Тупая Восстановляшка №3

В СССР иностранные машины было по пальцам пересчитать – не считая нас и нашего окружения, конечно, и не считая машин из дружественного соцлагеря, который уже на ладан дышит и при Шелепине вовсе должен развалиться до основания. На дорогах СССР ещё встречалось немало трофейных машин, но всё-таки глядя на то, как «Забиты» дороги, я понимал, что наш нии очень сильно выделяется. Во дворе дома работников стоит десятков восемь автомобилей, и это очень, очень, очень много. Это очень сильно выделяется на фоне всеобщей автомобильной скудности – и тем паче становится понятно, почему руководство так озабочено созданием народного автомобиля… Два Астон Мартин привлекали пожалуй гораздо больше внимания, чем я думал – если во времена Воронова дорогие машины в принципе могли ещё приковывать взгляд, но не то чтобы заставили бы людей остановиться, то здесь и сейчас люди совершенно не страдали желанием пройти мимо, так что вокруг машин образовалась небольшая толпа зевак, которые во все глаза глазели на дорогие английские кары, кто-то с кем-то спорил, пионэров набралось человек пять, они о чём-то громко спорили поодаль, но за их звонкостью голосов не особо удавалось разобрать что они там говорили. Так что до машины пришлось добираться, попросив подвинуться. Петя франт, всё-таки. Мне эта машина нравилась не тем, сколько внимания она привлекает, а тем, как она ощущается в управлении. Поездив на местном запорожце – а я поездил, я понял, что ощущение мощности двигателя, раскатистый звук двигателя и в целом, прочность и монументальность на дороге – дают неописуемое удовольствие. А это стабилизаторы поперечной устойчивости, подвеска, двигатель на триста с лишним лошадей, масса автомобиля, АБС и качественно выполненный тюнинг двигателя и подвески. Так что Воронов, под радостные возгласы окружающих завёл двигатель и поехал. Звук двигателя у машины был родом из его времени – так как двигатель и выхлопная система взяты от более поздней модели. Такой раскатистый рык-баритон, народ аж прифигел. Я постарался выехать следом за Вороновым, не привлекая внимания, впрочем, удалось мне это плохо. Народ был в восторге, впрочем, всегда находились и недовольные. Я узнаю эту мелочную зависть с желанием поднасрать. Гвоздём поцарапать или плюнуть вслед – такие люди тоже были. Они бесятся, потому что понимают, что у них такого никогда не будет. Никогда не будет хорошего дома – поэтому их бесит, когда у кого-то есть, а у них нет. Нет хорошей машины, и просто бесит окружающая действительность. Такие люди хамоваты, глуповаты, и откровенно говоря – настоящий мусор, хорошо ещё, что за общим гомоном адекватной толпы их не слышно. * * * * * * Лёжа рано утром, в четыре утра, на кровати, я думал всё-таки про проект гольфика. Фольксваген Гольф – просто идеальная машина для нас. Фиат, который поставили итальянцы, уступал ему технически – фиат это фиат. Это симпатичная, но не сказать чтобы очень хорошо спроектированная машина. После возвращения Де Голля во Францию с целой горой золота, репутация СССР в европе начала увеличиваться. Плюс Шелепин трудился, и у него удалось мягко говоря, завоевать симпатии европейской публики. Можно сказать, что стать одним из лидеров всего нашего континента. Поэтому Шелепин искренне полагал, что у нас может удастся постановка в серию народного автомобиля. Непривычный дизайн компенсируется массовостью и относительной дешевизной. А уж какой цех я отгрохал на МЗМА! До этого у них было довольно грустно – ручного труда много, сборка конвейерная, но качество оставляло желать лучшего. Очень многих сотрудников приходилось просто терпеть, и не скажу, что они ленивые и халтурщики – просто руководство было ближе всего к партии, в Москве – столице КПСС. Боялись любых накладок. Проекты у них были, и даже много. Конкретно в этот период они долго и натужно налаживали выпуск 408-го фургона и седана, это была та ещё работёнка. Зато после того, как прошлись ремботы, было установлено новейшее оборудование. Стены с отделкой из негорючего пластика, всё чистенько, аккуратно, и станочный парк заставил бы удавиться от зависти различные заводы. Да что там – я сделал даже тяжёлые прессы горячей объёмной штамповки, чтобы можно было изготавливать штамповкой крупные детали, вроде карданных валов. Токарные станки с программным управлением – тоже не лишнее будет упомянуть. Цеха точной обработки стали напоминать заводы ближайшего будущего. Зато очень, очень много было уделено внимания внутризаводской инфраструктуре. Она была очень скромной и даже плохонькой. Прежде всего – прокинули толстый сверхпроводящий кабель до НИИ, где был установлен компактный микроядерный реактор на двести пятьдесят гигаватт мощности. На МЗМА уходило пятьдесят из них. Не то чтобы завод требовал столько – нет, но некоторое оборудование всё-таки чудовищно жручее. Шесть плавильных печей – индукционные и электродуговые, сравнительно компактные, для плавки стали, алюминия и цветмета, с роботизированным обслуживанием получаемых заготовок. Остальное оборудование тоже весьма потребляющее. Теперь они встали перед сложной проблемой – выпускать дальше Москвич-408, на которых планы, фонды и так далее – это забивать гвозди микроскопом. Потому что машина морально устарела, и это факт – не считая кузова, эта машина неплоха разве что только по меркам начала пятидесятых, а не конца шестидесятых. Поэтому в работу им дали готовый проект Гольф. Назвали его «Гном». Машина довольно симпатичная, и что самое главное – по сравнению со всеми прошлыми моделями, эта имела не только целую гору новшеств, но и другую концепцию. Если Москвич-408 рассчитывался в основном на обслуживание низкоквалифицированным водителем, то Гном – это машина для автомастерской. Шелепин подписал самый грандиозный указ, разрешающий некоторые виды коммерческой деятельности, и в их числе была такая поправка – как услуги по техническому обслуживанию. То есть, любой квалифицированный специалист мог производить свои услуги, используя свои собственные инструменты, и для этих целей имел права арендовать у государства недвижимость, или строить её самому. По-моему, это гениальный проект, поскольку производство товара – это одно. Там есть материальная сторона, а вот это вот всё – совсем другое. Люди могут зарабатывать деньги своими собственными навыками и умениями, своей квалификацией, своими навыками. Некоторые даже очень много зарабатывать – закон предполагал так же появление коммерческой недвижимости, оборудования и наёмных рабочих, которых можно нанимать. Один из первых автосервисов Москвы открылся второго Июля, и это сделал Петька. Он оформился как предприниматель, оформил лицензию, заплатил пошлину – тридцать рублей, нашёл недалеко от нашего НИИ гаражный кооператив и тупо выкупил часть гаражей. Попросил у меня оборудование. Я ему дал оборудование – все удобства, тут и подъёмники, тут и станки разные, от маленьких до сравнительно больших, оформил рекламу – неоновую вывеску и рекламный щит на ленинградском шоссе. Один из первых рекламных щитов вообще, и нанял девять человек – максимум, который можно было нанять. Дальше сделал всю документацию – прайсы, и так далее. Сказывается опыт – не знаю почему, но в его автомастерской уже на третий день народу было не протолкнуться, всего восемь машино-мест, и работа кипела просто жгучая. Дело наверное в том, что изготовлением запчастей для его мастерской занимались не заводы-производители, а мой искин. Ему не сложно, совсем не сложно. Отдельный роботизированный мини-цех поставил и точит детали только в путь. И поэтому несмотря на некоторую наценку, по сравнению с официалами, качество в мастерской было выше – Петька ещё решил понт кинуть и использовать прессы и сварку по полной, и захотел изготавливать модификации для авто. Незаводские, самодельные – то есть всякий там «тюнинг». Меня немного бесило, что он это так называл. Для меня тюнинг – то есть настройка, это сход-развал, настройка подвески, настройка параметров двигателя, которые можно было настраивать. А он называл тюнингом модификацию, апгрейд, проще говоря. В ход пошло всё – модные литые диски, которые стали откровением для советских людей, кузовные модификации – к примеру, просто прорезание люка в крыше. Теоретически – чтобы можно было выбраться, если машина застрянет, или двери заклинит, а так же для проветривания салона. За две тысячи рублей даже предлагали переделать ГАЗ-21 в лимузин! Причём в двух модификациях – pure и stretch. Первый – это вставка тридцатисантиметровой секции, вторая – метровой. Машину при этом надо было разрезать надвое, причём разрезать очень качественно, и это не так то просто, а потом вварить, и приделать дополнительные элементы к раме, чтобы рама выдерживала повышенные нагрузки на центральную часть машины. У многих проблема была не в том, чтобы заработать денег, а в том, чтобы эти деньги потратить. У людей, то есть, деньги были, предложения не было. А тут такой роскошный подгон всем – цены пришлось повышать до трёх тысяч за «лимузинирование» Волги. Про такие мелочи, как молдинги, винилы, перекраска в специальном боксе, со снятием старой краски специальным лазером, установка нового, более совершенного стекла – я вовсе промолчу. Вторую мастерскую открыла уже Катя, прямо в том же гаражном кооперативе, а третья – числилась за мной, и число рабочих уже через неделю пришлось поднимать до тридцати, а оборудования стало ещё больше. Я даже подумал, что если так дальше пойдёт – то модным станет не получать с завода готовый по стоку автомобиль, а дорабатывать его под себя, в кузовных ателье и авторемонтных сервисах, специализирующихся на моддинге, рестайлинге и прочих красивых вещах. Петя совсем был потерян для народа уже через две недели – он додумался сделать из нашего бумбокса автомагнитолу. Очередь в автомастерскую уже растянулась – дело в том, что образцы этой работы – лимузины, и прочее – мы выставили перед мастерской, на пьедестал. Это была полностью рестайленная ГАЗ-21, в которой изменили переднюю часть – решётку свою поставили, убрали выступающие фары, сделав их наоборот, зализанными, переднюю часть тоже сделали более резкой и угловатой, добавили на капот решётку, установили двигатель V6 от Вольво, вварили одну короткую секцию, салон сделали синтетический, но с качественными, хорошими сидениями. Рядом стояла табличка, рассказывающая про ТТХ автомобиля. Гидроусилитель руля, кондиционер, магнитола, двигатель – дизельный V6 на всего то двести восемьдесят лошадок. Всё это в комплекте стоило двадцать пять тысяч рублей, однако, результат был всё-таки выше всяких похвал. И что самое интересное – это можно было сделать легально, тогда как купить Чайку или ЗИЛ правительственный – нельзя. Это только партии. Когда люди понимали, что здесь с машиной могут сделать что угодно – то появлялись и заказы, а у нас так – как только что-то хорошее появляется – тут же вырастает очередь. Открытие мастерских под эгидой Кати и меня, сократило очередь – но ведь и расширило наш ассортимент услуг. Теперь трудилось тридцать человек, гаражный кооператив вовсе перешёл под наш полный контроль. Взамен каждому из гаражников, которые здесь были, подарили по новейшей Волге, с усовершенствованным двигателем от Мерседеса. Они согласились за такую мзду переписать на нас остальные гаражи. Бизнес Воронова процветал, во многом потому что с первых дней он постарался заняться подбором высококвалифицированных кадров. Сманил кое-кого с заводов, частники ему не были нужны, только те, кто привык работать под кем-то и подчиняться. Работа в частном автосервисе за триста рублей в месяц плюс один процент от суммы заказа – это уже очень и очень сытно. К примеру, на лимузинирование требовалось три человека и два дня работы – так что каждый зарабатывал по тридцатке за два дня. Остальные работы примерно так же были расчитаны, что в месяц у специалиста выходило около пятисот рублей поверх уже имеющихся. Но зато… Требования были неадекватно высокими, и самое главное требование – чтобы ни капли в рот. Кто с перегаром или под мухой на работе появится – сразу вон. Ни малейшей ошибки – и Петя провёл спецлекцию о том, что у них не государственная лавочка, а значит просто так им платить никто не будет. Люди платят деньги за то, чтобы им всё сделали по высшему разряду, безукоризненно. И поэтому работать нужно без халтуры, строго по инструкции, чтобы ни-ни. Никаких допущений. Утро встретило нас прохладой и росой. И… тишиной. Тишина в городе – вещь относительная, но всё же – погода в пять утра была такой – роса на листьях деревьев и кустов около подъезда дома, два автомобиля вечером вызывали интерес, а по утру выглядели так, что только фотографии делать – мелкие капельки росы покрыли их. Стоял лёгкий туман у земли, солнце уже начинало жарить, температура стремительно поднималась. – Ну что, когда нам на вокзал? – Времени уже не осталось, – посмотрел на часы Петька, – поехали. На вокзале нас уже ждали пассажиры – ими оказались двое – брат с сестрой. Парень, высокий, нескладный, и его сестра – щуплая, тощая девушка в платье в цветочек, парень тащил с собой чемоданы. Их батя, насколько я понял, тот самый водитель, слегка оробел, когда мы махнули ему рукой, но привёл эту парочку. – Спасибо вам большое, – сказал он, пожимая руку, – а что у вас за машины? – Астон Мартин, – лениво ответил Петя, которому эта парочка была интереснее, – Ваши? – Да, познакомьтесь, Лена и Витя, мои двое оболтусов. – В краснодар к родственникам? – К родне жены, – улыбнулся мужик, продолжая разглядывать машины, – никогда таких не видел. – Редкие зверьки, – согласился Петя. – Мощные? – Триста пятьдесят лошадок. – Ну ничего себе! Наверное, дорогие? – Очень. Пятьдесят тысяч фунтов. – А в рублях это сколько? – По курсу чёрного рынка? Около миллиона. Ладно, ребята, залезайте, поехали! Петька махнул рукой, – чемоданы назад кидай. Девчушка села ко мне, а пете достался паренёк, и мы поехали. Некоторое время девчонка была молчаливой, пока мы выезжали из Липецка на шоссе. Зато когда выехали, мы уже разговорились. Была она не такой уж девчушкой, было ей девятнадцать от роду, и родом она из местной деревеньки. – А вы, Василий Иванович, в Москве работаете? – Верно, – хмыкнул я, – и не надо меня по отчеству. Я ненамного тебя старше, всего на несколько лет. – Извините. А что у вас за работа? Наверное что-то с машинами связанное? Я припомнил все свои работы с МЗМА и вздохнул: – Не, мы вообще занимаемся электроникой. Вон Петька, как я его зову, из-за анекдотов про Петьку и Василь Иваныча, а вовсе не уничижительно – директор НИИ. – О, большой начальник, – сказала девушка, – Красиво живёте. – Стараемся. Мы вообще стараемся сделать так, чтобы тот, кто хорошо работал – мог хорошо жить. У Петьки свой маленький бизнес с машинами, он чинит и переделывает машины. Кузовное ателье, даже дизайнера своего наняли. Это что-то вроде семейного бизнеса – я, как его друг и его жена тоже в деле, она сейчас как раз там хозяйничает. – А вы женаты? – Нет, – пожал плечами, – я вообще считаю, что человек может раскрыться либо как семьянин, либо в своей профессии. Вот к примеру последний царь, говорят, был хорошим семьянином, но царём отвратительнейшим. И такая тенденция прослеживается много где – наверное, моральных сил не хватает на то и другое. Так что либо можно жить богатой, интересной жизнью и заниматься действительно интересным делом, или дом обустраивать. – Ну, это даже скучно, – ответила Лена, – но может быть вы и правы. – Я не встречал людей, которые могли бы совмещать эти две функции. Человек, не обременённый семьёй волен рисковать, пробовать, творить. Если что-то и случится – он может быть пострадает, но выгребет, или нет. А если на нём будет висеть ответственность за жену, детей, то если он оступится – потянет за собой семью. – Да ладно, почти все известные мужчины женаты, – не согласилась со мной Лена, – тот же товарищ Шелепин, к примеру. Знаете его? – О, даже слишком хорошо, – хохотнул я, – семьянин он очень отвратительный. Леночка надулась: – Он замечательный человек! – Я знаю. Человек замечательный, и руководитель прекрасный. А главное смелый, и очень прогрессивный. Но если бы у него не получилось и его бы отправили в отставку вместе с друзьями? Ведь хотели же. Тогда и семье пришлось бы перебираться куда-нибудь, хорошо ещё если не за полярный круг, туда где белые медведи с пингвинами. Поэтому процентов девяносто людей с семьями одинаковы – им нужно крепкое хозяйство, устойчивое положение, стабильность. Лично я не то чтобы против отношений, просто считаю, что надо уже определиться с целями на жизнь. – А у вас они есть? Цели на жизнь? – Не знаю. Наверное, мне нравится смотреть как вещи, которые я делаю, меняют жизнь людей, своей отрасли, всей страны. И я хочу продолжить делать эти хорошие вещи и дальше. Лена вздохнула: – Очень странные взгляды. – Я ценю единомышленников. Тех, кто может жить или богато, или бедно, но счастлив не от этого. Недаром первое требование нашего института – отказаться от всех званий и наград. – Очень странный институт, – сказала девушка, – все наоборот. – А мы такие. Не в формате. Кстати, что мы обо мне да обо мне. Ты то чем занимаешься? Лена потупилась: – Ну… я пока ещё не решила. Я хотела поступать в художественный, но меня не приняли. Вообще, я шить люблю, но туда не пробиться. – О, уважаю. Шьёшь платья? – Вообще, пока что я мало что своего сшила. Но придумать придумала. – Можно посмотреть? – я включил автопилот и повернулся к Леночке. – Ах, да, сейчас, – она полезла на заднее сидение, оттопырив пятую точку. Достала из своего чемодана какую-то толстую папку, в которую было набито листов, и дала мне, – а машина? – Подождёт. Ну что можно сказать… Рисунки у Леночки оказались действительно удивительными. Она рисовала неплохо, даже с талантом, и весьма неплохие идеи. Даже больше, чем позже были рисунки, тем больше в них было современного стиля. Мне даже понравились её зарисовки, даже очень. В них было что-то такое, авторское. И вполне в духе превосходных моделей. Я прикрыл глаза и представил себе одежду этого времени. Вроде бы Воронов мне показывал, да и в кино немало. Да если так посмотреть – то Леночка весьма недурной нюх имеет на моду. Просто я не могу его оценить. Оценивающе посмотрев на скромную девушку, я подумал, что на этом можно срубить просто огромные деньги, если хорошо постараться. Чёрт, да если постараться – то и из минимально талантливого человека можно сделать модельера, а из Леночки – звезду первой величины, не хуже Кардена или Дольчю с Габанной. – Ну как? – несколько самодовольно спросила Леночка, – я очень старалась. – Знаешь, у меня есть идея. Никогда не хотела иметь собственное ателье? – Конечно же, всякая девушка хочет. – У тебя есть вкус. И это главное – остальное это деньги, технологии и идеи. А их уже есть у нас. Ты можешь творчески поработать над платьем, если по фотографии? – Можно, конечно, почему нет то? – Всё решено. Леночка, есть предложение тебе устроиться модельером. – Так туда не попасть, – надулась она, – я бы с радостью, но в модные направления пробиться нереально. У нас половина женщин дружит со швейной машиной. – Никто тебе не будет нужен. Я всё устрою. Ты же слышала про нынешние законы? Можно открыть своё ателье, и ещё до десяти человек трудоустроить. Вот только размах мы сразу возьмём крупный. Бренд в моде – это главное, а бренд это три вещи – репутация, реклама и успешные модели. – Ой, да брось. – Не брошу. Ты очень неплохо справляешься. Как тебе моё предложение? Извини, к тайнам НИИ и нашим с Петей тебя не подпустят – для твоего же блага, много секретности, но обеспечим тебе денег, эскизы есть, идей полно, рабочих подыщем, будет очень неплохо. Мода – это очень тонкая штука, и здесь можно очень и очень много заработать, если хорошо постараться. А если ты сможешь выпустить хотя бы одну модель, которая будет популярна на западе – считай сразу перескочишь по влиянию секретарей горкомов и обкомов, и станешь на один уровень с знаменитыми конструкторами. Лена стушевалась: – Да я не думала пока что… – Вот и подумай. Такой шанс дважды в жизни не выпадает. Лично я считаю, что если человеку представляется шанс жить действительно интересной жизнью – то у него нет права отказываться. Лена взяла свои эскизы и пересмотрела их. Я помолчал. – Нет, ну правда, можете взять на себя всё вот это? – Да. Нужно будет вложить деньги – их есть у меня, нанять рабочих – это мы уже научились делать, недвижимость обеспечить – есть у нас недвижимость, пара домов стоит на балансе НИИ пустые, там можно и ателье разместить – производство не шумное, шумоизоляция хорошая. Рекламу я делать умею – гарантирую тебе рекламу на телевидении. Леночка как-то испугалась: – Василий Иванович, вы меня пугаете. – Новое дело всегда пугает, – усмехнулся я, – Лен, у тебя есть талант. А если добавить к нему деловую хватку и профинансировать – есть все шансы стать известным модельером, возможно даже мирового уровня. Просто… делай то, что умеешь, ничего экстраординарного для этого не надо. Лена улыбнулась. Лицо у неё такое, с характерными скулами, в общем – очень фактурная и красивая. Чем-то на эту, как её… одри хёпберн похожа, только более русские черты лица. – Тогда я согласна. – Вот и хорошо. Надо же нам где-то одеваться со вкусом? Ты сейчас где живёшь? Учиться куда планировала? – Пока не придумала. Школу закончила, а к осени хотела вроде в Липецке поступать. Отец отправил нас с братом в Краснодар, к тёте. – Понятно. Что ж, считай, что тебе с этого момента выделена квартира в Москве. Но работать придётся немало. Сейчас доедем до Краснодара – я тебе покажу собственные наработки, партнёрские материалы, и мы отправимся в Москву. – Что, прямо сейчас? – А когда ещё? * * * * * * Клуб Автолюбителей «Лошадиная Сила» – это серьёзно! А если ещё серьёзней – под Химками открыли клуб автолюбителей, пять гоночных треков, полноразмерная трасса формулы-1, большая, больше большинства известных мне. Громадный надземный паркинг на пять тысяч машино-мест – со строительством таких простых с инженерной точки зрения сооружений, моя техника справлялась намного лучше, чем с жилыми зданиями. Церемония открытия была восмещена с крупным автошоу, которое режиссировал товарищ Месяцев. Я бы сказал, что всё было очень, очень скромно, за исключением разве что пары моментов. Поставили сцену – выступили певцы, музыканты, особо много народу они не привлекли, но всё же, народ был. Самое главное – это то, что происходили заезды. Формула-1 короткие заезды – десять кругов, грунтовые заезды на громадных внедорожниках ЗИЛ и тех, что я создал специально для них, гонки на Багги, гонки на спортивных машинах… Но самое главное – богатейшая коллекция автомобилей. Больше тысячи штук – тут всё, от Руссо-Балта до современных спорткаров, вроде Форд GT. Пикапы, универсалы, микроавтобусы, грузовики всех типов и форматов – в общем, коллекция была богатейшая, и народ валом валил смотреть. Было очень скромно – но судя по реакции людей, это уже само по себе было очень мощно, по сравнению с ныне имеющейся немощью. Крытые павильоны – в них набилось немало людей, спасаясь от зноя. Сам смысл автоклуба довольно интересен. Это моё личное детище. Шелепин, имея такого помощника, как я, и проект Гном – то есть Фольксваген Гольф, объявил на всю страну, что если ленин проводил электрификацию, Сталин индустриализацию, то его задача – провести успешную автомобилизацию населения. Наладить выпуск качественных отечественных автомобилей, которые могут на равных конкурировать с лучшими мировыми брендами. Шелепин сказал – Шелепин решил сделать. Я бегал по заводу АЗЛК круглые сутки несколько недель подряд, решая грандиозного масштаба задачу – сборка, качественная, полуроботизированная, полуавтоматическая, сборка машины. А так же изготовление деталей и узлов на предприятиях-подрядчиках. А это несколько крупных заводов. Задача решалась, и решалась не столько мной, сколько талантливыми и опытными руководителями, которых посылал на места Шелепин. Идиотов он при себе не держал, и жополизов тем более… Вернусь к автошоу и автоклубу… Это стало моей главной работой здесь. Автоклуб – это нечто… грандиозное. Сами посудите – гоночные трассы, громадный гараж с пятью тысячами автомобилей, автоколлекция из самых разных автомобилей, собственная мастерская, собственные склады для запчастей, собственные цеха, способные производить даже целые детали. Причём почти любую. Идея была в следующем – открыть автоклуб, закрытый, элитный клуб, в который принимать не всякого, а тех, кто сдаст экзамены и докажет своё мастерство в вождении или обслуживании. То есть это клуб для опытных, ответственных водителей. Быдло агрессивное сюда попадать не должно. Далее – внутри клуба целая плеяда привелегий для его членов. Так например – аренда автомобилей. Сейчас прокат стоил… «Волга» стоила около сорока четырёх рублей в месяц, плюс наценка за километраж. Но взять в прокат её было практически нереально – спрос огромен. В автоклубе было две сотни Волг, и отдавалась она бесплатно. Как и техническое обслуживание, как и заправка. А деньги надо было заплатить за взятие в аренду иностранных машин – Мерседесы, Ситроены, Опели, БМВ, Астон Мартин те же, Феррари, Ламборгини, Форды, в общем – машины всех ценовых и весовых категорий. И причём аренда на день ламборгини миура стоила каких-то десять рублей. Много? Не спорю, но это же спорткар! Автомобили попроще и пожиже можно было взять в аренду без лишних проблем. Откуда машины? Подержанные из США, Европы, и так далее – купленные буквально на коленке, с рук, у всяких перекупщиков, и восстановленные до первозданного состояния. Некоторые премиальные тачки всё же пришлось выкупать в разбитом в говно виде и восстанавливать – то есть делать новые, но с серийными номерами разбитых машин. Так набралось очень много. И это стало необычайным, невероятным известием для жителей Москвы – Месяцев ещё постарался с рекламой… Но я пошёл дальше – на территории автоклуба сделал автополигон. Множество препятствий, стенд для краш-тестов, установки для испытания машины в разных условиях и на разные качества, вплоть до аэродинамической трубы. Можно сказать, что здесь теперь была одна из самых качественных площадок для всестороннего изучения и испытания автомобилей. Но это всё такое… Членам клуба было доступно – недорогая аренда машин, в том числе и иностранных, ремонт, заправка за наш счёт, услуги автосервиса, наличие запчастей на наших складах, помощь на дорогах – эвакуаторы, адвокаты, боксы, куда можно было поставить собственную машину на время. То есть стоянки. И ощутимые бонусы материального плана – так например, можно было участвовать в любительском автоспорте, и выигрывать ценные призы – вплоть до квартир и автомобили, конечно же. Один из плюсов – тут можно купить автомобиль. Отечественный, а не иномарку, но можно было купить, по государственной цене, в день обращения. А можно было заключить «Контракт аренды». Это уже придумал делать я – суть его заключается в том, что автолюбитель, член клуба, может заключить длительный контракт – он выплачивает некоторую сумму денег в рублях, довольно незначительную, и может пользоваться автомобилем длительное время. Годы. Фактически – его личный автомобиль будет принадлежать клубу, но пользоваться им будет только он. Надо ли говорить, что это очень выгодно, и для клуба, и для человека? Доход с него всё равно больше, чем стоимость автомобиля. К примеру, Волга стоила пять с половиной тысяч рублей, «зафиксить» её за собой стоит сто двадцать рублей в год. Но вряд ли кто-то захочет целый год ездить на Волге, когда доступны иномарки. Самым же массовым, самой распространённой и самой доступной для широкой массы населения я сделал другую услугу – тест-драйв. Краткосрочная аренда автомобиля, для поездок на территории клуба, прилегающих автодромах. Где была большая, длинная, тридцатикилометровая извилистая прогулочная трасса, сделанная специально, с дизайнерской обработкой пейзажей, а так же кольцевая трасса для гонок, в общей сложности… дохрена дороги, короче. Дохрена, достаточно, чтобы накататься на всю жизнь. Почасовая аренда автомобилей доступна всем желающим. То есть вообще ВСЕМ. Любому человеку. И вот это уже удивляло и вместе с тем, послужило едва ли не главным источником дохода клуба, и главной головной болью наших автопроизводителей. Дело в том, что эта маленькая, но очень тяжёлая и мощная свинка, которую я им подложил. На тест-драйве можно было «попробовать» самые разные автомобили. И об этом было объявлено по телевидению, не раз. Гараж в пять тысяч машин начал худеть довольно быстро – советские люди не знали таких услуг, как эта, но тем не менее, приходили, слухи распространялись, и народ валом валил, посмотреть на нашу клубную коллекцию авторедкостей. Народ валом валил в отдел тест-драйва, и даже почти образовалась очередь – с этим тоже справились довольно легко, упростили правила оформления аренды. Я счастливо наблюдал за тем, что происходит. Весь смысл был в том, чтобы с одной стороны – «познакомить» советских граждан с иномарками, а с другой… в том, чтобы познакомить с реакцией граждан производителей. Когда я представил Шелепину доклад, обширный, подробный, с фактами, статистикой, аналитикой, о том, что в нашей стране главным врагом прогресса в автомобилизации является жутко неадекватный административный аппарат, который фактически заточился под задачу делать как можно больше, плевав на всё остальное – то Александр Николаевич рвал и метал три дня кряду, пока не успокоился. Досталось многим, досталось почти всем по рогам. Я не виню производителей – они совершенствуются так, как им наиболее выгодно, а не как надо. Но в том то и дело, что при возникновении проблемы, даже маленькой, в коммерческом обществе возникает тот, кто её решает, и продаёт товары с этим решением. Вот к примеру – появился на автомобилях гидроусилитель руля. Естественно, это не значит, что все сразу же ломанутся покупать машины с ним, но производитель совершенствует модельный ряд, добавляет ГУР, увеличивает продажи за счёт рекламы своих новшеств и достижений. Его цель – прибыль, прибыль дают продажи, а продажи – даёт конкурентное преимущество. Не всегда оно честное, но всё же, в идеальных условиях – это потребительские качества товара. Отсюда сокращается формула до «производителю выгодно повышать качество». В нашей ситуации, сталкиваясь с проблемой, её игнорируют, что приводит к накоплению технически странных решений, и всё это складывается в жопошничество под названием «отечественный автопром». Работающий под лозунгом «Не будут брать – отключим газ!». Конечно, я изрядно взбесил Шелепина этой запиской, настолько, что тематика электроники временно ушла на второй план у него. Но только лично у него – Косыгин по прежнему ездил к нам в НИИ чуть ли не каждую неделю и держался в курсе всех разработок Староса, и даже когда НИИ уехало на каникулы чуть ли не полным составом, он заезжал, гостил. Шелепин поставил себе задачу – автомобилизировать страну. И даже убедил Косыгина, что это может спасти родину – высокая мобильность позволит выжать гораздо больше экономической эффективности из страны. Опять же – для бизнеса нужны не столько дешёвая рабсила и станки, сколько работающая экономика, инфраструктура, в том числе и транспортная. Шелепин видел в развитии транспортной инфраструктуры и автомобилей в стране – чуть ли не чудесное решение проблемы, которая перед всеми нами вылезала – проблемы экономической неэффективности. Конечно, это не совсем так, и я ещё подал пару заявок, но… в его мировоззрении было очень большое логическое зерно. И дело было даже не в дорогах и машинах, дело было в порядке и доставке. Развитие автопрома по цепочке тащит развитие грузового транспорта, развитие тракторной и тяжмашевской промышленности. Тут уделили внимание даже «ездовым табуреткам». Шелепин лично меня, в письменной форме, вежливо попросил заняться не только проектом Гном – орусевшим вариантом Гольфа, но и развитием микролитражного транспорта. На это у меня ушёл день поиска различной документации и кадров, и изготовление прототипов, чертежей, моделирование. Что ж, хоть какое-то развлечение – я выдал проект. Причём двоякий. С одной стороны – это квадроцикл. Мощный, большой, тяжёлый, утилитарный квадроцикл. С другой – на той же базе – то есть с тем же мотором, сцеплением, трансмиссией, агрегатами подвески, но уже мототранспортёр. Последний выглядел как… эм… специфический багги – то есть у него был капот, как у автомобиля, открытая кабина, с двумя посадочными местами, и за ней – кузов, с грузовместимостью в триста килограмм. Этот маленький агрегат имел восемьдесят лошадиных сил в обоих модификациях, и самое главное – это был действительно качественный транспортёр. То есть – у него была предусмотрена восхитительная подвеска, надёжный и долговечный двигатель – частично содранный у Ямахи. А с точки зрения технических новшеств… что ж, тут похвастать особо нечем. Главная задача этого странного транспортного средства – это перемещение в мотосезон по дорогам общего пользования и бездорожью, мелкий развоз, поездки деревенско-сельского характера. Плюс же… Плюс главный – это чудовищная технологичность. Объёмная рама, детали кузова, сваривались и штамповались довольно грубо, полностью автоматически. Двигатель хоть и имел претензии на качество и надёжность, но тоже был довольно простым, и всё прочее так же пересмотрели так, чтобы сделать производство по возможности максимально автоматизированным и роботизированным. Предложение упало на благодатную почву и этот прожект отдали на ЛуАЗ, всё равно там ничего толкового пока не производили. И под это дело я им ещё оборудования в Луцк закинул, вся необходимая цепочка для производства этого странного кантри-кара. * * * * * Реклама… И вообще, кино. Моя сфера деятельности плавно переехала в визуальные эффекты и кинематографию. Просмотр фильмов – это одно из тех занятий, с помощью которого нам удалось привлечь внимание людей этого времени – Шелепин регулярно смотрел кино, Катя – тем более, практически ежедневно. Мировой кинематограф создал много шедевров. И вот, сегодня мой звёздный час. Я никогда ещё не участвовал в светских раутах, по правде говоря, мне не доводилось. Воронов тоже, поэтому он мандражировал и даже зашёл ко мне домой, перед тем, как поехать в кинотеатр «Ударник». – Василь Иваныч, ты готов? – он постучавшись, без спроса открыл дверь и заглянул внутрь. – Скоро буду! – чуть повысил я голос, – Наталья Андреевна, долго вы там? – Ждите, – раздался голос суровой тётки из гардероба Леночки. Леночка, начинающая звезда модельно-модельерного бизнеса, жила двумя этажами ниже меня, но одеваться пришла всё равно ко мне, потому что, дескать, надо меня, болвана неотёсанного, приодеть как следует. Правда, она опоздала – я специально транспортёром отправился в Париж, где за мои деньги меня не только приодели, но и изрядно расстарались с пошивом костюма. Ну что тут можно сказать… Учитывая, что в мире сейчас пользуется бешеной популярностью кино про Джеймса Бонда в исполнении Шона Коннери – а в СССР это кино стали крутить сразу же, после воцарения царя Александра Шелепина, меня только с молодым Коннери и можно сравнить. Правда я не такой мордастый, пощуплее буду, и лицо другое, но всё равно, отдалённо похож. Петя вошёл в комнату, где я сидел и ждал. – Василь Иваныч, осталось пятнадцать минут до выхода. – Тебя катя заебала? – По правде говоря – да, – он тут же сменил тон, – сил нет уже, так хлопочет, так возится, что просто хоть на стенку лезь. – Да, понимаю. Лен! А ты нашей анке пулемётчице платье точно по размеру сшила? – Точно, – раздалось из её спальни. Да, мы сексом не трахались, и ничего такого у нас так и не случилось. Хотя она неоднократно на это намекала, но я был холоден как кусок льда. Но Лена от этого только дурела и бралась за дело с новой активностью. Хотя все без исключения были уверены, что мы всё-таки спим. – Сегодня будет кое-что очень, очень замечательное, Петька. – Да? И что же? Ты вроде бы перерисовал мультик про шрека, всего-навсего. – Эх, петя-петя… я взялся за переработку кинотеатра «Ударник» лично, – выделил я это слово тоном, – Лично, понимаешь? – И что с того? – А то. Сегодня многие увидят, как должен выглядеть кинотеатр. Бессмертный формат, кстати. И через тысячу лет кино будет популярно. – Ну… как тебе сказать, я рад, конечно. Но всё же, при чём тут это? – А при том. Как остолопу этому объяснить, что ради перестройки кинотеатры были задействованы ремботы, были созданы уникальные элементы декора и отделки, стиль оформления кинотеатра с советского провинциального авангарда сменился на… впрочем, здесь таких стилей даже не знают. Я провёл в кинотеатре четыре дня, когда шла реконструкция, и четыре ночи работали боты, таскались и транспортировались на место работы десятки тонн строительных и отделочных материалов. Создавались из металла, керамики и камня удивительные элементы. Радикально чёрные стены, покрашенные светопоглащающей краской, с белыми вставками, которые имели светящиеся светодиоды – выглядело это очень красиво, очень стильно. А уж какие интерьеры были на входе… Впрочем, скоро мы смогли их оценить – Леночка вышла наконец из своего укрытия. Была она феноменально красивой. Ну тут уже ничего не поделаешь – вечеринка, как-никак, Леночка набиралась практики во всём мире. Я отправлял её во Францию, Италию, даже в Японии мы с ней побывали, и изучали местные моды. Она познакомилась с бесчисленным множеством стилей и мод, и сегодня можно сказать – была на высоте. Про то, что она сама по себе удалась – я уже говорил, выглядит так красиво, словно её вывели из пробирки генетическими экспериментами – глаза большие, черты лица правильные, с некоторой изюминкой, фигура так и вовсе мечта всех девушек. В общем, красота неописуемая. Я пригласил даму, подав ей руку. – Нам пора поспешить. Петь, тащимся в подземный паркинг, сегодня мы приедем с максимальным понтом. Хотя я их и не люблю кидать, но раз уж партийные бонзы так их любят… И правда, партийные бонзы их любили. Перед «Ударником», который был всего в пятнадцати минутах езды от нашего дома, уже собрались машины всех классов партноменклатуры. Тут не протолкнуться от чёрных волг, чаек, и даже правительственных ЗИЛов. Тем менее стыдно было нам приехать, взяв для этой цели специально разработанный на базе ЗИЛа, лимузин. Это была машина, скажу я вам. Дворец на колёсах – Леночка вошла в него немного мандражируя. Лимузин был довольно большой, на заднем сидении кожа, климат-контроль, светло, уютно, не трясёт, и все удобства под рукой. Членовоз высшего класса, выше просто не придумаешь. Максимально элегантно строгий дизайн, к тому же дьявол в мелочах – мелочи выдавали в нём машину явно не простого серийного производства. Тщательно отполированный кузов, и всё такое прочее. Петя ехал на автомобиле попроще – всего лишь мазератти, его любимая. Ну что тут сказать – мальчишка. Большой, и возможно даже это к лучшему. Прекрасно в его возрасте остаться мальчишкой, любящим быстрые машины – пусть даже это теперь не плакаты на стенах, а настоящие. Ехали мы молча, наслаждаясь комфортом и атмосферой собственной важности. Водитель подвёз нас почти к самому входу, где и остановился. Я помог выйти Леночке. Сегодня её черёд блистать. И кто говорил, что коммунисты не устраивают светских раутов? Ещё как устраивают! Просто со своим, пролетарским оттенком, а так – вполне себе любят побряцать медальками. И папараци тут не было, в отличие от крупных правительственных приёмов за бугром. Нас встречал очень, очень, очень шелковистый швейцар, а так же проходная кинотеатра. Я сделал её с автоматическими дверьми на датчиках движения – поэтому двери услужливо распахнулись перед нами. А дальше… Это было фойе в стиле техно – рубленые линии, декоративный потолок, точечные светильники по всему потолку, светящиеся линии – спасибо светодиодным лентам, и элементы декора – колонны, без дешёвых понтов – просто красиво и гармонично, много прямых линий, игры света, контрастов, и всё это выглядело бы очень к месту году в две тысячи шестьдесят шестом, а не здесь и сейчас. Здесь и сейчас это вызывало некоторую оторопь у привыкших к сталинской архитектуре, колоннам, фрескам и барельефам, мраморной плитке и прочим деталям позднесоветского стиля отделки. Здесь всё было совершенно иначе и выглядело совершенно иначе. И главное, чем я особенно гордился – я облазил каждый закуток, каждую лазейку, каждую мелочь, и сделал это для того, чтобы не оставить хвостов. Чтобы этот стиль был везде и всюду, чтобы он не просто красивую картинку в фойе создавал, но вводил человека в совершенно другой мир. Мир красивых линий, гладких поверхностей, где продумана каждая мелочь, а не только в общих чертах. Народу тут было – не протолкнуться. Походу вообще все билеты раскупили. Петя догнал нас. – Василь Иваныч, ну и красоту ты тут навёл! Это же даже получше, чем в нашем НИИ. – Не завидуй. Это же главный кинотеатр страны. – Ну да, да. Да, моя работа сегодня нашла не сказать чтобы большую благодарность, но судя по лицам окружающих, это явно было им в новинку. Добавьте сюда то, что эта светодиодная подсветка может менять цвет, а освещение на потолке – подвижное, и может так же менять цвет, направление, интенсивность, и даже форму света – с помощью шторок-ограничителей. Светильники под это дело я безбожно взял те, что имелись – единственное что пришлось их работу сделать по программе, а в качестве управляющего компьютера – взять Вороновский прототип настольного ПК. Ладно, хватит о здании, я думаю, сказал уже очень много. Люди, людей было много, и все они разные. Приглашение на премьеру посылали не абы кому. Воронов откопал у себя на компьютере мультфильм «шрек», в общем-то глупый трёхмерный мультик про зелёного человечка и ослика. Ничего интересного, однако, он попросил перерисовать его, убрав явные следы трёхмерной анимации, но так, чтобы сам мультфильм сохранился. Это не составило большого труда – да в общем-то мы всего лишь наложили несколько фильтров, прогнали через рендер, поменяли цветовой баланс, но сам мультфильм стал чуть-чуть более похож на рисованный. Но ничего принципиально не изменилось. Встал вопрос о демонстрации – и тут я вспомнил, что у меня была проблема с демонстрацией собственного ролика про автомобиль Гном. И я решил – надо оборудовать один кинотеатр по Высшему разряду. То есть – цифровым кинопроектором сверхвысокой чёткости, хорошим, качественным звуком, мягкими креслами, и мне на растерзание был отдан главный кинотеатр страны – «Ударник». Перестройка Ударника заняла всего две недели трудов, и много нервов моих выпила. Прежде всего – вместо монструозного кинозала – четыре относительно маленьких, с большим для такого зала экраном, мощным звуком, хорошей шумоизоляцией, и удобными креслами. Не какая-то ерундистика, а реально удобные, с подголовниками, подлокотниками, и даже откидывающимися. Вместимость снизилась, зато комфорт в кинотеатре был обеспечен неимоверный. Но главное же всё-таки это сам показ, само оборудование. То, которое я установил, могло работать с разрешениями вплоть до ста тысяч пикселей по горизонтали, и с частотой кадров до трёхсот. При такой частоте и таком разрешении, оно выдавало невероятно сочную картинку. Часть кинобудки стала секретной, её отделили, закрыли на замок, но так… Виден результат, а не то, что к нему приводит. Но перед этим – нечто вроде банкета. Партийные бонзы, «пиджаки», женщины в платьях – без особого шика, но и в типичном советском пейзаже выглядели бы они странно. В общем – ляпота. Леночка пока ещё мандражировала, поэтому я поддерживал её морально и физически – за руку, решил познакомить с Шелепиным. Александр Николаевич был с женой, высок, строен, суров, он тихо разговаривал о чём-то с Семичастным. Я потащил Леночку к ним. – Добрый вечер, Александр Николаевич, – возник я сбоку, – как хорошо, что вы нашли время. – О, Чапаев, – улыбнулся Шелепин, – познакомься, Вера Борисовна, моя жена. Я вежливо пожал руку очень экстравагантной женщине. Не сказать чтобы она была красива, но имела свою изюминку и выглядела довольно соответствующе обстановке. – Не представишь нам свою спутницу? Я вообще не думал, что у тебя есть спутница. – О, с превеликим удовольствием. Это Елена Константиновна, начинающий и весьма популярный модельер. – Рад знакомству, – он улыбнулся Лене, – Твоя креатура, или сама по себе? – Конечно, по мере сил я помогаю Лене, иногда эскизами, рекламой, и прочим продвижением. Хотя должен признаться, это очень неожиданная и полезная находка в плане кадров. У Лены очень прогрессивный и главное – работающий в правильном ключе вкус к вещам. – Ах, вот оно как, – многозначительно сказал Шелепин, – очень, очень хорошо. Да, на этом можно сделать просто огромные деньги. Есть какие-нибудь перспективные проекты, или пока так, присматриваетесь? – Есть, и очень даже неплохие. Например обувь – сейчас в США активно разбухает фирма, которая производит спортивную обувь. Кроссовки, очень удобная обувь для всех целей. Потенциал рынка огромен, так как огромна сфера применения. Лена, не без помощи специалистов, разработала несколько моделей, мы сейчас думаем как и где их можно производить. – Так обратись к Воронову. Старшему, я имею в виду, он у нас предсовмин, у него все министры на карандаше, сведёт тебя с нужными людьми сразу же. – Так то оно так, но производство мы хотим разместить в Швейцарии. А владельцем фирмы вовсе будет подставное лицо, то есть формальным владельцем. Фактически все дивиденды Леночке. Лена густо порозовела в щёчках. – Да, как хорошо, что вы нам об этом сразу рассказали, я бы не знал. Вот что, Чаплин, раз ты такой эксперт и мастер, то можешь наших научить делать такую обувь? – Сначала нужно выпустить крупную серию фирменных кроссовок, чтобы они стали известны и знамениты. Создать бренд. А уже потом можно делать собственные версии. Я так думаю, где-то года хватит. Я тесно сотрудничаю с французскими и прочими европейскими кинематографистами, договорился о рекламной интеграции, так что даже Джеймс Бонд в следующем фильме засветится в Леночкиных кроссовках, молчу уж про многих других актёров и знаменитостей. – Хм… – Шелепин прикрыл глаза, – и это всё? – Ну конечно же нет. Что вы, нормальная рекламная компания – договора со спортивными клубами, реклама по телевидению, радио, в кино, плакаты и рекламные щиты. Через месяц после начала рекламу начнут вандально рвать и замазывать, потом громкий судебный процесс, который мы, конечно же, выиграем, потом будет пара скандалов со знаменитостями, и массовое подорожание кроссовок в связи с закрытием одной или двух производственных линий, политический скандал с отказом продавать кроссовки американским военным, запрет американского правительства продавать у себя нашу продукцию… Короче, доверьтесь мне – к концу следующего года кроссы леночки станут таким же культовым предметом одежды, как джинсы. И таким же символом молодёжи и свободы, как битлз. И сходить по ним с ума будут ещё больше, чем по ливерпульской четвёрке. Шелепин слегка окосел от моего рассказа. – Тебя послушать – так ты прям акула капитализма какая-то. Я улыбнулся: – Стараюсь. * * * * * Кинопоказ немного отличался от стандартного. Тем, что была увеличенная программа по части трейлеров. Перед фильмом была полноразмерная реклама нашего автомобиля, по русски он назывался гном, но для других стран нужно было более благозвучное местное название. И вот тут я сумел приятно удивить многих. Как я и говорил – спецэффекты такие, что во времена Воронова режиссёры позеленели бы от зависти, учитывая уровень его времени. Красивый ролик на три минуты смотрелся на одном дыхании, и сочетал в себе самые замечательные кадры, которые от натуральных нельзя отличить. Сочная зелёная травка, красивая музыка, и красивая машина – для съёмок использовалась модель в максимальной комплектации. От серийной минимальной комплектации максимальная отличалась очень сильно, но обманывать покупателя не хотелось, поэтому были представлены и другие варианты. А в максимальной… В максимальной это такая раллийная машина – триста лошадей, дизайн чуть изменён, перед имеет вместо пластиковой – алюминиевую решётку, прямоугольные фары, заезжающие набок, а не смотрящие только вперёд, складывающиеся автоматически при парковке зеркала заднего вида, парктроник, спойлер на крыше, а салон сделан из натуральной кожи, пластиковые панели с отделкой натуральным шпоном или алюминием. И только четырёхдверная модификация, кстати. Кадры были рендерены замечательные, так что три минуты все наслаждались феноменальной компьютерной графикой моего искина, с моей режиссурой. А тааам… в общем, «аватар», который показывал Воронов, отдыхает в сторонке. Вместе с оборудованием кинотеатра мне пришлось разработать подходящую для меня плёночную технологию. И назвал и запатентовал я её под именем «HyperCinema». Хайперсинема, проще говоря. И это было замечательно! В Хайперсинема стандартизировано было всё, это более доступный аналог Имакса. И стандарт для кинотеатра. Во-первых – это зал. Зал кинотеатра хайперсинема неширокий, всего двадцать кресел в ряд и максимум десять рядов. Это не старые гигантские залы, в которых по тысяче и более мест. Экран широкоформатный, звук в семь каналов, плюс нюансы. Стандартизировано было всё – кресла, экран, ограждения площадки перед экраном, положение, даже крепление динамиков на стенах. По бокам на стенах я сделал светящиеся полосы – это тоже было частью формата хайперсинема. Только там была аналоговая система с резистором, и полосы имели только регулирование силы подсветки. Два сабвуфера для низких звуков и что самое приятное – в сидениях хайперсинема была виброотдача. То есть под сидением стальная пластина, к которой прикреплены электромоторы с эксцентриком. И они могли очень нехило так вибрировать. Вроде бы мелочь – всего то чуть-чуть тока на электромотор, но при просмотре каких-нибудь динамических сцен ощущения – просто фантастика. И самое главное – всё это сделано аналоговым. Думаю, лёгкая вибрация кресел, когда автомобиль в рекламе выехал на грунтовую дорогу, и вид был от первого лица, то есть от лица водителя – это мягко говоря, удивило зрителей. Стандарт довольно хитрым образом работал, кстати, у него была цифровая синхронизация звуковых дорожек с дорожкой видеоряда. И автоматическая смена плёнок, то есть весь протяжный механизм был отдельно от аппаратта. Для начала показа необходимо было зарядить все плёнки в обоймы – протяжные механизмы, и вставить их в киноаппарат. А там при смене кадров электроника аппарата аутоматично сдвигала одну бобину в сторону и ставила на место следующую бобину. Киномеханик мог пить чай, поскольку не надо было заряжать плёнки и менять их прямо посреди фильма, как это бывало раньше. Механизм же записи звука был моно, на магнитную толстую ленту, из толстого, плотного, синтетического материала, и с высоким качеством звука. Тут как никогда кстати пригодились разработки Воронова. Я создал магнитофон по его образу и подобию – то есть взял бобинный магнитофон, и электронную часть вороновского аудиомонстра, и создал магнитофон с восемью бобинными механизмами, которые синхронизировались через специальный кабель с кинолентой. Так что перед началом фильма нужно было загрузить все восемь бобин в магнитофон. Пардон, девять – девятая управляла виброотдачей, причём скорость вращения двух вибромоторов задавалась аналогово, в очень широких пределах – от едва ощущаемого подрагивания до «массажное кресло». Сделал большую часть работы не я, а искин, по правде говоря, часть решений была не скопирована – есть же патенты, но идейно подсмотрена у Imax. Только тут более подходящая технология для съёмки большого кино, не игрового, а именно большого, красивого, развесистого сюжетного кинца. Система гораздо дешевле и проще имакс, а вот по звуку – пожалуй даже получше будет… * * * * * – Да понимаете, шли бы они в жопу, – Я подлил себе немного вина, – обращаются и требуют, совсем страх и совесть потеряли. – Это характерно для Мосфильма вообще. Да, эта студия замечательно всем обеспечивает, но требования совершенно дикие. Там такая атмосфера в коллективе. – Соглашусь. Ужасающе. Ладно бы вежливо попросили – а так теперь хуй я им чего дам. Лично вам – с радостью, вы хорошо снимаете, а через них – пусть утрутся. Леонид Иович Гайдай – типичный советский интилигент. Как и Грачёв – скромный, в очках, сидел за столиком, мы слегка перекусывали. Мелочь, закусь. День был замечательный. – Товарищ Чаплин, а всё-таки можно увидеть, что вы такого привезли? – Да, конечно. Вы же видели мультик, шрек? – Сам мультфильм да, посмотрел. Много шума он наделал. А что? – Рекламный ролик ДО мультфильма видели? – Видел. Очень и очень впечатлён и озадачен – как можно подобное вообще снять? – Это демо-технология. К сожалению, не серийная, зато есть хиперсинема. Я запатентовал эту технологию кинотеатров – и уже произвёл пятьсот комплектов кинозалов – вроде тех, что в Ударнике. Пойдёмте, я вам покажу. – Что ж, пойдёмте. Гайдай заглянул к нам в автоклуб. Заглянул он не просто так – я пригласил его посмотреть, может быть, что-то из этого заинтересует его. Пейзажи, может быть, или прогулочные дизайнерские трассы, или жилой квартал с такими же домиками. В конце концов, мы просто устроили небольшой пикник в летнем кафе, которое работало при местной харчевне. Посидели, поговорили о жизни, я ему наябедничал на Мосфильм, совсем оборзевший. – Что ж, давайте перейдём к сути. Я хотел сделать вам подарок, который вы может быть оцените по достоинству. Очень необычный и совсем не дешёвый. – Что вы, как честный человек я откажусь от дорогих подарков, – тут же возмутился режиссёр. – Не спешите отказываться, – я покачал головой, – видите ли, киноиндустрия засосала меня почти сразу же, как только я закончил работу в автомобильной. Не сказал бы, что в автомобильной мне удалось достичь успеха, но определённый шорох я навёл. А вот с родственной киноиндустрией у меня дела обстоят гораздо лучше. Позвольте я вам покажу кое-что очень и очень интересное. * * * * * Этим «Интересным» была кинокамера. Целая плеяда киносъёмочного оборудования. Оно было установлено в мастерской, где проходило тестирование. Проще говоря – я с ним игрался и осваивал профессию кинооператора плёночных камер. Горы забракованной киноплёнки валялись возле мастерской. По территории нас возил водитель из числа рабочих клуба, на ЗИЛ-118, который был возрождён и пущен в серию стараниями целой группы талантливых инженеров. В этом микроавтобусе и ездили мы с Гайдаем. Мужик он хороший, скромный очень, но иногда всё же смелый и даже наглый. Бывает. Но здесь он не наглел, и вёл себя скромно. – Ничего себе, – Удивился Гайдай, – это вы столько плёнки выбросили? – Ну, забраковали кадры. Ничего, у нас собственное маленькое производство, так что километром больше, километром меньше – невелика разница. – Шикуете. – Пойдёмте, покажу самое главное. Мы зашли в мастерскую – большой авторемонтный бокс, который переделали под студию. Здесь были установлены белые стены, софиты, и главное – здесь стояли камеры и киносъёмочные установки. Опытный глаз режиссёра тут же к ним прилип. – Так-так-так… ничего себе! Это что за установки? – Я немного экспериментировал с технологиями съёмки. Разработанный под кино формата гиперсинема киноаппарат устанавливали на различные установки, чтобы попробовать разные съёмки кадров, получилось ну очень достойно в некоторых вариантах. Давайте покажу. Первой стояла камера на роботе-манипуляторе. Робот был массивный, длинный, с установленной на его подвесе камерой. Он стоял на колёсно-шаровой платформе, которая могла двигаться во все стороны и имела привод от специальных колёс, установленных внутре. Похоже на древнюю шариковую мышку. Платформа эта каталась по полу, весила, кстати, немало – почти тонну. Роборука из титанового сплава на ней была довольно лёгкая и сильная, и главное – устойчивая, не дёргалась и не качалась. – Вот моё первое безумное творение. Сначала я хотел установить камеру на промышленный робот-манипулятор. Кадры могут получаться очень симпатичные, и такие, что вручную снять абсолютно нереально. Потом подумал, почесал тыковку, поставил на тележку, а потом уже дошёл до идеи сделать мобильную робо-платформу. На сферических колёсах, которые могут мгновенно менять направление движения. – Выглядит впечатляюще. А как это работает? – Давайте покажу. Вот тут у нас манипулятор, – я взял с крепления в платформе робота, небольшой геймпад. Копию геймпада иксбокс, древнего такого, с двумя стиками, двумя бамперами, и кнопками, – попробуйте. – Нет, что вы, я не умею. – Научитесь. Попробуйте, с этим даже ребёнок справится. Вот, левый стик управляет направлением взгляда камеры. Правый – движением камеры в рамках горизонтальной плоскости. Попробуйте. Я всё-таки заставил его взять геймпад и попробовать. Камера легко двигалась по плоскости, и меняла направления. – А эти? – А это передвигает её вверх-вниз. Кнопки – задают дополнительные функции камеры – через них можно запускать заранее записанные программы, то есть последовательность движений. – Феноменально. А вот это что? – товарищ Гайдай повернул камеру в сторону соседней установки, – выглядит знакомо, операторский кран, да? Почему он на машине? – Это особая штука. Операторский кран автомобильный. У него очень мощная гиростабилизация – он может давать неподвижную картинку, даже если машина прыгает по ухабам. Стабилизатор частично копирует конструкцию стабилизаторов танковых пушек, частично – собственная доработка. С его помощью можно снимать очень динамичные сцены – вылет стрелы десять метров, на всю полусферу вокруг автомобиля. Специальный ЗИЛ-118, с мощным двигателем, очень низким центром тяжести и очень мягкой подвеской, даёт максимально мягкий ход. Вы хоть представляете, какая это находка для съёмок боевиков, погонь и всех прочих динамических сцен? Да создатели Джеймса Бонда дорого бы дали за такую технику. Очень дорого. – И что ж вы им её не дадите? – Им? – я выгнул бровь, – дам, обязательно дам, за большие деньги, кстати. Технологии я уже запатентовал, так что никуда не денутся. – Понятно… – буркнул Гайдай, – что ж, это правда находка для съёмок различных динамичных сцен, однако… я немного на другом специализируюсь. – А в СССР сейчас вообще очень популярен жанр, но нет ни одного режиссёра, который специализировался бы на зрелищных фильмах. Где много погонь, взрывов, драк, перестрелок и так далее. Всё как-то скромно, скукоженно. При этом французское кино, которое у нас начало набирать популярность с этого лета, ввиду дружественных отношений, уже рвёт советскую кассу только в путь. – Думаете, надо соответствовать? – выразительно выгнул бровь Гайдай. – Думаю… Думаю вы замечательный режиссёр. И фильмы снимаете такие, которые и через сто лет будут смотреть. В этом, правда, немалая заслуга и удачного подбора актёров. Думаю, что да, нужно осваивать новые жанры и формы, потому что троицу труса-балбеса-бывалого вы уже подоили, тут ничего нового не придумаешь. – У нас есть замечательный сценарий, уже утверждённый, кстати. – А, Бриллиантовая Рука? – А вы откуда знаете? – напрягся он. – Я много чего знаю. Слышал, читал, фильм вполне себе добрый, хороший. Но поймите меня правильно – в советском союзе никого нет, кто мог бы взяться за качественное кино уровня Джеймса Бонда, и вытащить такой фильм. – Боюсь, это маловероятно. Поймите меня правильно – я может быть только за – всякие там сцены драк, погонь, и прочего – зрелищно, публика любит, но к этому известно как отнесутся наверху. – А если Шелепин им пригрозит до конца жизни снимать увлекательное кино про жизнь белых медведей в арктике? – усмехнулся я, – нам не важно их мнение, важно то, сможет ли фильм стать популярным в мировом прокате. За пределами СССР. Сейчас вся экономика советского союза медленно поворачивается в сторону экспортной ориентации. И кино тоже, должно соответствовать. Кино формирует у людей образ мысли, оно должно соответствовать. Оно должно демонстрировать тот мир, который должен быть, а не который есть. Если успешная киноиндустрия сможет заработать доллары, и вы сможете на эти доллары снять новые фильмы, уже самостоятельно решая, что и как снимать – тогда можно сказать мы оторвёмся от госкино окончательно. – Это рискованно. Нас за это могут… – Не могут. Володя Семичастный, председатель КГБ, накопает по моей просьбе такого на любого, кто косо посмотрит, что там раньше сами в своём дерьме утонут, чем до нас доберутся. Товарищ, вы понимаете, о чём я говорю? Кино это бизнес. Это деньги, причём хорошее кино – это огромные деньги. Это шанс использовать киноплёнку и актёров, и заработать миллионы долларов. Больше, чем зарабатывают десятки тысяч рабочих, упорно трудящиеся у станков. Это золотое дно, которое нужно копнуть. Американцы взяли вполне чёткий курс – использовать все медийные ресурсы для формирования у собственного населения правильной точки зрения. Правильного для них способа мышления. Весь мир, от Токио до Сан-Франциско сохнет по Шону Коннери и его Джеймсу Бонду, все смотрят только фильмы, в которых русские это злодеи, и нет ни одного, в котором было бы иначе. Они фактически поработили весь мир, используя для этого культурную сферу. А мы ничем ответить не можем, потому что наша киноиндустрия снимает наши фильмы, которые смотрят только наши люди. Для иностранцев они как минимум – совершенно непонятны, так как советский союз для них это всё равно что другая планета где-то в другой галактике, – я несколько разозлился, – это вопрос общегосударственного масштаба. Даже больше – вопрос масштаба глобальной геополитики. Мы должны быть представлены в мире, и не позволять американцам, англичанам и всем прочим формировать у всего мира о нас мнение как о агрессивных дикарях, только и мечтающих что раздолбить половину мира и насаждать коммунизм всем подряд прикладами и штыками. Фух… – Полегчало? – саркастически спросил Гайдай. – Немного. Просто уже задолбало. Кто посмотрит вашу Бриллиантовую руку? Не спорю, комедия может быть забавная, но понятная сугубо советскому человеку. Не международная. Вряд ли она хоть один доллар в казну принесёт, а тем более вам. А оно вам надо – снимать за спасибо? – Может быть и надо. – Вот что, давайте так – я вам дам дохрена оборудования, плёнки на триста часов съёмки, денег чемодан, если надо – то можете даже машины из моего автоклуба разбивать, хоть самые дорогие, для съёмок. Плюс я сделаю вам монтаж лично, и поверьте, это будет такой монтаж, что усрутся от зависти все в голливуде. Но надо. Родина говорит – надо снять фильм, который был бы популярен в америке. И без политики, и без советских приколов. – Что, кальку с Бондианы? – Не дай бог! – Сценарий нужен. – Для относительно тупого боевика сценарий нужен, но он не главный. Главное это образы персонажей, трюки и спецэффекты. И вот тут уже нужно взглянуть на кино по-новому. И для этого я вас и позвал. Режиссёр только вздохнул: – Не совсем вас понимаю. – Ладно, сейчас один человек проведёт брифинг, а потом мы уже поговорим про детали. Товарищ Музыкин? Вы где там ходите? – позвал я, – можно вас? * * * * * Без «своего» режиссёра ничего бы не получилось. Почему? Потому что кино – это великий мир искусства, и тут уже совершенно неприемлемо пытаться плодить секретность. Оно будет как песок в механизме, только всё испортит. Нужно чтобы режиссёр согласился и был свой, то есть знал про наше происхождение. А учитывая, какое количество кинофильмов у меня хранятся… Он должен посмотреть их. Составить своё мнение, понять этот мир кино. Впитать его, так сказать, и не быть узколобым, способным только понимать наивные советские комедии… Гайдай идеальный кандидат на эту роль. Музыкин жаловался мне, что дел у него невпроворот и текучка заела, так я ему подкинул работёнки – проверить личные дела режиссёров и составить психопотрет. Необходимыми качествами – талантом, смелостью, даже наглостью, творческим поиском, обладал только Гайдай. Он вообще был главным режиссёром после бешеного успеха своих фильмов, большой человек. Музыкин вышел и увёл Гайдая в сторонку, брифинг займёт, как я знаю по опыту, от часа до трёх. А пока что можно было поиграться с оборудованием, которое я тут расставил. С таким оборудованием можно уже не жаловаться на то, что советское кино отстаёт технически – по правде говоря, оно и не отстаёт. Это в семидесятых голливуд пойдёт в отрыв, а так… Советские граждане живут в культурно-информационном пузыре реальности из советских фильмов. А это в основном соцреализм, поросшая мхом негибкость и традиционность. Отсутствие полёта фантазии, при весьма неплохой работе как актёров, так и режиссёров. После презентации мультфильма и его успехе в западном прокате, принёсшим нам из Франции почти двести миллионов долларов за пару недель, Шелепин вдруг как понял! На съёмку фильма тратится не так уж и много, и дефицитных ресурсов не надо, а прибыль может быть огромна, и не только в рублях кино может быть рентабельно. Он словно помешался и решил, что кино – это отрасль, которая может и должна зарабатывать деньги. А дальше я ему представил новую аналитическую записку, на этот раз не в трёх томах, а на пяти листах. Из которой следовало, что сейчас у нас ситуация очень перспективная – мы знаем про тренды, мы будем их задавать, у нас есть места для съёмок, у нас есть талантливые актёры и режиссёры, всё есть, кроме одного. Ментальности нужной. Советское кино существует как бы в пузыре советской жизни, изолированной от внешнего мира умственно, стилистически. Оно такое же, как кино на западе – только если там в кино принято показывать богатство и знаменитость, различные интересные вещи, зрелищность, то у нас это в основном сюжетность, как у литературы. Шелепин снова был в гневе, но на этот раз не рвал и не метал, и отставок не было. Он всего лишь написал поперёк листа свою резолюцию и отправил мою записку дальше по инстанции – то есть по рукам товарищей. И я оценил перспективу кинорынка от ста миллионов до пяти миллиардов долларов прибыли в год. От такой суммы он пропотел знатно! Кстати, да, почему нынче все фильмы сравнивают с бондианой? Это очень успешная франшиза, которая сейчас задаёт тренд, флагман мировой киноиндустрии. Красивые мужчины, красивые женщины, красивые пейзажи, красивые машины, перестрелки, тайные агенты, технические чудеса, как любит публика, и великая битва бобра с ослом. Этот фильм, пожалуй, задал основу для всех будущих стилистических преобразований в киноиндустрии. Приказать Шелепин мне ничего не мог. Вообще. Он мог попросить, и то не факт – я его уже много раз динамил, когда мне было лень чем-то заниматься. Но тут я его не продинамил, наоборот, я всеми руками был за поучаствовать в становлении советской киноиндустрии. Первый же законопроект уже менял всю киноиндустрию на корню. А именно – создание частного кино, частных студий, которым разрешалось работать на мировой рынок, и прибыль в долларах использовать за бугром так, как захотят. Всю. И даже без налогов – налоги можно будет потом срубить, когда индустрия встанет на ноги. Такой же был расчёт и с автомобилями. Гайдай оказался очень кстати, выпуск Шрека ознаменовал мой окончательный отход от автомобильного прогресса. Тем более, что я как раздавал слоны и сверхдорогое оборудование, так и ломал дрова, которые потом приходилось разгребать остальным. Например, зарубил на корню производство всех прошлых Москвичей, что было несколько… неправильно, ведь нужны были запчасти для тех, кто совсем недавно купил машину. Но в итоге на это просто положили болт. Не завидую я тем, кто недавно купил Москвич. Выпуск запчастей фактически прекратился, оборудования не осталось. Его раздали в разные ПТУ, как учебное оборудование. Но ладно, этим заниматься не было возможности, надо было дать срочно, и в колоссальных количествах новые автомобили, да ещё и высокого качества. Гайдай вышел от Музыкина только спустя полтора часа. Видимо, разговор был тяжёлый. Он выглядел несколько пришибленно, и направился сразу ко мне. Музыкин его мурыжил в небольшом кабинетике, который прилегал к мастерской. – Товарищ Чаплин? – спросил он, – простите, задержался. На чём мы остановились? – Генерал вам брифинг провёл? – Провёл. – Подписку взял? – Взял, взял, всё в порядке. – Тогда вот что. Давайте ка мы с вами посмотрим кино. Много. Устроим киномарафон на ближайшую неделю. – Я конечно буду рад посмотреть фильмы, особенно ВАШИ фильмы, но где, и как… – Об этом не беспокойтесь, техника у нас имеется, так что фильмы показать проблем не составит вообще никаких. Хоть прямо тут. – Тут не надо. – Тогда предлагаю переместиться в офис, у нас там имеется маленький домашний кинотеатр, со всеми удобствами. Это будет долгий просмотр… * * * * * Особенно правильно – демонстрировать фильмы в порядке развития киноиндустрии. То есть постепенно, начиная с шестидесятых, и вплоть до тридцатых годов следующего века – дальше уже смысла нет. А из этих фильмов надо отобрать десятки лучших картин. Тех, которые лучше всего символизируют дух и стиль кинематографа своей эпохи. Звёздные Войны – все шесть настоящих частей… там ещё были какие-то, но их потом признали неканоном, после того, как разразились расовые скандалы про притеснение белых американцев, и фильмы были уничтожены. Что ещё? Глубокомысленные фильмы я не стал брать, они для других режиссёров. Впрочем, пару фильмов Гайдай настоял посмотреть. А так – фильмография безупречного Арнольда Шварцнеггера, Джеки Чана, Брюса Уиллиса – не полностью, конечно, частично… Но тем не менее. И даже стёб над штампами своих же фильмов, и это было. Гайдаю, пока мы смотрели фильмы, я предложил пожить у нас, в одном из особняков жилого квартала. И он с радостью согласился после осмотра места жительства. Это и правда был шикарный особняк, так что знаменитый режиссёр в нём прописался на ближайший месяц, вплоть до Октября. Я тоже смотрел фильмы, и Музыкин – мы с ним тоже не видели никогда этих фильмов, а список составлял вообще Воронов. Он то знаком непонаслышке. Я только так, по жанрам отобрал нужное. Нда… Легенды кино! Бондиану принципиально не стали смотреть. Она сейчас на пике своей популярности – новые фильмы каждый год выходят, снимают не переставая, качают миллионы фунтов не останавливаясь. Но больше всего на Гайдая повлияли советско-российские фильмы из будущего. И на Музыкина тоже. Из всех Воронов советовал посмотреть только три – Ширли-Мырли, ДМБ и День Радио. Я добавил в этот список ещё более поздние байопики про космонавтов, вернее, два фильма про космонавтов. На исходе месяца мы добрались до супергеройской тематики. До Марвела и DC – тут уже ни Музыкин, ни Гайдай, попросту не въехали. Они были далеки от мира комиксов, да и я тоже, по правде говоря. Но американцы любят, и в мире в целом это популярно – так что пришлось смотреть. Место просмотра всё время было разное. Поначалу домашний кинотеатр в офисе. Потом телевизор дома у Гайдая, потом у меня дома, в общем – мы работали как могли. Естественно, он не жил безвылазно в клубе, да и я тоже, но особенно в такую погоду никуда ехать не хотелось. Несмотря на то, что надо было заехать к Воронову, причём почти каждый день – он там подпиливал свой компьютер, и уже заявил, что сможет до конца года выдать новую электронику для спутника слежения. И это уже очень и очень серьёзное заявление. С космосом у нас отношения не сложились заранее – мне всё нужное было на земле, а в советском союзе активно били по тормозам и пороли проект за проектом, убирая космическую отрасль из фавора вообще. То, что американцы рвутся на луну – да бога ради. То, что они объявят себя победителем гонки… да бога ради. Пусть возьмут с полки пирожок, тем более, история всё равно расставила всё по местам – первые успехи СССР в космосе были причудой, исторической нелогичностью. США всегда, до своего развала, лидировали в космосе, потому что вкладывали в это дело тонны денег, и у них была лучше отлажена индустрия. Пытаться бороться с ними в космосе – затея гибельная, главное практическая польза. И развитие технологий. Собственно, достижения не стоят и выеденного яйца. * * * * Морось. Погода преотвратнейшая. Не люблю я ноябрьскую погоду! Как хорошо летом, так плохо зимой – я с тоской вспоминал фестиваль открытия автоклуба. Музыка, счастливые люди, слегка прифигевшие от обилия иномарок, фотографирующие всё подряд… У меня такое ощущение, что я скукоживался осенью, акклиматизировался к земной зиме. А ещё я тут узнал, что для советских людей удивительно само существование баночного пива. Сидя у себя в кабинете, я накрылся пледиком, вытянул ноги, и смотрел дурацкий вестерн по телевизору. Потягивал пивко из банки, вот в таком состоянии меня и нашёл Фёдор. Ещё один гений нашего НИИ, чудо-юдо-рыба-хиппи. Фёдор был славным малым. Он вошёл в кабинет, постучавшись. Я даже не отреагировал – настроения не было. Фёдор зашёл, оглядываясь по сторонам. – Василий Иваныч, вы здесь? – Нет, блять, я тут, я там, я всегда. Чего тебе, Федь? – Так тут это, товарищ директор к вам велел обратиться. – Заходи, садись, бери пивка баночку, и посиди ровно. Федя – парень в каком-то смысле даже нелепый. В НИИ он проявлял протест против дресс-кодов ношением джинсов, и ещё кое-каких брюликов. Федя покрутил в руках банку, с несколько недоумённым видом. – А как открыть? – Сверху кольцо. Сам догадаешься, научный, тоже мне, сотрудник. Он открыл таки банку и пригубил. – Ох, хорошее пиво у вас. Где брали? – В Бельгии. У бельгийцев странное иногда, но весьма недурное чувство вкуса, я полагаю. А что, в советском союзе алюминиевых банок не производят? – Неа. – Странно. Их же легче перерабатывать, чем стекло. – Да боже упаси, мы стекло сдаём. – Один хрен. Ладно, не моего ума дело, ты какой пивандрий любишь? Тёмный, светлый? Фильтрованный али нет? – Не знаю, какое получится. Нам же из всех щедрот заграничных пиво не привозят. – Да, это верно. Нехер потому что травиться и спиваться. От алкашки ещё никому хорошо не стало. Федя поёрзал: – Василь Иваныч, можно таки уже к вам по делу? – Валяй, – я закинул ноги на пуфик, – знай – никуда я сегодня не поеду. Мне лень. Я решил отращивать модный пивной животик и смотреть тупые американские вестерны – эталон идиотизма в кино. Как это люди смотрят? – Ну вы же смотрите. – Верно. Деградирую! Ты чего хотел то, Федя? – Товарищ Воронов отправил меня к вам за обменным фондом. Нам в НИИ много чего надо сделать по осени, нужны большие объёмы работ смежников. С Светланы, с заводов радиодеталей, в общем, список накопился во. Длиннющий, а как это всё получить – никто не знает. – Шелепину жаловаться не хотим? – Нельзя. Директор против, говорит, надо выгребать своими силами. Ну а поскольку я возглавляю техобеспечение – послал меня к вам, говорит, поди, попроси что нужно, и дуй в МЭП разбираться. – Федь, какие валютные резервы есть у нашего НИИ? – Не знаю, я валютой не занимаюсь. Да и какие могут быть… Я всё-таки оказался слишком ленив, чтобы вставать с кресла. Хорошо что оно было на колёсиках – откатился к столу и не принимая полностью сидячей позы, достал из ящика стола папку, из папки документы, и бросил на стол, толкнув к федьке. – На, почитай, чего там есть. Мне лень сегодня. Я вернулся на прежнее место перед телевизором и снова приложился к бутылке, схватив запечёную в кляре креветку на закуску. Федя взял папку и открыл. – Тут на немецком, – пожаловался он. – А голова тебе зачем? – Да, сейчас попробую разобраться. Так… Счёт из банка. На тридцать пять миллионов франков. – Около восьми миллионов баксов, я взял бумагу, – это наша прибыль от продажи кроссовок. – А мы чё, кроссовки продаём? – Продаём. Но не мы, а фирма Найк, а мы – крупнейшие инвесторы. Через подставных лиц, понятное дело. – Так, тут… семьдесят пять миллионов? Это откуда такие деньжищи? – Дай сюда. А, это с продажи лицензии на производство бумбоксов японцам. У них там сейчас они в моде, я очень постарался прорекламировать. – Двести тысяч, отправитель рено… А они то нам за что платят? – Понятное дело, за промышленную автоматику на наших компах, которые старос пилит сейчас. – Тогда маловато будет, – раскатал губу Фёдор, – кстати, а чего мы с них так мало содрали то? Тут за кроссовки много больше. – Потому что серийные компьютеры ещё не готовы. Плюс ПО наше сыровато. – А, понятно. Потом значит косяками полетим в париж? – Обломинго, хиппи, обломинго. Полетят наладчики, а не разработчики. Знаешь что, этого вполне хватит. Вроде бы в Москве открыли в Сентябре крупный валютный супермаркет? Знаешь такой? – Дык! Его весь город знает. – Вот значит так, – я снова откатился к столу, открыл нижний ящик и достал оттуда банковский пакет с десятью пачками баксов, и бросил его на стол, – бери баксы и дуй в супермаркет. – Э… – Федя напрягся, – а меня там не заметут? – Не заметут. Просто валюты на руках у людей нет, а так – не заметут. Валютные статьи у нас отменили, так что не еби мозга, бери бабло, бери машину… вот что, бери фургончик ЗИЛ, бери водятла директорского, и ехайте за покупками. Ну и там прикупи чего надо. Только не то, что тебе понравится, а то, что нашим подрядчикам понравится. – А может проще им сразу валюту отдать? – Не проще. С этим связаны кое-какие проблемы, в министерствах и ведомствах оприходовать валюту не так легко, юридические тонкости. Можно, но бухгалтерия посмотрит на тебя как на врага народа, поверь. Их за это дерут. А чё, у нас на складе нужных вещей не нашлось? – Немного. Большую часть уже раздали. – Надо бы пополнить закрома родины, – согласился я, – поехать что ли с тобой? Не видал я, чего там партноменклатура учинила с магазином новым. Слышал только. – Можете, Василь Иваныч, мне так спокойней будет. Всё-таки деньги, подотчётные. – Тогда поехали. Всё равно от фильмов уже тошнит. И это было правдой – кина я насмотрелся на всю жизнь вперёд. Не то чтобы был заядлым фанатом синема, но надоело до чёртиков. Пришлось дать себе по щекам и вставать, потому что разленился. Ничего так, после пивка явно захотелось пошевелиться. Навеселе, что называется. Я потащил Федьку за собой в лифт, в гараж, а в гараже стало намного просторнее. Часть наших машин уехала в автоклуб, оставшиеся стали очень разнообразными, потому что для сотрудников НИИ автоклуб предоставлял машины в аренду. Не так как членам клуба, но поскольку НИИ фактически работало вместе с клубом, и помогало ему – подобное практиковалось. Засунув руки в карманы куртки, я хмуро посмотрел на фургончик ЗИЛ-118. Фургончик у нас очень даже удался, после полной доработки, он имел нехилые продажи за рубежом, особенно во Франции, где оценили наши нововведения в дизайн – новые фары с «бровями», новый бампер, чуть другая форма решётки, и кое-какие мелкие стилистические доработки кузова. Он получил скулы в стиле двадцать первого века, которые выглядели более симпатично, чем просто соединение кусков кузова. Короче, автобус стал намного красивее, элегантнее, и французы были от него без ума. Потому что аналог его – хиппимобиль фольксваген, был скорее родственником УАЗ-буханки, чем этого элитного мини-автобуса. Его покупали, и покупали очень активно, а ЗИЛ не успевал отгружать партию за партией, зарабатывая на этом больше, чем за экспорт всех своих иных автомобилей. Проект удалось запустить благодаря поддержке Де Голля, но дальше он уже самостоятельно двигается. Я прошёл мимо: – Хер с ним с автобусом. Давай членовозку возьмём, она большая. * * * * * О том, что в Москве открыли «валютный» супермаркет я слышал. Суть его проста – вместо всякого изъёбства с чеками, берёзкой, и прочих страстей, просто открыли супермаркет. Советская экономика не рухнула, мир не перевернулся, люди не стали ходить на головах. Страхи Брежнева и ко не подтвердились, скорее были опровергнуты. А кто сюда ходил? Ну средств получения валюты в СССР было предостаточно – над этим же работали. Уже помянутые мною автомобили – давали огромный приток бабла на АЗЛК – потому что силами моего корабля, были добыты целые астероиды, миллионы тонн стали и прочих ценных металлов. Космос – это запредельные по нынешним меркам богатства. Один единственный астероид, летающий в поясе астероидов, имел больше железа в своём составе, чем было добыто всем человечеством за всю его историю. И учитывая темпы роста – его бы хватило лет на пятьсот, полностью закрыв нужду в железе. Отпилить от астероида кусок – невелика задача. Снять фаску – верхний, пропитанный космической радиацией, слой, и оставшееся переплавить в уже готовые для принятия на заводах, формы – отливки. А потом это всё транспортировать на землю – миллионы тонн чёрного и цветного металла, сплавов. Вообще, повальная шизофрения и попытки изолировать советских людей от окружающей действительности, разрушали страну изнутри, и очень быстро – вопрос лишь в том, что это не было доказано как предмет преступления, но факт налицо. Что происходило с коммунистами после массового распростренения иномарок, что происходило с автопромом… это словами не описать. Истерика, которая отправила за полярный круг медведям хвосты крутить сотни партапараттчиков. Шелепин на мелочи не разменивался, если кто поддерживал изоляционистскую шизофазию – сразу партбилет на стол и выселение из Москвы в солнечный магадан. Но истерику это не отменяло, народу нравилось, а партия была в полуобморочном состоянии, так как это спровоцировало волну критики отечественных автомобилей. Журнал За Рулём и Техника Молодёжи – были на пике славы, в то время как некоторые автопроизводители и инженеры столкнулись с невиданного масштаба давлением и критикой. Москвич старой модели не то что критиковали – его аннигилировали критикой. За уёбищный багажник, за плохую вентиляцию салона, за низкокачественный двигатель, за тотальное количество брака, за всё хорошее и плохое. Прессинг снизу – это то, с чем заводы никогда ещё в своей жизни не сталкивались. Никогда. Теперь он был, и это вызывало натуральные истерики у партапаратчиков, заодно позволило Шелепину почистить аппарат от идиотов – потому что многие спизданули совсем не то, что следовало. Директор ГАЗа, человек на очень высокой должности, отвечал на критику Волги очень самодовольно, мол, берите что дают, иначе ничего не дадим. В ответ ГАЗ был переведён на свободную продажу, а ему поставили условие – проиграет продажи Москвичу – отправится в солнечный магадан, за вредительство. Понятное дело, с Гномом, который уже рвал международные рынки продаж и блистал во всей красе, как действительно народный автомобиль, отсталому производству ГАЗа не тягаться – поэтому начали робко скрестись в дверь и просить поменять план и вообще, что мол, не мы такие, жизнь такая. Шелепин был беспощаден и неумолим – за провал конкуренции с АЗЛК следовала передача всего ГАЗ в ведение АЗЛК, с последующей ликвидацией всего административного аппаратта горьковского автозавода. И на них теперь давили и снизу, и сверху, снизу – они потеряли лоск производителя лучшего в стране автомобиля, сверху – их прессовали только в путь из министерства и политбюро. Всё. Игры кончились. Прединсультное состояние у всего коллектива ГАЗ было очевидно, им дали беспрецедентные права, но и возложили огромную ответственность и обязанность – и шанс выгрести у них был только один. Это заработать как-нибудь долларей, купить оборудование за валюту, и обновлять модельный ряд. Модель ГАЗ-24, новой Волги, на неё возлагали большие надежды, но она, как стилистическая копия уже известных и успешных автомобилей, и к тому же проигрывающая в качестве АЗЛКшному Гному – была отменена. Потому что за бугор такое гнать не получится. Начальство завода начало вводить драконовские меры по требованию к качеству, начали буквально впрессовывать в бутылку рабочих, к чему это приведёт – не знаю, знаю лишь то, что полетит не одна буйна головушка… Я сел за руль и вывел эту «колбасу» из гаража. Хорошо ещё, что был автомобильный лифт, так бы она хрен выехала. За рулём членовоза довольно неплохо, только габариты непривычные. Похожи на РКММ, машину доставки тяжёлых расходников в промышленных зонах, похожа такая на помесь аэродромного тягача и карьерного самосвала. Федька расположился сзади, на самом понтовом месте. Ещё бы – хоть в НИИ и были собственные автомбили, ныне заменённые на Гномы, Федя ни в какую не хотел на них ездить. Я вообще удивлялся, как много наши работают водителями, когда им доступны машины. Всем. И вот в чём заковыка – когда ты делаешь добро бесплатно – к нему очень быстро начинают относиться как к должному, и относиться так, словно ты обязан это всё делать. К примеру, помогли мы Егорычеву и поставили ЭВМ в его горком – нам тут же начали другие звонить и ТРЕБОВАТЬ, чтобы мы им НЕМЕДЛЕННО поставили. Аналогичное свинство было видно часто, люди не стеснялись либо тырить себе, потому что им больше нужно, или совершенно безобразно требовать, чтобы им дали всего и побольше. Поначалу к этому относились снисходительно, но потом, после того, как несколько требующих тупо лишили партбилета, всё затихло. И вот так всегда – сделаешь что-то хорошее, к примеру, посадишь клумбу с цветами – приходят откуда-то люди и начинают рвать себе, потому что им нужнее. А дальше записи с камер наблюдения, сканер ДНК-сигнатуры, дело о вандализме, и наглеца прессуют. Так было с клумбами вокруг НИИ, которые очень и очень нелегко было высадить, тут всё-таки не техника. Работали специалисты, которых нанял Воронов, а в итоге из-за того, что здание даже не было огорожено, все красивые цветочки за лето потырили местные жители. Музыкин покрывался холодным потом и просил снисходительно отнестись, но я уже не слушал. Дело не стали спускать на тормозах и на каждый случай искин подготовил развесистое заявление в милицию, с стоп-кадрами с камер наблюдения. Почти три сотни человек получили судимость за хулиганку. А как ещё выбивать из людей это быдляческое отношение к окружающей среде? Свинство, укоренившееся глубоко в менталитете? Милиция не среагировать не могла и была вынуждена провести следствие и штрафануть граждан по административной статье, а кое-кому особо наглому даже уголовку выписали. Дело дошло даже до того, что эту проблему подняли на щит – проблему свинского отношения человека, которому что-то хорошее делают, неблагодарности и мнения, что государство и общество ему всё должно. Дошло вплоть до публичного выступления Шелепина, в котором он упомянул эту проблему, а так же то, что надо изживать в себе холопа, который хочет разрушать что-то хорошее, по принципу – у меня нет, так и у других быть не должно… Началась целая кампания по борьбе с хулиганством и вандализмом. Очередная насквозь советская кампания по борьбе со всем плохим. Припарковаться было нелегко – я с большим трудом нашёл местечко, чтобы запарковать членовозку. Магазин же… Мы остановились около магазина, Федя вышел, я вылез, и вытащил из багажника тележку для покупок. Складную такую, специально со склада умыкнул. Осмотрелся. Улица, осень, люди идут по своим делам, ветер дует. Тверская. Идёт мелкий дождь, некоторые граждане с зонтиками, но таких немного, почти все в шляпах. Возле входа в магазин торчала толпа людей, неизвестно кто и зачем. Впрочем, кто это, стало понятно – какие-то хиппари, Федя вполне мог бы сойти за одного из них. Они проводили нас взглядами. Нда… Мужики явно насмотрелись западных фильмов, в которых очень много сцен происходило в супермаркетах, поскольку внутри находился ровный ряд из целых ажно двух касс, из которых за одной сидела улыбчивая девушка. Представляю, каких люлей она получит, если не будет всем улыбаться. А дальше – островок капитализма в океане социалистического строя – ровные ряды стеллажей, доверху заваленных различными товарами. Правда, скоропортящихся тут не было, но всё же, заваленных, доверху, как в любом приличном супермаркете. Даже лучше. Федя округлил глаза, а я пошёл сгребать всё, что могло зайти нашим товарищам, облокотившись на тележку. Федя был консультантом, так как он лучше всех знал, что в союзе в моде. Ассортимент и правда немного пришибал советского рядового гражданина, привыкшего к прилавку, на который «выбрасывают» товар, вообще, как по мне, Шелепин это затеял с целью «ломки» социалистического сознания некоторых товарищей. Потому что и правда, в супермаркете было гораздо богаче, гораздо симпатичнее, чем в знаменитой сотой секции, куда ходили партноменклатурщики. Тут было всё – одежда, техника, даже чугунные сковородки мэйд ин франс. Федя завис в отделе с бытовой техникой, а я неторопливо прогуливался и смотрел на некоторые весьма любопытные образцы ретро-технологий. Довольно долго, кстати. Федя вылез только через двадцать минут, нагруженный целой кучей различных коробок и стопкой пластинок. – Ты думаешь, это пойдёт? – с сомнением спросил я. – На сто процентов уверен. Это будет просто идеально. – Ну лан. Кидай в корзину. Аккуратней. – Надо ещё галстуков. – А галстуки то зачем? – Как зачем? Галстуки и очки нынче в большой моде. – А, в моде. – А вы что, не знаете? – Никогда за модой не следил. У меня есть личный стилист, который за моей внешностью следит. Леночка. – А, – понятливо протянул Федя. – И вовсе не «А». Я с ней сексом не трахаюсь, так что не надо мне тут подозрений в совращении подчинённых. Хотя девка очень симпатичная. – Ну дык, – виновато развёл федя руки. – И не собирался. Мне ебли с АЗЛК хватает, знаешь сколько пришлось сношать весь коллектив, чтобы эта толпа особо одарённых перестала халтурить? – Извиняйте, шеф, ну дык просто болтают. – Болтают много чего. Это Петьку надо от неё подальше держать, он у нас мужчина хоть куды, а Катя может и огреть обоих по башке чем-нибудь тяжёлым. Блоком питания, например. – Так и убить можно, – буркнул Федя. – Не убьёт так попинает. Плавали, знаем. Вот что, Федь, давай галстуки на потом, закупимся бытовухой. Стиль шестидесятых годов двадцатого века уж больно мне нравился. В нём преобладали плавные линии, было минимум угловатости и практического конструктивизма годов семидесятых-восьмидесятых. Можно даже сказать, что этот стиль был яркий и в то же время лаконичный. Лучшие образцы бытовой техники, которые здесь выставлялись, мне очень нравились. Своей простотой, надёжностью, дизайном – это потом люди придумали пластиковые тонкие гремящие корпуса, неприятные глазу формы, которые не могли бы гармонично смотреться на дизайнерской кухне, где все элементы декора продуманы. Золотое время. Просранное время. * * * * – Вам помочь? – охранник в магазине сжалился над нашим видом. Федька был нагружен двумя пакетами с шмотьём, да и я тоже, тележка заставлена с горкой. – Если вам не трудно, конечно. Охранник взял у меня пакеты, а я повёз тележку. Федя обошёлся без помощи. Хорошо ещё тут пандус был пологий, съехали без сюрпризов. Федя кое-как открыл дверцы машины и закинул на заднее сидение свои пакеты, охранник тоже туда же, ну и я телегу разгрузил. – Спасибо за визит! – улыбнулся охранник, – заходите к нам ещё. – Обязательно, – улыбнулся я ему в ответ. Унижения лимузина продолжились, Федя сел спереди, поскольку сзади весь салон был завален. И мы наконец выехали. – Как думаешь, Светланцам этого хватит? – Сполна, много им что ли надо? Коньяка руководству, духи да платья бабам, музыка парням, галстуки да бритвы остальным… – Что ж, как надо добывать обменный фонд – ты видел. А коньяк то ты говорил, мы и не взяли вроде бы. – Ой ё! – Ладно, возьмёшь из моей винной коллекции что-нибудь. Там ещё валялся ящик виски. * * * * Чё-то у меня совсем крыша поехала, если я взялся за эту работу. Потому что работа то свинская, если подумать. Однако, как ещё использовать всё то оборудование, которое у меня на корабле застряло? Хотя бы частично? Я сидел на большой высоте – метров восемь, и ленностно подруливал большой баранкой. Впереди только тьма – прожекторы на машине выхватывали довольно большое расстояние. Машина необычная, очень необычная. Она уже была на корабле, потому что построить такую ремботы бы не смогли. Или потратили бы на это лет пять. Технически её описать очень несложно. Четыре двухгусеничных блока, высотой в два метра, над ними – сочленённый мощный корпус, высотой в десять метров, шириной в десять. Четыре тяговых электродвигателя по мегаватту каждый. Кабина похожа на кабину грузовика, только в разы больше. Место водителя можно было именовать мостиком, поскольку тут можно было ходить, и место рулевого стояло впереди, а тут спокойно могли работать человек пять, и это ещё было просторно. За кабиной располагался жилой блок, с каютами, и дальше грузовой, огромный грузовой, со специальным манипулятором-роботом для погрузки и разгрузки. Это гусеничное чудовище весило без малого две тысячи тонн, имело очень широкие гусеницы из керамита, и легко форсировало любое бездорожье. Монстр пёр по снежной целине, словно плыл над ней, подвеска отделяла гусеничные блоки от основного корпуса. Над кабиной было установлено пять десятикиловаттных светодиодных прожектора, с светодиодом размером с обувную коробку, и массивным охладителем. Световой поток, который они давали, можно было назвать экстремальным – излучение было настолько мощным, что снег перед машиной потихоньку плавился, а два прожектора, направленные в небо, создавали яркие столбы света, которые упирались в тучи. Такие прожекторы ставятся на космические корабли, ведущие добычу ископаемых в невесомости, они должны освещать на десятки километров перед собой, словно свет звезды, или даже сильнее. Так что заметить меня можно было издалека, как я думаю. Гигантский слой льда похрустывал под громадными гусеницами и машина ехала тридцать километров в час по мелким торосам, легко по ним пробираясь. Тут даже рулить особо не надо – потому что нет ни резких поворотов, ни какого-нибудь разнообразия. Машина размером с местный пятиэтажный хрущёвский панельный дом, легко преодолела маршрут, далеко на горизонте я увидел огни, и сверившись с навигатором, убедился, что действительно – пять километров осталось. Чуть сбавив ход, потушил все прожекторы, оставив только свет обычных фар, доехал до конечной точки маршрута – станция «Восток». Место, где люди живут, но не должны – потому что давление тут почти вдвое ниже, чем обычное атмосферное, дышать нечем, морозы стоят до минус восьмидесяти, а сейчас, в такую лютую пургу, и подавно. Мой громадный вездеход – импровизация на тему популярных некогда вездеходов. Я его с собой и взял то не иначе как случайно. Да, из-за сверхсложных материалов, повторить я его не могу, но что-то подобное построить можно было. И этим сейчас занимались ремботы возле менее полярной станции, где так же стояли трескучие морозы. А самое главное – тут не было лишних глаз. В снегах, уже в десятке километров от базы, можно не бояться, что кто-то увидит, как ремботы создают колёсное чудовище. Они это и делали, вторая машина… Что ж, это вездеход на колёсах, которые вдвое больше колёс Белаза, и намного шире – пневмокатки. В остальном же… Это сверхтяжёлый планетарный вездеход. Но вернусь к нашим баранам – я уже доехал до станции, она виднелась внизу, всего в сотне метров от меня. Это довольно маленькие и хлипкие постройки, очень сильно утеплённые. Флага красного нигде не было видно – видимо, его поднимут, когда взойдёт солнце. Дёрнув за рычаг стояночного тормоза, я перешёл к пульту управления манипулятором. Но перед этим подал температуру в радиаторы, система отопления на жидком металле могла поддерживать температуру корпуса вплоть до ста градусов по цельсию, так что обледенением тут и не пахло – вода попросту испаряется, попадая на корпус и он остаётся идеально сухим. Заледеневший манипулятор быстро разогрелся и от него пошёл густой пар, который тут же уносил ветер. Вьюга мела немилосердно, видимость околонулевая. Развернув наконец манипулятор, я подцепил готовые жилые модули, которые тут были, и перетаскал их на землю. Блин, тем людям, которые здесь работают – надо звезду героя давать, потому что дышать нечем, холод просто сверхадский, чтобы здесь работать – нужно быть или упоротым учёным, или идиотом. Шесть жилмодулей я снял и начал их установку. Всё так же, с помощью грузового манипулятора. Методика установки модулей довольно интересная – дальше мне уже помогала автоматика, которая точно позиционировала место забития свай. Стальные сваи толщиной в руку, и их хватал манипулятор, к ним подключались провода, и они разогревались до температуры в пару сотен градусов, просто вплавляясь в лёд. Дальше лёд забирал своё и сваи схватывались. Идея была не нова – поскольку снег постоянно поглощает станцию, её надо либо строить заново, либо… Просто поднимать. И у меня возникла идея – а почему бы не сделать станцию самоподъёмную, на сваях? Просто и даже элементарно – поднял жилой модуль, как домкрат, вложил новую секцию сваи. И так далее, можно до бесконечности наращивать этот стальной штырь с зубчатой рейкой. Сказано-сделано, спроектировали жилые модули, погрузил, и вот я прибыл на станцию, чтобы их установить. Вплавив третью сваю, я переместил этим же манипулятором на них модуль, похожий на плоский, но широкий грузовой контейнер. Высотой в три метра, шириной восемь на восемь. Внешний корпус сделан из морозостойкого пластика, утеплители с рециркуляцией горячего воздуха, без мостиков холода, и герметичный к тому же. Установив все жилые модули, я приступил к выгрузке грузовых контейнеров. С топливом, с резервными дизель-генераторами, с тяжёлым оборудованием. Вьюга всё усиливалась. Закончив с выгрузкой, вышел с мостика, вниз, по лестнице, здесь были скафандры. Облачиться в такой не так то и просто, сноровка нужна. Я влез в скафандр, закрыл лицо прозрачной маской, проверил как работают внутренние системы – дыхательная смесь подавалась, климат в скафандре нормальный, система экзомышц работает как полагается. Ну что ж, самое время вылезти из своего уютненького домика и доделать работу. Хорошая всё-таки штука – скафандр для экстремальных условий. В огне не горит, в воде не тонет, выдерживает огромные давления, и на шлеме есть собственные источники света, а питающего аккумулятора хватает на месяц непрерывной работы. Я взял рюкзак с одним очень интересным костюмом, и сбросил его в снег, и сам выпрыгнул следом. К сожалению, тут ветер такой сильный, что меня едва не сдуло, я приземлился в глубокий снег рядом с рюкзаком и попёр через него. Было очень нелегко, знаете ли… Станция представляла собой несколько домиков, дверь в главный домик – кают-компанию, была запорошена снегом почти на треть, так что мне пришлось стучаться. Окон у полярников нет, так что они разве что могли слышать, как я работал. Но опять же – метель, вьюга, метёт страшно, а электрические двигатели они бесшумные. Ну, те, что у меня были… Поэтому надо понимать, как охуели полярники, когда к ним зимой постучались снаружи. Вот это я понимаю – удивление! Бородатый мужик, в свитере, куртке, очках, открыл мне дверь, открывалась она вовнутрь, и удивлённо посмотрел на меня как на пришельца из космоса. Что в общем-то было правильно. – Драсьте! Можно к вам? – Да, да, давай, заходи, – он тут же закрыл за мной дверь, – кто вы такой? – Вас что, с Мирного не предупреждали? – Нет. – Ну бл… намыльте им шею как-нибудь, заслужили! – я отряхнул скафандр, похлопав по его бронепластинам, – пойдёмте в тепло. – Давай, пошли, – мужик зашёл вместе со мной в помещение, центральной частью которого был большой стол. Ещё несколько стальных дверей вели в другие помещения, тут было весьма уютно всё обставлено. – Ну ничего себе, – все встали, сказал это мордатый такой мужик, в свитере и тоже в очках, – вы кто? Ху ар ю? – Май инглиш вери хуёвый, – предупредил я его, – Драсьте, вас с Мирного должны были предупредить, что я приеду. – Не предупреждали. Да вы раздевайтесь, товарищ. Как вы проехали то ночью? Здесь же метель, мы до лета никого не ждали, – было видно, что он сбит с толку. На столе стояли шахматы и я, кажется, их оторвал. – Нет, премного благодарствую, у вас давление низкое, а в скафандре мне уютней, – я положил рюкзак на стол, – прошу прощения за снег. Вот тут документы, – расстегнув рюкзак, я вытащил папку с ламинированными бумагами, – почитайте. Главный тут – этот мужик, углубился в чтение. А я достал из рюкзака следующую вещь, это был очень специфический костюм-комбинезон. Вытащил его и расстелил: – Прошу любить и жаловать. – Здесь написано, что вы собираетесь достраивать станцию? – Верно. И часть блоков я уже тут два часа устанавливал, просто отсюда не видно и не слышно, – предупредил я его, – будем знакомы, Чаплин, Василь Иваныч. А вы… – Трофимов, Георгий, начальник станции, – он пожал перчатку моего скафандра, – на чём вы к нам приехали? – На очень, очень большом грузовике. Слушайте, товарищ Трофимов. – Можно просто Георгий, – отмахнулся он, – здесь официоз у нас не принят. – Ладно, слушайте, Георгий, проект доработки станции очень любопытный, и затягивать с ним не планируется. Вы ведь из документа и иллюстраций поняли смысл? – Да, кажется, да. Вбить сваи и поднимать на них станцию. А когда закончатся? – Пристыковать новые и продолжить поднимать станцию. А ещё использовать серийные готовые жилмодули, несколько более уютные, чем эта землянка, – ответил я, – собственно, ваша помощь тут и не требуется – заниматься всем этим буду я. – Что, прямо сейчас? – удивился Георгий, – за окном минус семьдесят. – Это ничего, пока не будет минус сто двадцать – можно работать. – И всё же, я что-то не понимаю, когда мы успели совершить такой прорыв в автомобилестроении, чтобы доезжать до Востока, да ещё и ночью, и с грузами? – Никаких прорывов не было, вам показалось, – подмигнул я, – обычная рутинная рабочая операция. А сейчас позвольте, я приступлю к работе, чуть-чуть попозже вы сможете перебраться в новые корпуса станции. – Хорошо, как пожелаете. Только не заденьте в процессе наши кабели, а то останемся тут без света. – Не беспокойтесь, я в другой стороне строиться собираюсь. Чуть южнее станции, в ста метрах от крайних построек. – У нас там аэродром. – Аэродром тоже переместится. Разрешите приступать? – Конечно, если у вас приказ такими людьми подписан – то тут и говорить не о чем. – Что ж, ладно, ребят, я вам притащу пару контейнеров, может быть вам что-то понадобится. Там техника, провиант, инструкции под технику, вы пока займётесь изучением, а я смотаюсь в Мирный, и скоро снова буду здесь. – Не вопрос. * * * * «Скоро» – это вопрос очень относительный. Быстрее всего, конечно, достраивающийся колёсный транспортёр. Машина ехала в Мирный на автопилоте, и как корабль над снежным морем. Под ним были расщелины, которые длинный вездеход легко переезжал, поднимая переднее сочленение вверх, под ним хрустели километры торосов, он ехал по глубокому снегу, очень сухому и очень зыбкому, в который мог бы провалиться любой другой вездеход. Но тут площадь гусениц – ширина их по полтора метра. Каждая, а их четыре ряда, на каждом сочленении свои. Доехал до Мирного я за три дня, для местного населения – рекорд из рекордов, но тут уже был готов новый вездеход. Концепцию его придумали давным давно, это был «SPR». Представьте себе – колёса как у Белаза, но в ширину четыре метра. Двенадцать осей, колёса впритык друг к другу, диаметром ровно десять метров. Сто сорок метров в длинну – каждая секция походила на гигантский бронетранспортёр БТР – имела четыре оси, корытообразный корпус, ещё и плавающий, кстати. Передняя часть имела вверху ровный ряд лобовых стёкол. Корпус из морозостойкого пластика, и утеплён, он отделён от внутреннего, прочного корпуса, прослойкой теплоизоляционной пены. Эта пена могла свести на нет перепады температур при вхождении космических кораблей в атмосферу – снаружи двадцать тысяч градусов, внутре – всего сто. С холодом она справлялась точно так же – разница тут уже была крошечной, по сравнению с рабочими температурами пены. Так что минус восемьдесят за бортом не могли прошибить даже нреотапливаемый вездеход – на охлаждение внутреннего пространства потребовался бы целый день. А он был отапливаемый. Внутри было две жилых палубы, как на небольшом космическом корабле. Иллюминаторы, сверху – длинный кран-манипулятор, и в грузовых сцепках – контейнеры и жилые модули. И грузы. За коим хреном советскому союзу вообще понадобилась антарктида? Не знаю. Просто не знаю, а зачем она нужна мне? Вот тут уже всё гораздо веселее. Южный полюс – это континент, который когда-то даже населяли динозавры, и который обладает колоссальными залежами металлов. Антарктида – это земная кубышка самых редких металлов – осмий, рутений, громадные залежи платины – тысячи, сотни тысяч тонн. Питьевая вода, чистейшая, ввиду происхождения из доисторического периода. И самое главное – здесь, глубоко под ледяным щитом, находится один редкий аномальный минерал, который позволяет управлять гравитацией, а следовательно и замедлять время или сжимать и растягивать пространство. А так же создавать уникальные материалы. Если я доберусь до гравитония первым, и смогу его прибрать к рукам… Теория происхождения этого материала окутана тайной, а ещё большая тайна – механизм его действия. Некоторые учёные считали, что гравитоний – это осколки схлопнувшихся чёрных дыр. Некоторые – что это материал, тесно связанный с тёмной материей и тёмной энергией. Как бы то ни было – именно он позволял работать транспортатору, совмещающему на пару наносекунд две точки пространства воедино и переносящий объект из точки А в точку Б, находящуюся по тем же координатам, то есть совершающему беспространственное перемещение. Или управлять гравитацией – создавать антигравитационные двигатели, термоядерные реакторы особо большой мощности и многое, многое другое. Наконец – на нём были основаны полёты вне солнечной системы. Законы ньютона нельзя обойти, перемещаться в пространстве быстрее света нельзя. Но можно изменять само пространство-время, сжимая его таким образом, что путь, который занимает годы, века, тысячелетия, со скоростью света – займёт несколько дней максимум. Коммерческий потенциал Антарктиды велик, но большую часть металлов я мог бы добыть и в главном поясе астероидов, и на других планетах, если понадобится. А вот гравитоний… его только в Антарктиде. Я не сразу сообразил, что тут то его не то что не открыли – люди считанные годы назад вообще впервые заселились в антарктиду. Поэтому я прочно решил – захвачу весь гравитоний себе, но ведь помимо него есть и прочие научные открытия, которые людям надо совершать. Поскольку нынче правила пользования южным полюсом беспощадны к добытчикам – добывать ничего нельзя, то я решил пробурить штольню, а дальше запустить под лёд своё оборудование. Буры, роботов-добытчиков, и многое другое, и всё добытое немедленно транспортировать на корабль. Тем более, что после всех промышленных достижений, запас набранных в главном поясе астероидов металлов изрядно прохудился.