Тупая Восстановляшка №3

– Вот она, наша красавица, – провозгласил Шелепин, когда выходил из машины. Следом за его лимузином ехал лимузин с журналистами, и ещё много лимузинов различного уровня партийных бонз. Журналисты, выйдя из машины, тут же принялись бешено фотографировать и снимать на киноаппаратты зрелище. И я их понимал. Зрелище и правда впечатляющее. Я, грешным делом, подумал и решил, что проще и дешевле всего будет, пожалуй, запустить в космический полёт корабль с самолётной посадкой. А то как же, шарообразные Союзы, только-только выпущенные в серию, едва ли могли удовлетворить растущие амбиции страны советов. Челнок имел непривычную компоновку. Я помню из истории о первых двух космических челноках – шаттл и Буран. Но эта штука не походила ни на Шаттл, ни на Буран. Фюзеляж был полностью интегральным с крылом, плавно в него переходя, крыло короткое, но большое. Чем-то он походил на смесь интегральной схемы самолёта и летающего крыла. Самое же главное – это фантастическая фотогеничность. Дизайн разрабатывался три месяца – а сам космический корабль за пятнадцать минут искин накидал рабочие чертежи. А вот дизайн… три месяца рисовали, перерисовывали, сминали бумаги и выверяли каждую линию. Вы скажете глупо? Глупо, как же… В результате работы, просмотра тысяч фотографий, и общей стилистике, получилось нечто выдающееся. Не своими техническими характеристиками, а своим видом. В отличие от всего прочего космического, этот челнок можно было надвать шедевром дизайна. Его внешность была гармонична из-за просчёта и математической правильности. Изгиб крыла в передней кромке, изгиб фюзеляжа, переходящего в крыло, лёгкий изгиб дуги воздухозаборника – если скрестить ТУ-160, Спейс Шаттл и красивый дизайн как у гиперкара будущего. Космический шаттл удался. Шелепин уверил меня, что производство его будет налажено в советском союзе, если не него конкретно, то аналогичного, именно поэтому я позволил себе такую вольность, как этот космический челнок. Пока журналисты сходили с ума, партийные бонзы практически ловили кайф, потому что, по моему скромному мнению – они до сих пор очень сильно оглядываются на любого иностранца и психуют по поводу того, что у них плохая репутация. Хотя нынешнее поколение, Шелепинское, уже не так озабочено чужим мнением, как Брежнев и его друзья. Стартовый стол и оборудование его тоже мало походили на таковые у ракеты Р-7, на которой летал Гагарин. Это была монструозная конструкция, вверх то и дело носилась тележка с роботом-манипулятором, который что-то там делал в технических лючках ракеты. Сама ракета тоже была удивительной, но уже не настолько красивой. Скорее утилитарной, поражала она скорее своими размерами. Это была очень, очень мощная и большая ракета, размером в полтора раза больше знаменитой «Энергии» – единственного советского супертяжа. И мощность у неё выше. Я уже упоминал компрессоры, которые развивали давление газа в пять тысяч атмосфер? Очень удачно я раньше уже об этом писал. Собственно, в ракетостроении это главное. Это позволяет создать метановый двигатель, работающий на смеси метана и кислорода. Вся фича в том, что газ не охлаждается, поэтому его удаётся сжимать и дальше, без перехода в относительно рыхлую и спокойную жидкую фазу. Газ сжимается до пяти тысяч атмосфер – метан и кислород, масса топлива соответственно тоже умещается в относительно компактных газовых баллонах. Энергоёмкость газа не то чтобы выше, но степень сгорания – намного выше, чем у жидкостного двигателя. Газ полнее сгорает, не образует вредных для природы отходов и в качестве топлива намного эффективнее жидкости. Причём, что самое главное – сама суперсверхсекретная технология будущего есть только в одной вещи. В баллоне, который выдерживает такое невероятное давление. Масса у него выше, чем если бы он был сделан из Вольфрама, но энергетический выигрыш, который даёт именно газовое топливо – даёт двухкратное преимущество в тяге перед аналогичным двигателем на жидкостном топливе. Внутри нашего космического корабля установлены восемь баллонов – в трёх из них – смесь для дыхания, остальное – даёт обалденный импульс для манёвров на орбите. Первую ракету на полностью газовом топливе я представил не так давно, полгода назад, незадолго до полёта в Антарктиду. Это была ракета высотой в шесть метров, в которой был всего один баллон и одна ступень с тонной сверхуплотнённого метана, соответственно. И головная часть с микроспутником массой в пять килограмм. Эта ракета по своим ТТХ больше напоминала оперативно-тактическую, и устанавливалась на трёх опорах, а взлетать должна была и вовсе без всякого стартового стола. Её взлёт был произведён на Байконуре. Ракета под именем «Шурик», по имени знаменитого киноперсонажа, вышла под управлением автоматики на орбиту и выбросила маленький спутник, который и всего то – собирал данные об этой орбите с помощью РЛС, а потом сгорел в атмосфере, через три часа. Зато передал данные о количестве космического мусора. Что ж, я доказал товарищам то, что секретный метод сверхплотного вещества может дать нам очень и очень хорошую замену бензиновому топливу. Это попросту выгодно. В качестве эксперимента, я подключил к двигателю машины шланги от баллона, не под нормальным давлением, конечно, и на двигателе, работающем не от сгорания газов, а от запасённой энергии сжатия-расширения обычного атмосферного воздуха, проехал четыреста километров. При этом в ход пошёл один обычный баллон, в чём-то даже стандартного размера – по всему союзу ездят грузовички, возящие сотни таких баллонов, и меняют их в негазифицированных домах. Вот, собственно, так началась гонка, в которой мы изначально поехали по другой дороге, срезав пару контрольных точек. Конечно же, никто из присутствующих тут журналистов, а среди них есть и американские шпионы, даже не могли предположить о том, что ракета на метане. Конечно же, для всех них это ракета на керосин-кислородной паре, и то, как они яростно фотографируют… любо-дорого посмотреть! Партийные бонзы, из старых, наверное застрелились бы. Они развели вокруг космоса такую секретность, такие нечеловеческие условия секретности, что никто даже дышать в сторону не мог. Боялись. Даже Королёв и тот был под грифом секретно, а тут хоба! Послали в задницу все секретности и тупо пригласили американцев на старт. Впрочем… Даже такой идиот как Брежнев умеет учиться на своих ошибках. Думаю, он малость переоценил реальное положение вещей. Я имею в виду – они бросались срочно секретить и предотвращать, Шелепин наоборот, разрешил и… Всё пошло не по Брежневскому сценарию. Мир не рухнул, америка не захватила советский союз, дождь не стал идти снизу вверх, просто… всем оказалось насрать. Нет, секреты их интересовали, но до тех пор, пока эти секреты были секретными. А без этого – Американцы даже оказались в шоке. Я не знаю, какую чудовищную каверзу задумал Шелепин против Американцев, но догадывался. Он хочет лишить их самого главного, без чего американское общество в принципе существовать и развиваться не способно. Без чего внутренние противоречия – расовые, национальные, социальные, начнут рвать страну на куски. Он лишает их врага. А без врага Америка не может быть единой и полноценной, не может развиваться и жить вообще. Потому что если не сбрасывать ненависть на злых русских – то на кого ещё? Глупые американцы, жаждущие доминировать и унижать, радовались как дети этому, их пресса пестрела заголовками «советский союз даёт слабину» и всё в таком духе. Но как бы то ни было, риторика Шелепина… Можно даже сказать, что он очень и очень дружественен к американскому народу, и чуть менее дружественен к американскому правительству. Камнем преткновения был Вьетнам, и Шелепин встал на сторону пацифистов, позиции которых были очень сильны. Он высказывался много раз по поводу этого, и его фигура в каком-то смысле стала знаменитой у пацифистов. Он безбожно пользовался цитатами острословов и умников будущего, без малейшей тени совести, как у гайдая, повторял удачные ходы других политиков, более поздних. Это не искусство, политика это война, и использовать методы врагов против них самих – это святое дело. В общем, американцы сегодня в очередной раз фотографировали, чтобы потом изучать фотоснимки и публиковать заголовки о злых русских, но моя работа дала о себе знать. Ещё время для посещения было выбрано идеально – закат. Лучи солнца осветили ракету, стартовый стол и корабль на ракете – его изгибы и оторочку люков. Красота этого зрелища завораживала даже меня – мы все очень, очень хорошо постарались. Журналисты щёлкали фотоаппараттами, не прекращая, их толпа, и они были особенно восхищены и возбуждены, когда закатное солнце осветило ракету, небо прояснилось и лучи солнца выхватили этого исполина величия и красоты аэродинамики. Представляю, сколько людей будут влюблены в этот дизайн и в этот космический корабль. Представляю, насколько одна эта вещь – красота, поднимет престиж советского союза. В конце концов, у знаменитого Ягуара E-type, проблем с железом много, но за красивый дизайн ему простили всё. Вообще всё. Я присел на капот автомобиля, благо он был тёплым, и скрестив руки на груди, стал ждать. Фотосессия продлилась ещё минут двадцать – на фоне ракеты сфотографировались все, сняли всё на киноаппараты, и Шелепин в конце концов пошёл ко мне, когда толпа его измотала и он относительно высвободился. Вид у него был грозный. – Ты это придумал? – сходу наехал он. – Я. – Один вопрос – зачем? – Увидите. Люди любят глазами, – улыбнулся я, – поверьте мне, люди любят глазами, а не мозгами. Просто читайте западную прессу в ближайшие пару дней и пристегните ремни, чтобы не улететь в стратосферу. – Ты так в этом уверен? – Абсолютно. Я их знаю, даже очень хорошо знаю. После полёта Гагарина все достижения – фигня полная. Им нужен большой шаг, чтобы дошло до каждого из людей. Отраслевые, настоящие победы, понятные профессионалам – никого из широкой публики не волнуют. Я создаю имидж. – Ладно, буду верить, – Шелепин пригрозил мне пальцем, – но если не сработает… – То нихера не произойдёт. Вы, товарищ Шелепин, сегодня задержитесь на старт, или улетите раньше? – Зря я что ли пёрся на Байконур? – возмутился он даже, – конечно же я останусь посмотреть. – Есть встречное предложение, которое, возможно, вас весьма удивит… Но об этом мы поговорим в машине, если вы не побрезгуете моими скромными навыками вождения. – Ладно, поехали, говори, что надумал. И кстати, что за автомобиль у тебя такой? Я слежу за всеми новинками, такого не видел. – Это самостоятельная разработка, – я слез с капота и пошёл к своему водительскому месту, – то есть фактически – инициативная разработка членов автоклуба. Когда дверь за Шелепиным закрылась, а он грузно уселся в машину, я затонировал стёкла, сдвинув ползунки, и убедившись, что нас не видят, дал газку. – Собственно, идея заключается в следующем. Наш МТКК зарегистрирован для полёта в Ле Бурже. Который пройдёт через три дня – как раз когда нам придёт время возвращаться. – И? Ты хочешь прямо из космоса сесть в Ле бурже? – выгнул бровь Шелепин, – это сумасшествие. – Ничуть, всё уже сделано. Мой искин занимался подготовкой бумаг, так что всё сделали в лучшем виде, – я выехал на дорогу до центра управления, – а предложение моё простое – отправимся с нами? – Что? – Что? – Я спрашиваю, что это значит? – Да то и значит. Полетели с нами. Вас же Де Голль приглашал в прошлом году? Приглашал. Вот и прилетим во Францию. Ещё ни один правитель в истории не прибывал в дипломатическую поездку таким экстравагантным способом. – Это звучит как сумасшедшая авантюра. – Если не доверять нашей технике – то да. Однако, поскольку челнок, поверьте мне, намного, намного превосходит даже смелые фантазии конструкторов, то с возвратом на землю проблем не будет. Шанс ЧП раз в сто меньше, чем при полёте на серийном самолёте. А шанс серьёзных последствий – настолько ничтожен, как шанс сбить истребитель из пистолета. Так что это может быть и авантюрой, если посмотреть на это с точки зрения партийного гриба, или… рекламой советской космической программы с одной стороны – ведь не доверите же вы свою жизнь ненадёжной технике, и рекламой вам – тут уже без комментариев. Путин в своё время на истребителе летал, и это ему нехило поднимало рейтинг. – Чёрт, вот умеешь ты уговаривать. Где только научился? – Да не учился я, просто всё заранее просчитал. Вторым пилотом буду я, плюс два человека в экипаже – одно место можете занять вы. Делать особо ничего не надо, просто рядовой, будничный полёт, всё равно что поездка на такси до дома. – Для тебя, не сомневаюсь, это рядовой и будничный полёт, а вот я и помереть могу. Не так уж и молод, как оказалось. – За это не беспокойтесь, всё будет хорошо. Я вам выдам скафандр с компенсатором перегрузок, так что вы даже ничего не почувствуете. – А здесь? Это ведь перекроит всю нашу программу. – А вы чего делать то собирались с журналистами и прочими? Бухать, потом дня два отходить, особых дел в ЦК у вас сейчас нет, а визит во францию – вещь крайне важная. – Но мы не готовы к этому. Каждый визит, официальный, я имею в виду – это подготовка, встречи, договор между дипломатами… – Поверьте мне, сейчас надо так. – А я не соглашусь верить на слово! – пошёл на приступ Шелепин, – что за привычка такая у тебя – так надо, так лучше… Говори как есть! – Ладно. Объяснюсь, раз надо. На данный момент ваша популярность в народе Франции продолжает расти, и вместе с ней растёт и рейтинг Де Голля. Он составляет костяк оппозиции против политики военных блоков, делящих Европу на два лагеря. Вам симпатизируют по моей оценке, около тридцати восьми процентов Французов, а это феноменально – иметь такой рейтинг в иностранном государстве. Однако, ваша популярность зациклена на пацифизме – то есть на том, что в пику военной машине США, вы предлагаете строить политику цивилизованными методами, и без пушек. Этому симпатизируют французы, и это ком в горле у США, которые пытаются разгонять политику хейтспич в европе – насаждать язык ненависти и язык вражды между СССР и Евросоюзом. – Евросоюза ещё нет. Он через полвека появится. – Ой, да не суть важно. Европа, как единая сила. Сейчас американцы только начинают отходить от удара прошлого года, который был мною нанесён по их позициям во Франции. В Италии у компартии большие рейтинги, благодаря вам они получают большой вес в парламенте. Поэтому сейчас можно сказать – европа на распутье. Их запугали злобными коммунистами, мировыми пожарами и хрущёвым с его кузькиной матерью и языком ненависти и вражды. Им хорошо, даже очень хорошо живётся при их уютненьком капитализме, и естественно, русского, который приходит и говорит, что от всего этого надо отказаться ради маленькой прослойки люмпен-пролетариата… – Я этого не говорю. Более того, у нас в Союзе очень большие подвижки по коммерческой тематике. – Знаю. И это ставит в тупик американцев, которые годами изучали партию и вас в том числе. Они в ступоре. И сейчас во Франции решается судьба если не мира, то расклада сил в Европе. Визит Де Голля был очень важной вехой – Россию в целом, я бы сказал, никогда не будут считать европейской страной. Не из-за политических розней, вовсе нет. Разница в менталитете, и боюсь, может быть, нам с нею и живётся привычней, но европейцы ценят такие вещи, как уважение к частной собственности, социализм с человеческим лицом, и беспрекословную законность. В общем, они ценят всё то, что позволяет им жить по-человечески, и надеяться жить ещё лучше. – Когда-то наши правители очень и очень хотели подлизываться к европейцам. Вы например знали, что последние Романовы даже говорили с сильным акцентом? – Нет. Я и про романовых то немного знал до недавнего времени. Нет, европейцы не будут принимать нас, пока мы пытаемся копировать их. Но они могут принять нас, если мы будем расширять зону своих культурных и нравственных ценностей. Это не квасной патриотизм, а здравый смысл. Как ни пытались нас американить, европеить, а всё никак не получалось. Никогда. Им нужно нанести очередной удар, потому что сейчас американцы старательно делают всё возможное, чтобы получить рычаги давления на французское общество, на прессу, чтобы максимально давить их против вас. Конкретно, лично, вас, товарищ Шелепин. Ситуация складывается таким образом, что они уже почти готовы к дерзким провокациям во время вашего визита во Францию, но все хитрые и коварные планы врага требуют исполнителей, финансирования, согласования, и сейчас там в командовании такие люди, что на самостоятельную игру с такими ставками никогда не пойдут. – Короче! – Короче так – если вы сейчас полетите с неофициальным дружеским визитом к Шарлю Де Голлю, и произнесёте ряд мощных речей о мире, новой политике советского союза, и прочих популярных вещей о мире и демилитаризации… И самое главное – это будет как опережающий и обезоруживающий удар для всех. Де Голль будет вынужден действовать по обстоятельствам, и вы сумеете взять инициативу в свои руки, французы будут шокированы внезапностью визита столь любимого во франции политика, а если на космическом корабле прилетите в Ле Бурже... Мне надо говорить, какой эффект это вызовет? Политика имеет много эффективных инструментов, шокотерапия – один из них. Сделать что-то такое, внезапное, что заставит остановиться и посмотреть, поговорить, что произведёт мгновенное впечатление. Вау-эффект. – Это называется популизм, – хмыкнул Шелепин. – В этом есть популизм, но где его нет? Искусство политики – это искусство смешивать популизм, демагогию и реальную позицию в таких пропорциях, в котороых оно зайдёт публике и позволит добиться своего. Тем более, что решение сократить количество ядерного оружия уже принято, пусть и за кулисами. Я с Володей и Гречко говорил об этом. Мы пришли к выводу, что не так важно количество ядерного оружия, сколько количество и эффективность средств его доставки и способность защититься от оных. – Мы не сошлись во мнении относительно сокращения ядерного арсенала. – Я бы вам предложил уже готовое решение. Тем более, что оно у меня уже есть, утилизировать старые ядерные бомбы, всё равно доставка ядерного оружия бомбами – это уже архаика. Если уж МБР сбивать учатся, то самолёт… у него нет шансов вообще. Утилизацией оружия может заняться мой замечательный корабль, методом выбрасывания их в сторону солнца, там они попросту сгорят. В общем – все рады и довольны. Современная доктрина, которую сейчас минобороны только создаёт – вообще имеет целью отказ от любого ядерного бомбового вооружения. Оставить только ядерные ракеты, причём на уране. Они хранятся дольше, безопаснее, и требуют меньше затрат на хранение. Всё остальное долой, так как оно в той или иной мере служит паллиативом ядерным ракетам. Снаряды, бомбы, торпеды… Шелепин снял очки и посмотрел так вдаль, на линию горизонта. До центра управления полётом осталось очень немного – мы уже подъезжали всей кавалькадой. – А как я незаметно сяду в космический корабль? – Это то как раз просто. Вы сообщите, что у вас срочные дела в Москве, дальше охрана уедет на вашем автомобиле на аэродром, самолёт улетит, а мы тем временем наденем на вас скафандр, с тонированным забралом. Вас в нём никто не узнает, так что мы отправимся в полёт, а пустой самолёт полетит в Москву. Пока суд да дело, пока все пропьются, проедятся, пока Брежнев и Микоян их гулять будут, мы уже будем на орбите. А там пару дней перекантоваться – как раз поработаете над образом, и на землю. * * * * Наверное, лица иностранных журналистов, когда прямо перед их лицами, совершила мягкую посадку первая ступень ракеты-носителя, можно было фотографировать и вставлять в рамочки. Особенно американцев – они бились над мягкой посадкой на луну намного более лёгкого модуля, а у русских тут двухсоттонная ракета, размером с небоскрёб… ну ладно, нижняя половина ракеты, но приземляется, и мягко, и точно! Я следил за ситуацией в ЦУПе через дополненную реальность и микрокамеры. И должен признать, зрелище было такое, что прямо душу грело. В кресле второго пилота было много и других задач, но пока космолёт шёл на автопилоте, я мог пофилонить. Пилотировал космический корабль лётчик-космонавт Алексей Леонов. Знаменитость. Год назад он выходил в открытый космос, а сегодня вот – стал капитаном первого в мире полноценного космического корабля. Он сидел в уже совсем другом, жёстком, скафандре, и вертел головой, а я нарушал все инструкции. Снял шлем, жевал конфеты «мишка на севере» и смотрел шоу. Взлёт космического корабля был прекрасен и впечатляющ. Потому что это шоу, режиссировал которое я, а я обнаружил в себе страсть к режиссированию шоу. Прежде всего красоту даёт свет. Взлёт был назначен на то время, когда солнце уже зашло, но ещё не наступила тьма, когда горизонт пламенеет, а степь заволакивает сумрак. И в это время все прожекторы были направлены на космическую ракету и корабль. Издалека это снимали больше сорока журналистов крупнейших мировых газет и журналов, телеканалов, даже с BBC были журналисты, которых аккредитовали. В ЦУПе провели капремонт. Убрали все телефоны с дисковым набором – оставили только те, что с кнопочным, на основе Вороновских чипов, разработанных у Петьки в НИИ. Стильные такие. Изменили столы, поменяли пол, сделали свет с помощью светодиодной подсветки, поставили двести сорок компьютеров – работа велась через них. И это, я думаю, очень сильно отличалось от того, что привыкли видеть люди. Это совершенно другой уровень, уровень семидесятых-восьмидесятых годов. А дизайн и вовсе из следующего века. В ЦУПе все были в специально сшитой для них форме, так что избавились от бородачей в дурацких свитерах и очках в роговой оправе – всё было прекрасно и стильно. Люди, техника, даже пол под ногами, и тот отличался от привычных покрытий. Было… шикарно. Пыль в глаза – это целая наука. И она работала – одно нахождение здесь заставляло восхищаться триумфом высоких технологий над мелкими угрюмыми жизненными заботами. За панорамным стеклом виднелся сам космодром, а ЦУП располагался на Байконуре, сбоку от всех стартов ракет. Ракеты над ЦУПом не летали, в принципе не летали. Строительство нового центра управления не то чтобы приостановили – скорее его не оглашали, использовали тот, что был во времена Гагарина, шесть лет назад. Посадка ракеты происходила всего в километре от центра управления, а сам старт – в полутора километрах, это очень немного по меркам космодрома, можно сказать – вплотную. Но что поделаешь – ЗРЕЛИЩНОСТЬ должна быть на высоте. Космический корабль получил собственное имя – «Сильфида». В честь духа воздуха, как нетрудно догадаться. А ракета – «Саламандра» – дух огня. Имена были написаны красивым шрифтом на фюзеляжах устройств. Да, думаю, они нахлебались благодаря моему шоу столько впечатлений, что хватит на всю жизнь – тут же ещё есть кинокамеры, снимающие сам старт с близкого расстояния. И даже кинокамера на корпусе Сильфиды и Саламандры – на ракете и космолёте. Изображения с этих камер демонстрируются на отдельных экранах. Голос по связи внезапно пробился ко мне: – Чаплин, ты чё там жрёшь? – А чё, нельзя? – так же недовольно спросил я. – Можно, но у вас перегрузка шесть единиц, как ты жрать то умудряешься? – голос был несколько заинтересован. – Шесть единиц? Меня на центрифуге пытались вырубить, к твоему сведению. – И что, привык? – Не успел. Центрифуга сгорела, а мне хоть бы хрен. Я феномен – перегрузки очень легко переношу. По ощущениям сейчас где-то две единички. Чуть-чуть давит на хлебало, но конфетки вкусные. – Ах ты ж сволочь, перестань хулиганить! – раздался весьма недовольный голос, – у вас космический полёт или детская прогулка? – Если бы вы придумали какие-то более оригинальные задания – был бы полёт, а так – променад, – я показал кукиш в камеру, – и хватит тут орать, умники! – Ну вернись ка ты мне… – А куда ж я денусь? Ты лучше ко мне заезжай потом в автоклуб, я выслушаю все твои претензии. Всё, саш, не грузи мозга. Отделяется вторая ступень. И правда, нас крепко тряхнуло. Вторая, одноразовая ступень, отделилась и начала падение. В отличие от Шелепина, который сидел в костюме, чтобы его не давили перегрузки, я как человек космической эпохи, генной инженерии и аугметики, был подготовлен к разным неприятностям. И перегрузкам в первую очередь – меня и правда пытались вырубить на центрифуге, но после тридцати минут на максимальных оборотах у них электромотор центрифуги пыхнул и дал дугу, после чего всё это прекратили. Я зевал. Перегрузки, по моим ощущениям, снижались благодаря всей машинерии, наномашинам, генным модификациям, примерно в три-четыре раза. То есть шесть единиц – я еле чувстсовал. Чувствовал только, что меня давит, но ничего такого страшного в плане последствий не было. Это облегчало мне гонки на машинах, полёты на самолётах, и вообще, везде, где эти перегрузки нужны. Товарищ космонавт Леонов постоянно говорил с центром, и отчитался о выходе на орбиту через двадцать минут после взлёта. Лёш, можно тебя отвлечь? Стабилизируй аппарат, чтобы ровнёхонько носом вперёд шли, а то западло как-то брюхом вперёд летать. – Это можно, это можно, – он тут же сделал как надо, подправив курс, – готово, мы сориентированы. Ну что, товарищи, поздравляю всех с первым выводом в космос многоразового корабля! – торжественно произнёс он. Как я заметил, тут этот пафос был в моде. Второй, бортмеханик, сказал «Ура», Шелепин его поддержал. Наличие на борту первого лица государства было в тайне, но малость заставило товарищей космонавтов прихренеть. Я то с ними давно на короткой ноге, уже год как, а по технической грамотности и прочим тестам, в том числе и медицинским, пожалуй был не хуже любого из отряда космонавтов. Даже лучше в некотором роде. Я почувствовал невесомость. Генератора искуственной гравитации здесь не было. А приятно! Шелепин тоже, судя по его движениям руками, ловил кайф. – Включаю АСК и АСЖ, – я включил автоматику, – товарищи, Лёш, скажи, у тебя какая задача была? – А ты не в курсе? Ну ты даёшь. – Да я тут так, как техник, имеющий посредственное участие в разработке этого чуда техники. – Так это ты сделал? – Я только принимал участие. Если быть точным, то я занимался внешностью корабля, – поправил я его, – ну так какое задание у тебя? – Проверить, провести тесты на разных режимах, провести проверку работы систем, скорректировать курс орбиты и догнать метеоспутник, который вышел из строя, чтобы починить. После этого посадка в автоматическом режиме. – Хм… Ладно, чинить спутник – это такое себе удовольствие. Скафандры новые ты примерил? – Конечно. Но я мерил только «Богатырь», а вот до «Денетор» не добрался. – Ну ты блять хватил, Лёш, Денетор – это монстр. Двести килограмм веса, автономная СЖО, запас кислорода на двенадцать часов работы, электроусилители, собственные космические двигатели на ионизированном газе, и корпус сверхпрочный, трёхслойный. Это скафандр для других планет, для Луны и Марса. А в открытом космосе в нём будет немного некомфортно. – Понял. Значит его время придёт позже. А вы, товарищ Чаплин, чем будете заниматься? – Ну не надо меня так официально называть. У меня аллергия на официоз, поэтому я никогда не участвую в таких протокольных мероприятиях. Можешь звать меня Васей. – Хорошо, – он улыбнулся, – тем более ты ненамного старше меня. – Мы почти одногодки. Вот что, давай я пока пойду проверю нашу топливную систему и СЖО, на предмет неожиданностей. А там можешь уже рулить к спутнику. – Идёт. * * * * * * Шелепин увязался за мной – мы вылетели из отсека пилотов и держась за поручень, пролетели к заднему люку. В отличие от Спейс Шаттла, у Сильфиды были объёмные грузовые люки в основании крыла, но в центре фюзеляжа – коридор, ведущий от кабины пилотов к двигательному отсеку. Шелепин с трудом сориентировался в пространстве и встал ногами на пол, держась за поручень. Я же был по отношению к нему – вверх ногами. – Три дня? – Лететь? Да, три дня будет длиться полёт. Не беспокойтесь, быстро пролетят! – Ну блин… У меня же работы масса. – Если бы не остальные – я бы вас транспортировал на свой корабль, где можно было бы отдохнуть, набраться сил и заодно поработать. Что ж, работать придётся в любом случае – не забывайте, мы летим во Францию. И чтобы всё удалось – нужно дать французам по настоящему революционного масштаба речь. Такую, чтобы черчиль в фултоне сжевал свой галстук от зависти. – Да, точно, речь… Что ж, у меня есть намётки по тем темам, которые ты говорил, но в целом, надо ещё подумать. Думаю, я управлюсь. – Не забывайте – ваша фича – это открытость и диалог. Это близость к народу, так сказать, тут просто по бумажке не прочесть. Тут нужно сделать что-то такое, чтобы это выглядело как импровизация. Как хулиганство, и вовремя и к месту ввернуть пару эпических фразочек, которые пойдут в народ, а в целом – стилистика не как у речи с трибуны. Скорее как у стихийного выступления на стихийном митинге, спонтанно, внезапно, от души. – Что ж, это тоже ты прав, надо хорошо подумать. – Подумаем. Я, как профессионал в деле шоу, помогу вам чем смогу. Но у вас, должен признать, есть определённый талант к такого рода выступлениям. Мне кажется, год назад на телешоу вы очень хорошо показали себя. – Точно, речь должна быть не столько речью, сколько логически выстроенной позицией, и спонтанная речь уже по накатанной колее. Только её нужно хорошо накатать. – Своё мнение об этом я уже говорил. Они хотят услышать речь великого примирителя, а не великого полководца. У них сейчас основная масса страхов зациклена вокруг советского союза как у инакого государства, коммунизм они не понимают. Некоторые сочувствуют, но не понимают всё равно. Да и в советском то союзе мало кто понимает, что значит коммунизм. – Коммунизм это советская власть минус электрификация, – важно заявил Шелепин, – шутка. Я понял, прежде всего – не будем касаться вопросов простых и понятных, подальше от коммунизма. Но и воду лить нельзя, нужно по фактам бить. Задвину ка я им речь про нужду в прекращении военных конфликтов, про то, что нельзя превращать мир в арену битв между лагерями и военными блоками, что необходимо строить своё сотрудничество на дружбе и взаимоуважении… учитывая, как они год назад обосрались во франции… – Да там до сих пор американцев мягко говоря, сильно не жалуют. – В общем, лучше не придумаешь времени, чтобы презентовать концепцию многополярного мира, в котором будет больше двух политических полюсов. – Это может спровоцировать новую волну протестов в восточной европе. – Ты видно совсем не следишь за социалистическим блоком? Я уже почти распутил их, оставив только военное и экономическое сотрудничество. Правила для них поменялись так сильно, что протестные настроения сдуло. Более того, они теперь и в подвешенном состоянии – мы дали им относительную независимость, но при условии, что они не будут ни при каких обстоятельствах примыкать к любой политической силе, альянсу, блоку или союзу, имеющему антисоветскую направленность. С одной стороны – пропаганда американцев захлебнулась, с другой – и вроде выходить на протесты теперь незачем. Не скажут же политики, что хотят лечь под американцев и против советов? – Они могут попробовать. – Это развязывает нам руки, поскольку соглашение мы подписали недвусмысленное – нарушение нейтралитета равносильно объявлению войны, а за этим последует военный удар. Никакие наты их не спасут, огребут в любом случае. – Это вы умно придумали. Короче, как я вижу, идей у вас хватает, тогда я займусь здесь работой, а через три дня мы жахнем так жахнем… весь мир дрогнет! * * * * Ну с дрогнет – я сильно погорячился. Очень сильно, но сенсации устраивать – это наше всё. Три дня мы шкандыбались в запертом помещении на орбите – а я заодно не только от скуки помирал, но и попросту отдыхал в невесомости. У меня от всяких там антарктид развилась стойкая неприязнь к скафандру, так что выходить в открытый космос было мало приятного, но надо было помочь товарищам космонавтам. Спутник, который они чинить собрались – был запущен ещё в шестьдесят четвёртом, и правда метеорологический, изучающий ионосферу планеты. И похоже, что делали его спустя рукава и в конце пятилетки, иначе объяснить такую халтуру невозможно. А наша задача была догнать, разобрать корпус и приделать к нему новые части, что и было проделано за полдня. Посадка Сильфиды на аэродром в Ле Бурже вызвала бурю и ураган внимания – это было заметно ещё до того, как мы остановились – толпа зевак начала как прилив, стягиваться к посадочной полосе и рулёжным дорожкам, где мы по инерции проехались. К космолёту подогнали специальный трап и Шелепин, всё ещё в лёгком скафандре, вышел в открытую дверь. Я был без скафандра, всего лишь в комбинезоне, и вышел последним – хотя зря я боялся. Всё равно ни на меня, ни на двух космонавтов, никто не обратил ровным счётом никакого внимания – Шелепин. Вот главный гвоздь программы. То, что он вообще с нами полетел – это с одной стороны – авантюра, с другой… Будем честны – Сильфида это достаточно безопасный транспорт, а космический туризм тут если ещё не в моде… то это мало отличается от полёта будущего президента России на истребителе. Это ведь никто не счёл авантюрой и глупостью? Себя показал, можно сказать. Что тут началось – я даже описывать не могу – скажу лишь, что к приземлению Сильфиды к полосе стянулись по-моему все журналисты всех мировых изданий и агентств, и целая гора и океан прочих людей, так что когда из люка появилась изрядно улыбающаяся физиономия весьма популярного здесь Шелепина, народ взорвался, и взрывался ещё долго – такой популярности не снискал себе даже Ленин на броневике. Его фотографировали, его спрашивали наперебой без переводчика на французском языке. Сейчас он его понимал. Дело в том, что после очков, Шелепин отправился на двухнедельную госпитализацию в медблоке моего корабля. Его очень тщательно обследовали, аугметировали чуть-чуть, кости, мышцы, сосуды, ну и заодно внедрили нейроимпланты, которые позволяли напрямую ему работать с искином и его системами. Правда, в отличие от меня, использующего прямую связь с искином, Шелепин использовал только второстепенные программы. Такие, например, как программа обучения языкам. Это не такой то простой процесс – чтобы выучить иностранный язык, нужно не только записать его в мозга – этот процесс занимает месяц, ещё нужно письменно и визуально закрепить результат, чтобы запись прошла успешно. Так что Шелепин, пока я морозил уши в антарктиде, вовсе не сидел сложа руки. Его трепали за плечи и трогали за костюм, несчастного генерального секретаря чуть не порвали на целую кучу маленьких генсеков, пока не подоспела местная полиция – мужики в коричневых таких кителях, они оцепили толпу и расчистили дорогу Шелепину, который уже устал всем улыбаться, махать рукой и жать руки. Что ж, теперь самое время начать жечь глаголом. Посторонних тут нет, а Де Голль, по моей информации, сейчас у себя в Париже, занимается государственными делами, и думать не знает про Шелепина. Впрочем, через считанные минуты он уже будет знать. Стихийных митингов не планировалось, так что задачу свою Шелепин отрабатывал довольно коротко – включить на максимум обаяние и харизму, и отвечать остроумно на вопросы журналистов, шутить, ручкаться с желающими и давить на всех своей харизмой всё больше и больше. Здоровье своё он подтянул, вес поправил за год, слегка помолодел, лет ещё пять сбросил, и выглядел очень даже привлекательно. Я бы сказал – что очень неплохо изменился, за своё здоровье говорил, что бросил курить, начал заниматься спортом и вести здоровый образ жизни. Что было в общем-то правильно. Я бы сказал, наблюдая со стороны, что французов ему удавалось покорить – он отвечал на французском языке на вопросы журналистов, с лёгким таким акцентом, но всё же, в падежах не путался и говорил довольно чисто. Акцента быть не должно было, но языковую матрицу, которую он учил, я разрабатывал лично, тщательно выверяя акцент таким образом, чтобы он звучал для французского уха мило и приятно. Да, тяжёлая работа – делать из обычного партийного бонзы звезду политики. Александр Николаевич в итоге просрал где-то свой шлем и нашивки от скафандра, которые содрали в толпе. Его не ждал никто, поэтому никаких машин и красных ковровых дорожек, оцеплений из полиции и прочих мер безопасности не было. Он был доступен для недоброжелателей более, чем когда-либо, но толстый слой людей, окруживший его, не дал бы даже мухе пролететь к бесценному телу генерального секретаря. Толпа увеличивалась и увеличивалась, но к счастью, подоспевшая полиция резво так всех растащила по углам. Похоже, полицейские тоже не знали, что делать, и ждать встречи дорогого гостя не стоило. Что ж, в этом случае – у шелепина дипломатический паспорт, а я и космонавты заранее готовились к прибытию в Ле Бурже. Самое время просто поймать такси и поехать в отель, снять нумера… Что ж, дальше я буду помогать из тени. * * * * Впрочем, это нас не спасло от толпы журналистов и папараци, которые облепили отель плотным слоем, засели на первом этаже и так далее, кучами. Отель я нашёл в центре парижа, и номера забронировал заранее. Так что визит месье Де Голля не был для нас сюрпризом – толпу журналистов это только раззадорило, и когда генерал прибыл, поднялась ещё большая шумиха, отель уже показывали по телевидению, и вели прямые трансляции с места событий. Встреча в Hôtel du Louvre – я обещал неделю назад, что этот отель получит такую рекламу, о которой они не мечтали. Они посмеялись – этот отель, открытый ещё в девятнадцатом веке, пережил много знаменитых гостей, в нём останавливались такие люди, что ему звёздный статус уже примелькался. Однако, администратор мне пообещал, что если я сумею его удивить, он угостит меня вином из погребов отеля. Что ж, думаю, он должен мне вино времён Наполеона, потому что журналистов в отель набилось масса, народ сходил с ума по космосу, в квадрате – по Сильфиде, и в кубе – по Шелепину, в соединении с этим всем. Встреча Де Голля и Шелепина, переодевшегося в легкомысленный такой костюм, состоялась в ресторане Отеля, они обнимались, жали руки, Шелепин немало удивил Де Голля и ещё не прочухавшуюся публику своим знанием французского. На вопрос ответил, что очень красивый язык, и он с удовольствием его выучил. Впечатлились все, ну а дальше в ресторане отеля Де Голль и Шелепин уже совершенно по дружески, провели короткую пресс-конференцию… Я наблюдал за всем этим со стороны, но блистал Шелепин даже больше, чем у себя в студии Останкино, поскольку обстановка была более спокойная. Он выложил все ключевые заготовки, в нужное время. Заготовки то в общем-то простые – он рассказал, что было проделано в советском союзе, представил всё в очень позитивном ключе, сказал, что утилизируют пять тысяч атомных бомб, не переминул высказаться о перспективах сотрудничества и конечно же – по заготовленным векторам прошёлся тщательно. Я имею в виду – заготовка под названием «У нас не лютый совок, у нас социализм, адекватность и стремление к лучшей жизни для всех». А уж как он умел вкраплять в свою речь цитаты прошлого и будущего – писатели бы позавидовали. Так что народ был весьма доволен им, Де Голля тоже спрашивали, он тоже держал марку, и всё прошло как нельзя лучше. Самое главное, что Шелепин презентовал в этом отеле – это новый этап сотрудничества, выражающийся в том, что советский союз откажется от огромного количества ядерного оружия, поскольку ситуация в европе стремительно разряжается, и нет нужды поддерживать такие силы в боеготовом состоянии. Следующей сенсацией стало взаимное сокращение войск ОВД в восточной европе, в ответ на окончательный разрыв Франции с североатлантическим альянсом. В частности, решено было сократить вдвое военное присутствие войск ОВД в восточной Германии. Да, я думаю, у генералов НАТО сейчас случился инфаркт микарда, потому что вся их стратегия базируется на том, что враг напирает с востока, по ту сторону стены, и вот-вот нападёт, сейчас прямо сабли точит, и чуть что – так сразу… Это вовсе не значило, что советский союз внезапно решил сдать все позиции, просто подход поменяли – вместо бряцаньем оружием перед носом у противника – реальные действия и втихую конечно же будут наращивать качество вооружённой группировки, уменьшая её количественно. Американцы жили в парадигме противостояния двух империй, они искренне верили в то, что советский союз собирается весь мир захватить, их изничтожить… в общем, сделать все те гадости, что они потом с постсоветскими странами вытворяли. Очень уж по себе судят, сами то они спят и видят устроить геноцид, подобный вьетнамскому. Поэтому с одной стороны – вроде бы мы прогрессивные все из себя, с другой – отношение к американцам мало поменялось. Эти хлопцы могут вытворить что угодно, поскольку зациклены мозгами на вражде с советским союзом, который, кстати, совсем не так опасен, как его малюют. Может быть Хрущёв и Брежнев искренне радовались, только усугубляя и укореняя образ красного врага у американцев, но Шелепин этот образ начал ломать, и ломать не так, как впоследствии последний генсек союза. Он его ломал не тем, что бил своих, а тем, что переставал бряцать оружием и начинал его чистить, совершенствовать и модернизировать, при этом убирая с поверхности гордыню, тупой пафос о миллионах солдат, танков, самолётов, и бомб. * * * * * Самолёты… Ле Бурже – это выставка самолётов, а не политический визит Шелепина. Хотя и теперь визит тоже – уже три дня прошло, и настал час икс. Шелепин пользовался гостеприимством, а в Москве все знатно прихуели от его полёта сюда. Да что там – некоторые личности в политбюро вообще решили, что внезапный отлёт Шелепина из страны – это шикарный способ вернуть себе потерянные позиции и влияние. Брежнев и ещё девятнадцать членов ЦК, в том числе из политбюро, вот только в день судьбоносного совещания, на котором они должны были замутить очередной дворцовый переворот, они до политбюро не добрались. У всех случились разные неприятности – а именно, просто невероятное по силе расстройство желудка. Просрали они свой шанс, короче говоря. Я же обещал шелепину, что если Лёня решит полезть – то обосрутся они с этим делом. А он думал, что я фигурально выражаюсь. Леонид Ильич и прочие бонзы, участвовавшие в заговоре, поняли намёк очень правильно – потому что случилась коричневая неприятность только у них, и ни у кого более. Их могут травануть очень тихо и без лишнего шума, массовое отравление в столовой политбюро. Повара приговорят к семи годам расстрелов без права переписки, а их в могилы. Игры в песочнице, как по мне. Поистине удивительная новость ждала меня от Шелепина, в тот же день. Я получил приглашение к нему в нумер, а мы остались жить в гостинице, и зашёл вразвалочку. Всё хорошо, всё просто замечательно… Шелепин встречал меня уже с порога. – Чаплин, – взял он быка за рога сразу же, – нам нужен хороший широкофюзеляжный самолёт. – Устроим. Неужели наша ТУшка вам не понравилась? – Да хер с ней с туполевской вундервафлей, – отмахнулся Шелепин, – меня другое занимает. – Да? – участливо спросил я, – что именно? – Экономичность, вместительность, доход, которые они дают. Прибыль. Эта отрасль имеет гигантский потенциал, и тут вам не просто мелочь какая-то. Я понял вдруг, – он говорил с дивана, где сидел, закинув ногу за ногу, – что сверхзвук уже захлёбывается. Наступает эра гигантских, очень вместительных, самолётов с широким фюзеляжем. – Есть у нас в стране одна странность, – я сел на другой диван, вытянув ноги, – мне немного не нравится, как работает авиационное законодательство. – Что именно тебе не нравится? – Тут как с автомобилями. Кто выпускает мопеды – тот осваивает мотоциклы, кто мотоциклы – тот машины, кто машины – тот и на грузовики может замахиваться. Короче, авиационная отрасль не может существовать в кастрированном состоянии. Если вы хотите, чтобы она была действительно развита – то тут нужно действовать широким фронтом. – Насколько широким? – Я не хочу сказать, что должно быть как в америке, где авиация вообще крайне доступна, но если вы хотите создать мощную авиацию – то надо начинать с того, что продвигать её в массы. Делать её более доступной, уменьшать влияние государства на это всё. – Хаос и анархия тогда начнутся. – Не думаю. Очень даже сильно не думаю. Вообще, давайте определимся, государство у нас какую задачу вообще выполняет? – Надзорный, контрольный и регулирующий орган. Кажется, мы об этом уже говорили. – Говорили. В том то и дело, что власть государства советского стоит на собственной силе, а не на доверии народа. Главная функция государства – это защита. Люди собрались, выбрали главного, скинулись всем миром налогами, дали главному бюджет, и попросили их защищать. От внешних врагов, от внутренних, от неблагоприятных условий, от всего прочего. Главный – государство, должен отрабатывать то, что получает в виде налогов. Возвращать, и демонстрировать эффективность своей работы. Вы же сами по себе не располагаете даже миллионом рублей, даже десяти тысяч у вас не наберётся лично, а управляете вы миллионами людей и миллиардами денег. Вот и встаёт вопрос – если у нас нет частной авиации, то как и от чего это защищает народ? – От… – Шелепин задумался, – Хм… – Я вот ответа найти не могу. Понимаете, тут как в автомобильной отрасли – прежде всего нужны люди. А люди приходят не со школьной скамьи – и сразу проектировать гиперзвуковые суборбитальные самолёты. Если так происходит – то возникает эффект перегона. Мы перегоняем уровень прогресса. И это вызывает негативные последствия – сверхзатраты, нулевая польза, гордости много, а толку ноль. Инвестиции улетают в трубу. – Хорошо, и как это согласуется с мелкой авиацией? – Элементарно, Ватсон. Люди, люди, прежде всего – люди. Я кажется давал вам информационную записку по поводу климата для бизнеса, помните? – Год назад? – Да, прошлым летом. Тут в принципе то же самое – высокоразвитая мелкая авиация – создаёт климат, как бактерии создают климат для грибков, грибки для растений, растения для животных, и всё это связывается в единую цепочку, закольцованную, причём. Вот к примеру – есть у нас мелкая авиация, есть конкуренция между производителями, есть конструкторы-любители, создающие свои собственные пепелацы, на этой почве растёт средняя авиация, а из неё уже большая. Это инфраструктура, это практический опыт, обилие людей, способных что-то сделать… ситуация с авиацией мне сейчас напоминает ситуацию с автомобилизацией в двадцатых годах. То есть теоретически то автомобили есть – но все принадлежат государству, найти механика очень трудно, запчасть – днём с огнём не сыскать. Но как только автомобили начали идти в широкие массы – начали появляться гаражные кооперативы, начали появляться люди, искренне ими увлечённые. И если бы не запрет на малотоннажные грузовики – то сейчас мы бы имели собственный автомобильный социум. Вот с авиацией нам это как раз и нужно. Американцам удалось создать нечто подобное – у них есть всё, от мелких любителей, зарабатывающих копейки на своих пепелацах, до гигантских корпораций, которые снабжают авиалайнерами все авиакомпании мира. Самое главное – у них колоссальный объём опыта уже накоплен в авиации, и он продолжает расти как снежный ком. – Я помню, кажется, фильм, про посадку частного самолёта на красной площади. Там говорилось, в общем-то верно, что советские люди были удивлены, что за границей пилотом может стать молодой человек, даже не профессионал… – Если вы хотите вытащить из жопы отрасль… которая, кстати, очень востребована, ввиду паталогического отсутствия дорог – то я только за. В моём времени это вообще немыслимо – так относиться к воздушным средствам передвижения. Я всеми руками и ногами за! Но начинать надо с создания аналога Форд-Т для частного пилота. Максимально дешёвого, простого, и ввиду этого – надёжного, воздушного автомобиля для пилота-любителя. – А если за границу побегут? Мы в самом разгаре израильской эмиграции, и это уже сильно по нам бьёт. – По вам сильно бьёт политика закрытых границ, а не эмиграция. Определённого склада ума люди всегда уезжали. Если их запереть внутри страны – они перестанут рваться и начнут планомерно разрушать государственный строй изнутри, воспринимая своё положение как положение узника и веря в сказку о том, что вот если бы не кровавый режим, то они как сыр в масле катались бы. – Тебя послушать, так только свободный выезд граждан может спасти родину. – Не, не спасёт. Но сейчас складывается такая канитель, что основные факторы саморазрушения у советского союза – это отсутствие возможности выговориться и отсутствие возможности паравалитикам исполнить мечту и свалить. Собственно, я подумал, как чувствовать себя должен советский гражданин, и мне как-то невесело стало, совсем грустно. Если что-то не нравится – терпи, поскольку другого нет. Говорить об этом нельзя, прихватят, так что остаётся только один способ выказывать недовольство – ответить государству свинством на свинство. Фарца, блат, халтура, мелкое воровство «социалистической» собственности, кумовство и прочие методы. Рождается совершенно новый тип человека в таких условиях, человек антигосударственного склада ума. Почти что анархист. Я бы назвал это пассивной неприязнью с обширным проявлением во всех сферах. Во всех буквально. – Сами тоже пострадали, – возразил Шелепин, – даже больше, чем государство. – Намного больше. Но ведь и после революции, в гражданскую, тоже народ пострадал в основном, а не политики. Впрочем, сейчас ситуация уже намного лучше, вашими стараниями. Диссиденты выговариваются по телевидению и радио, им никто не мешает, как видите – мир не рухнул, и бунтов не произошло. Так что теория о том, что всё-таки это надуманное, имеет под собой какое-то основание. – Кто знает, – вздохнул тяжко Шелепин, – может быть ты даже прав, но сейчас открытие границ физически невозможно. Слишком много препятствий. – Разве дело не в упрощении выезда? А то я тут вошёл в курс дела, что надо делать, чтобы выехать за границу – немного прифигел. Такой отбор, словно хотят всему миру очковтирательство устроить. И главное – получается наоборот, ведь за бугром, то есть тут, не идиоты же живут, видят, что к чему. Перед кем тогда этот спектакль, если ни зритель, ни актёры, не верят в происходящее? – Этот вопрос мы как раз обговаривали. Существенно изменяем правила выезда за границу, – подтвердил Шелепин, – вообще, этот цирк ещё с тех времён тянется, когда у нас страна была как осаждённый замок в кольце врагов. Везде враги, везде вражда, и за границу выехать – это нечто совсем невероятное. Сейчас времена поменялись, но привычки старые остались. – Вернёмся к авиации, – вспомнил я, – мы кажется говорили про неё? – Точно. Ты мне втирал про развитие мелочи гражданской. – Не совсем так. Я убеждён, что построить тяжёлую, серьёзную, и при этом эффективную и конкурентоспособную на мировом уровне авиапромышленность можно, только если она будет венцом всего остального. Частью экосистемы, которая будет относительно доступна для гражданина. Не будем тыкать пальцами в америку – вот хотя бы здесь, во Франции, довольно неплохо развита эта экосистема. Мне думается, что нам нужны фундаментальные изменения в законодательстве. – Деньги? Ведь частный самолёт – удовольствие дорогое. – А аренда? – вздёрнул я бровь, – плюс да, это совсем не для каждого, но решить этот вопрос можно. Прежде всего – я думаю, нужна сама государственная машина управления частной авиации. То есть лицензирование пилотов, техосмотры, стандартизация, испытания, проверки и медкомиссии. Потом – создание, собственно, достаточно хорошего, лёгкого в пилотировании и безопасного самолёта. – Это противоречивые требования. Лёгкий в пилотировании – это я могу понять, а вот безопасность… тут безопасностью и не пахло. – Согласен. Самолёт – уже менее опасная штука, чем вертолёт, но по прежнему на нём летать страшно. Хотя если не так быстро, и есть парашютная система, то чуть менее страшно. – С парашютом прыгать? – Нет, весь самолёт на парашютах спускать, случись что. – А, ну можно, теоретически. Да, это сделает его намного безопасней. Вот что, сама идея мне по нраву, но остаются кое-какие хвосты. Мы сможем сделать вольницу только тогда, когда будет достаточно хорошая ПВО, нам нужны радиолокаторы, системы ПВО, опознаватели свой-чужой, и прочая электроника. И ещё нужно проработать сам механизм лицензирования, административно, в форме конкретных указов, и лицензирование летательных аппаратов как частные. – Всё готово, – поднял я руки, – искин сделал это быстрее, чем вы это договорили. Вот что, указы и всякие нормативные акты и документы – это невелика сложность. Главное – система организации. Система выглядит так – регистрация ЛС обязательна в любом случае, делятся самолёты на лёгкие, сверхлёгкие и общего назначения, ограничение по массе, мощности, максимальной скорости и высоте полёта. Лицензирование проходит в четыре этапа – теоретическая подготовка – три месяца занятий, практическая наземная подготовка – три месяца, практическая с инструктором, практическая самостоятельная – итого ровно год интенсивной подготовки на самую низшую ступень – для лёгких самолётов. Высоты больше одного километра для частников под запретом, так что рабочая высота – пятьсот-тысяча метров, ограничения на полёты в непогоду и на ночные полёты, на полёты вблизи аэродромов… Да, думаю, если всё это нормально устроить – то это может стать ещё одним источником выхода лишних денег у государства. А как известно – чем меньше денег на руках у людей – тем меньше инфляция. В нашем случае – имеющая форму перманентных дефицитов. – Что ж, ты довольно гладко стелешь, – согласился Шелепин, – но мне нужно другое. Нужен хороший, очень вместительный, широкофюзеляжный самолёт. Как боинг ближайшего будущего, такой, чтобы в нём можно было сразу человек пятьсот перевозить. – Сделать то его авиаконструкторы смогут. Я уверен… Вот что, есть идея. Я создам такой самолёт, и в количестве ограниченном. Скажем, экземпляров сто-двести, и продам его за бугор. За чистоган, валюту. – И что это нам даст? Горстку валюты? – Как минимум – это может послужить толчком для наших авиаконструкторов и авиазаводов. Ведь они то тоже попадают под валютный указ. Вообще, в ближайшем будущем, даже с пинками от государства, получаться должно плохо, но если… – А не надо. Я толкну крупную партию ТУ-144. Ведь ты же их помогал проектировать? Я думаю, сейчас, когда все в эйфории скорости – надо толкнуть крупную партию тушек, нашим заклятым друзьям-капиталистам. Ну а что они потом не особо выгодны… так это звиняйте, такова реальность. Сумеешь создать крупную партию в краткие сроки? – Вернее, помочь нашим авиазаводам? – Да, да, сможешь сделать, скажем, двести-триста таких самолётов? Я спросил у искина. Ответ был односложным – если снять ремботов с разных работ, и всех бросить на самолёты – то сможем сделать тысячу штук за ближайший месяц. – Вот что, можете толкать тысячу экземпляров без страха. Быстро всё соберём и продадим. – Вряд ли мне удастся и три сотни продать… Но тут уже вопрос рекламы. А кто у нас эксперт по пиару и рекламе? – На многое тут не рассчитывайте. Там Гайдай мне говорил, что можно легко срубить бабла на кино про спецэффекты, катастрофы, и прочие прелести зрелищности с довольно тупым, но напряжёным сюжетом. Боевики, опять же, думаю, можно снять пару фильмов с этим самолётом. Ну и красивые кадры я обеспечу. – Сегодня же напрягу Гайдая. – Нет, он уже занят. Леонид Иович сейчас занялся киноиндустрией всерьёз, этим летом обещал представить на суд общественности кинобоевик. – Ах, вот оно что… Мосфильм? – Конечно. Хотя бюджет в основном мой – я ему отсыпал почти все имеющиеся у меня средства – триста двадцать миллионов долларов. Очень уж мне сценарий понравился – лихо закрученный сюжет. – Редко ты кого-то вообще хвалишь. И как продвигаются съёмки? – Не слежу. Я им отдал кое-какое оригинальное оборудование, продемонстрировал что могу сделать монтажом, но в целом – я так понял, огромную роль отводят игре актёров. – Что хоть за сюжет, что ты за него триста миллионов отвалил? – удивился Шелепин, – что-то выдающееся? – Можно и так сказать. Там довольно любопытно, не хочу спойлерить и портить удовольствие впрок. Фильм о дружбе, тайных организациях, стрельбе, красивых спецэффектах, международном терроризме и очередном криминальном гении. И пусть хоть одна сволочь упрекнёт меня в параллелях с фантомасом. Хотя они вроде бы напрашиваются. – Фантомасом? – Да, главную роль там исполняет Жан Маре, который фантомаса и ещё несколько ролей играл в этом фильме. Он и ещё несколько ребят, наших и не наших. Только у нас всё очень… в общем, стилистика будет опираться на оригинальные кадры, красивые панорамы разных городов, компьютерную ретушь и специфические съёмки с помощью робоманипулятора. Гайдай им очень заинтересовался и обещал раскрыть его талант актёра на полную катушку. За тот гонорар, который мы ему пообещали – больше чем за все фильмы о фантомасе, он постарается на славу, я уверен. Тем более, что Гайдай нацелился сделать сюжет сразу в трёх временах, как в Назад В Будущее. – Что? Ах, да, он же это делал, вернее, должен был сделать. В Иване Васильевиче. – Я точно не скажу, что именно это хорошая идея, но снять фильм о трёх разных временах с разными, но тесно переплетёнными сюжетами… Нужна феноменальная работа режиссёра, и он, я уверен, собрался вытянуть её. – А когда дело происходит? – Ну, ключевая сюжетная линия происходит в нынешнем Париже, фундаментальная – во времена Наполеона, а начальная – в Италии эпохи возрождения. Причём все два исторических города нужно будет очень и очень много дорисовывать компьютерно. По задумке Гайдая пазл должен пересекаться весь фильм, а окончательно сложиться в конечную картину только в последних сценах. – То есть он сейчас здесь работает? – удивился Шелепин. – Гайдай? Он тут с февраля квасит, но конкретно сейчас он не в Париже, а в Тулоне, снимает последние сцены. Я видел первые сцены фильма, монтировал для отсмотра, должен признать, получилось довольно мощно. Хотите посмотреть? – Не откажусь. Гайдай и правда очень сильно расстарался. Фильм, в который я вбухал денежки, обещал отбить их в прокате и дать немаленькую прибыль – потому что спецэффекты уже с первых кадров блистали новизной и качеством. Плюс неподражаемый Жан Маре, которого Гайдай оживил, превратив из просто мордатого красивого с точки зрения баб, мужика, в очень сильный образ. Ну и конечно, сам сюжет – фильм уже начинается со сцены ограбления, со стрельбой и погоней. Причём очень динамичной, но короткой. И тем не менее, Гайдай не то чтобы не стеснялся – я уже начинал ощущать от него давление. Он, правда скидывал отснятые материалы искину, который их проверял и ретушировал, но сам факт того, что он разошёлся настолько, что не только взял всё то, что ему дали, но и требовал всё больше и больше... Сюжет его фильма перекликается с играми про асассинов, с «назад в будущее», с Гаем Ричи и Квентином Тарантино, и всё-таки сохраняет характерный гайдаевский смысл. Очень уж он любит такие, сочные, ёмкие фразочки и яркие образы, запоминающиеся такие. Я бы сказал, что тему он отработал более чем на сто процентов, так как ничего подобного я в кино двадцатого века не видел, слишком сложный, многообразный, разветвлённый сюжет, слишком яркие герои, а по меркам скромных шестидесятых этот фильм – просто эталон экшна. Если уж по меркам не скупящегося на керосин и порох голливуда это уже слишком, то советских киношишек должно разорвать с первых же кадров. В клочья. Я с ним деражал связь редко, но метко – когда он сдавал фрагменты фильма на монтаж, где кино доводили до кондиции. Работа велась постоянно, сложнее всего было с Италией. Италия времён ренессанса и современная конечно имеют нечто общее, но я бы сказал, что тут приходилось делать виртуальный фон с опорными кадрами, чем просто ретушировать. Премьера фильма была назначена на третье Июля, трейлеры уже шли в кинотеатрах. Сегодня на календаре был только Июнь. Осталось совсем немного, а Гайдай затягивает с финальными кадрами в Тулоне, потому что у него то Маре заработал нервный срыв, то актрисы захворали, то ещё какие-нибудь накладки… Нда… Не учёл я одного – силу человеческого гения. Не рассчитал, или вернее – по инерции думал, что Гайдай сделает что-то такое… эдакое, и относился к нему как к режиссёру Ивана Васильевича… поздние его фильмы уже скорее указывали на закат его карьеры и творческого потенциала – стараться он старался, но уже и бюджеты не те, и в стране не то, а он работал в парадигме советского строя. В мире советского позитив-социализма. В мире шестидесятников. Я не учёл, что если мы толкнём историю, то последствия могут быть вполне себе непредсказуемы, и думаю, Ивана Васильевича больше не появится. Как и последующих его фильмов. А ведь и правда, то, что он снимает – это что-то совершенно мне непонятное своей масштабностью. Но оторваться невозможно, потому что интересно получается. Просто раньше его гений существовал в парадигме советского союза, замкнутый и ограниченный реалиями его времени и страны, а сейчас он не только получил в руки технологии, не только получил опыт киноиндустрии, но и всё это упало на благодатную почву. Он почувствовал свободу от цензуры, от ограничений творчества, и свободу манёвра. Как корабль, вырвавшийся из узкой речки в открытое море. Нда, если у Гайдая и бывает расцвет – то весь этот вброс технологий и фильмов произошёл тогда, когда он, как режиссёр, был на пике своего творческого состояния. Я не учёл этого, и подлил масла в огонь, и ещё напалмом сверху побрызгал. Конечно, он пыхнул! И правда, фильм, который он снимает – я лично пересматривал имеющиеся у меня фрагменты много раз. Шелепину я не показал всего – в кино пусть посмотрит, но всё же – и технологии, и сюжет, и особенно он полюбил играться с роботом-камерой. Взять хотя бы сцену погони – вдоль улицы здесь, во Франции, по договору с властями города, он построил специальную железную дорожку – для робота, и тележка с манипулятором неслась вдоль дороги со скоростью несущегося спорткара, снимая при этом очень красивые сцены, которые не требовали особо сложного дополнительного монтажа. Только удалить с панорам случайно попавшие тени, зевак, и саму систему. Но на этой улице он отснял ещё немало красивых кадров. А уж сцена первой погони – и вовсе можно считать её одной из самых крутых, что я видел. Без всякой компьютерной графики камера наезжала на машину спереди, чётко огибала её, заглядывала в окна, и вскоре её догоняли. Ммм… Гайдай гений, который не был раскрыт в советском союзе. Ни раскрыт, ни, я думаю, оценён. Время, конечно, отфильтровало почти всех остальных, сделав его невинные комедии шедеврами на фоне остального кино, но всё же… Юмористические моменты в фильме существенно отличались от обычных, они были… качественными. – Что застыл? – Шелепин повысил голос. – А? Простите, задумался. Можете назвать меня ослом, будете недалеки от истины. Я просто не рассчитывал получить от нашего режиссёра что-то такого уровня. Недооценил силу человеческого гения и переоценил технологии. Можно сказать, сильно переоценил себя. Эгоист я и идиот. – Брось самобичеваться, тоже мне, идиот нашёлся. А что такое? – Да кино, которое Гайдай сейчас снимает, я же сходу только поинтересовался коммерческими перспективами. А сейчас подумал – ведь ничего подобного вообще никто никогда не снимал, по крайней мере, в ближайшие лет сто. А Гайдай снимает, и… в общем, до премьеры меньше месяца осталось, я буду ждать готовые равки, смонтирую их и жду с нетерпением премьеры. – Стоп, как же он снимает, если меньше месяца до премьеры? – Монтаж займёт день, ну может быть два, самое большее три. Распространяется кино по формату хайперсинема – а я уже продал четыреста кинотеатро-комплектов различным прокатным организациям. Почти во всех крупных городах есть кино хайперсинема. – Стоп. Стоп, – Шелепин сел, – что за хайперсинема? – А, киностандарт, который мы разработали. Я и ещё несколько человек. Что-то вроде широкоформатного кино, только тут несколько поправок есть. Формат плёнки, кинопроигрывающая аппаратура, и стандартизированный, заводской, кинотеатр. Плёнка, экран, аппаратура – всё в одном комплекте. Даже кинозал весь в комплекте. – Понятно. И как тебе удалось так легко их продать? – Дёшево потому что. – Антидемпинговое законодательство? – Да тут всё просто – бизнес-план заключается в том, что сам кинозал стоит копейки. Двадцать тысяч долларов за доставку – при себестоимости около миллиона долларов. Просто роялти – десять процентов прибыли с кинозала. И вот тут уже никакого демпинга – ведь я получаю по контракту прибыль с каждого кинопоказа, с каждого билета по десять процентов. Маленьким организациям эта бизнес-модель очень сильно понравилась – проще получить сразу готовый кинозал, со всем оборудованием по высшему классу, и поделиться прибылью, чем вбухивать инвестицию без надежды её отбить. – И как? – Доходы пока не окупили и пары кинозалов, но сама схема распространения уже показала свою эффективность – берут, и очень активно берут. Причём самим провинциальным кинозалам эта схема очень выгодна. В Париже есть шесть таких кинозалов хайперсинема. Думаю, когда мы выпустим полноформатное кино, которое не ужато до обычного формата, а со всеми возможностями hc, то прибыль пойдёт существенная. И популярность нашего киноформата начнёт расти. А там это лишь вопрос времени, когда он устоится как новый стандарт. – Смотри, – покачал головой Шелепин, – значит, ты получаешь долю с кинопоказов… хм… довольно интересно. – Почти всю прибыль приходится выплачивать производителям новых кинозалов в СССР. Под это дело запряг я несколько заводов, которые выпускают быстросборные конструкции, ну а оборудование сам, но всё равно… – Ничего, успеешь ещё нажиться. А как же ты это в советском союзе устроишь? Прибыль ведь нельзя получить… – А в советском союзе этот фильм и не будет демонстрироваться. По крайней мере, официально, то есть в хайперсинема и по всем правилам. Максимум, на что можно расчитывать – показы чисто демонстративные, в ударнике. И то вряд ли – органы цензуры никуда не делись, и они уже на первых кадрах срубят кино наглухо. – То есть наш режиссёр, и работает не на нас? – Я же говорю – бюджет фильма обеспечил я, процентов на девяносто. Ещё на десять процентов – вложились французские инвесторы. Потом, в фильме играют такие люди как Бельмондо, Ален Делон, конечно же, тут рублями и не пахло. Более того, им очень выгодно играть с нашими – по нашим соглашениям, платить налоги обязана студия-производитель, то есть Мосфильм, в казну СССР, а от налогов мы их освободили. То есть французские актёры получат свой гонорар без вычета налогов. – И режиссёр тоже. Я вообще в ваших финансовых вопросах откровенно плаваю, честно говоря. Не знаю, что вы там мутите, но пока это не причиняет убытки – пусть будет. – Довольно простые схемы, кстати. Но да. Ладно, Александр Николаевич, может быть закруглимся на сегодня? Уже поздно. – Да, можно. * * * * * Забегая вперёд, скажу, что с самолётами афёра удалась, но не в таких масштабах, в каких хотел бы Шелепин. Прежде всего – он поступил как политик, как партийная бонза, как человек своего времени. То есть договорился с Де Голлем об осуществлении дружественных челночных ежедневных рейсов Москва-Париж. При этом лететь самолёту предстояло всего час, вместо трёх. Невелика разница, скажете вы и будете недалеки от истины, но вообще, сам факт. Потом – Шелепин договорился с Де Голлем об упрощении порядка въезда-выезда. Согласно подписанному в елисейском дворце договору, граждане обеих стран могут пребывать до трёх суток на территории другой страны. То есть, если перевести на русский обычный, то Шелепин отменил все выездные визы и разрешения для вылета во Францию. Более того, стоимость билета была крошечной – около пятидесяти франков, или ста рублей. Надо ли говорить, что это нарушит все патриархальные планы старых партийных бонз? Их мировоззрение вообще какое-то странное. Ну неужели они верят в то, что удастся пустить иностранцам пыль в глаза, возя их по заранее составленным маршрутам и ограничивая всё? Это прямо таки какая-то северная корея – и чем больше они стараются, тем хуже в итоге, для них выходит. Думаю, Шелепин это понимал, и вот. Да, в СССР откровенно говоря, похвастаться нечем, это не страна счастья, но Шелепин пошёл на такой серьёзный шаг, можно сказать – исторический и очень важный. Людей, которые могли бы себе позволить поездку в Париж – достаточно много, ведь новые правила бизнеса, новые правила обращения с валютой, всё это способствовало первоначальному накоплению капитала. Да, эти люди не были типичными советскими работягами, хотя как знать, как знать. Распределением валюты занимался наспех созданный процессинговый центр, наличности не было. Вернее, она существовала, но обращение наличной валюты было большой редкостью – это триггер, маркер для власти, что тут дело нечисто. Если к гражданину советскому попадала валюта в наличности – он должен был её внести на счёт пластиковой карты, без вариантов. Я не занимался этим проектом, это мутил Воронов. Знаю только, что искин мой пожадничал и вместо выделения какого-нибудь компьютера с корабля – создал кластер из пятисот обычных компьютеров. Ну, с графическими картами в качестве основной вычислительной силы. Этот псевдосуперкомпьютер поедал немало электричества, имел централизованное жидкостное охлаждение и установлен был в НИИ в Москве. И что бы вы думали? Данные к нему попадали по модему. Обычному телефонному модему на сто бод. И эта штука передавала сверхценные и суперважные платёжные данные. Онлайн-обслуживание в реальном времени пока себе позволить не могли, но Воронов раскопал где-то какую-то программу, кажется, он её называл фидонет, и через эту программу построил самую настоящую сеть обмена данными. На основе серийных компьютеров, кстати. Это существенно осложнило дело, ввело платёжную систему, довольно муторную часть. С другой – все расчёты теперь как на ладони. Их все отслеживают, идентифицируют, пользование ужой картой могло влететь в реальный тюремный срок. Но сам факт безальтернативности – всем ведь известно, что любые мошенники и махинаторы, криминал, пользуются наличкой. Всегда. Безналичные деньги, да ещё и начисленные не на левую, а на свою собственную карту – это та сфера, где схитрить очень сложно. Все операции лично заверяются операционистами, личность сверяется по паспорту – с чужой картой не придёшь в магазин. На практике это выглядело весьма современно и даже ново, а уж как эта система заставила визжать разных начальников всех уровней! Уже человек тридцать посадили, и ещё посадят, за то, что пытались махинировать – только они не учли, что все данные по операции сохранены в процессинговом центре. Это обеспечило относительную прозрачность – к примеру, был скандал, только он попал в газеты так себе, а вот Месяцевские телевизионщики оторвались по полной программе, что директор завода какого-то, грёб под себя всю валюту, которая заводу предназначалась, и нихуюшечки работникам не выдал. То есть ему с АЗЛК давали по три тысячи баксов в день, а он спокойненько так их на своих жён да детей оформил, на родственников дальних. Вопрос конечно интересный – и Володя вышел из него очень умно. Он сообщил рабочим о положении дел, лично приехал как председатель КГБ, и сказал, что если рабочие не хотят мириться – то никто им не запрещает объявить забастовку в данном случае, так как права трудового коллектива были нарушены грубым образом. Что тут началось – завод встал намертво, ведь с отмашкой руководства забастовать – милое дело. Одобрямс! Телевизионщиков нагнали, в общем – устроили показательную экзекуцию, семь лет расстрела. Правда, произошли рыночные качели – качество резко упало, народ начал на полученные средства – спиваться, поток денег прекратился, возмущение рабочих было встречено дружным посылом нахер и прекращением контракта, и в итоге случилось то, что всегда случается, когда к человеку непривычному попадают непривычно большие деньги – просрали, пропили, прогуляли, дошли до цугундера, и опустились ещё ниже, чем были изначально. Текучка кадров, прибыток новых, потеря старых, и вот уже на заводе работают две трети новых сотрудников, а пьянь ушла гулять на местный мебельный комбинат, ножки для табуреток строгать топорами. Злобу затаили, только кто ж им виноват, что вместо того, чтобы все полученные бабки пустить на оборудование, они их резко и по революционному, отобрали, поделили, проебали и остались у разбитого корыта. Чё-то меня куда-то не туда занесло… * * * * – Ауч! – я ударился о потолок, – страшно, вырубай! Ауч! – упал на пол, приложившись шлемом скафандра о табуретку. И кажется, сломал её к херам собачьим. Перевернулся на спину. Нда… Лаборатория исследования аномальных материалов – себя показывала во всей красе. Глубоко под землёй, спрятаны целые катакомбы. Хорошо ещё на мне был костюм для нахождения в агрессивных средах и ситуациях. Такой пули даже не поцарапают. За стеклом находились Семичастный и Петька. – Ты жив там? – раздался их голос через динамики. – Жив, просто слегка мутит, – я с трудом поднялся. Громоздкий костюм, полтонны брони и защиты, – жив, цел, всё в порядке. – Эксперимент можно считать удачным? – спросил Володя, – или как? – Целиком и полностью. Целиком и полностью – это чистейший гравитоний, идеальный материал. – Я впечатлён эффектами, но всё же... Я громко, иначе этот костюм не умеет, пошёл на выход, скомандовав спрятать гравитониевый кристалл в хранилище. Робот-служка в лаборатории быстренько сцапал кусок материала и запер его в специальной капсуле, утащив в небольшую дверку, открывшуюся в стене. Тяжёлые стальные двери разъехались и я смог попасть в комнату управления. – Всё же, какой нам прок сейчас от этих камней? – Да в общем-то почти никакого, – я стянул шлем, – гравитоний был найден только столетия спустя, когда человечество уже достаточно исследовало солнечную систему и нуждалось в чём-то таком. Этот материал, конечно, совершил революцию в науке и технике, и в дальних космических перелётах, но… Но сейчас важно то, что он у нас есть. – Ладно. Допустим, – Володя сел в глубокое кожаное кресло, крутнувшись в нём, – если ты стащил его, чтобы он был у нас – это конечно замечательно… Мне просто любопытно, что можно получить прямо сейчас, а не в необозримом будущем, когда от нас уже ничего не останется. – Прямо сейчас можно получить кое-какие вещи с гравитониевой основой. Антигравитационные двигатели, генераторы гравитации, манипуляторы гравитационного поля… С его помощью можно создавать удивительные материалы – те, которые требуют для создания высоких давлений. – Например? – Гравитоний позволяет осуществлять фундаментальные взаимодействия. Самое простое – это просто создать гравитацию. Но помимо этого он умеет ещё много чего. Я даже не знаю всех его возможностей – только так. В общих чертах – он позволяет искривлять пространство и время, манипулировать гравитацией, создавать гравитацию до пятисот тысяч единиц, что ниже предела, необходимого для чёрной дыры. – Пятисот тысяч? – Воронов удивился. – Дели на десять, друг мой. Дели на десять – стандартная единица по нашим меркам – это та, которая даёт ускорение в один метр в секунду. – А, тогда на девять и восемь десятых. Но всё равно, это же дохрена. – Верно. Дохрена. Самое главное не это, а то, что с его помощью можно создавать определённые… вещества. Которые нельзя синтезировать при низкой гравитации. Притяжение такой силы служит основой при создании холодного ядерного синтеза и преодоления отталкивания частиц без, собственно, сверхвысоких температур. С его помощью можно манипулировать структурой материалов и насильно, против природного естества, создавать необычные материалы. * * * * Вообще-то в плане внедрения местным новейших технологий, я старался сдерживаться. Да, представьте себе – все технологии проходили строгий ценз, чтобы не навредить развитию собственных. Правда, были некоторые исключения, когда я довольно грубо вмешивался. Да, в целом я поддерживал и улучшал, но ничего принципиально невозможного не создавал. Пока суд да дело не зашло о флоте. Морской флот – прямой предшественник флота космического. Как по порядкам, так и по назначению, а значит – флот это стратегическое оружие любой страны. Из курса истории я знал, что военно-морские флоты ещё долгое время наводили ужас на сопредельные и дальние государства. Просто характер их слегка менялся со временем. Так например, в начале этого века флот был броненосным и полагался на толщину брони и калибр орудий. С развитием средств дальнего поражения, вроде ракет, флот стал вооружаться более разнообразно. Но тем не менее, оставался чрезвычайно важным в масштабах целого государства. Амбиции советского союза прямо отражались в его могучем военно-морском флоте. Правда, ему негде было развернуться – из-за того, что прямой выход в мировой океан был только на севере и дальнем востоке – во всех остальных случаях флот был заперт проливами, которые в первую очередь контролировал и блокировал при первых же признаках войны, противник. Поэтому в России с флотом было всё довольно грустно. На данный момент лучший в мире флот был у американцев – как количественно, так и технологически. И тем не менее, и у них хватало проблем. Советский союз тратил огромные средства на свои корабли, разнообразные учения, походы, разработку новых подводных лодок – незримых охотников подводных глубин. Я их понимал, и в целом, они действовали вполне верно, исходя из тактической и стратегической задачи – ведь подводные лодки это основное средство ядерного нападения в случае войны. Они скрыты, их непросто обнаружить, и запустить ракеты могут прямо из под воды, даже не всплывая. А первая стадия в войнах будущего – это массированный удар крылатыми и баллистическими ракетами по позициям противника. Артподготовка к наступлению. И вот встал костью в горле вопрос – у нас были определённые проблемы. А именно – ВМФ нуждались в базах, и что более важно – нуждались в новых кораблях. Их строительство – процесс чрезвычайно затратный, но как реализовать военную доктрину Шелепина? Шелепин не был мирным малым, по правде говоря, и в отличие от Брежнева, не собирался кошмарить афганистан – просто в случае серьёзных осложнений, заблокировать границы. Шелепин не видел нужды в том, чтобы кормить и поить всякие арабские режимы мелких шейхов-диктаторов, потому что толку нам с этого всё равно ноль. Египет уже не мог расчитывать даже на тень поддержки от СССР. Вообще, его политика более меркантильная – требовать возврата долгов, хоть бананами, хоть нефтью, хоть чем. Однако, глядя на карту, невольно складывалось впечатление, что мы в полной геостратегической жопе. У американцев есть порты практически везде, где им надо, включая союзные им страны. А вот наши порты… Египет Шелепин не бросил, но у него к Египту была только одна глобальная претензия – Суэцкий канал. Шелепин решил так – подождать, пока египтяне полезут на Израиль, а после прийти на помощь, но в обмен на суэцкий канал, который полностью отойдёт под контроль СССР. Гигантская транспортная артерия должна сбалансировать закрытость портов Чёрного моря и Балтики. В то же время, был поднят ещё один вопрос – вопрос авианосца… – Понимаешь, – Александр Николаевич пил чешское пиво и был весьма расслаблен, когда мы с ним болтали. Было это в большом кабинете, где закончились все дневные работы. Шелепин вообще был человеком неформальным и после работы не прочь был пропустить стаканчик, да и я тоже. Он пьянствовал тут, потому что жена иначе запилит, – понимаешь, у нас это самая большая проблема – у нас есть только так, приблизительные проекты. Но ведь без авианосца вообще трудно воевать – нужно иметь и авианосцы, и десантные корабли, и охранение, и средства обнаружения подводных лодок, и противоракетную оборону на авианосцах. Строительство флота – и так слишком дорого. Я бы сказал иначе – содержание хорошего такого, крупного, военного флота – это одна из основных статей расходов в стране. – Слава богу, что расходы во внутренней валюте. – Иначе бы вообще был цугундер. Вот смотри, мы хотим военные операции сделать на манер блицкрига – то есть навалились, всей технологической мощью и идеально выработанной армией, сделали что надо, и отвалили. Доктрина такая – не затягивать конфликт ни в коем случае. Иначе смысла нет, размотают как американцев во вьетнаме. – Но у вас нет самих кораблей, дайте догадаюсь? – Деньги. Флот обходится нам даже дороже космической программы, содержание флота очень дорого. И я говорю не про людей – само содержание требует колоссального объёма ресурсов, материалов, один только сухой док и ремонт корабля – это чудовищно сложная операция. И в то же время – для престижу нужно. – Понимаю. Тогда придётся нам думать над этим. Теоретически, я мог бы построить корабли, – сказал я, – правда, это займёт моих ремботов на длительное время. Но при этом нужно обеспечить полную секретность постройки – иначе сам факт будет слишком неожиданным. Это всё равно что втихаря отстроить город-милионник. Это вызовет много вопросов. – А, – Шелепин махнул рукой, – у нас такая секретность кругом, что никто кроме, может быть, офицеров флота, не удивится и не поймёт, что откуда берётся. Я тоже не всегда понимаю. Значит, ты можешь решить эту проблему? – Да, проблему то я могу решить, – задумчиво сказал я, – но есть ещё одна. Само строительство – это наименьшая из проблем. Самая главная – это технологии. Если делать их полностью по технологиям ныне имеющимся – то у нас будет очень неказистый корабль, а если делать как в будущем – то это будет уже авианосец-пришелец. – Хм… – И ему нужно будет прикрытие других кораблей. То есть нужно будет построить, загибайте пальцы – эсминец, противолодочные корабли – два, подводные лодки для прикрытия и прочих задач под водой, вертолётоносец, он же УДК – универсальный десантный корабль, и всего это довольно большая куча кораблей. – Нда… А можно всех посмотреть? – Да милости прошу. Сейчас поищу что-нибудь более-менее подходящее в базах данных… Их у меня немного, но старые корабли кажется в них входили более полно, чем какая-нибудь гражданская техника… Я пролистал несколько страниц с вариантами и выбрал несколько, относительно близкие по ТТХ и задачам, представил все на суд обчественности. Шелепин углубился в чтение. – Так, довольно сильно. Особенно вот этот вот авианосец. – Урежьте осетра – если базу можно сделать такую, то вот с технологиями, многими из них, придётся прижаться к полу. Потом – обратите внимание на вот эти вот корабли, – я указал на проект УДК, – тоже крайне важный для десантных операций и вообще, универсален. – Выглядит внушительно. Важно то, чем они будут вооружены, а внешний вид так. Дело десятое. – Ну уж вооружение… – я задумался, – можно что-то помутить с чипами от вороновского НИИ, и всадить в них достаточно хорошую систему вооружения. Я имею в виду – крылатые ракеты, сонары и радиолокаторы, разведывательные и ударные беспилотники. Но нам нужен прожект мощного, ударного вертолёта. – А здесь на палубе что за вертолёты изображены, – ткнул в голограмму, слегка подёргивающуюся и помаргивающую, Шелепин. – Таких вертолётов у нас пока нет. – Надо расстараться. И авиагруппу подогнать под соответствующие стандарты, – сказал Шелепин, – обязательно. Слушай, тут вроде дело довольно простое по сути, но дорогостоящее в принципе. Сможешь ты сделать одну большую эскадру со всем этим? – Это долгая работа. Смочь то смогу, но если просто сделаю и сдам – то что тут начнётся – словами не передать. Хаос и анархия. Нужно подготовить народ, а так же на пробу вбросить пару новых разработок, которые сделаны в условиях абсолютной тайны. Чтобы до людей в целом дошла мысль, что не о всех новых разработках им докладывают. Потом – ракеты крылатые это хорошо. Это основа ударной операции будущего, но сделать её мало – её нужно применить по назначению. В целом, ваше желание показать свою военную мощь мне понятно, но его же надо исполнить как-то, военным образом. – Думаю, мы сможем найти применение, – пожал плечами Шелепин, – вообще, нам грех жаловаться на отсутствие возможности вмешаться. Я призадумался. – А знаете, мне ваше направление мысли в принципе – нравится. Я знаю, что надо сделать – но понадобится создать новый истребитель и новый вертолёт, новые крылатые ракеты, и самое главное – мощную компьютерную управляющую систему для всего этого флота. БИУС, то бишь, чтобы он хорошо работал. – С этим вы точно справитесь. – Думаю, можно справиться. Самая большая проблема, как бы смешно это ни звучало – это не авианосцы, а самолёты и прочая мелочь, за которую всё цепляется. Шелепин немного подумал. – Значит, самолёты-вертолёты-ракеты? И на этом всё? Ну с этим, я думаю, наша конструкторская отрасль легко справится. – Не стоит их напрягать этим. Я могу обеспечить отличные самолёты, вертолёты, ракеты, но всё же, придётся немало напрячь. Всем остальным. – Работы им надолго хватит, – пробурчал Шелепин, откупоривая новую бутылку пивандрия, – вот что, я понимаю, что это довольно грубо прямо сейчас – грубое вмешательство, я имею в виду, но конкретно в этот момент нам нужен мощный политический импульс. – Космос уже не справляется? – Если бы мы на луну высадились – тогда да, а так… больше свернул, чем развернул программ. Военные на меня в обиде за то, что больше по миру я, чем по их ведомству. Гречко тихо бунтует, поэтому нужно что-то такое, чтобы сразу все вопросы отпали и у наших, и у ихних. – Понял. Не дурак. И примерно понял, что вам нужно – совместный удар десанта, крылатых ракет и истребителей-бомбардировщиков с моря. – Примерно так, – согласился Шелепин, – сможешь сделать? – Смогу, – вздохнул я. * * * * Кто бы мог подумать, кто бы мог вообще вообразить, что это дело увлечёт меня всерьёз. Нет, само строительство кораблей – дело, с которым занимались тяжёлые ремботы. Благодаря гравитонию, мне удалось создать не то что больше, просто дюжину громадных ботов, размером с хороший такой грузовик, с грав-излучателями. Пусть они были намного примитивней заводских – самоделка же, но задачу по созданию грубого металлического устройства, вроде корабля, они выполняли отлично. До поры до времени всё это оказалось сокрыто от глаз публики – то есть я нашёл безлюдное место, где можно подобным заняться, и накрыв его всячески от наблюдения, начал работу. Причём сам при этом жил на своём корабле, навещая великую стройку кораблей изредка. Киберверфь, которую соорудили ремботы, с сухими доками, гигантскими кранами, системами подачи по трубам материала, и многим другим, скрыли в заполярье, у берегов северного моря. Там, где очень редко проходили корабли – поэтому и лишних взглядов удалось избежать. Просто район закрыли для плавания. Но в отличие от автомобилей, которые есть увлечение миллионов, корабли – это увлечение далеко не для всех, поэтому ни показать кому, ни похвастаться, не удалось. Мне зато пришлось решать много сопутствующих проблем, и ехать на поклон к петьке, который должен был выкроить в своих планах некоторое время и заняться созданием микрочипа – создание чипа должно быть локализовано. Хотя в основном, конечно, вполне годились серийные чипы. Самая сложная вещь на таких громадных кораблях, как оказалось – это информационно-управляющая система. Использовать высокомощные компьютеры? Безусловно, но есть нюанс – такой компьютер мог быть только один, ну или несколько, но в центре всей этой системы. Вычислительное ядро, так сказать, центральный сервер. И почти полторы тысячи Старосовских компьютеров. Пусть они и имели вполне мирное назначение. Наверное не лишним будет описать этот самый компьютер, так как упоминал я его уже очень часто, но так и не дал понять, что он из себя представляет. Наверное все представят нечто вроде эпл-2, и будут по-своему правы. Потому что этот компьютер работал на аналогичном процессоре. Но у него были свои особенности. Прежде всего – необычная компоновка. Поскольку компьютер имел требование быть в том числе и промышленным – его корпус цельнометаллический, с слегка выступающей закраиной передней панели – то есть мог выступать в роли встраиваемой системы. Его можно было вставить в соответствующие слоты. Вентиляция всё равно особая и не требовалась, так, имелся один вентилятор входной на передней панели. На ней же находились два десятка различных светодиодов – разработка местных гениев, которые получили от нас рабочие, вполне функционирующие варианты этой супертехники. Конечно, они некоторое время обтекали – всё-таки некоторый диссонанс есть, но вскоре смогли создать отечественные аналоги, и пустились в долгие пути по защите многочисленных диссертаций. Ну как это обычно бывает – пока Шелепин не прижмёт им хвосты и не урежет осетра научным сотрудникам. Наконец, у компьютера имелась клавиатура и монитор. Монитор, оговорюсь сразу, довольно компактный. Интерфейс компьютера был сугубо текстовым – то есть система работала на чём-то напоминающем не юникс даже, а ДОС, или вернее, как назвал эту программу петька, Нортон-коммандер. Это такая специфическая оболочка для файловой системы. Графического ядра у компьютера не было – то есть он не умел отрисовывать никакую графику вообще. Его работа – это многочисленные текстовые менюшки, функциональные клавиши. Но Петя считал своей победой уже то, что в этом компьютере есть вполне нормально работающая кириллица. В НИИ этот компьютер не то что любили – на него возлагали все надежды. Он был очень главным звеном в нашей работе, ведь он, этот компьютер, послужил началом для создания первой электронной почты в мире – для него написали нечто вроде почтового протокола, и почтового сервера, после чего запустили в НИИ центральный сервер. Сетевой интерфейс у компьютера тоже был. Что удивительно – у Староса удалось создать первый почтовый сервер и главное – сделать так, что этот сервер работает. Но без использования иновременных технологий тут не обошлось. Дело оказалось в телефоне – телефонные номера нынче были в дефиците, качество связи хромало, а нам нужно было иметь высококачественную связь, чтобы работать с цифровыми технологиями, да и вообще… Проблему решал Петька вместе с председателем московского исполкома товарищем Егорычевым. Решение проблемы заключалось в создании АТС – автоматической телефонной станции. Петька взялся за это дело сразу же, как только прибыл из отпуска, и пока Старос дорабатывал свой компьютер, он бегал по разным инстанциям и решал вопрос строительства собственной АТС. Открыть всю правду он не мог – секретность, но предложил создать полуэлектронную станцию. Вопрос коммутации телефонного сигнала – был возможно одним из важнейших вопросов, одной из важнейших проблем автоматики в нынешнее время. Механические коммутаторы имели много несостыковок, проблем. Проблема собственной АТС в НИИ поднималась, и в итоге мы решили просто установить цифровую – ведь абоненты же не видят, как проходит сигнал между ними? Но тут речь шла уже не про внутренние нужды НИИ, а про создание цифровой АТС на миллионы номеров, которая могла бы взять на себя роль множества гигантских механических монстров. В итоге всё равно решал вопросы я и мой корабль – для них была создана полностью цифровая АТС, вернее, блок коммутации. А компьютер – центральная его часть. По большей части, даже компьютер эпохи Воронова справился бы с задачей приёма сигналов, но во избежание ошибок, я создал нечто более мощное. Итогом стало вот что – АТС расположили в здании, недалеко от НИИ, бывшем здании ТЭЦ. После того, как мы снесли часть района, застроив его собственными домами, которые были на полном электрообеспечении реакторов НИИ, нужда в местной тэц отпала, но она продолжала работать, для тех, кто оставался. Но всё же, эту проблему решили, тем более, что сама ТЭЦ была уже старой, агрегаты изношены, вот мы и договорились – я им построил новейшее здание, на пять километров западнее, там имелась шикарнейшая ТЭЦ, с мощными турбогенераторами, шикарными турбинами, цифровым управлением и компьютерной автоматикой, чистота, ляпота, как ни посмотри. А старое здание досталось нам – вот в нём и расположили громадный комплекс АТС. Ну как громадный… Размеры у него, конечно, немаленькие, но по сравнению с механической АТС, это кроха – размером не больше, чем наш мейнфрейм. Теперь спускаемся по этой лестнице рассуждений вниз – АТС создали, запустили почтовый сервер с телефонным модемом – протоколы интернета, обмена почтой, ФИДО, разработали море сторонних устройств для компьютера, смогли замутить нечто вроде бейсика – для бытового программирования, отсюда вышли компьютеры, названные «КОММ». Название такое себе, не сразу поймёшь, о чём. Коммунистический, Коммуникатор, Коммерческий… Просто КОММ. Компьютер был чрезвычайно успешен тем, что был реально настольным – его целиком сделали на микрочипах, и в отличие от того же PDP, COMM имел удобную среду программирования в текстовых файлах. На борту был 8 или 16-битный процессор, четыре килобайта ROM-памяти, которые можно расширить до восьми у 16-битного компьютера. Это больше, чем по ТЗ «Денди», но и задачи были соответственно масштабнее. Графического процессора как такового не имелось – имелся текстовый процессор, который умел только выводить текст, с позицией по строкам и столбцам, а так же псевдографический интерфейс. Этот компьютер ворвался на рынок компактных цифровых систем через наших Французских друзей, и уже отвоевал солидную часть рынка – мастерские в НИИ не затихали ни на минуту, ковали новые процессоры и прочие чипы. В день изготавливалось по триста-пятьсот компьютеров, которые всецело уходили за рубеж, каждый стоил всего-то каких-то две тысячи долларов. Это цена автомобиля, к примеру. В общем – эта машина стала общемирового масштаба прорывом советской науки в мировую копилку технологий. Да, военных колотила крупная дрожь, когда они видели, что мы торгуем своими самыми лучшими технологиями, но поток валюты… Компьютеры приносили меньше, чем автомобили, которые тоже массово продавались, но КОММ оказался слишком маленьким, слишком удобным, слишком приятным глазу и удобным в освоении. И главное – недорогим в производстве. Массовая компьютеризация началась на советских компьютерах, это вводило всех в истерику, но деньги шли, страна получала полмиллиона долларов в день только на продаже компьютеров. Часть этой валюты – что-то около десяти процентов, получали НИИ воронова, ещё столько же – заводы-производители различных комплектующих, а валюта в СССР имела статус. Её уважали и работать за валюту – означало практически вершину любой карьеры, поскольку волшебный мир реальных денег открывал доступ в валютные магазины, к покупке валютных квартир, позволял жить на широкую ногу. Старос стал не столько разработчиком, сколько бизнес-комиссаром советских людей, которые впитывали у него не только науку, но и умение маркетинга, рекламы, и многих других вещей, необходимых в бизнесе. КОММ становился всё популярней и популярней, НИИ воронова наконец-то «выстрелило», и люди очень старались. Главное же то, что в экономику пошли натуральные доллары, а не фантики. С машин государство себе ничего не брало, а вот с компьютеров – больше половины, и ежемесячный прибыток составлял под пятьдесят миллионов долларов. Сумма для советской экономики астрономическая – достаточно сказать, что все экспортные проекты продажи за валюту автомобилей, приносили меньше. На кораблях, которые я строил, пришлось писать самостоятельно софт для их работы, на основе КОММ-М, усовершенствованного компьютера воронова. Разница заключалась в том, что у КОММ-М имелось экранирование, демпфирование, сами платы были намного прочнее обычного текстолита, и имели дублирование. В отдельных случаях они даже могли сохранять функциональность, если их навылет прострелить. Но это отдельные случаи. Тряска, излучения, солёная морская вода – заглушить работу этого компьютера не могли. Простота даёт ему неубиваемость. Головной авианосец, который довольно быстро построили в металле, но долго наполняли всякими сторонними системами и агрегатами, должен был вместить в себя три тысячи компьютеров КОММ-М. Это громадная сеть обмена данными – со своим почтовым сервером и своей системой шифрования. Полностью дистанционная система управления, работающая через компьютер – это в номинале. Дистанционное управление всем вооружением. А вот на эсминец приходилось всего шестьдесят четыре компьютера. БИУС эсминца работал на местных технологиях, в то время как вычислительным ядром авианосца стал компьютер будущего. Закрытый наглухо, обладающий громадными вычислительными мощностями. Ему выпала роль сервера, через который все остальные компьютеры взаимодействуют со всеми узлами и агрегатами авианосца. На нём хранятся миллионы подпрограмм, которые выполняют огромный спектр различных задач. Он управляет работой реактора – взаимодействует с управляющим компьютером, может закрывать и открывать двери, контролировать автоматически работу аварийных систем – пожаротушения, откачки воды, задраивания люков, и многое другое. На всём авианосце установлено полтора миллиона датчиков, которые работают через КОММ-компьютеры, и эти датчики дают всю информацию на центральный пост. Как нервная система, передают информацию о состоянии всего авианосца. Да, датчики имеют свойство ошибаться, выходить из строя, но на этот случай тоже есть промежуточное звено. В целом же, они дублируют друг друга, тем самым контролируя. Специально для этого всего искин создал кабель для передачи данных. Это кабель, который установлен в специальную, сперхпрочную оболочку, способную выдержать огромные натяжения, температуры и многое другое. Возня с авианосцем затянулась надолго, я старался, исправлял проблемы. А так же возился с самолётами для авианосца. Все остальные корабли – вертолётоносец и эсминец прикрытия, переняли часть технологий с авианосца, но ядром всего, технологическим ядром, первоосновой, был всё-таки авианосец. Хотя у эсминцев всё намного проще. Тем не менее, это я так говорю – проще, на самом деле эти корабли для данного времени не только актуальны, но и сверхсовременны. Это было заметно во многом. И я сейчас не про внешний вид, а про внутреннее, так сказать, устройство. Они намного проще и технологически совершенней ныне существующих монструозных нагромождений металла – в центральной части реактор, два маршевых электродвигателя на сверхпроводниках и супермагнитных сплавах – дают огромную тягу. Даже самое архаичное – пушечное, вооружение, имеет собственный баллистический вычислитель и пригодно для стрельбы корректируемыми снарядами. На мостике это ощущение востократ увеличивалось. Мостик корабля по настоящему уютный – и в нём не так много аналоговых приборов – спереди дюжина компьютерных мониторов, с кнопками по бокам от них – специфический такой интерфейс. Здесь не было моря привычных стрелочных приборов, радиоламповых и так далее. Громадные пульты с множеством светящихся и перемигивающихся клавиш и тумблеров, рычажков и прочего, что необходимо было для управления системами корабля. Уютное кресло рулевого, с рычагами по бокам и штурвалом перед ним. Обзорные функции брала на себя электроника – вокруг рулевого находились в круг четыре крупноформатных монитора, которые принимали сигнал напрямую с сенсоров, установленных на корабле – и давали отличную панорамную картинку. Это была аналоговая технология, но зато какой у него был обзор – в любом диапазоне, круговой. Но это мостик. Каюты экипажа ещё более комфортные – думаю, нет ни в одном флоте мира, такого комфорта размещения, как на этих кораблях. Спальные места удобные, отдельные каюты конечно нельзя было разместить, всё очень компактно, но спальное место в виде ячейки в стене, с кроватью, довольно большой, личным пространством, где можно скрыться ото всех, хорошим освещением. Имелась общая баня. На УДК ещё лучше – имелся собственный кинотеатр на сотню мест, закрытый бассейн на нижней палубе. Интерьеры были сделаны в стиле техно – то есть широко использовалась светодиодная декоративная подсветка, гладкие белые стены, закрывающие коммуникации, свет внутри был мягкий, ничего не торчало, вроде всяких там вентилей, труб, грубых металлических конструкций. Всё сделано очень культурно, и даже чем-то похоже на престижную частную яхту. Имелась библиотека, два маленьких, «домашних» кинотеатра – большой в формате хайперсинема, полный комплект, просто установленный на корабль, ну и маркитанты – то бишь кафетерий, и вендинговые автоматы – прототипы работ тех торговых автоматов, которые создали у нас ребята в НИИ. А в них – имелось много чего вкусненького. Ну то есть корабли – очень далёкие от стандартов флота, привычных всем. Про то, какое тут оружие – я вовсе промолчу. Не об нём сейчас. И вот, подошёл момент, когда весь этот флот нужно сдать с рук на руки советскому флоту… * * * * * * * * * * * * * * * Ситуация вокруг Израиля была очень горячей. Более того, война была вот-вот, уже на носу – регулярно происходили боестолкновения, и можно сказать – атмосфера была очень напряжена. Советский союз особо во всё это не вмешивался, а теперь – особенно, сказалось негативное отношение к арабскому миру в целом. И израиль, если подумать – союзники америки. Но Брежнев тупой и слепой, как и Хрущёв. Они в упор не видели, кому руку жмут, вернее, видели, но не понимали, что это табор цыган, а не гордые арабские воины. Это худшие в мире вояки, самые трусливые, с худшей дисциплиной, абсолютно небоеспособные в достаточно крупной войне. Они хорошо партизанили. Они имели свою, оригинальную религиозную структуру, которая и позволяла им выжить, и в то же время, мешала развиваться. Поэтому арабы, во главе с лидером арабского мира – Насером, были практически главной головной болью Шелепина. Тут смешалось всё – и неприязнь к ним, и отношения, начавшиеся ещё раньше, и вложенные средства, и невозможность их приструнить. Тогда он сделал оригинальный ход – начал антирелигиозные высказывания говорить. И шо бы вы думали? Как отнесутся глубоко ленивые и религиозные арабы, если им напрямую вещают про вред религии? Правильно думаете – Шелепин разругался с арабским миром просто в пух и прах, под одобрительное улюлюканье израилитян и американцев, которые, как водится, строили хорошие и красивые планы, но очень недалёкие. Немногие, у кого интеллект в черепной коробке ещё не полностью потонул в ненависти к русским, понимали, что что-то тут не так. Что-то тут не сходится, но сейчас кто их будет слушать? В общем, советский союз активно портил отношения с бывшими союзниками. Зато с Французами была тишь да гладь, дружба росла на весьма сильном коммерческом фундаменте – Франция служила перевалочным пунктом для советских товаров – бизнесмены франции делали огромные деньги на торговле советскими вещами, и некоторые даже имели возможность продать что-то советскому союзу, то есть рынок сбыта для них. И то и другое давало весьма ощутимые деньги, и это всех устраивало, вызывая жгучую ненависть у госдепартамента США, который просрал возможность свалить Де Голля, и испортил отношения с Францией капитально, грандиозно. Вернусь к нашим арабам и той причине, по которой я еду сейчас в электрическом транспортёре-тягаче палубном, по огроменной палубе авианосца, который идёт в группе из восьми таких же авианосцев, к берегам Суэцкого канала, и под прикрытием более шестидесяти эсминцев и при поддержке десантных кораблей, нафаршированных вертолётами, катерами, боевой техникой и морпехами по самое не балуйся. А все эти вертолёты, самолёты, морпехи, в свою очередь, тоже обвешаны новейшими советскими вооружениями и экипировками – одни только бронежилеты, новые каски, машины южного типа, новейшее оружие, бронетранспортёры и системы ПВО, чего стоят! Я заложил руль вправо. Машинка резко, почти переворачиваясь, завернула, даже встала на два колеса, по-моему, и бодро стартанула с места. Педаль в пол! Передо мной ещё трое. Приз гонки – блок сигарет мальборо и ящик первоклассного шотландского виски. За такой куш палубная команда не прочь устроить заезд. Я развлекался как мог, тем более, что официально меня представили чином комитетским, как полковника комитета госбезопасности, Володя удружил, а то вообще стыдоба – человек гражданский и на авианосце. Поскольку как космонавт я уже засветился, то официально я был лётчиком-космонавтом, и состоял в КГБ, по официальной версии – как консультант по вопросам цифровых технологий. Погода на средиземном море была шикарная, эскадра шла малым ходом – в девять узлов, кильватерным строем, эсминцы в несколько слоёв обеспечивали прикрытие от потенциального нападения – ещё бы, шестьдесят четыре штуки здесь! Все УДК – их вертолётную команду было легче всего экипировать, снабдить всем необходимым, да и состояла она из ССО – сил специальных операций. Целиком и полностью, а это – исключительно контрактники и исключительно укомплектованные технически мною. До зубов вооружены. Бронежилеты, лёгкие автоматы, десантные вертолёты, многое другое… Вся эта мощь, проходя через Босфор, я так полагаю, заставила наблюдателей и американских военных сейчас очень жиденько припустить в штаны, поскольку выглядела очень внушительно. Да что там – для более-менее знающего человека, появление такой эскадры в море, в одном месте, равносильно целой армии. А по официальным данным мы всего лишь – шли на учения в средиземное море, во французский порт. Вся эскадра растянулась на добрых десять морских миль, и проходили через пролив мы с таким видом, словно если нам попробуют помешать – мы расширим пролив раза в два и пройдём, даже если от недоброжелателей останется только пыль. Война Израиля против Египта была на носу – я перехватил недвусмысленные планы арабов напасть на Израиль. Мои выводы относительно Насера и в целом, арабов были подтверждены – они горлопаны, но на деле ни на что не способны. Агрессивные, но только когда на них смотрят. Мнение других им важнее собственной квалификации, поэтому они будут трясти кулаками и обещать покарать евреев, но на деле – это просто стадо, довольно бесполезное, к тому же. Могут быть очень опасными противниками по одиночке, но в масштабах целой армии – пока аллах не видит, можно и на посту прикорнуть. Такие вот из себя арабские военные. Ленивые, с полностью отсутствующим чувством стыда и совести. Поэтому их ждёт сокрушительнейшее поражение против даже собранной на коленке новообразованной армии Израиля, в которой царит порядок, закон и дисциплина. Я проникся искренним презиением к арабам в целом. Брежнев профинансировал их, дал им огромное количество оружия, и до сих пор старое оружие страны советов массово поступало на вооружение Египта и Сирии, но уже не было прежних отношений. Я не успел – пришёл в заезде четвёртым, так что мне даже утешительного приза не полагалось – кто-то ещё финишировал за мной. Припарковав аэродромный тягач, я вылез и подставил лицо морскому ветру. Солёный тут ветер, средиземноморский. Парни, которые соревновались, дружно ручкались. К нам подошёл офицер. – Товарищ Чаплин, вас вызывает товарищ адмирал. – Да, сейчас иду, – согласился я, – что у него там случилось? Офицер пошёл со мной рядом. – Не могу знать! Говорит, срочно. – Ладно, срочно так срочно. Где он? – В своей каюте. – Тогда я пошёл. – Найдёте дорогу? – Конечно. Я эти корабли как свои пять пальцев знаю, – улыбнулся я офицеру. Капитану, кстати, второго ранга. Кто-то из аэродромного начальства. Взбежав наверх по нескольким трапам, я поспешил в каюту адмирала. Она была на диво роскошной – громадная кровать, дубовый стол, весь ремонт с приставкой Евро, и даже лучше – по высшим стандартам частных яхт. Жаловаться грех, в таких апартаментах жить приятно. Постучал. Адмирал открыл мне сам, впрочем, дверь была не заперта. – А вот и вы, – сказал он, – проходите, проходите, не стесняйтесь. Угоститесь чаем? – Если только адмиральским, – хмыкнул я. – Можно и адмиральский сообразить. На двоих, – он пропустил меня к себе. Нда… Обжился он знатно. – Любуетесь? – Да, никак налюбоваться не могу. – Я тоже. Признаться, неуютно в таких хоромах жить. Квартира и то скромнее будет в Ленинграде. – Да. Признаться, я приложил свою руку к дизайну кают, думаю, вы вполне заслуживаете хорошее место на корабле. Тем более, на такой громадине плюс-минус полсотни квадратных метров – сугубо не принципиально. – Не знал. Вы таинственный человек, товарищ Чаплин. Знаю, знаю, – он поднял руки, достал чайник, в котором была заварка, налил из электрочайника воды, поставил на стол бутылку коньяка. – Что вы, я только для хохмы, мы на службе. – Я так и понял, – улыбнулся он, убирая бутыль, – признаться, для всех нас появление авианосцев стало полнейшей неожиданностью. Ну знаете, как это бывает – строительство любого крупного корабля – это такой проект, о котором вся страна знает. А уж мы все – тем более, а тут бац – и вдруг как из воздуха… – В этом нет никакой фантастики, хотя есть секретность, – развёл я руками, – просто применяемые при строительстве технологии чрезвычайно необычны. – Насколько? – Очень. Но это дело десятое. Товарищ адмирал, вы же не за этим позвали меня? – Да, конечно. Просто любопытство гложет, а не утолить его я не могу. Вредная привычка – хотеть всё знать. Давайте поговорим по другому поводу. То, что вы человек имеющий прямое отношение к правительству, это очевидно. Вы же были с Шелепиным в космосе? – Это все знают, – я сел в кресло и взял чашку чаю, подул и отхлебнул. – Я командую этой эскадрой, но признаться, ваше присутствие немного меня напрягает. Знаете, командовать стратегическим флотом – всё равно что командовать всем советским флотом. Это огромная ответственность. Но даже так – я знаю немного. – Как продвигается процесс освоения кораблей? Он был сбит с толку. Человек адмирал, как я понял, деятельный, быстрый, суетливый, очень позитивный но при этом, не штабная крыса – до этого он командовал флагманом балтфлота и числился капитаном первого ранга. Шелепин вообще имеет очень негативное отношение к штабным офицерам. – Да, об этом, конечно, много нового, ребятам не всё и не всегда понятно, но мы стараемся. Иногда система БИУС кажется очень заумной, иногда наоборот, непонятной. – Это от отсутствия опыта работы с компьютерами, – вздохнул я, – вы ведь в курсе, что основной управляющий компьютер корабля – КОММ, так же доступен для покупки? Как обычный рабочий текстовый комп. Почту читать-писать, расчёты делать, программы выполнять, и для прочих бытовых нужд. Знаете, в НИИ, где его разработали – создали систему умного дома. Ну, дом, под управлением компьютера. Тысячи датчиков, сенсоров, сервоприводов, шаговых двигателей и прочего. И эта система послужила первоосновой при создании БИУС авианосца. Забавный факт, не правда ли? Одна часть системы управляет кондиционерами и гасит свет в доме, а другая – контролирует ракеты с ядерными боеголовками. – Правда? Фантастика. Неужели всё так просто? – Именно. Поэтому, я убеждён, когда гражданская часть компьютеров и автоматики, будет широко распространена, то новоприбывших не нужно будет обучать с нуля, на какую кнопку нажимать. Будет подсознательное понимание логики системы, и обучение сократится до минимума. Сейчас эти компьютеры широко продаются во Францию и прочие капстраны, это осложняет дело. Но с другой стороны – это около миллиона долларов в день – отличная статья доходов. – Занятная информация, – задумался адмирал, – так вы всё же имеете отношение к правительству? – Говоря языком Конан-Дойля так же верно сказать, что подчас я и есть правительство. Так что вам хотелось бы узнать? Адмирал подумал, но недолго. Долго думать и медленно говорить вообще не в его характере. Он улыбнулся и спросил: – На кой ляд мы идём на эти учения, едва получив новейшие корабли? Вы же знаете, что некоторое время нужно, чтобы экипажи освоились. К тому же, чтобы укомплектовать эту эскадру, от флота отодрали лучших моряков. Перекроили целые флоты, что происходит и почему мы здесь? Не для того ведь, чтобы погреть свои кости на лазурном берегу Франции? Я улыбнулся. – Нет, не для того. Давайте я вам объясню, тем более, что мы уже почти пришли на место, и вам нужно знать стратегическую задачу, – я выпил остатки чая залпом и кхекнув, начал рассказывать, – Арабы нарываются. Нет, даже не так – они лезут на евреев, как моська на бульдога. И у руководства нет никаких сомнений, что арабы, сколько их не финансируй, сколько не пытайся учить – в итоге будут друзьями только пока могут что-то получить. Они как цыгане, только ещё хуже. Сейчас они решительно настроены навалиться на Израиль, и мы пришли в средиземное море, чтобы встать на якорь в качестве наблюдателей. А дальше… Короче, Шелепину нужно одно – Суэцкий канал. В полное, безраздельное и безусловное владение советского союза. Адмирал округлил глаза: – Ничего себе! Вы хоть представляете, как в него вцепятся? – Намертво. Но тут уже есть несколько вариантов развития. Первый – Евреи начнут пердолить египтян, от тех полетят клочки по закоулочкам, египтяне видя нашу эскадру, делают что? Насер идёт к нам и просит вмешаться и помочь переломить ситуацию, иначе весь египет сотрут к хуям собачьим. Мы вмешиваемся и останавливаем стороны, заняв позиции на Суэцком канале, который послужит линией, отделяющей Израиль от Египта. Вариант второй – Египтяне не обращаются к нам, тогда мы предлагаем свою помощь Израилю, в обмен на Суэцкий канал. Израиль получает надёжную границу, на которой не стреляют. Американцы визжат как сучки, обвиняя нас во всех смертных грехах – но против этого уже существует заряженная пропагандистская машина. Которую мы спустим с цепи, как только они начнут. Ну и третий вариант – мы объявляем войну Египту, под предлогом того, что они двурушники, заигрывали с американцами – а они правда заигрывали. Даём в прессу подтверждение своих слов, обиженные тем, что они «тожекоммунисты» и наёбывали нас, чтобы выжать побольше помощи и кредитов, мы объявляем им войну и ебём до тех пор, пока египет не выбрасывает белый флаг. – Чтобы начать войну, нужно намного больше, чем у нас есть. – В этом случае мы захватываем Суэцкий канал, обстреливаем ракетами позиции Египтян, бомбим их аэродромы и скопления сил противника, наносим упреждающие удары по флоту Египта, и обеспечиваем плацдарм для развёртывания армии. В Чёрном Море ждут тридцать десантных кораблей. Самолётами перебросят так же часть войск, в общем – никаких полумер Шелепин и видеть не хочет. Суэцкий канал будет наш, иначе нам всем грош цена. Шелепин доверил мне вести переговоры – раньше я этим никогда не занимался, так что придётся подумать хорошенько. – О, ладно. Значит, будет война… – мрачно заметил адмирал. – Военная операция, – вздохнул я, – не будет грандиозной войны. Мы захватываем стратегически важные позиции для страны. Позиции, которые позволят влиять на мировое сообщество. Если американцы воспротивятся – их корабли и грузы просто не будут ходить через Суэц. Скоро олигархи просто прогнут политиков, ведь потери составят миллиарды долларов. – Эти инструкции я получу, когда мы подойдём к месту? – Я не знаю, что за инструкции вам дадут из штаба. Но одно знаю точно – стратегический флот нужен для стратегических целей. И это, возможно, не первая и не единственная задача такого рода. Адмирал задумавшись снова налил себе чаю, выпил, хмуро посмотрел на чашку. – То есть, что именно мы будем делать и на чьей стороне воевать, зависит от результата ваших переговоров? Тогда я попрошу вас – попытайтесь договориться с евреями, чтобы мы вместе вышибли египтян с Суэцкого канала. Не хочу я против них воевать. Не то чтобы у меня были там родственники – не дай боже, но всё равно, там же много русских евреев. Не хочу я против них воевать. – Понимаю. Я постараюсь. – Может, шуганём американцев? – спросил вдруг адмирал. – Это каких? – Да которые за нашей эскадрой плетутся и наблюдают. – Хм… По идее, всякие устрашающие манёвры – вполне в духе этого времени и холодной войны. Шугануть противника – это практически такая забава. Американцы потом будут демагогией заниматься про небезопасные манёвры, но пересрутся же. – А давайте. Я не против. Только как? – Подумать надо, – поцыкал зубом товарищ адмирал, – подумать надо… Самолётом их шугануть можно, просто низко пролетит. Можно ещё как. – Просто дайте полный ход, думаю, у них скоро кончится топливо и они отстанут. – Можно, – согласился адмирал, – двадцати узлов за глаза хватит. – Я тоже так думаю. * * * * * Пили чай мы ещё некоторое время. А утром, когда я проснулся в своей каюте, корабли уже шли быстро, и видимо, в отрыв пошли ночью. В средиземной луже не особенно то разгуляешься, но всё же, американским эсминцам пришлось припустить за нами следом, и шли они так всю ночь. Думаю, эта ночь была тяжёлой для их двигателистов, да и запасы топлива израсходовались, но играть в догонялки мы тут не были намерены. Приведя морду лица в относительный порядок, я сверился с навигатором. Прогулка по средиземному морю – как раз то, что мне было нужно, чтобы развеяться. Да и коллектив подобрался на редкость дружелюбный и общительный, люди советские, интернетов не знающие, и посему дружно живущие, поэтому и ко мне отношение на корабле было весьма приятное. Не сказал бы, что я у них в любимчиках хожу, но и за глаза мудаком не называли, что уже хорошо. Каюта моя была скромнее капитанской, но тоже весьма уютная, с большим иллюминатором. На завтрак я пошёл сам, тут официантов не было. Поскольку люди военные, обед был по расписанию, просто у всех в разное время. Поэтому в столовой постоянно кто-то что-то ел, я заглянул в помещение, оценил свои шансы пройти с подносом к месту раздачи продовольствия и пошёл уныло к ближайшему автомату торговому. Они здесь стояли в количестве шести штук, произведение сумрачного Вороновского гения, совместно со Старосом и ещё несколькими учёными, которые занимались разработкой и маркетингом. Меди в кармане было немного, специально для автоматов, но на лёгкий утренний перекус хватило – автомат выкинул мне пачку вяленых колбасок, другой – банку кока-колы, третий – большой мясистый сэндвич с колбасой и салатом. На завтрак хватит, захватив всю эту кучку, я пошёл обратно, да по пути завернул в технический отсек, захотелось внезапно побыть на свежем воздухе. На лётную палубу поднялся по небольшому трапу. Ветер был конечно неслабый, но зато тёплый. Солнце уже встало и начинало припекать, на палубе мало людей, в носовой части стояли самолёты. Вдруг, внезапно, услышав гул, обернулся – прямо на посадочную полосу заходил самолёт. Самолёты были слабым звеном в самой идее создать АУГ. Дело в том, что состоящий на вооружении авиапарк был разнообразен, но морских самолётов, палубного базирования, у советского союза не было. Зато была нужда в таких самолётах. Почесав тыковку, эту проблему решили спешно и как всегда, несколько невпопад – я просто создал достаточно неплохой, но слегка опередивший своё время, самолёт. С хорошими лётными данными, сверхсовременный по меркам времени, куда там МИГ-21 и его последователям, это что-то ближе к МИГ-29. Правда, кое-какая техническая часть более простая, но в целом – это ограниченная партия, которая не имеет продолжения. От советских инженеров уже требовали создать нечто своё, но эти самолёты в пример не ставили. Так же, как не ставили в пример вертолёты, которые во множестве поступали на вертолётоносцы-универсалы, там их по тридцать штук на каждом самолёте. Вертолёты взяты AH-64, американские. Достаточно неплохой, долговечный проект. Проблема в том, что к вертолётам сейчас отношение такое себе, их не видели как штурмовую единицу, как мощную боевую машину. Оно и понятно – сбить вертолёт проще, чем самолёт, и его динамика полёта менее устойчивая, чуть что – он идёт вразнос. С десантными МИ-8 дела обстояли куда лучше. Но это всё такое, лирика. На посадку заходил не боевой самолёт, а грузовой – АН-8. Неплохой, даже замечательный грузовичок, который только и оснастили посадочным гаком, чтобы не выкатился, и всё. В остальном он довольно выносливый и отлично подходил для снабжения эскадры чем-либо и транспортных нужд на дальние расстояния. Самолёт зацепился за тросы и слегка отпружинив где-то ближе к концу полосы, остановился. Тормозные канаты довольно мощные, удержат и не такое, а судя по тому, как далеко он выкатился – гружёный под завязку. Я оказался частично прав, частично не прав. Из самолёта вышли люди, вытащили какие-то ящики, и показалась делегация в костюмах. Нда, выглядели они немного смешно – я имею в виду пиджаки, галстуки, которые развевались на ветру – ни дать ни взять, штатские штрафирки, которые не понимают, куда прибыли. Приятного аппетита мне. Люди возле грузового люка самолёта ещё о чём-то болтали, потом гражданских отвели в надстройку. Через пару минут, когда с сэндвичем было покончено, один военный выбежал из надстройки и направлялся явно ко мне. – Товарищ Чаплин? – это был молодой морячок. – Он самый. – Вас там хотят товарищи видеть. – А кто такие? – Делегация из Москвы. – Исчерпывающе, – хмыкнул я, – веди. Где они? – В адмиральском салоне. Вёл скорее я морячка, так как тутошние ещё не совсем хорошо ориентировались. То есть по ориентирам, которые были на каждой стене, то конечно. А вот по памяти… Это я тут на корабле этом провёл долгое время. Адмиральский салон – это ещё одно такое помещение, которое было предназначено скорее для высшего руководства. Весьма уютное, с дизайном, похожим на каюту адмирала, в стиле техно. Я вошёл – за столом сидели несколько человек, те самые «пиджаки» в количестве трёх человек, адмирал и капитан корабля. – Доброе утро, – сказал адмирал, вставая, – рад, что вы пришли. Один из пиджаков встал. – Вот вы какой. Рад знакомству, – он протянул руку, Гришин, помощник министра иностранных дел. В данный момент – полномочный посол. – Я тоже рад знакомству, – пожал я ему руку, – что вас привело сюда? – По приказу руководства, осуществляем сложную работу. В почти боевых условиях, – хмыкнул он, улыбнувшись, – вы в курсе всех дел? Какой у вас уровень допуска к государственным тайнам? – Абсолютный, – фыркнул я, – Спрошу прямо – какие есть нововведения, что-то изменилось? – Нет, что вы, – улыбнулся снова посол, бросил косой взгляд на своих сопровождающих, – это переводчик и секретарь. Александр и Борис. Я кивнул. – Меня Шелепин попросил провести переговоры с Израилем. Сугубо неофициальные и более того, сугубо тайные. Думаю, помощь опытного в дипломатии мне пригодилась бы. – Да, я тоже так думаю, подобные переговоры, да ещё и такого масштаба, уж простите, но это лучше доверить профессионалам. – Я понимаю, сам немного удивился тем, что Шелепин попросил меня об этой услуге, а не свой МИД. Но видимо на то есть причина – МИД должен с ним бегать советоваться, а я могу дурить, и поставить Александра Николаевича перед фактом. В любом случае, если накосячу – придётся возмещать, в общем – ему в любом случае выгода. – Могу я узнать технические подробности? Эскадра прибыла на театр военных действий, позвольте проинформировать вас о текущем состоянии дел, как докладывал генеральный штаб. Тут у меня есть от них бумага… – Позвольте? Я взял бумагу. Это была очень краткая диспозиция. Доклад, в котором отмечалось, что атмосфера уже не просто напряжена, а прошла точку невозврата – то есть сдать назад стороны уже не могут. А это значит – что война разразится в любой момент. – Вы намерены выйти на контакт с представителями Египта? – А? Нет, – я покачал головой, – с ними говорить бесполезно. – Почему же, очень может быть… – Бесполезно. Я держу руку на пульсе вот уже несколько месяцев и изучаю их прессу, и личные переговоры – Египтяне и арабы в целом, свято уверены, что соберутся толпой побольше, и с гиканьем и улюлюканьем погонят евреев до Сахалина. Вынашивают планы тотального их уничтожения, и я думаю, с этими людьми бесполезно о чём-то говорить, пока евреи их не отмудохают по первое число. Это не армия, а какая-то бандитская ватага. – Что ж, жаль, – поджал губы посол, – вы уверены? – В стратегическом плане Египет для нас абсолютно бесполезен, – я отдал ему прочтённую бумагу, – абсолютно. Бесперспективная страна. Израиль перспективней, наша задача максимум – это урвать Израиль к себе в союзники, оторвав их от американской соски. Евреи конечно понимают расклад, и что америка сильная страна, с огромной экономикой и влиянием – прекрасно понимают. Но мы здесь, целая армия, а америка где-то далеко, и не окажет евреям никакого содействия. Они вообще всегда так – сначала убеждают чуть ли не в любви и дружбе, а как только проблемы – отваливают. – У них нет друзей, только прислуга, – скривился посол, – отвратительно, конечно, но факт. Ко всем своим якобысоюзникам они относятся исключительно как к пушечному мясу. Весьма… сомнительно иметь с ними союз. – А я о чём говорю. Я сел в кресло, посол – на диван, бибу и бобу отослали к чёрту на куличики, а адмирал остался. Посол сообщил: – Я передал товарищу адмиралу все приказы, в письменном виде, конечно, так что теперь он тоже в курсе. Адмирал кивнул. – В таком случае, давайте уже будем делать большую политику. Товарищ адмирал, где мы сейчас находимся? – Около Газы, в девяти милях от берега. – Израиль заметил наше присутствие? – Все заметили. О нашем присутствии заговорили ещё когда мы Босфор прошли. Сейчас все гадают, что здесь делает таинственная русская эскадра. – Да, – подтвердил посол, – ваше появление серьёзно обеспокоило почти все страны средиземноморья. Им конечно было отвечено, что вы здесь с визитом не по их души, но тем не менее, МИДы разных стран выразили озабоченность. – Выражаю им мой пофигизм их озабоченностью, – хмыкнул я, – Сейчас нас должна интересовать не их реакция, а реакция Израиля и Египта. Как наше появление повлияет на их военную обстановку. Товарищ адмирал, мы контролируем воздушное пространство? – Самолёты ДРЛО были подняты в шесть утра, – подтвердил адмирал, – обстановку в воздухе мы наблюдаем. Военные самолёты обеих стран совершают немало полётов, обстановка всё-таки предвоенная. Но пока что о начале войны это напрямую нам не говорит. Посол поспешил: – Нужно провести переговоры с Израилем. Срочно, пока не начались военные действия. – Согласен с вами. Нужно связаться с Ицхаком Рабином, начальником генерального штаба. Этим займётся наш посол в Израиле. Мне сообщали, что посол организует встречу. – Мне тоже так сообщали, но как? – Об этом мы получим данные по спутниковой связи прямо из посольства. Впрочем… Можно позвонить ему сейчас. Я встал, подошёл к неприметной точке на стене, нажал, открыл фальшпанель отделки – за ней находился телефон. Обычный такой телефон, кнопочный, с радиотрубкой. Взяв трубку, набрал номер посольства. Адмирал удивился: – Не знал, что здесь есть телефон! – Теперь знаете, – хмыкнул я, – это спецсвязь, немного скрытая от глаз любопытных. В трубке ответили. – Добрый день, Чувахин у аппарата! – голос в трубке был довольно бодрым. – Дмитрий Степанович? Рад вас слышать, это Чаплин. – А, товарищ Чаплин? Меня предупреждали на ваш счёт. Всё будет устроено, сегодня, более того, я постараюсь побыстрее. После вашего появления у руководства появилось серьёзное желание с вами пообщаться. – Тет-а-Тет, или по телефону? – Желательно, конечно, лично. – В таком случае мы можем прибыть в Тель-Авив, – пожал я плечами, – мы недалеко, в часе-другом пути. – Спасибо что сообщили! – голос посла в трубке был довольным, – но тут есть проблемы с тайностью переговоров. – Тогда хрен с ней с тайностью, главное конфиденциальность. Вы можете привезти на наш корабль премьер-министра и главу генштаба Израиля? – Что, сразу обоих? – Желательно. Желательно, чтобы с политиком присутствовал человек, подкованный в военной технике и вооружениях, чтобы мог оценить масштаб того, что мы сюда притащили. – Они уже оценили. Да, я могу попросить срочной аудиенции, и передать ваше приглашение. Их уговаривать? – Если они будут против – уговорите их посетить наш корабль сегодня. Как можно скорее – донесения с будущего фронта тревожные, не ровён час, вот-вот разразится война. Нужно сразу расставить все точки над I. – Понял вас, что ж, передам ваше приглашение. Я повесил трубку после посла. И поставив телефон обратно, выдохнул. – Идём к Тель-Авиву, встаём на якорь в нейтральных водах за ним. Ждём новостей, прибытия евреев особенно. Если они умные люди, то оценят наши силы правильно и прибудут быстро, если нет – мы не сильно огорчимся. * * * * * Прибыли они быстро, как я и предсказывал. Всем табором мы отправились к Тель-Авиву, и уже через час после того, как бросили якорь, я успел нормально пообедать, посол – осмотреть достопримечательности, зазвонил телефон спецсвязи и мне передали, что оба три намерены прибыть на вертолёте, если мы любезно его предоставим. Вот же… евреи. Посол возбудился и сказал, что это имеет тайный смысл и может означать только одно – они имеют некоторое самомнение. Почему так – я не скажу точно, но факт есть факт – вертолёт отправили. Мой личный вертолёт, большой такой, угловатый слегка, с мощным электродвигателем, быстрый и слегка бронированный. Вернулся он спустя сорок минут. Из него вышли двое, которых мы и просили прибыть – дипломатическая миссия, конечно, уникальная. – Добрый вечер, – поздоровался с послом немолодой такой мужчина, лысенький, в очках, в деловом костюме, – Леви Эшколь. Наш посол представился, представил меня. Леви представил своего спутника, который не говорил по русски. Сам Леви говорил с серьёзным еврейским акцентом. Он выдал парочку комплиментов и был приглашён на чай. Перевёл своему коллеге, который в этот момент осматривал стройные ряды самолётов на палубе. И мы пошли все вместе в… адмиральский салон, всё тот же. – У нас есть большой интерес осмотреть ваш корабль, позвольте поинтересоваться, зачем вы здесь? – спросил он, едва дверь салона закрылась за нами. С этими двумя остались только я и посол, адмирал не пришёл на переговоры. – Если желаете, то мы можем устроить вам экскурсию, – улыбнулся я, – с большим удовольствием похвастаемся. Господин Эшколь, позвольте прежде всего прояснить – у нас с вами настолько неофициальные переговоры, что их официально не существует в природе. – Я это уже понял, – развёл он руками и улыбнулся, – мы с вами не встречались, а если встречались – то просто пили чай с тульскими пряниками, я правильно вас понимаю? – Совершенно правильно, – я взял инициативу в свои руки, – позвольте вам обрисовать диспозицию. В том, что война вот-вот начнётся мы не сомневаемся ни минуты. Как и в том, что у арабов серьёзные проблемы – я не сомневаюсь, что вы сможете их не просто победить, а размотать в чистом виде. – Вы так думаете? – Эшколь удивился, – советское правительство долгое время помогало Египту, они вооружены понятно чем, а теперь вы мне заявляете вот такое? – Совершенно верно. Именно благодаря общению с этими бедуинами у нас сложилось такое глубокое и стойкое мнение к ним. Ей богу, дали обезьяне гранату – а теперь не отбирать же назад? Конечно, руководство предприняло первые шаги по разрушению нашей бывшей дружбы, теперь между нами только коммерция. Мы продаём им оружие по предоплате. – Это приятная новость, – сказал Эшколь, – но она не открывает сути того, почему вы здесь. – Буду краток – нам нужен Суэцкий канал, – кивнул я, – так сложилась ситуация, что Турки держат наше чёрное море в своих проливах, а датчане балтийское в своих, и это нездоровая ситуация, скажу я вам. Мне она не нравится, руководству она тоже не нравится. Необходим какой-либо сдерживающий фактор, противоположный подобной несправедливости. И такой фактор – Суэцкий канал. – Вы хорошо подумали? – спросил Эшколь, – впрочем, зачем я спрашиваю, – прозвучало немного обидно. – Если мы решили что-то сделать – то мы это сделаем, – заявил я, – причём нас устроят все расклады, то есть вообще все. Просто одни из них более выгодны вам, другие менее вам выгодны, мы получим Суэц, это факт. – Даже если придётся использовать ядерную бомбу? – Бога ради, конечно же не придётся, – возмутился я, – да и против кого? – И то верно. И каковы ваши предложения? – О, вы наверное уже догадываетесь. Нам нужен Суэц, вам нужно обезопасить свою страну. Поэтому я предлагаю самую простую комбинацию – мы помогаем вашей армии нанести удар по Египту. В нашем распоряжении пятьсот истребителей-бомбардировщиков, более тысячи высокоточных крылатых ракет, а так же десять тысяч морпехов. Мы можем за один день захватить Каир, если понадобится, но цель у нас другая. Расклад очень удобный – нам нужен сам канал и территория в пятьдесят километров вокруг него. Всё, что восточнее – весь Синайский полуостров, вы можете забрать себе. Ваша выгода очевидна – вы получите мощную военную поддержку. – Но даже если ваше предложение звучит заманчиво, – возразил премьер-министр, – у него есть одно маленькое но. Что мешает нам самостоятельно защитить нашу страну от вражеского нашествия? – По правде говоря – ничего не мешает. Как я уже сказал – нас интересует канал. Наша задача – им овладеть. Канал будет наш, даже если придётся объявить войну Египту, и пока вы там дерётесь, просто забрать его себе. Арабы и так и так будут ныть в ООН, но у их резолюций нет никакой власти. Поэтому, собственно, мы предлагаем вам союз. – Не надо делать такого лица, вам это только усложнит задачу, – сказал премьер-министр, – ведь если координировать действия с нами, помогать – это усложнит задачу. Значит, есть ещё что-то. – Да, пожалуй, есть. Руководство нашей страны намерено иметь партнёрские отношения с Израилем. Не сказать, чтобы Шелепин спит и видит вас как лучшего друга, но определённо, видит в Израиле перспективу иметь хорошего партнёра во всём ближневосточном регионе. – Ваша страна поддерживала Сирию, Египет, Ирак, – загнул пальцы премьер, – неужели мало? – Не страна, а политики времён Брежнева и Хрущёва. Сейчас у власти абсолютно другие люди, настолько другие, что вы бы удивились. Шелепин дружно послал лесом всех этих исламистов по известному адресу. – Потом, к нам, Евреям, всегда плохо относились в России, я думаю, у многих сохранились отнюдь не приятные воспоминания, – заметил премьер. – Думаю, у многих русских сохранились не менее неприятные воспоминания о тех временах. Впрочем, это в прошлом. Эмиграция постоянно увеличивается, Шелепин вообще идёт к понятной цели – построению обычного, классического, капиталистического государства, с коммунистической партией во главе. Я думаю, вы следили за реформами последних двух лет? – Немного, – уклончиво ответил премьер, – и был весьма впечатлён успехами политики товарища Шелепина, – сказал он нехотя, – к тому же, сейчас он любимец многих в европейских странах. – Не без этого. Его трудно назвать классической грибообразной партийной бонзой, как многих из нашего руководства. Человек прогрессивных взглядов. У нашей страны сейчас есть свои заботы, потому что партия внезапно решила сменить вектор направления с идеологии на заработок денег и усиление экономики. Я бы сказал, что на ближайшие лет двадцать-тридцать нас будет интересовать скорее гешефт, чем политические победы. – Если я правильно понимаю, с гешефтами у вас всё в полном порядке. Ваши автомобили даже в Израиле продаются, причём весьма популярны. – Автомобили это верхушка айсберга. Советский союз долгое время наращивал технологическую мощь, производственную, но у руководства не было бы человека, который умел ими правильно распорядиться. Громадное количество заводов выпускает не то, что нужно, множество изобретений, весьма перспективных коммерчески, лежат мёртвым грузом. Не было того, кто разбирается в маркетинге, разбирается в рекламе, в бизнесе, умеет это всё выгодно продать. – И вы хотите сказать, что нынешнее руководство умеет? – Прекрасно умеет, – согласился я, – сейчас он продвигает новую свою идею – социально-ответственного бизнеса, дикая помесь капитализма и социализма вместе взятых. Тем не менее, имеющая неплохие шансы на жизнь. По крайней мере, пока что эта модель работает. – И в чём, простите, она заключается? – спросил премьер. – Это довольно любопытная система. Она заключается в том, что крупный бизнес тратит немалую часть получаемых средств на преобразование среды вокруг себя – то есть на развитие городов, инфраструктуры, благотворительные фонды, частные школы при этих организациях, и прочие инвестиции. Как показала наша практика, проблемой бизнеса в целом, является то, что средства аккумулируются у крупнейших держателей этих средств, а дальше они перетекают – в основном в предметы роскоши, сферу услуг, предоставляемых именно этим людям. При этом сами финансы либо просто утекают в экономику, минимально влияя на жизнь людей в целом, либо аккумулируются золотыми горами у миллионеров и миллиардеров. Сейчас некоторые компании в мире уже плевать хотели на прибыль – им важно просто набить свою цену. Никто не хочет зарабатывать понемногу и долго, создатели хотят заработать много и сразу. Это негативно сказывается на экономике и вызывает регулярные финансовые кризисы ликвидности. – Ваш лидер имеет очень интересные взгляды на мир, должен сказать. Но тогда остаётся вопрос мотивации бизнеса на развитие. Ведь как понятно, цель любой корпорации – это доходность. Это прибыль, которую она приносит акционерам, они вряд ли будут рады таким раскладам. – У советского бизнеса, пока ещё очень молодого, но быстро, даже пугающе быстро разрастающегося, есть свои особенности, которые позволяют провернуть подобное гораздо легче. К тому же, как оказалось, подобная модель очень позитивно была встречена в народе, да и сами бизнесмены не сказать чтобы роптали. Они бы конечно взвыли, потребуй государство от них платить налог, но инвестировать в то, чтобы сделать город вокруг себя немного лучше – на это они согласны. – Я буду внимательно следить за вашими успехами, – сказал премьер, – мне действительно интересно, что из этого получится. Возможно, когда-нибудь мы даже переймём опыт, если он будет положительным. И всё же, почему Вы хотите нам помогать? В этом должна быть какая-то подоплёка, в политике не бывает без неё. Очевидно, что у вас достаточно сил, чтобы захватить Суэцкий канал, ну или как минимум – обеспечить плацдарм. И тем не менее, я в тупике – ваше вмешательство, да ещё и с такой целью, и на нашей стороне – противоречит всей известной мне политической логике. Это просто бессмыслица. – Отнюдь, отнюдь, – покачал я головой, – в этом есть смысл. Видите ли, смысл в политических устремлениях. Сейчас в самом разгаре холодная война. Два мира, две системы, и обе имеют разные цели. США рвутся к монополярному миру. К миру, где они будут градом на холме, первыми среди равных, центром политической жизни всего мира, к глобализации, долларизации, американизации всей планеты. Они хотят, чтобы президент США стал президентом всего мира, расширить свою зону ответственности и следовательно – зону влияния на всю планету. И главное – этого хотят коммерсанты с Уолл-Стрит. Им нужны рынки сбыта и ресурсы всей планеты, человеческие, природные, любые. И ради этого они пойдут на любые шаги. В умах советского руководства гуляет другая, принципиально другая идея – идея многополярного мира. То есть такого мира, в котором существовали бы пусть полюса власти, но их было бы достаточно много, и они не были бы тождественны или объединены. Американцы довольно близорукие ребята, они не видят, к чему приведёт монополярность. К безусловному краху, к стремительному разрастанию внутренних проблем и противоречий. Я бы сказал так – мир сам тянется к концепции многополярности, в которой полюса силы объединены политической, расовой, религиозной или любыми другими идентичностями. Универсальности для всех нет, каждый хочет жить хорошо, но каждый представляет это «хорошо» по разному. – И вы считаете, что Израиль должен стать таким вот полюсом силы? – Совершенно верно. Впрочем, нам достаточно будет, если Израиль просто защитится от американского политического влияния и останется полностью независимым. – То есть у вашего вмешательства есть своя цена, – кивнул премьер-министр. – Вовсе нет, вам никто не будет выдвигать никаких требований. Вот возьмём к примеру Данию… – А они то тут при чём? – удивился старый еврей. Я подошёл к шкафу, в котором было много папок, достал одну из них с пометкой «Дания», и положил на стол перед премьером. – Можете взять почитать. Это документы из ЦРУ и пентагона. – Копии? – Оригиналы, – хмыкнул я, – а у них остались копии. Наша разведка весьма дотошно работает, – я грузно сел в кресло и закинул ногу за ногу, взяв с журнального столика конфетку из вазочки, – если вкратце – в Гренландии находится главная американская база предупреждения о ракетном нападении, во льдах пытались строить ракетные шахты, в воздухе барражируют самолёты с ядерным оружием… И это всё – при том, что датчане формально заявляют, что они нейтральная и безъядерная держава. – Их можно понять. – Нет, – возразил я, – их понять как раз не получается. Сми, подконтрольные американцам, раздувают из рядовых ситуаций массовый психоз, который в итоге серьёзно вредит их странам. Хорошая пропаганда – это искусство, которое не каждому дано понять, зато не понявшие станут его жертвами. У меня есть ещё много документов… вон в том шкафчике. Свидетельствуют они об одном – американцы активно развивают сеть своих подконтрольных государств. Они называют это эзоповым языком «союзниками», говоря прямо – они только за, но за «союзников» никогда не встанут воевать. То есть денег дать, оружия подкинуть, использовать уже сформированную сеть для формирования общественного мнения – это пожалуйста. Но им от «союзников» нужно в первую очередь иметь рынки сбыта и политический таран, чтобы формировать общественное мнение всего мира в свою пользу. Глубокая идеологическая и пропагандистская обработка. – Советский союз занимается идеологией не меньше. – Ошибаетесь. Любое государство, которое ставит идеологию и пропаганду во главе своей политики, обречено на крах. Причём довольно скорый. Я имею мнение, что сейчас американцы, обломав зубы с попытками свергнуть Де Голля и захватить себе Францию, попытаются проделать нечто аналогичное с вами, с Израилем. Наобещают много, попытаются втереться в доверие, будут много улыбаться и бряцать оружием, показывая какие они друзья и как они рады демократии… Будут склонять к сотрудничеству, используя своё влияние на ООН. Правда, как только начнётся эта война – в Европе разразится грандиозный скандал. Документы, которые вы держите в руках, будут обнародованы. С координатами, датами, именами и фамилиями… – Я примерно представляю себе последствия. Ничего хорошего их не ждёт, вашими стараниями их репутация в Европе уже подмочена. – Будет мокнуть дальше, – кивнул я коротко, – их отношение к Европе не слишком нас радует. Они считают НАТО авангардом и ударной силой в войне против СССР, которой они так грезят. Интересы своих «друзей» их не волнуют. – Таких друзей и врагу не пожелаешь, – хмыкнул премьер-министр, откладывая папку с документами, – я понял ваш интерес. Что ж, он вполне резонный. Чем вы можете нам помочь? Пусть вас тут и много, для флота, но мало для армии. – Вполне достаточно, – не согласился я, – мы можем нанести ракетный удар по стратегическим объектам арабов – обезоруживающе внезапный и массированный, поразить до трёхсот целей на территории противника. Прежде всего – командные пункты, радиолокационные станции, системы ПВО, склады с боеприпасами и горючим. Это очень сильно подорвёт боеспособность их армии. В нашем распоряжении более пятисот истребителей, десятки тысяч высокоточных корректируемых авиабомб и ракет воздух-поверхность. Самая крупная и совершенная в мире сеть спутниковой разведки в реальном времени. Мы точно знаем о местоположении каждой их системы ПВО. Так что через час после начала войны у них не останется противовоздушной обороны вовсе. Их ВВС вооружены в основном устаревшими моделями советских самолётов, которые представляют посредственную угрозу самолётам следующего поколения, которые у нас на борту. Корректируемые авиабомбы могут точно поразить цель. – А обычные у вас есть? – Нет, – я цыкнул зубом, – наш руководитель считает, что применение неточного оружия столь массового действия может привести к нежелательным жертвам среди мирного населения. А он не терпит никаких «сопутствующих потерь», как это называют американские «друзья». Так что у нас на борту только корректируемые или управляемые боеприпасы. – Это должно было встать вам в серьёзные суммы. – Думаете, подобный флот вообще дешёвая вещь? – я вздёрнул бровь. – Ой, хорошо, – он поднял руки, – вы меня убедили, что можете дать по зубам арабам. И я хочу с вами согласиться. У меня только одна просьба к вашей стране будет – как последняя и финальная проверка вашей дружественности. Если я попрошу вас дать нам ядерное оружие? Посол, который всю дорогу молчал, вдруг вскочил, недовольный: – О чём вы говорите? – Ну вот, я так и думал, – развёл руками премьер-министр. – Товарищ посол, прошу, сядьте, – сказал я, – вам так хочется иметь ядерное оружие? – Нашу страну круглые сутки обещают изничтожить в пух и прах. Конечно, чёрт побери, если у Израиля будет ядерное оружие, мы сможем за себя постоять. – Что ж, ваша правда. Хотя в отличие от нас, которым это оружие нужно скорее для гарантии ненападения, вам скорее всего придётся пустить его в ход. Арабы очень, очень агрессивные люди, у которых отсутствует мозг и инстинкт самосохранения. – Американцы никогда не пойдут на то, чтобы дать Израилю ядерное оружие. Более того, с радостью помешают нам его создавать самим. – Это верно. Их политическая программа – я имею в виду «союзников» в кавычках, не подразумевает, что у этих союзников должна иметься собственная, реальная, серьёзная сила. – Ваше мнение такое же. – Разве я вам отказал? – вздёрнул я бровь. – Вы согласные? – вот сейчас Эшколь всерьёз удивился, даже очки поправил. – Почему бы и нет? Правда, у нас нет ядерных бомб, ракеты – баллистические и крылатые, мы вам дать не можем, поскольку они в кораблях, а весь корабль передавать – нельзя, он нафарширован всеми прочими технологиями, как гусь яблоками. – То есть в целом вы согласны? – И даже могу прямо сейчас вам отсыпать ядерных снарядов. Шестидюймовые, особых сложностей с их применением нет – активировать, взвести взрыватель и пульнуть в укрепления врага. Гаубицы для них вполне можем подарить просто так, в нагрузку – хотя должен сказать, что это очень, очень хорошие артиллерийские системы. – Что-то новенькое? – слегка припухнув от новостей, спросил господин премьер-министр. – Да, мы исправляем все те многочисленные проблемы, которые принесла ракетомания. Если мне не изменяет память, на десантном корабле «Буцефал» имеется шесть штук гаубиц, пригодных для стрельбы спецбоеприпасами. Ещё мы можем вам продать наши ракетные комплексы Р-17, известные так же как Эльбрус, или Скад. – Они же недавно у вас появились. И вы хотите их продать? – Причём все. Вообще все, до единой. Руководство приняло решение отказаться от ракет на жидком топливе, особенно токсичном гептиле. Утилизировать такую массу ракет – а их в советском союзе уже около пятисот комплексов. Полторы сотни комплексов раньше подарили арабам – они ещё бахнут, я уверен, когда-нибудь и куда-нибудь. – И вы хотите продать нам то, что вам не гоже. – У вас война на носу – то есть – возможность утилизировать эти ракеты по прямому назначению. В то время как у нас они лежат мёртвым грузом, и учитывая развитие средств поражения – вряд ли будут когда-либо и где-либо применены. А их хранение, гептил этот, токсичный, это лишние расходы. Конечно, это и опт, и разовая поставка, что само собой – подразумевает, что будет большая скидка. Семьдесят пять процентов – четыре ракеты по цене одной! Ракеты отстреляются, тягачи, и прочую электронику, можно будет разобрать по кусочкам и на металлолом, или приспособить для каких-либо других нужд. Или вон, американцам продать, они охотятся за советскими технологиями – только в путь, может быть и удастся им загнать, если не афишировать то, что ракеты сняты с вооружения и производства. – Вы уже начинаете говорить как деловой человек, – обрадовался премьер, – но доставить такой груз… – Груз уже доставлен. С нами тут имеются грузовые корабли, на них имеются все эти комплексы, а так же ещё море всякого оружия, которое по программе грандиозного перевооружения оказалось не нужно и нужно его продать с большой скидкой. Оно вполне современно и отвечает требованиям времени, старьё времён большой войны мы не привезли. Я вам больше скажу, некоторое оружие не только современно, но и не хуже того, что будет поставлено на вооружение. – Тогда тем более, какой вам резон его продавать? – Резон прямой – существует ещё такая вещь, как унификация, стандартизация, унификация производственных технологий. Взять хотя бы пулемёт РПД. Хороший ручной пулемёт, но военное министерство хочет пулемёты калашникова, РПК и ПКМ, как более унифицированные с основным оружием пехоты. Пулемёты калашникова поступают на вооружение – РПД полностью сняли с вооружения. Мы в весьма щекотливом положении – оружия просто как у дурня махорки, а применить его некуда. Шелепин уже всерьёз начал подумывать, а не продавать ли его населению по дешёвке, хоть какая-то польза от него может быть, но пока что это только в мыслях, а пулемётов почти пятьдесят тысяч валяется, и их нужно сбыть, желательно с пользой, поскольку на металл их резать – уж как-то больно не хочется. Поэтому и цена символическая, очень символическая. Скидка восемьдесят процентов. Господин премьер задумался. – Скидки конечно баснословные. Правда, у нас сейчас с оружием пехоты несколько… Да, думаю, это будет хорошая сделка, – согласился он внезапно, – в чём вашу страну точно нельзя упрекнуть, так это в создании плохого оружия. – Есть у нас и не слишком удачные образцы, но обычно долго и много они не производятся, следовательно и нет смысла их куда-то продавать. Всё равно слишком мало. Возвращаясь к нашему главному разговору – если вы хотите ядерного оружия – у меня есть что вам предложить. Снаряды шестидюймового калибра, шесть гаубиц, пара сотен снарядов, имеются. Мощность всего две килотонны, но зато прекрасно подходят для подавления крупных скоплений противника и прочих укреплённых пунктов обороны противника. Думаю, можно договориться на что-то помощнее. * * * * – Я всё равно против, – Посол ходил из стороны в сторону, – вы хоть понимаете, насколько это серьёзно? – Нет, это вы излишне серьёзно к этому относитесь. – Я? Излишне серьёзно? Это ядерное оружие! – возмущённо сказал он, – это не предмет для шутки! – Согласен. Я и не шутил, но бога ради, что могут сделать снаряды ядерной артиллерии? Кому они нужны то, их вообще никто применять не планировал даже. Мы их захватили только внагрузку. Если евреям это так важно, то пусть берут. – Это может перевести войну в разряд ядерной. А вдруг они правда её применят? – Не думаю, – качнул я головой, – здесь и целей то особо нет, и две килотонны… Это смехотворно. – Всё равно, это очень важный политический шаг! – Да мне плевать, – отмахнулся я, – что нам могут сделать? Вот скажи, что? Снова обвинят Россию во всех смертных грехах? Уже сделали. Дальше что? Товарищ дипломат почему-то не нашёлся что ответить. – То-то и оно, – хмыкнул я, – а евреи и правда в кольце врагов и, если СССР сейчас окажет деятельное содействие – это будет крайне полезно. Арабов они ненавидят люто, те евреев взаимно ненавидят, так что лично я – за то чтобы евреи жахнули по ним ядерной бомбой, мегатонн в двадцать, да раз десять. Но пока нельзя. – Что ж, в любом случае, товарищ Шелепин решит, что и сколько им давать. – А, – я отмахнулся, – вряд ли он почешется за ядерные хлопушки-снаряды. Товарищ Адмирал! – я заметил мундир адмиральский и среагировал быстро, – Тащ адмирал, мы там с евреями договорились, им нужно отгрузить оружие с «Абраши». – Договорились? Вот и славно, куда, где, когда? – адмирал шёл по каким-то своим делам, и мы даже удивительно, что с ним встретились. – В Тель-Авиве, сегодня, они всё устроят. Вот что, мы с ними договорились о помощи, всё будет по лучшему варианту. – Рад это слышать. – И вот ещё что – отгрузите им две сотни спецбоеприпасов с Буцефала, и имеющиеся там гаубицы. – Им? – Адмирал удивился, – но они же подотчётны. – Позвоните шелепину, Гречко, не мне вас учить, мы уже договорились. Валите всё на меня, тем более там только так, хлопушки. Так, за сим я прекращаю работу в качестве переговорщика и отправляюсь к пилотам, буду ждать приказа на взлёт. Адмирал пожал погонами: – Как вам будет угодно. Понял, пойду поговорю с командованием… * * * * Ох, и дело же мы затеяли – тяжёлое, сложное, и непривычное. Наши то офицеры в большинстве своём ещё во время войны начинали службу, уже немолодые ребята, да и косные местами, хотя местами наоборот, прогрессивные. А мне работы было не то что много… Мегатонны. Нарасхват, что называется – минуты свободной не выкроить – расписание на весь день вперёд забито. Я включил монитор, проверил кабель, и вроде бы заработало – только изображение слегка тусклое. Пришлось рукоятями подправить, чтобы картинка нормально отображалась. – Ну вот, теперь всё нормально? – Более чем, Василий Иванович, – сказал офицер, который здесь вместе со всеми обитал, – сообщить в цахал, или сразу дать картинку? – Дадим картинку и сообщим, – поддакнул я, – кто пилотирует БЛ-55? Где тут пилот? Я огляделся. – Пилот ниже, в операторской, – сказал офицер, такой усатый, упитанный мужик, – палубой ниже, я имею в виду, прямо под нами. – А, ну ладно. Всё, исправлено, можете передавать данные. Это было очень непросто, по правде говоря. Офицер тут же пошёл разбираться с телефонными аппаратами и видеосвязью. Нет, никакой цифровой видеосвязи у нас не было – беспилотник передавал телевизионно сигнал, причём довольно низкого качества. Я бы не назвал пейзажи полуострова приятными глазу – пустыни да скалы, целиком и полностью. Координаты передавались в ЦАХАЛ каждые двадцать минут, большой такой список замеченных военных целей. Оставив их заниматься своими делами, я вышел из операторской и двинул по коридорам корабля разведки. Это один из УДК, и от остальных он отличался только тем, что был нафарширован разведывательной и связной техникой. Система спутниковой связи, навигационная, беспилотники… Разведка целей была налажена на высшем уровне. – Товарищ Чаплин, – едва я успел отойти, ко мне тут же со спины подбежал здоровенный такой мужичина, косая сажень в плечах, в чине капитана третьего ранга, с мордой шкафоподобной, и усами, – товарищ чаплин, – сказал он с деликатностью, о которой в последнюю очередь помыслишь при виде такого вот бугая, – Только что из радиорубки, сообщают, что война началась. – Что, уже? – не сразу допетрил я. – Уже. – Ну тогда слава богу, а то меня тут бы похоронили под ворохом задач. Всё, с этого момента включайте смекалку и попытайтесь сами разобраться, не маленькие. А я нафиг, нафиг отсюда. Где мой вертолёт? Я поспешил прочь, поскорее прочь. Этот корабль меня ввёл в состояние глубокой депрессии, так как нигде не было столько проблем, сколько у разведчиков. Слишком много техники, слишком много техники непривычной и необычной, по крайней мере, не совсем тех моделей, к которым здесь привыкли. Те же системы РТР, меня практически доканали. Радиотехническая разведка – это конечно важно и нужно. Они пеленговали передачи, перехватывали переговоры – до того дошло, что малейшее нарушение тишины в эфире, и тут же мы всё прослушивали. Методы шифрования у них были советские, но арабы вообще не парились с шифрованием своей связи. В большинстве случаев. Проверка посредством спутников и беспилотников – и вот мы уже наблюдаем подробную картину разворачивающихся войск. Я поскорее вылетел к флагманскому кораблю на своём вертолётике. Это был довольно забавный представитель этого семейства летательных машин. Думаю, я создал его исключительно из желания вообще посмеяться над вертолётами – Schweizer, маленький такой, пузырь с винтиком. Однако, надёжен и прост, и очень лёгок. Дойдя до пепелаца, как я его обозвал, я только махнул рукой пилоту. Мол, бросай курить, полетели домой… * * * * За тем, что разворачивалось, я наблюдал в БИЦе, где была толпа народу. Наш посол, военные атташе из ЦАХАЛа – десять человек, которые так же присутствовали, и конечно же – все наши офицеры высшего командования. Попади сюда сейчас ракета – это ж сколько было бы ущербу. Однако, вокруг такое кольцо защиты, что просто ни в сказке сказать. Здесь царила атмосфера исключительно боевая – то есть на меня никто внимания не обратил – военные атташе так же, как я, только следили за тем, что делают наши командиры, но при этом не вмешивались. Я решил за лучшее удалиться. По штату я состою пилотом, вот и должен заниматься делом. Только я успел спуститься вниз, как стал свидетелем зрелища, которое редко кто захочет пропустить – Атташе так точно не хотели. Ракетный удар по позициям Египтян. Сам по себе ракетный удар довольно мощное зрелище, а уж что тут устроили – и вовсе оставляло подавляющее впечатление. Думаю, нашим коллегам из ЦАХАЛа сверху, из надстройки, видно тоже очень хорошо – ярко полыхнуло и светящийся белым болид вылетел, тут же переходя в горизонтальный полёт. И стреляли они по готовности – то есть с интервалом в одну секунду – дым от прошлой ракеты ещё не успело снести, а новая вылетает. Небо над нашими головами ярко осветили разгонные двигатели ракет, плотным ковром летящие в сторону берега. Сотни ракет в небе одновременно – зрелище не для слабонервных и слабых духом, иначе можно вовсе рехнуться. А уж какой рёв и гул стоял – словами не передать. Ракеты шли по дымным трассерам от предыдущих ракет, красиво – аж жуть! И всё новые и новые вылетают, нескончаемым потоком. Вообще-то их всего по двенадцать на каждом эсминце, я не знаю, сколько решил задействовать адмирал, но где-то половину, потому что отстрелялись все эсминцы за минуту. Нда… Я пойму американцев, если у их военных после этого будут какие-нибудь комплексы. Не ракетные, я имею в виду – вполне себе психические. Последние ракеты ушли, раздался звонок. Ну вот, собственно, чего и следовало ожидать – сразу за ракетным – удар авиацией. И надо бежать, одеваться, и через пять минут – вылет. Я поспешил ко всем – здесь у меня был самолёт, было место, и были обязанности. Как я уже говорил, пилотирование самолётов более простое в чём-то, чем иных, более совершенных летательных средств. А мой отличался от остальных радикально, внутренне, я имею в виду. Толпа лётчиков уже прыгала в комбинезоны, я последовал вместе с ними – усталость моральную как рукой сняло, а выспался я сегодня очень хорошо. Ребята все крепкие, быстрые, одевались в комбинезоны лётные споро, хватали из шкафчиков собственные шлемы и бегом, в комнату ожидания. Мандраж как перед экзаменом у всех, ей богу, я себя чувствовал даже неудобно, или мне общее настроение передалось. Ещё бы – парни молодые, крепкие, но до сих пор ни разу не были на реальных, боевых вылетах. А я – уже поднаторел в авиации – пока строились эти авианосцы, я изучал пилотирование и проводил в воздухе больше времени, чем на земле, вернее, на кораблях. Облётывал, опять же, самолёты, которые сделаны ограниченной серией для авианосцев. Моя очередь – я взбежал наверх по крутой лестнице, мой самолёт уже готовили к взлёту. По обе стороны от авианосца были видны другие, силуэты взлетающих самолётов. Зрелище – самое прекрасное. Получив задание, забрался в кабину своего самолёта и… Наконец-то небо, родное небо. От начальства подальше. С относительной самостоятельностью. Поддав полный газ, я почти вертикально взлетел вверх, и набрал высоту – перегрузки моё тело переживало очень легко, как уже было сказано, поэтому лёгкий дискомфорт меня не сильно озаботил. * * * * * * * * * * Я пошатываясь вылез из самолёта и отправился в свою каюту. Совершенно ничего не хотелось – устал как собака, это было уже выше моих сил – последний полёт я на три четверти проделал на автопилоте, вздремнув полчаса в воздухе. Потому что задолбался! И только в третьем вылете я столкнулся с самолётами противника – это были МИГ-21. Они имели вполне понятную слабость в ближнем бою, поэтому я увернулся от ракет, одна из которых взорвалась в десятке метров от самолёта и практически изрешетила крыло и фюзеляж. Но я таки их сбил в ближнем воздушном бою – пилоты египта оказались весьма посредственными. Я не хочу сказать, что имел такое уж технологическое преимущество в ближнем воздушном бою – конечно, самолёт мой имел и отклоняемый вектор тяги, и сама тяга больше, чем у них, но они даже не особо пытались сопротивляться – а стоило мне как следует жахнуть по их пепелациям, тут же катапультировались, что меня сильно огорчило. Никакого воздушного боя не получилось! Процесс бомбления же вовсе такой скучный, аж жуть – пролететь, сбросить, проконтролировать попадание, вернуться на базу и так далее. Слегка потрёпанный, но вполне себе функциональный самолёт продолжил боевые вылеты, мне его даже немного жаль. Но пока не задеты ключевые магистрали в хорде фюзеляжа и не сломан набор, и не разодрана в тряпки обшивка – он будет жить. В мою личную копилку в этой войне два египетских самолёта, сбитых лично, и девять бомбёжек. Рейсы были короткие – всего полчаса на максимальной скорости – три маха, и это при том, что набор высоты, дозаправка и дозагрузка боезапаса, очередь на взлёт… Так что семь вылетов уложились в четыре часа, но утомили меня очень сильно. Четыре часа работы – всё равно что неделю без выходных херачить. Оставив самолёт на палубе, я доплёлся до своей каюты и рухнул замертво… … Разбудил меня стук в дверь. Причём случился этот стук через одиннадцать часов сна. Кое-как встав с кровати, на которую я упал не раздеваясь, помятый и злой, я дошёл до двери и открыл. – Шалом, православные, – зевнул я, – что случилось? За дверью обнаружился не кто иной, как сам Адмирал. Ого, такая птица! – Товарищ Чаплин, как вы? – Выспался, – я зевнул, прикрывшись ладошкой, – переодеться бы и пожрать. А что? – Да так, зашёл узнать, как вы тут, не ранены ли? Вчера вы как ушли пошатываясь, так вас никто и не видел. Уже день, а вы всё спите. – Утомился, – отбрыкнулся я. – Ну конечно утомились, вы вчера налетали больше всех остальных, между прочим. – Проходите, я сейчас оденусь как подобает и буду готов. Как продвигается наша операция? – Продвигается с большим успехом, – видимо готовый к такому вопросу адмирал, сообщил мне, – высажен десант на побережье полуострова, за одну ночь мы уничтожили командные пункты противника, до двухсот танков, уничтожили под корень пять аэродромов, которые могли тут действовать, наши войска зачистили солидную часть полуострова. Подробности о сухопутных боях мне неизвестны, но судя по виду нашего генерала от инфантерии, у них всё лучше, чем они ожидали. Переодеваясь в гардеробе, я спросил: – Наша помощь ЦАХАЛу помогла им? – Да, и ещё как. У них своя разведка очень неплохо работает, но наши спутниковые системы и ДРЛО очень помогли во всей этой ситуации. Я имею в виду системы связи, РТР, и прочие разведки. – Это хорошо. – Если так дальше пойдёт – война продлится несколько дней, не больше. Сейчас наши солдаты… – я вышел, – наши солдаты, говорю, при поддержке бронетехники, соединятся с ЦАХАЛом и пойдут прямиком на Суэцкий канал. – Всё-таки отрежут? – Пока они дойдёт – ждём прибытия Иорданцев. – На много от них не надейтесь. Я вчерась встретился с египтянами в небе. Если наши инструкторы не схалтурили, то в рот я ебал таких лётчиков. Едва по ним начали всерьёз стрелять – они тут же катапультируются и орут, что их подбили. Стыдобища! – Тем не менее, две воздушные победы на вашем счету есть, – сказал адмирал, – а это уже серьёзно, знаете ли. Далеко не всем довелось вообще увидеть самолёты врага в небе. – Да ну их, позор, а не победы. Пошли, я жрать хочу, желательно мясо и много! * * * * Собственно, отвлекать занятого командира я не стал. Он сообщил мне диспозицию сил и отвалил к себе по делам, а я на камбуз, вытряхивать из повара жратву. Долго стараться не пришлось. Завтракообед был сытным, двойная порция. Ребята в столовой активно делились своим мнением о прошедшей вчера операцией и работали челюстями как промышленная камнедробилка, кормили тут и правда очень жирно – каша с мясом, поровну гречки и тушёнки, борщ и… бананы. Я не помню, где наша эскадра вообще подцепила бананы, может быть у евреев груз перекупили, но бананы. Взяв гроздь, я их умял и остался вполне доволен. Поднявшись в БИЦ – некоторая привелегия для «простого пилота», я был встречен весьма озадаченным товарищем Адмиралом. Он совещался о чём-то с другими офицерами, и едва я появился, тут же направился ко мне и взял меня под локоток. – Отойдём! – Говорите, что случилось? – спросил я, – вряд ли это что-то личное. – Ох, ладно, у нас некоторые… осложнения. – Какого рода? – Бои в Иерусалиме, – тут же сказал товарищ адмирал, – вот товарищ генерал вам подробнее объяснит. Генерал имел немалый чин, и соответствующий этому чину вид. Он посмотрел на флотского командующего операцией и кивнув ему, обратился ко мне: – Евреи начали бои за Иерусалим. – Я знаю, что-то новенькое? – Очень серьёзные бои. Я боюсь, они сейчас хотят бросить часть своих сил на изгнание оттуда Иордании. – Дело богоугодное не только для евреев, – потянулся я, – а мы то тут при чём? – Они просят поддержки, вот в чём проблема. И я им отказать должен, только прежде нужно решить, как действовать будем? Я задумался. Нет, что бои за Иерусалим были во время шестидневной – я читал, только сейчас всё пошло несколько по другому сценарию. Наш без лишних запятых, удар по Синаю как серпом по яйцам и молотом по башке, привёл к тому, что израиль всерьёз озаботился другим направлением. Ведь Египто-Сирийский фронт не единственный. Я задумался. – Вы уполномочены командованием, хоть и неофициально, и с вами как с политическим советником, нужно такое согласовать. Я ещё раз задумался. – Вот что, тащ генерал, давайте удовлетворим просьбу товарищей евреев. – Вы уверены? – Поверьте, активное участие в освобождении святой для каждого правоверного еврея, земли – это источник бесконечных политических бонусов. – Но тогда нам придётся отвести войска с линии соприкосновения, да и довольно большое расстояние… – А мы не будем участвовать пехотой. В том смысле, что евреев там предостаточно. Они могут предоставить нам наземные аэродромы базирования? – Конечно, можно договориться… – Тогда вот что, тащ генерал, в операции как всегда приходится всё менять на ходу. Суэц от нас не убежит – наша нужда сейчас любой ценой освободить город и полсотни километров вокруг него, от присутствия исламистов. – Это будет очень нелегко сделать. Городские бои – тяжёлые, а бомбить иерусалим… Такое себе. – Да, вы правы. Поэтому я предлагаю нанести ракетно-бомбовый удар по тыловым частям Иордании, и отрезать их силы в Иерусалиме и близ него, от подхода подкреплений, мобилизовать ВДВ. Мы подготовились к подобному развитию событий, пусть и не стопроцентно такому, дальше уже задача более-менее проясняется – у врага не будет подкреплений, воздушной поддержки и путей для отступления. Городской бой. Генерал вздохнул: – Если главнокомандующий согласится с вашим планом… – Вся эта операция – один большой мой план, так что куда он денется… влезли – так надо идти до конца, и достичь всех поставленных целей, а не на полшишечки повоевать и отвалить. С главнокомандующим я лично всё обговорю, а вы пока уведомьте евреев о нашем плане, и договоритесь о предоставлении плацдарма для развёртывания сил от двух до десяти мотострелковых дивизий. – Как их сюда привезут хоть? – Авиация. Других вариантов нет. К счастью, этот вариант уже обговаривался и самолёты готовы. * * * * Вот так я и оказался как кур в ощипе. Ну правильно – если затеяли большую политическую войнушку – то почему бы не срубить с неё себе плодов? А освобождение Иерусалима – это громадный такой политический бонус, который мог бы очень, очень сильно нам помочь. Иордания… да видал я в гробу этих исламистов! Шелепин выслушал мой доклад с чугунной рожей, и обещал, что отправит ко мне подготовленную группировку войск в полном составе – но чтобы без победы не возвращался! Позволю себе сделать отступление, что за подготовленная группа войск. План ёбнуть по арабам зародился ещё тогда, когда мы всерьёз озаботились военно-морским флотом, то есть пока строились корабли, три месяца сухопутные войска тоже не сидели без дела. Шелепин вкурил тактику и стратегию, которые были в учебниках и уставах, дал почитать их министру обороны, тот генералам, и создал войска ССО. Силы специальных операций – то есть оперативные, стратегические силы – от солдат обычных они отличались качеством материала. Это была совсем другая армия, нежели обычная советская военная машина, состоящая из военных частей в мухосранске. Прежде всего – вооружение, которое Шелепин у меня выпросил для своих ССО. Ну раз уж сказал а – говори и Бэ. Я в этом его не слишком поддерживал, но в принципе – понимал, что затраты бюджета на армию и без того гипертрофированы, и если я не вмешаюсь – то затраты будут значительными. В общем-то, ничего экстраординарного и сверхневозможного в ССО не было – за рядом исключений. Эти солдаты имели экипировку нового поколения – то есть персональные рации, одёжу и бронежилеты, каски, разгрузки и всю прочую амуницию. Бронежилеты имели «драконью чешую», которая была сделана из специальных сплавов в лаборатории аномальных материалов – прочности неимоверной, и держала выстрел бронебойного 12.7мм калибра, успешно распределяя давление от такого выстрела – хотя человека подобное отбросит и всё равно нанесёт серьёзные повреждения торсу, но не смертельные – это факт. Очки имели сверхпрочные стёкла, шлемы кевларовые, защита солдат – просто превосходная. По меркам времени, конечно же. Пехотным оружием ССО был не автомат калашникова, всем понятный и привычный, а его сильно усовершенствованная версия. С подствольником, планкой пикатини, различными прицелами, и облегчённый к тому же. Так же для них специально изготовили новые образцы бронетехники – основной это БМП, танки и БМПТ. ССО расчитывались на реальный и современный бой, поэтому были оснащены намного лучше других видов и родов войск. Всего получилось четыре полных дивизии, вооружённые до зубов по новейшим образцам. Я возлагал на эти дивизии большие надежды, Шелепин тоже. Особенно на бронетехнику и собственно, панцерпехоту, как в шутку её назвали – поскольку бронезащита у пехотинца получалась отличная. Шелепин разрешил взять все четыре дивизии – но не более. А это – пятьдесят тысяч человек, и около двухсот единиц различной бронетехники, не считая всякого тылового обеспечения и прочего. Ставки в игре постепенно повышались – я говорил с руководством каких-то полтора часа кряду, рассказывая обстоятельно, что да как. * * * * В армейском языке так мало цензурных слов, но зато как понятно изъясняются! Просто словами печатными не передать. Я конечно же полез на передовую, дабы самолично увидеть плод трудов своих, и заодно – оценить их боеспособность и обстановку. Думаю, арабы – это далеко не лучший пример для оценки боеспособности, но вполне сойдут, чтобы внушить людям уверенность в своих силах. Городские бои – и бои вообще, это, по правде говоря, страшно. Попросту страшно – это не похоже на героические подвиги, не похоже и на весёлую прогулку с пострелушками, и пусть я боялся меньше других, так как был лучше защищён, всё равно, люди боялись и храбрились. Ехать на фронт я решил в БМП, которая шкандыбалась по улочкам Иерусалима. Маленькая такая коробочка с отделением солдат внутри. Остановились. Раздался глухой удар – выстрел пушки БМП, и в следующий момент нам крикнули скорее сваливать. Пришлось слушаться и выбегать через задние двери, покидая машину – солдаты тут же оценили обстановку. Мы остановились на небольшой такой улочке. Раздался треск автоматной очереди и возле моих ног, в считанных сантиметрах, в землю ударили пули, через ещё мгновение, БМП из пулемёта выстрелила куда-то в сторону невысокого дома, в окно на втором этаже. Дважды уговаривать меня не пришлось – солдаты так вовсе высадили дверь ближайшего домика, кажется, это был магазин или что-то вроде того, и забежали внутрь. Я же забежал во двор. Домик новодел, бетонный. Перебежав немного, уцепился за вывеску и подтянувшись, залез выше, ещё выше… Хорошо что костюм помогает, иначе бы не сумел такие акробатические этюды совершать. Забравшись на крышу, я включил адаптивный камуфляж и достал из-за спины своё оружие. Это была та ещё бандурина – крупнокалиберная снайперская винтовка. Установив её на сошки, лёг у края крыши и осмотрел через прицельные приспособления шлема, окружающую обстановку. В доме напротив имелось одиннадцать вражеских солдат, а подо мной, в нашем домике, семеро наших. Я неторопливо дослал патрон в патронник и взял на прицел ближайшее окно. Расстояние метров сто двадцать два, если верить дальномеру, то есть для крупнокалиберной снайперской – практически в упор. Арабы конечно не ожидали, что их ждёт сюрприз – один из них выглянул в окно, поставил деловито в окне пулемёт, прицелился… Я прицелился. И выстрелил – пуля вошла чуть ниже шеи, отбросив несчастного в стену и практически оторвав ему голову, только кровища во все стороны брызнула. Остальные зашумели и начали двигаться – ну в этом случае всё упрощалось. Следующий мелькнул в окне соседнем, один выстрел сквозь тонкую внутреннюю стенку и его навылет пробило. Боже, благослови гипсокартон и того, кто его придумал! Будь тут бетонные стены, как в советском союзе строят… А так – снял ещё одного, когда он начал пыхтеть. Рация в шлеме зашипела. – Чаплин, твою то мать, ты чем занят? – это командир отделения, сержант. – А вы не видите? – спросил я нагло. Им кто я не сообщили, так, дали в нагрузку, вместо одного, у которого понос случился на фоне переедания местной хавки вечером. – Отвечать по форме! – Лежу на крыше, в полутора метрах над вашими головами и неспешно стреляю по противникам в доме напротив. – Сколько их там? – Осталось восемь… – грохот выстрела меня прервал, – семь. Бегут к выходу с противоположной от улицы части дома. – Прикрой нас, мы передвигаемся. Потом меняй дислокацию и постарайся обеспечить прострел улицы на девять часов отсюда. – Принял, – согласился я. Когда ребята выбежали, один араб всё-таки захотел их пристрелить, но я успел раньше. Я вообще люблю успевать раньше. Ребята перебежали, с нахрапа взяли запертую деревянную дверь и ворвались в дом, а я поднялся и бегом отправился вниз, с этой крыши на более симпатичную, чтобы прикрывать их на той улице, слева от домика… * * * * Стрелять я любил с детства. Это у меня удавалось гораздо лучше, чем летать – хотя и пилотированием я занимался с подросткового возраста, но пожалуй, стрельбой больше. Пришлось прыгнуть с крыши на крышу, и ещё раз, чтобы занять нужную позицию. Экзоскелет, хорошо позволял прыгать. На этой крыше были какие-то вентиляционные короба, но зато какой отсюда был вид! Враг в конце улицы устроил баррикады, в четырёхста восьмидесяти метрах от меня, так что я высадил дюжину пуль в них, едва они только голову поднимали над самопальной баррикадой из автомобилей, местами сгоревших. Ничему их жизнь не учит – бронебойная крупнокалиберная пуля тонкий алюминиевый кузов старой машины пробивает как шило бумагу, так что в удобных зонах я и пристрелил ещё пятерых, заставив их в прямом смысле слова, залечь на дно. Ребята тем временем, получили подкрепление из ещё двух машин, и начали двигаться дворами, обходя противника. Мне пришлось экстренно нестись по крышам в их сторону, но когда я добежал, моя помощь уже не понадобилась. Арабы встретили наших автоматным огнём, но броня спасла всех – по-моему, только по одному не было попаданий. Одного пацана ранили, ещё одного убили – неудачное для него попадание, но остальные сумели накинуть из подствольников в них три гранаты, а потом и ручные, когда дело до того дошло – в окна соседнего дома. Я подоспел и хотел было закончить начатое ими дело, но не пришлось – они действовали грамотно. Нет, я хочу сказать, что действительно грамотно, не знаю уж, кто их там учил, и как учил, но с точки зрения тактики боя в городе, ребята действовали грамотно, организуя хорошую штурмовую группу и используя тяжёлое вооружение. Дальше уже дело пошло на лад, поскольку подоспели две машины БМПТ, которые вертели башнями во все стороны и прицелами ощупывали каждое окно. Отличная машина, должен сказать – круговое бронирование, в том числе и сверху, одинаковое, две скорострельные пушки, четыре управляемые ракеты, пулемёт обыкновенного трёхлинейного калибра – в общем, весь ассортимент оружия, чтобы закошмарить практически любого противника в городе. Ребята быстренько заняли позицию, оттащили раненых, убитого, земля ему пухом, молодому бойцу, и начали организацию укрепления этого здания, которое находилось на перекрёстке. Я ещё немного посмотрел с крыши, но так и не нашёл противника. Мои сенсоры, по крайней мере, молчали. БМПТ выехала на перекрёсток и тоже ждала противника. Парни оказывали первую помощь раненому в ногу бойцу. Я залёг на крыше и решил просто подождать, пока здесь в этом квартале всё устаканится – слышались выстрелы, зарево пожаров…. * * * Четвёртый день войны оказался куда менее динамичным – его я встретил, слегка прикорнув на позициях, крепко занятых нашими. Проспал часа четыре, но этого вполне хватило – разлепил глаза от звуков взрывов. Проснулся, позавтракал, проверил свою бандуру – тяжёлую винтовку, и пошёл к окну, посмотреть, что там происходит. Солдат в здании было немного, человек десять, все при деле, кто-то разогревал еду, кто-то спал. Звуки взрывов учащались, на западе от нас виднелись множество ярких вспышек. – Они что, уже градами утюжат пригороды? – Не щадя никого, – подтвердил солдатик, стоящий рядом с пулемётом, и безразлично взирающий на пейзаж, – пока ты спал, наши войска ещё продвинулись и поставили артиллерийские батареи. Теперь город утюжат просто в хлам. Хотя какой это город... халупы одни. – Ну у них так принято, – пожал я плечами, – скоро выдвигаемся? – Через час, – вздохнул солдат, – говорят, десант на вертолётах нам на помощь придёт. – Это хорошие новости. – Вся эта война набирает обороты, – вздохнул он, – чем дальше – тем жарче. – Брось, мы уже почти весь город взяли, а за ним мёртвая зона. Пойду прогуляюсь. – Куда? – удивился солдат, выпав из сонливого состояния. – На крыши, с моей бандурой, – я снял винтовку с плеча, – встретимся ещё. Не попасть бы под обстрел. К счастью, новый день войны не дал никаких поводов для смертоубийства – войска продвигались вперёд, но там, куда мы наступали, всякое сопротивление Иорданцев было подавлено. Их укрепления бомбили по первому требованию, по ним шмаляла артиллерия, довольно долго и упорно обстреливавшая всякие очаги сопротивления, и наконец, город накрыл дивизион градов, так что дальнейшее наступление было бессмысленным. Будь здесь европейская столица, с её высокими и прочными домами, мы бы хлебнули горя, но малоэтажная и хлипкая застройка для обороны оказалась не то что не полезна – скорее никакущей. Вообще никакущей – это было понятно, взглянь только на то, во что превратил город артиллерийский обстрел. Крупные здания разбомбили, мелкие расстреляли из пушек и гаубиц, самоходки с новыми для себя системами наведения, стреляли довольно точно, а РЛС контрбатарейная и вовсе заставила Иорданскую артиллерию заткнуться – едва они начинали стрелять из миномёта, секунд двадцать-тридцать и по ним уже открывали огонь наши артбатареи. Поэтому шли мы по разрушенному городу, по вспаханным осколками и снарядами улицам, обвалившимся домам, а район сопротивления, который в итоге попросту накрыли градами, вовсе превратился в мелкий щебень вперемешку с песком и кусками защитников. Страшное оружие, особенно если массово жахнуть, сразу десятка четыре установок разрядить, чтобы дым да тряпки полетели во все стороны. Наступать вместе со всеми я не стал, и запрыгнув на крышу ближайшего БТРа, едущего обратно, сложил свою бандуру и уперевшись ногами в поручни, восседал и смотрел на дело рук и стволов наших. ЦАХАЛовцы совместно с нашими активно укрепляли город – на улицах вместо самопальных баррикад появились блокпосты, пулемётные точки, оборонительные рубежи с колючей проволокой и солдатами, в общем – всё весьма масштабно… А теперь – я хочу в штаб и узнать поскорее, как обстоят дела! * * * * Русские идут! Неожиданное нападение! Репетиция Конца Света! Советы обрушили свою мощь на Египет! Израиль и Россия освободили святую землю от мусульман! Президент Насер в панике! Русский флот захватил синайский полуостров! Заголовки газет, которые я сгрудил на стол, пестрели фотографиями с недавних событий, а уж какие только не придумывали обороты, чтобы это всё описать. И в большинстве случаев журналисты больше изливали фантазий и фантастики, чем настоящего положения дел. Хорошо в этом плане себя повели французские журналисты – когда мы шли во Франции, то на борт нашей эскадры поднялись десятка три французских военных корреспондентов, и с тех пор они обитали на флагмане флотилии. Им было разрешено фотографировать и снимать на киноплёнку вообще всё там, куда их пустят. Поэтому французские газеты были более сдержаны и более реалистичны. Я бухнул большую стопку, килограмма три газет, на стол. – Фух, еле дотащил. – Что с вами, друг мой? – спросил премьер-министр Израиля. Дело было в его резиденции, где он обитал в военное время, товарищи генералы во множестве не отказались от еврейского гостеприимства. – Утомился, господин премьер, задолбался, – пожаловался я, – газеты вот свежие, сегоднячние, принёс. Интеерсуют? – Ну, в газетах всегда врут, – флегматично и философски сказал еврейский премьер-министр с одесским акцентом, – а что вы хотели – эти засранцы в большинстве своём сидят в офисе, смотрят на фотографии и думают, шо они что-то поняли в войне. Кстати, здравствуйте, что у вас с рукой? – Небольшое пулевое ранение. Ничего страшного. – Вы там были? – удивился премьер-министр, – нет, серьёзно? Он в этот момент говорил с товарищем генералом, представителем нашего, отечественного генштаба, и я их прервал. Судя по виду генерала – еврей ему капитально присел на уши, это он умеет. – Был. Раз уж я затеял это всё, то должен самолично поучаствовать, иначе буду как штабной генерал где-нибудь в москве, порохо не нюхамши. Два дня спал на камнях в обнимку с винтовкой. – И позвольте поинтересоваться, вам доводилось в кого-то пострелять? Да, прошу прощения, возможно мой вопрос слишком нескромный… – Да ничего, мы здесь решаем судьбы миллионов, рефлексировать из-за пары бородатых алахбабахов я не стану. На моём счету двадцать восемь целей в дальнем бою, и одного практически в упор из пистолета. Этот засранец подкрался ко мне сзади, какое бесстыдство с его стороны! – Упокой бог его душу, – буркнул премьер-министр, – и вы себя отлично чувствуете? – Прекрасно, – улыбнулся я, – мы не из русской интилигенции, и самокопанием по любому поводу и самобичеванием без повода не занимаемся, – я осмотрелся, генерал уступил мне место, с видимым облегчением, и откланявшись, вышел из комнаты, сказав, что у него ещё дела. – Какой приятный человек, – сказал премьер, – должен признать, помощь советского союза в освобождении наших территорий была просто неоценима. Я и представить себе не мог, что ваша военная наука так далеко шагнула, вам удалось очень сильно впечатлить наш генеральный штаб. Разместившись удобнее, я коротко кивнул. Говорить обо всём этом не хотелось, надо было делать дела… Но оставались нерешённые вопросы. – Я думаю, Иорданцев придётся вышвырнуть с захваченных нами территорий. – Что вы такое говорите? – удивился премьер, – конечно, к нам могут и будут претензии, но… – Вы вроде бы не первый год здесь живёте, и знаете их достаточно хорошо, – перебил я Эшколя, – они не остановятся. Это люди, в основу мировоззрения которых положена религия. А это значит – они будут учинять теракты, обстрелы, ныть по всему миру про израильскую оккупацию и так далее. Фанатики. Поэтому послушайте совета молодого, но не самого глупого в нашем мире человека – очистите весь западный берег Иордана и Синайский полуостров от них, начисто. До скрипа, чтобы ни одной бородатой рожи здесь не осталось. Враг внутри – самый опасный, а такие как они – опасны стократ больше! Конечно я не призываю устроить им геноцид, но взять и вышвырнуть к чертям собачьим всех лиц арабско-мусульманской национальности со своей земли – это лучший способ обеспечить тишь да гладь. И впредь на пушечный выстрел на свою землю их не пускать. Они как цыгане, только вместо воровства у них более примитивная, животная почти агрессия. – В ваших словах я вижу много ненависти к ним. И это неудивительно, вы воевали, вон, даже ранены были – я глубоко ценю ваше личное участие. Но вы не представляете, сколько проблем ждёт нас, если мы просто возьмём и переместим их с нашей земли. – Прекрасно представляю. Но у меня есть свои возможности заткнуть глотки, – улыбнулся я, – скажем, в то время как вы это устроите, разразится масштабнейший скандал. Американцы очень, очень много делали нехорошего во вьетнаме. Много того, что их ставит на одну ступеньку с нацистами, потому из всех политсил в истории только американцы и нацисты замешаны в подобных военных преступлениях. ФБР и ЦРУ активно всё это покрывает, и я думаю, если в свободной прессе появятся сочные фото и киноплёнки, на которых запечатлены и казни мирного населения, и изнасилования, и массовые убийства, и бомбёжки мирных поселений вьетнамцев… Поверьте, я очень старался, у меня такие кадры, от которых волосы стынут в жилах. – Позвольте поинтересоваться, чисто ради любознательности, а вы это сами снимали? – Что вы, это наша разведка во Вьетнаме. Благодаря нашей науке и технике, мы можем сделать камеру маленькой. Меньше, чем монета. Лица вполне официальные, данные тоже, места, дислокации, лица, среди военных преступников даже есть те, кого президент ихний награждал и руки им жал. Это всё скомпоновывается в кинофильм, документально-журналистский который станет не просто занозой, а дубовым бревном в заднице госдепартамента США. Кинопоказ по сети спутникового телевидения, совершенно не зависимого от США или правительств каких-либо стран… Мы же не зря столько сил положили, чтобы создать сеть телевизионных спутников? Это будет бомба, после которой США ещё несколько лет будут отмываться и даже не заикнутся про какие-либо военные преступления. Само это слово заставит их покрыться холодным потом. Я режиссировал фильм лично. – Это должно много значить? – Это должно значить всё! Это моё любимое хобби. Мелочь вроде скандала во Франции это так, любительская халтура – на этот раз я подошёл к вопросу обстоятельно, очень точно, узнал всё, что хотел про «героев» фильма, вплоть до знакомых, друзей, где живёт семья, даже имена любимых собачек и номера автомобилей. Вы видели фильм «обыкновенный фашизм»? – Конечно видел, – даже возмутился Леви. – Тут материал намного забористей. Раз эдак в десять, а то и больше. Причём с очень подробными расследованиями по каждому случаю – уж наше родное КГБ не отказало в такой малости, разнюхали что да как там происходит. В общем – не беспокойтесь, если вы выселите всех арабов, то к тому моменту, когда они заноют, внимание всего мира будет в последнюю очередь обращено к вам. В самую последнюю! – Позвольте только поинтересоваться, – поднял палец Леви, – сколько длится ваш фильм? – Ну там двенадцать серий по сорок минут. В каждой серии по несколько минут на человека. Потом действие переходит на командный состав, потом на генеральный, который всё это пиздоблядство прикрывает, потом все сюжетные ветви посредством тайной прослушки многих переговоров – замыкаются на одном человеке. – Президенте. – Нём, родимом. И его соратниках по политике. Я уже предвкушаю эту термоядерную информационную бомбу. – Обязательно как-нибудь посмотрю ваше кино. – Поберегите нервы и веру в человечество, не надо. Поверьте моему слову – не надо. Леви только вздохнул: – Может быть да, возможно вы правы. Значит, вы со своей стороны гарантируете, что к моменту выселения всех этих арабов мир будет занят другим скандалом? – Мир будет занят военным скандалом америки и проблемой нашего нападения на Суэцкий канал. – Вас могут попросту заблокировать, я напомню – ведь оба пролива в средиземное море контролирует США. Посредством, конечно… И в этом случае вы попросту не сможете доставить грузы в свой суэцкий канал. Если конечно не зайдёте в обход Африки. – Незачем так извращаться. Достаточно воспользоваться дружественным французским портом на средиземном море. Как раз по ту сторону от Суэцкого канала. А там… – Ах вот как, да, думаю, Французы вас поддерживают. – Ещё как. В большинстве своём они христиане, и даже если в целом, всякие там идеи терпимости гуляют по головам, в глубине души большинство, я уверен, имеют серьёзную неприязнь к арабам. То, что мы сделали – дало и Израилю, и СССР, колоссальную репутационную победу. Наши солдаты, ЦАХАЛ и ССО, бок о бок, освобождали Иерусалим и прочие земли, которые в христианстве принято считать святыми и библейскими. – Ах, да, – Леви задумался, – это я не учёл. Нет, правда не учёл, а я то думал, с чего вы так легко перекроили все свои планы! А вы умеете чувствовать настроение толпы, должен признать, и ловко им манипулируете. Вам бы в политику идти. – Бросьте, управление мнением толпы – и есть самая могущественная политическая сила. И тот, кто это делает – вовсе необязательно должен быть политиком. Хотя лидеры общественного мнения – это важная часть работы с народом, конечно, вовсе необязательно самому быть и режиссёром, и сценаристом, и играть главную роль в спектакле. Для всего есть свои специалисты, лучше всего на эту роль подходящие. – Вроде шелепина? – Скажем так… У нас с ним отношения, похожие на контрактные. Он позволяет мне иметь некоторую свободу в политике, взамен я иногда выполняю роль имиджмейкера, спичрайтера и советника. Из никому не известного политика второго уровня, который был на шаг от опалы, за пару лет из него сделали звезду политики, первой величины и международного класса. Любимца миллионов людей во всём мире. – Вы оказываете на него сильное влияние. – Скажем так… Я не диктую ему политическую волю. В этом он полностью независим и всё что он говорит публично – вполне себе правда. Разница в подаче. Раньше всё было просто – на броневик залез, и кричи себе сколько влезет – народ будет слушать, развесив уши. Сегодня всё не так – сегодня нужно уметь подать свои слова так, чтобы они были восприняты, и восприняты правильно. Нужно держать нос по ветру, чувствовать настроение общества, использовать весь арсенал технических средств, чтобы политика была медийной и интерактивной. Чтобы народу нравилось не только то, что говорят, но и то, как это говорят, кто говорит, когда говорит. И даже где это говорит. Это сложное дело – очаровать кого-то. В этом есть что-то женское, скажу я вам, ведь для того чтобы это чувствовать, нужно уметь видеть сердцем и слушать народ. Политики же, не все, но многие, так высоко взлетают, что общество для них – безликая серая масса. Они его не слышат – общество в ответ не слышит политика. Они друг друга терпят. – Бог ты мой, вы говорите очень умные слова, – сказал Леви, удивлённо, как мне показалось, – я уже начинаю ждать вашего спектакля с нетерпением! – Но у нас тут ещё одна реприза не доиграна. Вы пойдёте мне навстречу и избавите этих несчастных от участи жить с ненавистными им сионистами в одной стране? – Конечно, вы убедили меня, что мы сможем пережить скандал. Сегодня же начнётся высылка населения с уже нашей земли. Нам понадобится довольно много для этого… – Ох, – я вдруг кое-что придумал, – почему бы не преподать это всё под соусом гуманитарной операции? Сколько там людей? – Ну тысяч сто-двести. – Ни слова больше! – я поднял руку, – как вам идея просто дать им денег? На обустройство на новой земле, покупку жилья и компенсацию за потерянное? – Денег? – у Леви чуть челюсть не упала на стол, – молодой человек, вы заставляете меня снова удивиться. Мы должны дать им деньги? – Ну сами подумайте – сумма небольшая. Для проблемы таких масштабов. Если они расплодятся тут – это будет намного большей проблемой. А так – кто упрекнёт нас в том, что мы выкупаем, пусть и принудительно, но уже как государство у граждан, их землю? Да, принудительно, но с солидной оплатой – я знаю арабов! Поверьте мне, я знаю арабов лучше, чем вы! Это прекрасная возможность использовать арабов против арабских стран! – Сядьте, успокойтесь, расскажите, что вы придумали, – остановил меня господин Эшколь. – Смотрите на пальцах – люди жадные. Да, среди них есть идейные, или ещё какие – но большинство из них живёт бедно. Сколько стоит квартира в Египте? Ну хотя бы приблизительно? В долларах… – Ну, тысячи две-три, я думаю, – Леви не понял, к чему я клоню. – Мы им предлагаем – по пять тысяч на брата. Всем без исключения, они конечно пошумят, некоторые из них, но одно дело деньги, реальные, здесь и сейчас, а другое – какие-то абстрактные идеалы. Возьмут, возьмут и ещё будут ворчать, что мало дали. Но не откажутся! Большинство, процентов восемьдесят, я в этом уверен. В этом случае мы уже можем всерьёз заявить в ООН, что перемещённые лица ПРОДАЛИ нам свою землю. Права человека – соблюдены, никакого принуждения к продаже земли не было. И когда продадут больше половины населения – мы попросту можем официально включать данную территорию в состав Израиля. Поскольку всё было сделано с соблюдением пусть не конкретных законов, но с соблюдением всех прав человека. Никто их не заставлял, сами решили покинуть землю и оставить её нам. Леви задумался. – Это вопрос на миллиард долларов. А то и на полтора, а может быть даже на два… – Говно вопрос, я вам займу. – Советский союз даст денег? – вот сейчас Леви всерьёз удивился. Да что там, у него глаза стали больше стёкол очков. – Нет, Шелепин пошлёт меня, подкати я с вопросом денег занять. Он долг Франции вернул и сейчас на мели. Зато такие деньги есть лично у меня. Думаю, около миллиарда уйдёт на покупку земли у местных, и ещё столько же – на восстановление экономики после войны. В золоте, серебре и платине, а так же в американских долларах. – Давайте по мере поступления, мне не хотелось бы брать больше, чем нам надо. Хотя… какие условия? – Вам дам без процентов, но с гарантией возврата в ближайшие десять лет. По десять миллионов в год вам будет необременительно выплатить. А я заодно сбуду с рук драгоценные металлы. – Идёт, – тут же согласился ушлый премьер-министр. * * * * * Москва встречала меня холодным и мокрым ветром, погода не ладилась. В отличие от остальных моих затей, погода не была в моей власти, её просто все принимали как данность. И она редко нас баловала, честно говоря. Я долго пробыл в тёплом климате и успел отвыкнуть от промозглой Москвы, тем более, что летел не собственным самолётом, а обычным пассажирским рейсом Москва-Иерусалим. Иерусалим взяли в такое стальное кольцо безопасности, что город без лишних вопросов открыли для посещения, и это был пока второй город, в который советские граждане могли вылетать свободно, без долгих мурыжиний и мороки с выездными визами – Шелепин вообще эту всю тематику шизофазии выездной потихоньку спускал с поводка и вопреки паническим воплям всех остальных, ничего страшного не происходило. Правда, уровень цен был совершенно не тем, к которому привыкли, но жаждущие скорейшего возвращения на свою родину евреи, успешно эмигрировали, вылетали постоянно, регулярно. Их не особо старались и задерживать. Холодный ветер бросил мне в лицо морось, небо застыло свинцовыми тучами, низко, так что все выходящие из самолёта прочно держались за поручни. Многие из них – обычные отдыхающие и наши военные, которые задержались в Израильских госпиталях. У них, говорят, приличные доктора, поэтому уж не знаю с какого перепугу, но многих наших ребят, получивших ранения во время боёв за город, они лечили бесплатно. Широкий жест со стороны частных клиник Израиля, но тем не менее, тем не менее, я возвращался с победой, под самолётом меня уже ждали. И это был не представитель партийных бонз, а Петька, с его вечно неугомонным характером. Уж не побрезговал лично приехать в аэропорт и встретить. Странно это всё. – Василь Иваныч! – размахивал он руками. Петю я встретил как родного – он был даже как-то слишком, преувеличенно рад меня видеть. – Василь Иваныч, я тебя ждал. Ну ты и учудил, скажу я тебе! – А, ты про евреев или америку? – Про всё! Прошу в автомобиль, не мокни, здесь поди не израиль. – Есть такое, – признался я, заметив в сторонке стоящую машину. Уж почему ему разрешили проехать прямо сюда – загадка. А, вон Толя за рулём, всё понятно. Вопрос исчерпан. – Ну, давай, рассказывай, как тебе это удалось? – едва мы сели в машину, спросил Петя, – на кой ляд ты вообще туда залез? Что за странная любовь к еврейской столице? – Иерусалим не их столица. – Древней столице, – поправился Петя, – я тут уже совсем не знаю что и думать. Ты бы знал, какая тут буря в стакане поднялась в партии – ведь к Израилю в целом у них отношение понятно какое. Не любят советские партийные бонзы евреев. – Не вижу никаких причин их не любить. Милые ребята, – сказал я, – мацой угощали, наших солдат лечили бесплатно. – Так уж и бесплатно? – Представь себе, все частные клиники Тель-Авива не взяли с наших ни гроша. А там под три тысячи раненых. Даже меня немного ранили. – Тебя? – Петя удивился, – А тебя то где? – Петь, если ты думаешь, что я как пузатые генералы, сидел в штабе подальше от передовой, и пил чай, ездя людям по ушам – то глубоко заблуждаешься. Араб какой-то со спины зашёл и ну в меня пулять – а я ж не окно в женской бане, зачем во мне дырки? – И как? – участливо поинтересовался Петя. – Что как? – Ну, ранение, жить будешь? – Ты ещё издеваешься, – хмыкнул я, – Ладно, ребят, что-то я стал грустный да вялый. – Больше не позволяй себя так эксплуатировать, – сказал Петька, вытягивая ноги, – а то твои вмешательства могут иметь самые непредсказуемые последствия. Пока всё было тихо да мирно, всё было нормально, но потом – тут я уже не стал бы утверждать, что всё это не закончится плохо. Да и корабли эти, в общем – не надо, а? – Ладно, больше не буду, – признал я его правоту, – считай это разовой акцией. Проверкой боеспособности созданного стратегического флота. Больше обещаю этим не заниматься. Петь, а ты сам то чего не улетел в тёплые края на зиму? Осень, сам видишь, какая плесень за окном. Нравится? Меня лично от такой погоды просто воротит. Не могу я нормально себя чувствовать, когда за окном такой кошмар осенний. – Работа, – развёл руками Петя, – тем более летом мы уже довольно долго отдыхали. А работа сложная и тяжёлая. Разрабатываем различные вычислительные устройства на имеющейся элементной базе и попутно второе поколение компьютеров, занимаемся созданием электронной почты, в общем – работа кипит. – Это всё мелочи. Нет, правда мелочи, ведь на готовой элементной базе невелика задача… – Да как бы не так. Ты знаешь, сколько мелочей надо учесть? Насколько важно проработать все нюансы? Ведь нам даже опереться не на что – всё приходится создавать с нуля. НИИ приходится расширять, регулярно вести переговоры с разными организациями. До этого ты решал все вопросы мелкого характера – нехватку того или иного, разработку, и так далее – а как ты уехал, всё это свалилось нам на плечи, и оказалось почти неподъёмным грузом. Вот тут то и взвыли все, кроме Староса – его коллектив изначально работал со всем своим, без твоей поддержки. – Старос у нас топ-менеджер, ему положено иметь собственный штат. – У меня складывается такое ощущение, что в основном мы ничего толком и сделать то не можем – по сравнению с такими людьми, как Шелепин, всё, что мы сделали – это раздали разным институтам образцы технологий и пожинаем результаты их исследований. – Это логично, – заметил я, – ты не великий учёный, и не сверххитрый коммерсант, не политик, чего ты тогда хотел сделать? Перевернуть весь мир? И чем? Эпоха, когда мы знали всё наперёд – прошла безвозвратно. – Да я это прекрасно понимаю, просто иногда хотелось почувствовать собственную значимость. А жизнь макает мордой в говно, – приуныл он. – Не горюй, все люди значимы, – я решил немного поддержать мужика. А то он слишком уж сопли развесил, – никто не добивался успеха за два года. Ты вот и аркадные автоматы на рынок вывел, и компьютеры, и весьма умело маркетинг этому всему осуществляешь, и в целом руководишь неплохо. Таких людей немного. – Ну… В целом, ты наверное прав. В моём положении грех жаловаться. – Вот это правильный настрой! А сейчас позволь мне развернуть перед тобой важную тему. Очень важную. Ты уж сам потом остальным перескажешь. Я как раз пока всей этой текучкой в тёплых странах занимался, успел обдумать. – Опять какая-нибудь твоя безумная идея? – Что ты, боже упаси, один громадный вброс новых технологий я устроил – и теперь надо придержать коней, чтобы не вызвать технологического кризиса. Нет, я о другом, – обдумывая на ходу свою мысль, начал я, – мы сподвигли Шелепина и всё советское руководство на ряд крупных шагов в сторону рыночной экономики. И внезапно оказалось, что если за этим делом приглядывать, а не как в девяностых – то эффект будет отличный. Всё вроде бы идёт позитивно, но я думаю, что такими темпами как сейчас, эта вся идея может скурвиться буквально за несколько лет. Оно не приняло такого массового масштаба, который нам был бы нужен. – И? – Петя задумчиво на меня посмотрел, – какой масштаб нужен? – Дело как раз таки в ориентированности экономики. Китай в своё время вылез как раз на том, что экспортировал свои товары по дешёвке в разные страны, массово, в гигантских количествах. Широкий приток инвалюты дал экономическое чудо. Думаю, мы сейчас движемся в серьёзную жопу, поскольку мало иметь позволяющую экономику – нужно на этом всём как-то бабосики зашибать. Сам посуди – реально прибыльных экспортных предприятий – раз-два и обчёлся, и если у отдельных личностей и коллективов иногда и появляются доллары, то в целом, я бы сказал – ситуация довольно скверная. Таких людей не наберётся и одного процента населения. Нам остро не хватает массового экспорта. Я тут внимательно изучил еврейские кибуцы – колхозы тамошние, технику видел, всякие тракторы, и… помнишь, какие тракторы в твоём времени производили те же… к примеру, Case, Джон Дир и им подобные? Это же ни в какое сравнение с советскими хуедрыгалами. Нет, советские тоже работают, но то то и дело, что тоже. Им не хватает буквально всего – комфорта, надёжности, инфраструктуры, а советская глубинка – это такой лютый пиздец, что волосы стынут в жилах. Поэтому я тут подумал, и надо заняться всерьёз тяжёлой техникой. Я имею в виду – тракторы, сельхозоборудование, комбайны, строительная техника, и так далее. Это очень важно и более того – чрезвычайно нужно, и внутри страны, и особенно вне её – корпоративный клиент менее подвержен имиджевому выбору, они берут что обладает лучшим соотношением цены и качества. А тут у нас преимущество за счёт неприхотливости советских людей. – Ты хоть представляешь себе, что такое современный даже на моё время – трактор? Я сидел в кабине одного такого. – А что такое? – подал вдруг голос Анатолий, – в тракторах что, управление компьютерное? – Компьютерное? – взвился Петя, – да трактор двадцать первого века похож на космический корабль. Компьютерное… – буркнул он уже тише, – мониторов одних штуки три, бортовой компьютер, и сами тракторы в поле ничуть не менее комфортны, чем этот вот автомобиль. А может даже более. – И стоят небось как лимузин, – хмыкнул Анатолий. – Трактор деньги зарабатывает, – встрял я, – но да, стоит он как лимузин премиум-класса. Но не в этом дело. Сама техника соответствует самым придирчивым требованиям надёжности, эффективности, экологичности и агротехническим требованиям. Такой уже не починишь топором и молотком, как наши ДТ. Но и ломаются на порядок меньше, и комфорт, и производительность – триста-пятьсот лошадок под капотом опять же, не вхолостую такой табун же гонять… Поглядев, как убирают урожай и обрабатывают поля в Израиле, у меня возникла вполне логичная мысль – нам надо заняться сельским хозяйством. Причём заняться всерьёз. Чтобы производительность была, и не студенты картошку копали, подобные позорные явления вовсе искоренить начисто. Петя вздохнул: – Думаю, сейчас в народе очень нужен трактор – это да. Но простой, надёжный, и дешёвый. Главное дешёвый – потому что денег, увы, нет. – Ценой надо пожертвовать в пользу технологий, – уверенно заявил я, – Да, работать над удешевлением надо, но не в пользу примитива. С этим и советские тракторные заводы справляются. – Экспорт всё равно не получится – в самом советском союзе эти машины будут так нужны, что их никто и продавать не будет. – Зачем машины продавать? Можно продавать продовольствие. Но сначала самим накормить народ надо – продукты это самая главная статья расходов у большинства семей. А это значит – что их промышленное производство снизит инфляцию и позволит напечатать больше денег. – Продукты тоже самим нужны. – Тьфу ты, не все же! И потом – чтобы заметно увеличить урожаи и продовольственные запасы – нужно полностью, на корню переменить и перевернуть с ног на голову само понятие села. Уничтожить на корню колхозы, совхозы и все прочие хозы, и начать строить агропром с чистого листа. – Тоже маловероятно, – заметил Петя, – на это никогда не пойдут, страна встанет под угрозу голода. – Ну тогда не сразу, не суть важно, Петь. Главная идея в чём – увеличить количество рабочих мест, усовершенствовать технику – причём усовершенствовать её на корню. Я имею в виду – полностью избавить колхозы от имиджа ржавого пердящего трактора и пьяного тракториста, по уши замазанного в говне. Селу нужно создать новый имидж, и что более важно – это должна быть правда, а не только картинка. – И начать ты решил с новых тракторов? – Так это основная рабочая лошадка. И к трактору нужно огромное количество самых разных агрегатов, и выращивать начать по науке. – Агротехника и без того есть и довольно прогрессивная, и по науке растят. – Значит – существенно увеличить внедрение агротехнологий, – припечатал я, – и не спорь! От нынешнего имиджа советского колхоза даже мне стало стыдно, глядя на то, как в общем-то позитивно работают и относятся евреи к кибуцам и их рабочим. А у нас как к деревенщинам, босоте последней. С этим надо что-то сделать, причём радикально. Петя только вздохнул: – Ты же в курсе всех проблем автопроизводств? В смысле – почему они в массе своей – халтурили и не сильно старались внедрять технологии? – С этим тоже надо что-то делать. Я думаю так – где-нибудь создать полноценный тракторно-агрегатный завод, и производить там тракторы, навесное оборудование, причём в больших количествах. И то и другое конечно разных размеров, типов, особенностей, но так, чтобы по всей агронауке было, чтобы трактор был реально мощный, качественный, удобный, комфортный, приятный в работе. И над этим уже надо позаботиться разработчикам. – Вот и привлеки своих людей из автоклуба – у тебя там ошивается почти весь цвет инженерной интеллигенции. – Они не мои, – буркнул я, – у меня клуб, а не НИИ. Но ладно, привлечь их к проработке уже имеющихся проектов я могу. Дело не в этом – тут нужно будет много электроники, и понадобится промышленная автоматика. Прежде всего – мне нужен бортовой компьютер. Круиз-контроль, контроль многочисленных приводов, спутниковая навигация, радиосвязь, отдельные программы поведения для многочисленных устройств, в том числе и прицепных. Софтверное обеспечение, драйверы, проще говоря. – Допустим, – ответствовал Петя, – дальше что? – Ну, остальное тоже потребует немалого количества электроники, но это совершенно терпимо. У меня уже есть идея, какой именно трактор нужно создать. Модель Фендт Варио тебе о чём-нибудь говорит? – Абсолютно ни о чём. – Колёсный трактор, один из самых мощных колёсных тракторов в эпоху двигателей внутреннего сгорания. Имею такое мнение, что Шелепину надо сделать обширную записку, в которой обосновать необходимость прямо вот сейчас начать рыть носом землю на тему качественного развития сельского хозяйства. И реально такого, чтобы новая эпоха настала и советская деревня перестала ассоциироваться с навозом, ржавыми тракторами и пьяными мужиками. – Нууу… – протянул Петя, – это будет нелегко. – Что? – Изменить советскую деревню. Одним трактором не отделаешься. Тут можно увязнуть и вовсе потеряться под килотоннами проблем, в итоге выяснится, что колхозники живут так, как живут, а когда их пытаешься за уши тянуть и наставить на путь истинный – сопротивляются всеми силами. Чтобы советская деревня воспряла – нужно чтобы у неё появились деньги. Хорошие деньги, рубли аль доллары – не суть важно. Важно то, что это вопрос денег. Будут прибыли – будет тебе всё, а не будет – так не взыщи, сколько не пыжся, что хуем по лбу – никакого эффекта не будет. Я подумал. – Деньги? И всего то? – Что? Этой проблемы тебе мало будет что ли? – Нет, много, но сам факт… Деньги это вопрос уже более понятный, в отличие от менталитета, советской бюрократии и так далее. Понимаешь, в вопросах бюрократии, ментальности, и прочего – можно увязнуть в любом случае, а можно забуксовать намертво. А вот в вопросах денег – всё существенно упрощается, поскольку эта проблема не зависит от государственных органов. Да, это проблема, даже возможно намного больше, чем просто разрешение получить – но это хорошо изученная и хорошо нам известная проблема. – Понимаю. И как же ты собрался эту проблему решать? Сразу скажу – чудо-тракторы ценой с тридцать ДТ-75 ты вряд ли сумеешь впихнуть. Я призадумался. – По идее, есть много способов наладить фермерское хозяйство, и в основном они связаны с либерализацией этой отрасли. Проще говоря – государство должно перестать всерьёз гнобить налогами и запретами наших фермеров, дать этим большим детям наиграться в землевладельцев-фермеров, систематически развивая их материальную базу с низового уровня. – Дальше определённого предела они не пойдут, – уверенно заявил Петька, – большинство из них потому и прозябает в колхозно-деревенской жизни, что не слишком стремится к развитию. Большинство, да все, я уверен, попросту упрутся в предел – то, что могут обработать сами. И им этой ебли будет вполне достаточно. Курятник, свинарник, коровник свой, с парочкой коров, дом крепкий и большой, огород с укропом да огурчиками – вот, собственно, и все их радости. Народ имеет черту терпеть неприятности, а не искать из них выход. Извечный русский фатализм, – он развёл руками, – ты пойми, их не просто так в колхозы сгоняли. Народ упорно придерживается домостроевских крестьянских идеалов – крепкое хозяйство, самообеспечение, деревня. Им не нужно большего – а кормить города им вовсе не надобныть. Нет, тут надо с другого боку заходить. С другого конца! С технически развитых агрокомплексов, которые полностью оторваны от деревенской жизни. Чтобы у работающих там людей – не было своих подворий, крестьянских хозяйств, и чтобы после работы они не горбатились ещё и на своих грядках, окончательно себя добивая. Ты этим займёшься? Я лично нет. – Я тоже нет. Мне вообще немногое известно, если честно, но в моё время хозяйства с нуля приходится заводить на разных планетах – в основном, правда, там совершенно другие методы выращивания… Но да, я думаю, ты прав. Идея глупая, хотя… Это как посмотреть. С чего мы решили, что все обязательно должны придерживаться одной стратегии? Почему не может быть две или более? Ведь развитый агрокомплекс не отменяет развитого частного хозяйства? – Отменяет. Рентабельность собственных огурчиков при наличии фабричного производства вдвое дешевле по бабкам – очень невелика. Так что и содержать хозяйство большинству нахуй надо. Мы снова встаём перед проблемой пустых кошельков. – Блять! – Вот именно. В общем так, Василь Иваныч, я понял твою идею – и даже её поддержу, можно попробовать построить какой-нибудь агрокомплекс полностью по всем канонам агронауки, с высокой автоматизацией, кибернетизацией, механизацией самыми совершенными в мире тракторами и оборудованием, посеять там генно-модифицированные культуры, проверить их на приживаемость и урожайность, снять большие урожаи… Но чтобы провернуть такое в масштабах целой страны – понадобится, чтобы это всё дало урожай не меньше шестидесяти центнеров пшеницы с гектара в подмосковье. – И всего то? – я выгнул бровь, – спокойно восемьдесят центнеров дам. У меня такие сорта есть – закачаешься. – Прямо как в голландии, – присвистнул Петька, – я слышал, что средняя урожайность в советском союзе около семи-восьми центнеров пшеницы с гектара. В америке массово закупают, а это позорище для советской экономики. Рыночные реформы не слишком улучшили ситуацию. – Скорее усугубили. – Ну не так всё грустно, но да. – Тогда надо всё-таки наехать на Косыгина с предложением внедрить где-нибудь в черноземной зоне агропромышленные госкомпании. Думаю, при урожайности в десять раз больше, чем средняя по советскому союзу – и в пять-семь раз больше, чем чернозёмная – можно смело и зарплату хорошую платить, и дорогое оборудование окупится. Петя подумал немного и махнул рукой: – Делай как знаешь. Но это опять же, выедет на твоих сортах пшеницы. – А ты знаешь, сколько собирали пшена в твоём времени? Тридцать-сорок центнеров. И это без транклюкаторов и сепуляторов, прошу заметить. – Да, тут надо всерьёз поработать. Ну что ж, флаг тебе в руки и барабан на шею – я заниматься этим не хочу и не буду, поскольку не только не разбираюсь, но и работы выше крыши! * * * * Надо было видеть удивление в глазах советского колхозника, когда через две недели после совещаний, предложений и прочего, я притащил пробную партию нового оборудования – копию тракторов fendt, гусеничный и колёсный, с унифицированными кабинами. Дело было в пенькове, то есть в колхозе «100 лет без урожая». Колхоз я так назвал чисто из юмористических соображений – строительство многочисленных колхозных построек не сильно напрягло меня, благо конструкции в целом довольно простые, и после этого в свежепостроенные дома въехали колхозники – в количестве четырёхсот человек. Они состояли на правительственном довольствии, и им предстояло освоить возможно самый совершенный на текущий момент гусеничный трактор – модель «Савраска». Это была сильно переработанная копия фендт, с моими дополнениями – чуть улучшили гидравлику, увеличили ресурс некоторых механизмов, и вместо мощного бортового компьютера – установили электронику соответствующую времени, с жидкокристаллическими дисплеями вместо мониторов. Тем не менее, на фоне обычных тракторов, «Савраска» – это нечто замечательное. Первоначальным обучением занимался я и ещё пять человек из ведомства товарища Музыкина, которых он мне прислал в помощь. Я всех его ребят уже знаю поимённо, и мы хорошо друг друга знаем – эти молодые ребята знали про то, что их работа сверхсекретна, и имели регулярные контакты со мной. Но это всё ладно, я опускаю это не потому что мне неважно, а потому что в данном конкретном случае, на фоне громадных строительств флота и обороны суэцкого канала, потребовавшей мегатонны сталебетона и сложных тяжёлых конструкций, на фоне строительства относительно высоких – двадцать-двадцать пять этажей, домов в Москве, на фоне гигантских трасс, пролегающих по всем ключевым экономически важным регионам СССР – строительство масштаба одного колхоза – это тьфу и растереть. Кстати о дорогах – я сделал их и забыл, плюнул и не стал дальше обращать внимание. А между тем, советские автобаны начинали пользоваться огромной популярностью! Южные регионы – богатые на урожай, вывоз оного урожая и его производных – важное дело. Внедрение новых седельных тягачей и их массовое производство, вместе с дорогами для них – привело к существенному изменению баланса транспортной инфраструктуры – дороги заменяли во многом железнодорожный транспорт. По этим автобанам ездили междугородние автобусы, к созданию которых приложился наш автоклуб – вернее, инженерная элита автоклуба, которая серьёзно перекочевряжила и техническую, и дизайнерскую части. Автобаны становились дешёвой в обслуживании альтернативой традиционным асфальтовым шоссе – пассажиропоток уже насчитывал миллионы пассажиров, а загруженность была смехотворной. Шесть полос в каждую сторону, отсутствие перекрёстков и светофоров, и почти везде разрешённая предельная скорость – сто двадцать. Более того, скорость ниже шестидесяти категорически не рекомендовалась. Во избежание – влетит какой-нибудь разогнавшийся грузовик в жопу… Но вернёмся к нашим баранам – я уже привык к реакции москвичей на дорогие элитные и просто иностранные автомобили. Поначалу они конечно глаза пучили – в Москве не видели ни ягуаров, ни мерседесов, ничего такого. Эта машина была чем-то очень ярко выделяющимся из общего потока москвичей, запорожцев и волг. Но со временем проект автоклуба дал о себе знать – элитность элитных машин пошатнулась, вернее, нашла разумный баланс. Они перестали быть чем-то уж слишком шокирующим, на них по прежнему обращали внимание. В советской табели о рангах теперь появился новый раздел, причём Чайки, ЗИЛы, Волги, уже не занимали верхние строчки. Теперь эти строки были отданы иномаркам. Заводчане и даже чиновники бесились из-за того, что какие-то холопы простые могут ездить на машинах лучше, чем у них, но эту проблему разрешил Шелепин. Когда градус противостояния иномаркам в цк достиг апогея, и вылился во вполне явный протест, Шелепин так их прибил, что полетели головы одна за другой. Ну правильно, низменная жажда элитности и эксклюзивности, жажда почувствовать себя выше народных масс, плюс признание очевидного факта – гордость, держащаяся на принудительном исключении конкуренции это самообман и самовнушение. Легко побеждать, когда ты единственный участник состязания, или когда других ты выбираешь сам, чтобы похуже были. Полетела голова министра автомобильной промышленности, который возмущался засилием иномарок и неспособностью своей же отрасли конкурировать с ними в плане репутации. Полетело ещё с десяток голов, которые «не только не справились, но и нашли наглость жаловаться на то, что вообще была какая-то борьба». После этого заводчане ГАЗа правильно поняли намёки Шелепина и спешно свернули проект ГАЗ-24. Легендарной позднесоветской Волги, которая уже вот-вот должна была пойти в серию – проект был загублен в самом начале, так как руководство завода ГАЗ поняло слова шелепина по-своему. От них требуется выдать такой представительский автомобиль, который был бы не хуже, чем иностранные. И как вы думаете, что они решили сделать? Они обратились в мой автоклуб, буквально плачась мне о том, что злое руководство разнесло в пух и прах их проект ГАЗ-24, а машина то хорошая… Это было тогда, когда я отправился в путешествие и в дела автоклуба не вмешивался. Но я оставил вполне конкретный настрой у своих знакомых и репутацию автоклуба, а так же ощущение полной свободы действий – автоклуб это правда нечто удивительное. Так вот, мои ребята из автоклуба, выслушав многочисленные жалобы с ГАЗа, которые плакались в жилетку, притащили ГАЗ-24 на сравнительное тестирование, выбрав для теста мерседес. Комплекс тестирования был полный – не только краш-тесты, но так же подробный анализ динамики, работы двигателей в разных режимах, проверка деформируемости в разных столкновениях, проверка подвески и анализ техобслуживания, и многое, многое другое. В результате нашли не только все известные, но и неизвестные «детские болезни» автомобиля. Целый океан недоработок, не говоря уже об откровенно слабых местах в конструкции. По результату месячного тестирования, когда разбили тридцать Волг, и ещё десять ухайдакали на тестах подвесок, сожгли кучу двигателей и много чего ещё, было выдано подробное техническое заключение, очень позорное для ГАЗа. Дело почти дошло до скандала. По нему выходило, что ГАЗ-24 единственное чем может похвастаться – так это относительно прочной конструкцией, а дальше идут сплошняком одни недостатки – двигателя, компонентов, узлов, агрегатов двигателя, трансмиссии, подвески, безопасность вообще на уровне гроба на колёсиках, динамика хуже не придумаешь, в общем – машина говно говном, и для современной эксплуатации, опирающейся на долговечность и редкое профессиональное обслуживание в автосервисах – не пригодна. Постоянно требуется вмешательство квалифицированного специалиста – машина буквально на ходу сыпется, дефекты в материалах, проектировании, в целом устаревшая конструкция, не соответствующая времени. Скандалище вышел – загляденье, но дирекция завода и новый министр автомобильной промышленности проглотили критику и сделали самое верное решение – попросили заняться разработкой технической и дизайнерской части. Тут уже моих ребят дважды упрашивать не пришлось! Даром что ли весь цвет автомобильного сообщества собрался в клубе? Общий дизайн делали совместно с кузовным ателье Воронова, и дизайнеры создали замечательную штуку. А дальше – шасси взяли от одного из прототипов, которые были в автоклубе, коробку передач спроектировали с нуля, полностью автоматическая. Конструкцию сделали с соответствием всем требованиям безопасности – в плане деформируемости и прочего. По старой раллийной привычке в салон добавили дугу безопасности над головой водителя – чтобы машина не смялась, если перевернётся, и не раздавила водителя и пассажиров. Кузов проектировали всем миром, задействовали даже мейнфрейм из НИИ, и задали тамошним программистам ряд инженерных задач. И, короче, нехило так оторвались. Получилась весьма… солидная машина. Кузов очень похож на Volvo 200 – классический по всем размерностям седан. Без следа американской моды, нордического типа, так сказать. Дизайн носовой части конечно другой, более прогрессивный – если у вольво это прямоугольная решётка радиатора и квадратные фары по бокам, то у нашей «Волги» капот имел обратные воздухозаборники, которые придавали дизайну некоторую элегантную агрессивность. Решётка радиатора хромированная, и слегка утопленная внутрь, а не выставленная вперёд, как у более архаичных машин. В целом, я бы сказал, что дизайн носа определяет весь дальнейший дизайн автомобиля. Это фронт, это лицо машины. Лично мне машина напоминала Мерседес 90х годов – брутально, капитально, словно высечено из монолитного куска гранита и поставлено на колёса. Морда лица у автомобиля слегка агрессивная, без смешных элементов, как выпученные решётки радиатора или квадратно-гнездовые фары. Машина и правда походила на смесь Вольво семидесятых годов и Мерседеса конца восьмидесятых, то есть… Это практически идеальный дизайн для представительского авто. А уж что ребята в салоне наделали – любо-дорого посмотреть. Климат-контроль, отделка шпоном, удобные кресла, руль сложный, с подушкой безопасности и подрулевыми лепестками переключения передач, в общем… Можно сказать, машина получилась такая, что гордость берёт за наших дизайнеров. Изготовили в металле три прототипа, и погнали их тестировать – притащили за уши инженеров ГАЗа, подробно объяснили, те только за голову хватались. А наши, не будь дураки, их практически мордой повозили и пошли тестить. Машина получилась очень, очень роскошная в плане смеси дизайна, технологий и прочего. Они практически без всякого технологического ограничения работали, и работали в правильном направлении. Я бы сказал так – инженеры сделали машину, которая могла бы заткнуть за пояс мерседесы, как нехер делать. И кто скажет, что в СССР нет ни дизайна, ни автомобилестроя? Есть, и очень передовой по меркам времени – просто технологические ограничения. Экономическая нецелесообразность и многое другое. В итоге договорились уже через три дня – машину дали протестировать лично Шелепину, повозили его, дали порулить, проехаться по гоночной трассе. Шелепин был в восторге, но слегка приуныл, посмотрев на длинный список оборудования, необходимого для серийного производства. Но потом стукнул кулаком по столу – потому что надо поднимать автопром, и этой машиной практически расколошматил министерство автомобильной промышленности, а потом и приказал наладить серийный выпуск, причём оборудование брать где хотят. Конечно, вопрос был решён в конце концов – раз руководство приказало – надо было решить. Кодовое имя ей присвоили «Аврора», в честь крейсера. И поскольку обратились они к автоклубу, тот к воронову, воронов к моему искину, а тот тупо отгрузил фурами промышленных роботов, станки, кузовные штампы и многое другое, вплоть до автоматической линии сварки кузова и прочего, то первые ГАЗ-25 «Аврора» выехали из ворот горьковского автозавода за неделю до моего возвращения. Машина пришлась сильно по душе людям, название в целях маркетинга англофицировали, и машина с её уникальнейшим и удачнейшим дизайном, двигателем V8 на триста лошадиных сил, прочным и безопасным кузовом, шумоизоляцией, технической проработанностью, со всем этим вот букетом, пошла в народ. Собирали горьковчане по три сотни машин в день, в основном всё упиралось в двигателестроение – моторостроительный заводик, работающий на нужды АЗЛК и занятый в основном их моторами, конечно принял новые заказы – тем более, что те обещали так же долларовое сопровождение, но не больше трёхсот штук в день. Там всего двенадцать линий, и только одну из них отдали под двигатель «Авроры». Представительский седан был отвезён на автосалон в Париж, где наделал очень много шума, так что всё это ещё и визги в СМИ сопровождали – успокаивало иностранцев только то, что цена автомобиля большая. Но наличие АБС, подушек безопасности, мощного климат-контроля, хорошая отделка и в целом очень тихая и тяговитая машина – это да, это дало предзаказы в количестве пары тысяч штук. Газовцы почувствовали успех – их машины купили ещё до официального старта продаж за границей – причём стоила машина десять тысяч долларов. При том, что средняя цена автомобиля – около двух с половиной-трёх тысяч, то есть довольно дорогая штука. Я был рад не тому, что они сумели сделать это, а тому, что всё это произошло без меня и практически без какой-либо поддержки с моей стороны. Только на этапе серийного запуска было серьёзное участие искина, который не только отгрузил целую гору оборудования, но и помогал его устанавливать и настраивать. По-своему, конечно, помогал. Смогли таки, сами, без копирования, кальки с других машин – тут у меня ощущение было такое же, как от кино гайдая. Который, кстати, совсем перешёл на международный класс и снимал уже вторую часть своей франшизы, после того, как первая сделала его одним из первых советских долларовых миллионеров, причём легальных. Вернусь к нашим баранам, а то так начав говорить, я никогда не доберусь до сути дела, хотя и суть то смехотворная. Так, просто мы занялись по холодам тем, что начали обучать советских механизаторов-новаторов-терминаторов работать на тракторах модели «Савраска». Этот трактор, в любом исполнении – был на голову мощнее любого советского. Он мог пахать девятиметровым в ширину плугом со скоростью в десять километров в час, тогда как ДТ, признанные за свою производительность, имели рабочую конструкционную скорость всего пять километров в час, при трёхметровом плуге. Самую мякотку составляли конечно же не тракторы, самое главное – это сложнейший комплекс навесного и прицепного оборудования. Сложномеханизированного, достаточно надёжного, и намного сложнее, чем те, что использовались массово в СССР. Это был унифицированный по узлам и агрегатам комплекс навесняка-прицепняка, состоящий из плугов, культиваторов, сеялок, борон, полольников, опрыскивателей, кос и многого другого, что использовалось в нуждах сельского хозяйства. Самое главное – что все эти устройства имели частично электронное управление и поэтому их использование было намного легче, чем советские аналоги. Я в сельском хозяйстве разбирался чуть лучше, чем никак, но инструкции прочёл, и как мог – передал обучающимся трактористам. То, что меня поразило больше всего – то, как трактористы вообще смотрят на работу на таких машинах. Наверное стоит для примера описать вообще, как это выглядит? Иначе рассказ будет не полный. Кабина трактора высоко, в неё нужно подниматься по лесенке, как в большой грузовик. Поднявшись, мы оказываемся в прозрачной кабине – с обзорностью на триста шестьдесят градусов. В кабине есть кондиционер, отопитель, сама она полностью герметична. Удобное кресло с боковой поддержкой, ремнями и подголовником, установлено на пневмоподвеску, которая соединяет её с кабиной, а кабина через пневматические амортизаторы установлена на шасси трактора. Прямо перед нами руль, справа – рычаг управления КПП, как у автомобилей, такая клюшка для гольфа с парой кнопок сбоку. Перед рулём – несколько жидкокристаллических дисплеев, ещё два таких дисплея находятся сверху, слева и справа. Над спидометром есть курсоуказатель, автоматика удержания курса и скорости там же – это круиз-контроль со спутниковой навигацией. Работает трактор в целом тихо, шумов посторонних в кабине нет, есть радио, есть кассетная магнитола. Тянет трактор мощно, усилий при управлении не требуется вообще никаких. Самое примечательное, как я понял – разница в мелочах. Вот к примеру, отделка салона – в тракторе ДТ это крашенная сталь, как в танке. В Савраске – отделочные теплоизолирующие панели приятного кремового цвета. Руль обшит синтетическим материалом, который к тому же ещё слегка пружинит под пальцами, так что удерживать его одно удовольствие. Кресло регулируется во всех направлениях и плоскостях, отделка как в автомобиле премиум-класса, вроде Авроры, только светло-бежевая. Комфорт – на уровне, в работе трактор не шумит, не трясёт, не требует чрезмерных усилий от водителя-оператора. Управление осуществляется с многочисленных кнопок и тумблеров, которые так же взяты у автомобильной промышленности, то есть симпатичные такие. Поэтому я конечно же отметил, что лица трактористов после первого знакомства с климат-контролем, компьютерным управлением и многими другими приблудами, были слегка вытянутые и туповатые, как будто они нихрена не понимают, шо тут вообще вокруг происходит. Белиссимо. Неделя переобучения в основном сводилась к тонкостям использования интерфейса бортового компьютера – от механической части трактора пришлось всех отгонять, так как он хоть и требовал регулярного обслуживания, как и все остальные, лезть немытыми руками в тонкую механику, гидравлику, компьютерные мозги и сложную систему управления – было чревато, так что обслуживаться трактор мог только и исключительно в специализированных техцентрах. Общих знаний про шморгалки и карданы тут не хватит, если конечно дело не в шморгалке. По настоянию Воронова, кстати, я добавил эту странную штуку в конструкцию, хотя не до конца понял, зачем она нужна, если трактор мягко заводится с клавиши старта. Курсы переобучения продолжились, но на дворе уже был Октябрь. Погода не радовала нас, не баловала, так что трактористам пришлось осваивать основные операции осенью, и на целине – то бишь на непаханных ранее землях. Зима вообще всегда на руси означала довольно скучное время года, делать нечего, полевых работ нет, да и вообще, холодно, все по избам сидят. Как раз достаточно времени, чтобы создать полноценную агрокомпанию. Но тут уже моего личного присутствия в принципе не требуется… У меня были ещё дела, причём важные…. * * * * * Автоколонна растянулась на добрых четыре километра. Занятное всё-таки у меня развлечение – участие в ралли, или по нашенски – автопробегах. В автопробегах нет соревновательного элемента – нет первых и последних, вся прелесть подобных мероприятий – в самом процессе движения автомобилей колонной, между различными городами, долгий путь. Автопробеги в СССР были чем-то политическим и никого не удивляли, поскольку элементов автошоу в них не было. Ну, до того, как появился я и мой автоклуб. Сегодня автопробег особенный – я ехал чуть позади головы колонны, и должен признать, получал ни с чем несравнимое удовольствие. Дело в том, что моя машина – электромобиль. Краеугольный камень электромобилей – это аккумулятор, кристаллический аккумулятор решал одну из главных проблем – пожароопасность, низкий запас хода, температурная зависимость, ограниченные циклы зарядки… А уж как ехал, как ехал! Автомобиль был спортивным седаном, на базе Авроры. То есть – чуть изменён дизайн, добавлены спойлеры, но главное – плавность хода и звук. Божественный звук мощного электромотора, который мгновенно реагирует на педаль. Моментально, сиюсекундно, и в отличие от мотора бензинового – не появляется ощущение, что тяга непропорциональна нагрузке. Это характерная особенность электрических и паровых двигателей – тяга прямо пропорциональна нагрузке, в то время как ДВС совершенно от них отличаются, в них необходимо делать КПП, чтобы подгонять тягу к нагрузке, и само её распределение неравномерное. Из-за чего машина не так, совсем не так управляется. А тут – КПП тоже есть, вернее, есть подключаемый редуктор, но всё же, колёса напрямую соединены с электромоторами. Звук электромобиля тихий, приятный, без резких рывков, скорее это такой своеобразный гул. Автоколонну вели два мастера спорта, гонщики, и за ними ехали все остальные – в том числе и я. А уж какие тут были машины! Практически весь ассортимент нашего автоклуба – мерседесы, почти всех актуальных марок, альфа ромео, кадиллаки и форды, рядом с мной ехал Форд-Мустанг. За моей спиной – британский Мини, компанию которому составляли рено и шкода, и так далее – практически живая выставка автомобилей пятидесятых-шестидесятых годов – всего пять сотен автомобилей. И все разные, машины были взяты из нашей автоколлекции. За этой колонной шла вторая часть – это уже «все желающие» – приглашение поучаствовать клуб отправил через газеты, и по маршруту мы выезжали из славного города Сочи в славный город Ленинград. У меня душа дальнобойщика – мне нравится сам процесс поездки, примерно так же, как Шерлоку Холмсу нравилось играть на скрипке – не для других, только для себя самого. Сам процесс нравится. А уж с такой машиной… Гул электромоторов почти не слышен, так что гораздо больше шума создают зимние покрышки многочисленных автомобилей – колонна растянулась на добрых километров пять, похожая на очень разреженную пробку – дистанцию надо было соблюдать. Тут машины дорогие, и разбить их никто не хотел. Двигались мы аккуратно, и я наслаждался своим электромобилем. И попутно думал, а какие у него вообще могут быть перспективы? Электромобиль видят в основном как средство избавиться от загрязнений воздуха, но по правде говоря, в советах такое загрязнение, что воздух чистый – проблему представляют промышленные производства, а не автомобили. А вот решить проблему нефтезависимости транспорта это может. Электротранспорт – штука очень тихая, долговечная – электродвигатели конечно тоже нуждаются в обслуживании, но они проще. Отсутствует в привычном понимании коробка передач, она не нужна вообще, только ограничители оборотов. Электромобиль имеет то неоспоримое преимущество, что заправку бензиновую нужно содержать, переправлять топливо, а электрическую? Трансформатор, кабели, соединительные гнёзда безопасной зарядки. Подсоединил машину – и готово. Намного меньше мороки. Это я понял уже в Воронеже – платили за ночёвку пятнадцать рублей за ночь, причём любым, кто пустит переночевать. Пятнадцать рубасиков – это я вам скажу сумма. Я заночевал в гостинице, как и голова колонны – то есть мастера гоночного спорта, несколько инженеров и прочих почётных членов клуба, которым было доверено вести всех. Зима стояла трескучая, и на фоне провинциальных курских улиц выставка достижений капиталистического автопрома выглядела очень необычно, но тем не менее, день мы тут простояли, выставив автомобили на центральной улице города. Не все ещё были на автофестивале, так что фестиваль приехал к ним – народу было – предостаточно. Такое ощущение, что как на пожар все сбежались. Не тысячи людей, но всё же, повышенное содержание людей на улице, особенно с фотоаппаратами. На следующее утро, переночевав в довольно унылой провинциальной гостинице, мы отправились дальше, всей колонной. Моя машинка долго заряжалась от обычной бытовой розетки – почти целый день. Хотя сам вид машины, которая заряжается от притащенного удлинителя – то ещё. – Проснулся? – спросил я, слыша, как ворочается и пыхтит сзади закутанный в одеялко Толя. Не мог меня Музыкин отпустить просто так, а Толя был членом автоклуба, так как водил очень хорошо и выдержал экзамены. Не удивлюсь, если его КГБ заставили это сделать. – А? – он как сомнамбула поднялся, сел, посмотрел в окно, – а что, мы уже уехали? – Уже полчаса как. Ты что, пол ночи пил что ли? – Не, – Зевнул Анатолий, – просто не спалось. Домой звонил, инструкции новые получал. – Что за инструкции? – Ну… – он посмотрел на меня косо, мутными со сна глазами и раскололся, – музыкин приглядывает за автопробегом. – Как будто тут есть что-то хотя бы отдалённо касающееся секретов. – Да нет, он в целом заботится, чтобы ничего не произошло. Хотя скорее так, велел приглядеть за вами, чтобы не устроили чего-нибудь эдакого. – Например? Анатолий махнул рукой: – А я почём знаю? Едем и едем себе. Скукотища смертная эти ваши автопробеги. – Ну, к этому нужно вкус иметь, – резонно возразил я, включая круиз-контроль и автопилот. В прошлом году мы с Вороновым ранним летом ездили на юг, сейчас многое изменилось. Вся прелесть всех этих машин – премиум-класса, дорогущих, сложных, стоящих целое состояние в том, что куплены они были развалинами. То есть я их восстановил до заводского состояния без особых проблем, а официально – они все нормальные. – Ты вроде бы говорил, – Анатолий снова лёг, накрылся одеялком, – что собирался тракторами заняться? Чего ж автопробеги устраиваешь? – Да за ради бога, Толь. Тракторами я занялся, с твоими коллегами обучал людей. Поставил огромное количество оборудования, взяли в пользование землицы – сто сорок шесть тысяч гектар. Не вся пахотная, только около сотни, но работы – просто дохуя и больше. – И чего ты тогда не там? – улёгся засранец. – А чего мне там делать? Кстати, мы через примерно час будем проезжать по нашему колхозу, увидишь всё своими глазами. – Чего я там не видел. – Ну… Самую большую в мире ветряную электростанцию – видел? Мы попутно задержимся в колхозе «100 лет без урожая», он построен вокруг деревни Грязевская, в деревне и остановимся. – Шо, все? – Нет, на часик, отдых. Я уже обо всём договорился – заодно наши коллеги по автоцеху смогут осмотреть тракторное хозяйство. – Ладно, поглядим. А пока я прикорну чуток… Машина ехала очень тихо, почти неслышно, дорога была шестиполосная, ровная, настоящий автобан высокоскоростной. Поэтому в поездке было не то что мягко – движение вообще почти не ощущалось, ни шумом, ни вибрацией. Только свист ветра по корпусу машины нарушал тишину, да шум множества двигателей вокруг. Я не сказать чтобы действительно гордился или затратил особо много сил, но к удивлению советского правительства – установил вокруг пахотных земель ВЭС. Как я уже говорил – основная их задача – это снижение уровня ветров, которые приводят к эрозии почв. Поэтому ветряков было много. И они были большими – особо широко сам факт строительства не афишировался. Я увидел их издалека – на краях лопастей были установлены светодиодные прожекторы, так что ветряки выглядели весьма… оригинально, когда работали, конечно. И они были реально большими. Анатолий уже проснулся и искал что пожрать, когда увидел стройный ряд из ветрогенераторов. Стояли они в линию, на земле, на железобетонном фундаменте. Толя удивлённо посмотрел на них. – Это и есть твои генераторы? – Они самые. Сто шестьдесят метров размах лопастей, высота сто семьдесят метров. Конструкция башни весит двенадцать тысяч тонн вместе с фундаментом, а лопасти – всего тонну. Углеродный нанополимер, чрезвычайно прочны, могут работать при ветре от трёх метров в секунду. Мощность двенадцать мегаватт каждый. – Ничего себе, – Анатолий застыл, высунувшись из окна, – сколько их тут? – Пятьсот девяносто пять. – И каждый даёт по двенадцать мегаватт? – Зависит от ветра, – пожал я плечами, – одно могу сказать точно – конструкция с некоторыми сверхсекретными материалами, практически не требует обслуживания и ремонта. Долговечность – сто лет гарантированной работы. В целом, эта ветряная ферма вырабатывает от одного до тридцати гигаватт энергии. Толя присвистнул: – А это выгодное дело, оказывается. – Обычно нет – ВЭС нарушают природный баланс. Они снижают ветренность, что приводит к изменению климата, ветров, но в данном случае всё было просчитано. Ветряки рассеяны по площади посевов, и основная их функция – это снижать ветренность. – И куда ты деваешь всю эту энергию, если не секрет? – спросил Толя, – ведь деревеньке то, даже с учётом всех нужд пищевой промышленности – и десятой доли такого количества не нужно. – Ты прав. Не нужно. А деваю я её вот куда – в колхозе установлена с самого начала электросистема нового образца. По пятьдесят-сто киловатт на каждое хозяйство, и электричество я сделал бесплатным для рабочих. Потом – у меня есть планы установить электротракторы. Они тяговитее и экологичнее бензинвых собратьев. У них ресурс намного больше, конструкция проще, долговечнее. Куда ни плюнь – везде одни плюсы. – А ещё электромашины тихие и едут мягко, поспал как у себя дома, – зевнул Толя, выглядывая из окна. Громадные лопасти вращались всё быстрее и быстрее – налетел порыв ветра. Зима, – значит до тридцати-сорока гигаватт… и как вы тогда справляетесь с тем, что нагрузка неравномерная? Погода же. – Да с этим проще простого справиться, – отмахнулся я, – на земле установил сверхпроводниковые суперконденсаторы. Это такие разновидности аккумуляторов, но способные принимать и выбрасывать сразу большие мощности, почти мгновенно, но легко управляются. Вообще, я так думаю, жюль верн, который воспевал оду электричеству в своём романе двадцать тысяч лье под водой, был бы немало восхищён тем, как всё обустроено в данном посёлке. Толя только пожал плечами. Бесплатное электричество означает в свою очередь – широчайшее распространение электрических приборов. И я постарался сделать так, чтобы оные приборы в огромном количестве присутствовали в домах людей. То есть в СССР производились, спору нет, но из-за посредственного качества и очень небольшого количества – это представлялось проблемой. А я добавил в этот алгоритм стиральные машинки-автоматы, которые были налажены в производстве, посудомоечные, и многое, многое другое. В общем, можно было сказать, что по умолчанию гражданам переселенцам-вахтовикам-колхозникам были обеспечены все условия, и у них было вообще всё, даже то, чего не было в обычных квартирах. Я говорю про посудомоечные машины, или сушильные шкафы для одежды… Освещение на улицах было сделано особенно тщательно, улиц несколько, фонарные столбы шли в программе общего строительства. Я бы сказал так – 100 лет без урожая – это образцовая милая сердцу симпатичная деревенька-колхозик, в которой дома преимущественно американского типа – то есть из палок, гипсокартона и прочей мелочи, которую необременительно было создавать строительным ботам. Но тем не менее, домики были уютными, просторными, и в них было всё необходимое, многие вахтовики подписали долгосрочный контракт, и переехали сюда. Поскольку с жильём в стране вообще-то голяк, не у каждого есть отдельная квартира – а тут вместе с работой дают жильё. Причём работа сезонная а жильё постоянное, да ещё и по контракту зимой они получают пятьдесят процентов от своей номинальной зарплаты – сто пятьдесят рублей в месяц. В сельпо можно вполне затариться продуктами, плюс есть отдельный мини-магазин-супермаркет, в котором было всё. Вообще всё, магазинчик свой, собственный. Имелся даже собственный кинотеатр. Вся колонна сбросила скорость и по радио даже предложили остановиться и осмотреть достопримечательность. Анатолий сокрушался: – Если бы я знал, что ты опять учудишь такую громадину! Мог бы сказать заранее. – Это просто генератор, лопасти и вышка. Ни то, ни другое, ни третье – не отличаются какими-то особенными новшествами. – Но всё вместе – беспрецедентно. Да, ветрогенераторы делают, да, они иногда используются – но мало где! И не такие огромные! – Да ладно, – пожал я плечами, – Вот переведём все тракторы на электрический ход – и можно будет всему миру хвастаться – самая экологически-чистая продукция в мире! – Ну… – Толя задумался, – а в чём цимес? Ну, в чём выгода? – В том, что всякие пестициды, гербициды и прочее говно в итоге накапливается в организме и приводит к развитию различных заболеваний. В том числе и смертельных. Это раз. Нарушение экологии вредными выбросами приводит к вымиранию различных животных, погодным и природным аномалиям, засорению воды, земли и прочим последствиям. Особенно в этом плане отличается накопление производных нефтепродуктов – выхлопные газы, пластик от упаковочных материалов, бытовых приборов и прочего. В двадцать первом веке будет принят ряд очень суровых законов – о замене пластика на разлагаемые материалы в некоторых вещах, о ремонтопригодности техники. И знаешь, это очень идёт поперёк развитию эпохи «одноразовых вещей», когда вместо сломанной просто покупается новая. Страны, вроде Индии и Китая, которые изрядно загадили собственную экологию, столкнулись с N4-кризисом – серьёзной экологической антропогенной катастрофой. Долгоиграющей, медленно развивающейся. Рост заболеваемости разными нехорошими болезнями, вымирание диких животных, птиц, чрезмерно расплодившиеся адаптивные животные, вроде крыс и тараканов, серьёзное загрязнение грунтовых вод – питьевая вода в дефиците, а кое-где и загрязнения воздуха, которые делают целые области и регионы смертельно опасными в сухую и жаркую погоду. Индусы так вовсе расплодились сначала до двух миллиардов, потом загадили свою страну так, что дальше некуда, а потом по ним ударил N4, или бомбейский синдром – почти во всех крупных мегаполисах смертность росла год от года, затраты на медицину росли, вирусы и прочая дрянь выкашивали миллионы человек, подорванный иммунитет плохо сопротивлялся. Поэтому наше производство – соответствует стандартам эпохи экологических катастроф. Всего-навсего. И не привносит в природу ни дисбаланса, ни экологических проблем – никаких вредных выбросов и отходов. К весне сделаю побольше электротракторов и тогда можно будет хвалиться перед всем миром. Это поважнее, чем человека в космос запустить, знаешь ли. – Верю, – Толя передёрнулся, – неужели всё и правда так плохо? Я имею в виду экологию? – Человечество – хрупкое, на самом деле. И если мы не будем заботиться об окружающей среде – она сживёт нас со света очень легко. Не так, что попил водички и отравился, но если загрязнить грунтовые воды – то к тридцати годам будет целый букет заболеваний ЖКТ, и к пятидесяти уже ласты клеить начнёшь. – Хм… Если посмотреть под таким углом, – согласился Толя, - то ты совершенно прав. А что это вон за башня вон там? – Радиовышка. Вокруг всего колхоза построили пять таких вышек, они корректируют сигнал навигаторов, так что внутри колхоза навигация работает намного точнее. Погрешность – пять миллиметров, а не три метра. И скорость обновления – десять герц, а не один. – Хм… – Снова хмыкнул Толя, – и зачем? – Компьютеры в тракторах – они имеют навигационную систему, которая аккумулирует на сервере информацию, где какой трактор находится, и что выполняет. Это позволяет контролировать всю ферму централизованно. Плюс помощь в круиз-контроле. Толя почесал ухо. Потом висок. Потом маковку. – А нахрена? Нет, я понимаю, что оно работает, но нахрена? – Это уже менеджмент, – заметил я, – к сожалению нынешние компьютеры не позволяют сделать всё, что мы хотим, но уже кое-что сделать можно. Это не позволит сачковать, поскольку навигаторы в режиме реального времени следят не только за местонахождением, но и за статусом работ, в конце дня система выдаёт чек – маленький такой отрез бумаги, на котором пишет, сколько было внесено удобрений, посевов, сколько гектар обработали, сколько рабочего времени отпахали. Чуть-чуть меньше бюрократии, не нужно вести сложные учёты, проверки, и прочее. – Вот это я понимаю! – обрадовался Толя, - вот это полезно. А то у нас халтурить очень любят. * * * * Выставка автомобилей в колхозе прошла с большим успехом, и более того – наши автоклубовские в свою очередь ознакомились с тракторами «Савраска». Особенно этот трактор приглянулся товарищу Грачёву, который остался небезразличен к его мощному мотору, прекрасно сделанной конструкции, довольно проходимой, тяговооружённой, и обширному техническому оснащению. Он даже спросил, где можно раздобыть такие двигатели. Пришлось пообещать ему для опытов предоставить трактор в автоклубе. Виталий Андреевич остался доволен. Я говорил, что Савраска – это самая тяжёлая, мощная и производительная машина из всех, имеющихся на вооружении? Это верно. Но помимо неё так же был ещё лёгкий трактор, и рано утром меня разбудил их шум. Прибыв днём в колхоз, мы остались до утра следующего дня – и в семь утра нас разбудил шум за окном. Местные даже зимой встают рано, оказалось, что второй по мощности трактор, с бульдозерным отвалом, чистил снег. Это был лёгкий колёсный трактор, второй модели – упрощённая, удешевлённая и уменьшенная версия Савраски, мощностью всего лишь сто лошадиных сил. На улице был целый парад техники – подойдя к окну, я увидел, как местные, в отсутствие работы на полях, жгут мой керосин, очищая свои дороги от снега – лёгкий колёсный трактор использовался как бульдозер, плюс за ним шёл ещё один с снегоочистителем, который очищал дорогу от снега капитально так. Тротуары чистили мини-погрузчики, народ работал. Работы было много – за ночь выпало довольно много снега. Утром было темно, так что ещё фарами в окна светили немало. Когда я вышел из дому, вся эта снегоочистительная колонна уже уехала, а на дороге была чистота и уют. Хорошо работают, засранцы. Не забывают регулярно чистить улицы – уход за красивым посёлком стоял отдельным пунктом в обязанностях местных рабочих. Я доступно объяснил ребятам, что посёлок просто кукольный, прекрасен до невозможности, поскольку свежепостроен, но если ничего не делать – он засрётся, зарастёт и захиреет, став обычным колхозом, так что надо внимательно относиться к благоустройству. Чтобы всё было идеально. Местное население, состоящее на жаловании при отсутствии пока что прямых рабочих обязанностей – ждали лета, было загружено тем, что работало над благоустройством. Всё равно делать нехер, а пару часов в день поработать над собственным жильём – святое дело. Строиться зимой глупо, вот и занимались кто чем мог. В основном – собственными подсобными хозяйствами, которые в общем-то имели декоративный характер. Прокормиться с такого невозможно, но у мужиков и их семей это было популярным развлечением. Особенно процветало птицеводство, в доме, где мы остановились, был курятник. Большая, явно самодельно построенная постройка, собранная из досок, с загончиком, курицы обнаружились внутри, в тепле. Петух зимой если и орал, то у себя в курятнике, так что мне не слишком испортил настроение – в курятне я нашёл несколько яиц. Как раз на завтрак. Хозяин дома жил вместе с молодой женой, и пока мы арендовали дом – вовсе смылись из дому, так что мне пришлось покормить куриц, всё ведь сожрали уже. Прежде чем все выдвинулись в путь, я успел поговорить с местными – неделю как не видел председателя колхоза, а работы у них до жопы. В том плане, что народ надо принимать, размещать, а по весне начнётся такая пахота, какой ещё давненько не было – под сто двадцать тысяч гектар надо распахать. Да, если сделать очень мощные тракторы, широченные плуги, и поработать над пашней, то можно управиться – но всё же… Мне вспомнилось, как давеча Анатолий шибко интересовался нашими ветрогенераторами. Я их не воспринимал как источник энергии, скорее как ветрозащиту, но ведь они производят и правда много. Очень много энергии – обычному дому хватит с лихвой десяти киловатт мощности, а ведь генераторы дают по три-пять мегаватт каждый, и даже при очень слабом ветерке, вырабатывают довольно много. Вот как сегодня – ветерок метров пять-семь, порывистый, и генераторы крутятся. Наполненность конденсаторов уже процентов двадцать-тридцать наверное, и надо эту энергию всю куда-нибудь сбрасывать, потому что мало ли… Да, если сделать тракторы на электрической тяге – получится очень экономично и экологично. И не если, а когда – к весне уже должны быть готовы все. Но это лишь часть энергии, примерно пятая. Ещё столько же сожрут, предположим, различные промышленные установки. Энергопотребление Москвы составляет весьма скромные две-три тысячи МВт. То есть, ВЭС производит достаточно энергии, чтобы питать Москву, при ветре в четыре метра в секунду – а учитывая, что тут район весьма ветренный, и работать ВЭС может даже при высоких скоростях ветра – то в среднем она даёт около десяти мегаватт каждая. Нда… Это реально прорва электричества, которую нужно куда-то девать, иначе это может вылиться в серьёзные проблемы. Хм… Если внедрять электромобили – а я буду внедрять массово электромобили, то понадобится сеть заправочных станций. Мегашоссе Сочи-Ленинград проходит как раз через наш колхоз, то есть вполне возможно установить сверхпроводящий кабель и сеть зарядных станций вдоль дороги, и использовать электроэнергию для этого. Но потребуется действительно хорошо поработать с массовостью – чтобы электромобили не воспринимались как игрушечные. Хм… игрушечные. Мини-автомобильчики и прочие квазиавтомобили были очень непопулярны в виде электротранспорта, поэтому, я думаю, начинать следует с переделки под электричество полноценного, полноразмерного седана, вроде Авроры, как у меня. Но это не то – личный транспорт имеет свои особенности. Да, это надо сделать, но личный транспорт не имеет того жёсткого ценза по финансам. В случае с грузовиками магистральными – расход плюс один литр на сотню – это в масштабах организации с сотнями или даже тысячами автомобилей – довольно большие затраты ежедневно. Поэтому, я думаю, нахер аврору. Надо сделать электрогрузовик. Даже более того скажу – это должен быть реально хороший грузовик, мощный, грузоподъёмный. Не зря ведь проект «Паутина» строили? Огромную часть инфраструктуры вынесли на автобаны? Не зря. Что ж, направление движения понятней – установить реактор, установить подстанцию, провести сверхпроводящий кабель вдоль всех дорог Паутины и её ответвлений, через каждые тридцать километров – по зарадной «заправке», и создать достаточно мощный, но классический электрический грузовик, который решил бы махом одну из самых щепетильных проблем – проблему электрического грузового транспорта. Это могло бы серьёзно сократить расходы государства на содержание автопарка таких грузовиков. Пока моя машина подзаряжалась от розетки до ста процентов, я успел наспех набросать концепт. Идея в общем-то не нова – классический седельный тягач, только с громадной кристалл-батареей позади кабины водителя. И в этот аккумулятор должно помещаться реально дохуя энергии. Если сделать его толстым, то запас хода получается около тысячи километров. Едем дальше – конструкция классическая, без технической революции в этом плане. Эксплуатировать электротранспорт должно быть дешевле, чем бензиновый. Попросту за счёт простоты и надёжности конструкции – нет КПП, механика самой машины упрощённая, так что ездить она должна веками. Впихнуть движок на тысячу-две киловатт? Да не вопрос. При таких размерах и такой массе, две тысячи киловатт – то есть около двух с половиной тысячи лошадей, дадут восхитительную динамику работы. Правда, надо учитывать дорожные реалии – в СССР всё с этим ещё очень плохо обстоит, что компенсируется высокой проходимостью техники. А если взять и переставить на электрический ход какой-нибудь уже известный грузовик? Нет, нулевой выхлоп при увеличении проблем на ровном месте. Что такое грузовик? Кубообразная кабина без изысков, утилитарная, простая, надёжная конструкция. Машина утилитарная и простая, предназначенная для реальной работы. Вопрос ладно, решаем. В конце концов – задача стоит создать климат для бизнеса, а транспортная инфраструктура, разветвлённая и эффективная – одна из главных целей. Причём не принципиально, на чём ездят грузовики – на бензине или электричестве, просто второй вариант более экологически чистый и удобнее в плане снабжения энергией. По крайней мере, пока грузовики придерживаются магистралей как своих основных дорог. Это выходит целый, полноценный, масштабный проект. Причём этот проект должен быть поддержан на государственном уровне – ведь частным лицам грузовики по прежнему не продают. А это самая большая часть транспорта в СССР. Посему, наверное, они и так ущербно развиваются – не по экогомическим, а по административным критериям… Надо создать сеть магистральных грузоперевозок по автобанам, и просто дохрена тягачей, которые могли бы этим заниматься. Тысячи, сотни тысяч. В каждый не впихнуть компьютер – слишком дорого получается, пока ещё не такое время, но вот какие-нибудь простенькие микросхемы автоматики – вполне возможно. А если добавить систему навигации и контроля, как на тракторах – то можно устроить централизованный контроль траффика, с единой карты перевозок. К этой задаче, думаю, надо отнестись серьёзно. Это вам не в кораблики играть – в СССР бизнес только становится на ноги, и как было заранее выяснено – дешёвая рабочая сила это отнюдь не главное. Чтобы бизнес развивался – нужен климат, а климат – это бюрократические препоны, местное управление и правопорядок – здоровая судебная система для решения коммерческих споров, инфраструктура транспортная и информационная, прежде всего – транспортная. Ведь каждый бизнес имеет свою транспортную карту – когда что забирается, куда перевозится, где создаётся… Я уже выдвигал предложение построить гигантский грузовой терминал, в котором грузы разного назначения могли бы коммутироваться в контейнерах разных форматов, с высокой скоростью и точностью – чтобы исправить одну из главных болячек – долгое нахождение грузов и их практически ручной учёт. Идея в целом была подвешена в воздухе и не пошла в народ, потому что никому это не было нужно. Но если создать единую сеть перевозок, транспортную компанию, то и с терминалом придётся решить – поставить его где-нибудь на пересечении дорог, на востоке от Москвы, и там устроить склад размером с небольшой город. Компьютеризированный, роботизированный, с контейнерами, снабжёнными микрочипами, графическими кодами и многим другим. Советский аналог DHL должен быть ещё более быстрым, эффективным, и дешёвым – настолько дешёвым, чтобы обеспечить свободную продажу товаров через транспортную сеть. У железнодорожных перевозок нет той вариативности и гибкости, которая нам нужна, а нужно вот что – чтобы груз был доставлен в срок, необходимый для физического перемещения его от точки до точки, плюс шесть часов на различные работы по погрузке-разгрузке. Логистический центр должен представлять из себя своеобразный роутер-маршрутизатор, систему, в которой различные контейнеры и грузы аккумулируются ровно настолько, насколько это необходимо. Значит, должны быть своеобразные накопительные периоды, когда груз стоит и ждёт других, попутных грузов. Кстати о попутных – тут есть два варианта развития инфраструктуры – точка-точка и сквозная. Точка-точка означает, что груз принимается у логистического центра и перевозится к заказчику. Сквозная означает, что существует определённый челночный регулярный маршрут, и он движется вне зависимости от наличия груза – при этом в кузов грузовика укладываются грузы для нескольких точек. Проще наверное будет объяснить на аналогии, максимально понятной и простой – точка-точка это такси. Взял вас в одном месте, высадил в другом. Сквозная инфраструктура – это автобус, он едет по маршруту, сколько в начале наберётся людей, столько и поедет. Никто не наберётся – всё равно автобус поедет, порожняком. А пассажиры входят и выходят уже на своих остановках. Сквозная, маршрутная инфраструктура логична при наличии большого количества грузов, точечная – при срочности доставки. Если мы обеспечим постоянное, беспрерывное, двадцать четыре на семь, без остановок на перекур, переучёт и непогоду, курсирование грузового транспорта по всей западной части РСФСР, между крупнейшими городами, хотя бы по «Паутине» – то вопрос маршрутизации сводится к построению маршрута и внесению реперных точек – остановок, пунктов разгрузки, в базу данных. Дальше всего то и надо, что сложная цифровая система определения грузов. То есть – чипы-транспондеры, лазерные сканеры штрих-кодов, устройства для печати оных штрихкодов. Да, думаю, если установить один компьютер далёкого будущего следить за такой системой – то он может справиться. Вопрос только в наличии достаточно качественного, отказоустойчивого софта, который это всё может организовать. Чёрт. Человеческий разум столь сложную систему спроектировать не может. Это просто слишком сложно, я прекрасно представляю себе, как действуют отдельные компоненты сортировочного центра – в юности подрабатывал на таком, не так уж и давно, кстати. Там довольно примитивная техника, в основном замешанная на обычной электромеханике. Строится такой центр за счёт трёх столпов – накопителя, масс-конвейера – основной грузовой хорды, и системы диверсификации. Накопитель – это система, которая принимает грузы почти что навалом, и аккумулирует, откуда их забирает масс-конвейер. Масс-конвейер это… да, это конвейер. Только шириной в четыре метра, длинной в две-четыре сотни метров, который выбирает грузы из накопителя сплошным потоком, и транспортирует их в отстойник – для проблемных грузов. Сама поверхность конвейера гладкая, слегка пружинящая, по центру стоят такое устройство, как стрелка. Видели стрелку на железнодорожном транспорте? Стрелка над конвейером – представляет из себя двухметровую стальную балку, которая висит в миллиметре над лентой конвейера, и может двигаться влево-вправо. Стрелка служит основным сортировочным механизмом – она пропускает или отклоняет груз на соседний конвейер. От масс-конвейера отходят десятки, сотни, а иногда и тысячи других. Чаще десятки. Мелкие грузы – бандеролеподобные, упакованные в специальные контейнеры, перемещают сортировочные манипуляторы. Это многорычажные роботы – то есть рабочий инструмент подвешен не на одном манипуляторе, а на трёх-четырёх поршнях. Это позволяет роботу работать с высокой скоростью. Бандерольки весом килограмм-два, со скоростью, почти не воспринимаемой человеческим глазом, роботом перемещаются на конвейеры для соответствующих грузов и укладываются ровно в пачку. Для контейнеров массой в несколько тонн, имеется отдельный способ сортировки, так же автоматический и конвейерный, но уже вместо простой механизации используется мостовой робот-кран. ТЛС – транспортно-логистическая система, имеет ещё ряд особенностей, цехов, к примеру – матрёшечный цех. Мелкие грузы, принятые на одно имя или в один пункт – упаковываются в более крупный контейнер, это сокращает количество операций. Ладно, армия электромобилей и гигантский сложный логистический комплекс с роботизацией и автоматизацией – это я могу. Чипы-транспондеры я тоже могу сделать, контейнеры для грузов – тоже могу. Наконец, система верификации получателей – не паспорт же спрашивать, ей богу – это тоже можно придумать. К примеру – изготовить нечто вроде автоматизированных пунктов выдачи. Такие хранилища, как на вокзалах для багажа, с контейнерами-сейфами, не требующими участия человека-оператора. Нужно исключить из системы любую часть, которая создаёт очереди и ожидание. Ручная загрузка товара при большом объёме работ задержит процесс надолго, поэтому нужно озаботиться ещё и сортировкой и автоматическим погружением грузов в ячейки. Опять получается что-то типа конвейера, но с кареткой, как у сотового хранилища – каретка подхватывает контейнер, перемещается по заданным координатам и загружает груз с тыльной стороны камеры. А дальше уже клиент сам забирает свой товар. Что если не заберёт? Заберут, куда ж денутся. Пообещаем, что через месяц товар будет уничтожен, если его не заберут – и без рассусоливаний. Это не склад. Должно сработать, я так думаю. Подумав ещё над деталями инфраструктуры – я решил позвонить Шелепину и сообщить о своей идее, и для её запуска – нужен широкий поток грузов. То есть мне понадобится административная поддержка – чтобы организации, НИИ, заводы, многие другие – использовали оную систему для транспортировки государственных грузов. Позвонить шелепину удалось – он явно был навеселе. В смысле – в хорошем настроении. – Чаплин, ты ли это? Я уж думал, ты теперь зазнался – со мной разговаривать. – Не шутите так, я вообще отдыхаю. Я вам по делу звоню, помните, я где-то с год назад выдал идею построить логистический центр? – Помню, – подобрался Шелепин, – а что, надумал? – Ну как вам сказать… – Понятно. – Надумал. Но тут встала ещё одна проблема – у меня на ферме есть ветряная электростанция. Она вырабатывает дохрена электричества – примерно столько же, сколько потребляет Москва сейчас. Это очень много. Я тут подумал использовать это электричество в транспорте – и тут как нельзя кстати вспомнилась идея логистического центра. – То есть как? – Напрямую. Смотрите, идея такая – создать организацию по доставке грузов. С электрогрузовиками, главным логистическим центром где-нибудь под Москвой, и сетью городов-потребителей. Причём организация должна обрабатывать до миллиарда грузов в день, а может и больше, и скорость доставки к целевому потребителю не должна превышать скорость довоза прямиком, плюс двенадцать часов на логистику. То бишь в пределах всей европейской части россии груз должен быть доставлен в пределах суток. Не больше. – Так… – глубокомысленно сказал Шелепин, – и как ты собрался это сделать? – Роботизированный автоматизированный сортировочный центр, автоматизированные пункты выдачи, максимальное уменьшение долгосрочных ручных работ, вроде погрузок-разгрузок-перегрузок, полностью автоматическая система учёта, исключающая ручную обработку всех посылок. Что касается сортировки – тут вопрос уже решённый, я могу такой центр построить. Они мне хорошо известны, в юности я в таком работал. Это я беру на себя, грузовики электрические создать? Тоже могу сделать, успешные модели уже есть. Необходимо вот что – найти, вернее, перевести в эту организацию водителей. Причём большое количество, это раз, и два – ваш административный ресурс. Чтобы центр заработал – его должны использовать, он должен работать круглосуточно и бесперебойно. То есть нужно обязать многих, кто занимается транспортировкой тех или иных грузов, использовать систему. – Ладно, верю, что ты можешь, – уверил меня Шелепин, – и что нам это даст? – Быстрая доставка? – Да, ты продумал, как предмет должен попадать к заказчику? Ведь не все живут и работают в крупных городах. – Увы и ах, пока что развернуть собственную службу местной доставки слишком накладно. – Ладно, хоть как-то. Какая будет финансовая выгода? – Значительное улучшение бизнес-климата в стране. Значительное. Если верить Пете, а у меня нет причин ему не верить – логистика всегда была слабым звеном бизнеса, поток интернет-торговли тормозила Почта России. В то время как из телемагазинов в нынешнем западном капиталистическом мире выросли службы доставки, которые использовали и в самом бизнесе, и для розничных заказов. Это сокращает издержки от простоя оборудования, от недостатка тех или иных товаров, уменьшает проблему доставки собственных товаров до клиента… В общем – надо начинать и расширять торговлю с доставкой. – Так. Ладно. Допустим. Ты уже всё хорошо продумал? – Я не сильно продумывал – все составляющие уже существовуют, и хорошо известны мне. Тут не приходится вносить больших личных корректив, берём уже работающие системы и внедряем. – Пока трудно сказать, насколько это должно улучшить микроклимат бизнеса, но в целом… Необходимо продумать систему доставки до конечного потребителя. – Ну… можно, конечно добавить в опции самовывоз или доставка, соответственно доставка выйдет дороже. Но ведь если до пунктов самовывоза нам нужны только человек триста-пятьсот на логистике, человек пятьсот-тысяча на приёме товара, и от одной до двадцати тысяч водителей – то в случае с доставкой до места – это мгновенно увеличивает количество водителей раз в пять-десять. – Я не думаю, что такая система будет работать сразу и на максимальной мощности, – заметил Шелепин, – а в холостую её гонять… людям надо будет раскачаться, адаптироваться, чтобы она стала привычной и популярной. Чтобы организации выпустили каталоги своих товаров, чтобы наладили сам процесс отгрузки товара под заказ. И даже если как ты выразился – использовать для госзаказов, через министерства и ведомства, для всяких потребностей – тут особой погоды не сделает. – Это даст людям попробовать и оценить, привыкнуть… – Верно ты говоришь. Так… действуй, скажи, что надо, решу этот вопрос через ЦК, а дальше – надеюсь, это всё заработает как надо.