низшего звена знали, что помощник босса прорвется сквозь здания, чтобы спасти их жизни.       Чуя направился к лифтам и поднялся на уровень прямо под офисом Дазая. Когда-то это были личные покои Мори, но поскольку Дазай отказался жить в здании, этаж преобразился. У Чуи был офис дальше по коридору, но поворот налево привел его в тренировочную комнату, о существовании которой знали лишь несколько избранных членов организации. Он остановился как раз внутри комнаты для наблюдения, чтобы посмотреть на поединок.       Было интересно наблюдать, как подопечные Дазая сражаются друг с другом. Тигр-оборотень на самом деле не был членом организации, и почти никто не знал, кто он такой и почему за последние несколько лет он иногда прогуливается в штаб-квартире в тени босса; несмотря на это, Ацуши был тщательно натренирован и обучен своим наставником. Он, казалось, расцветал под одобрительными взглядами и щедрой похвалой. С другой стороны, Акутагава, вероятно, подвергался наибольшему гневу Дазая по любому поводу (это было предметом непрекращающихся и громких споров между Чуей и Дазаем), но казалось, это подтолкнуло его к становлению одним из лучших и самых пугающих активов мафии.       Акутагава и Ацуши часто сражались друг с другом и всегда по собственной воле. Однажды, когда Акутагава чуть не оторвал Ацуши руку, Чуя спросил, почему парень так рвется в спарринг против кого-то столь опасного. Ацуши просто пожал плечами и сказал, что это из-за того, что тренировочный бой с Акутагавой не казался тренировочным. Большинство людей в мафии колебались бы, прежде чем пытаться серьезно ранить того, кто находится под защитой Дазая, но Акутагава атаковал с силой, подпитываемой годами обиды.       Чуя барабанил пальцами по перилам, наблюдая, как они обмениваются ударами. Контроль, который оба мальчика имели над своими способностями, поднялся на много миль выше того, где он был, когда Ацуши впервые появился. Если бы Дазай позволил тигру-оборотню выйти на поле, они стали бы устрашающими партнёрами.       Ацуши врезался в стекло перед ним; удар вырвал Чую из мыслей, и он вошел в комнату, чтобы предотвратить серьезные травмы.        — На сегодня достаточно.       Акутагава встретил его хмурым взглядом, а Ацуши с ухмылкой поднялся на ноги:       — Чуя-сан! Рад тебя видеть!        — Дазай хочет, чтобы ты был в его кабинете, джинко, — Чуя кивнул в сторону двери.       — Как насчет меня? — спросил Акутагава.       — Он ничего не сказал о тебе, только Ацуши.       Либо Ацуши совершенно не обращал внимания на взгляд Акутагавы, либо он унаследовал пренебрежительный способ своего наставника справляться с чужим гневом, потому что ухмыльнулся другому мальчику:       — В то же время на следующей неделе, Рюноскэ?       — Просто иди, — последовал грубый ответ.       Дружелюбно помахав, Ацуши вышел из тренировочного зала и направился к лифту. Быстрый подъём на следующий этаж прошёл в тишине, и тигр-оборотень вошел в кабинет Дазая так, словно не он собирался встречаться с самым опасным человеком в Йокогаме.       — Чуя сказал, что ты хочешь меня видеть? — спросил он, входя и плюхаясь на одно из кресел лицом к городскому пейзажу.       Дазай оторвал взгляд от документов на своем столе и кивнул.       — Запри дверь.       Чуя сделал, как ему сказали, и прислонился к стене, сунув руки в карманы, ожидая начала разговора. Дазай закончил просматривать то, что было на его столе, прежде чем он встал и направился к пустому стулу посреди комнаты.       — У меня есть для тебя работа, Ацуши-кун.       Оживлённая улыбка на лице ребенка растаяла и сменилась хмурым взглядом.       — Я никого не буду убивать.       — Если бы я хотел, чтобы кто-то умер, я бы послал Акутагаву. Мне нужен шпион, кто-то, кто не связан с мафией и не похож на одного из нас.       — Но я связан с мафией.       Дазай махнул рукой в ​​воздухе.       — Список людей, которые знают об этом, невелик, и никто из них не будет говорить. Ты единственный, кто может это сделать.       Ацуши уставился на город, и мужчины ждали его ответа. На следующий день после того, как они забрали ребенка из приюта, Дазай признался, что не планирует, чтобы Ацуши был глубоко вовлечен в мафию. Чуя рассмеялся ему в лицо, заметив, что если Ацуши не будет полностью погружен в мафию, то через несколько месяцев его отпугнет Дазай и то, чем он зарабатывает на жизнь. Но Ацуши никогда не сбегал. Каждый раз, когда он сталкивался с уродством мафиозного бизнеса, он просто бормотал, что Дазай был первым, кто относился к нему с добротой, и, видимо, так оно и было.       За последние несколько лет Ацуши не мог утверждать, что не знает, на какую жестокость способен самоубийца, но поскольку она не была направлена на него, и его никогда не принуждали к участию, Ацуши, казалось, сделал своей миссией быть точкой нормальности в жизни Дазая (и, очевидно, жизни Чуи с тех пор, как он узнал, что они спят вместе).       Секунды превратились в минуты, прежде чем Ацуши наконец заговорил:       — Я сделаю это.       — Тебе следует подождать с ответом и узнать, что он хочет, прежде чем соглашаться на что-то, джинко, — Чуя поднял бровь.       — Говоришь по собственному опыту, слизняк? — Дазай ухмыльнулся ему.       — Заткнись и скажи ему, чего ты хочешь.       — Вооруженное детективное агентство, — сказал Дазай, откинувшись на спинку кресла, — они начинают создавать много проблем, и они весьма организованы. Я не могу уничтожить их без дополнительной информации. Я хочу отправить тебя в роли напуганного, но благонамеренного сироты с мощной способностью, они не смогут тебя прогнать.       Ацуши отвел взгляд от окна.       — Я слышал о них, ты не думаешь, что они догадаются, что я шпион?       — Нет, если ты помнишь, чему я тебя учил. Что скажешь?       — Я уже сказал, что сделаю это. Даже если мне не нравится все, что вы делаете, Портовая Мафия — моя семья, и я хочу сделать что-то, чтобы отплатить всем вам. Пока мне не нужно никого убивать, я в деле.       — Хорошо, ты приступишь на следующей неделе. Мы поговорим подробнее о планах завтра, тебе нужно немного отдохнуть.       Ацуши кивнул и поднялся со своего места. Он вышел из кабинета, помахав мужчинам, но Чуя не смотрел, как уходит Ацуши, его внимание было сосредоточено на манипулирующем ублюдке, который все еще сидел за своим столом.       Дазай подождал, пока захлопнется дверь, прежде чем сказать:       — Ты так смотришь на меня.       — Я всегда так смотрю на тебя.       — Ты хочешь знать, почему я на самом деле отправляю Ацуши к детективам? — Дазай ухмыльнулся.       Он закинул руки за голову и заскулил:       — Ты слишком долго был рядом со мной, я больше не могу тебя обманывать!       На это Чуя закатил глаза. Даже если он мог разнюхивать уловки Дазая лучше, чем кто-либо из живущих, они оба знали, что если бы Дазай действительно хотел что-то скрыть от Чуи, он смог бы справиться с этим без особых проблем.       — Зачем ты его посылаешь?       — До меня дошли слухи, шепчутся, что некая организация ищет мальчика, который под лунным светом превращается в зверя.       — Ты приказал приюту уничтожить все доказательства существования ребенка.       Дазай пожал плечами:       — Да, в этом-то и проблема. Никто, кроме горстки людей из мафии и этого приюта, не должен знать, кто такой Ацуши или что-либо о его способностях. Когда я послал человека проверить, не проговорился ли смотритель об этом, он сказал мне, что полгода назад без объяснения причин тот исчез.       — Значит, ты используешь тигра-оборотня в качестве приманки.       — Мы получаем все рабочие запросы на похищения ценных лиц в Йокогаме, но пока цель не связывалась с нами. Если Ацуши будет членом ВДА, я ожидаю получить запрос к концу месяца, — он вздохнул. — Даже с моей сетью я не знаю, кто ищет Ацуши-куна… У меня есть несколько догадок, но я хочу быть уверенным, прежде чем они ступят на нашу землю.       — Это рискованная игра.       — Мой любимый вид.       Чуя все еще ждал того дня, когда Дазай почувствует себя больше боссом, чем его непринужденным партнером.       — Не проси меня нянчиться с ним.       Дазай поднялся на ноги и начал преодолевать расстояние между ними.       — Ты слишком важная персона, Чуя. Я где-то слышал, что ты на самом деле моя куртизанка.       Очевидно, стремление к самоубийству все еще текло по венам Дазая, потому что это единственная причина, по которой Дазай приближался к Чуе, говоря такое дерьмо, вместо того, чтобы отступить.       — Скажи это еще раз, и я вырву ни на что не годный язык из твоего рта.       — Ни на что не годный? — промурлыкал Дазай, остановившись так близко к Чуе, что только глоток воздуха разделял их тела. — Я могу придумать по крайней мере одну причину, из-за которой тебе нравится мой язык… может, две.       Возможно, лучшим из того, что Дазай спонтанно затащил его в постель, было то, что Чуя стал намного лучше предвидеть чужие действия в любом конкретном сценарии. Наконец, он смог проникнуть под кожу Дазая почти так же хорошо, как Дазай проник в его собственную, и он использовал это преимущество при каждом удобном случае. С ухмылкой он протянул руку и схватил Дазая за галстук, удерживая его там, где он стоял.       — Ты слишком высокого мнения о себе, ублюдок. Как насчет того, чтобы хоть раз в жизни поработать? — пробормотал Чуя, не пропустив вспышку жара, промелькнувшую в тот момент на лице Дазая.       Чуя оттолкнул Дазая, довольный тем, что «всемогущий» босс портовой мафии споткнулся от изумления, и вышел из офиса.