Ведьма

Дорогие, помню, что обещала вам подробные рассуждения Бонни, описание всех ее мыслей и чувств и объяснение поступков)но, сегодня исповедь другого персонажа)он ведь это заслужил, вы так не думаете?)я сдержу обещание, но в следующей главе)простите меня... я плохая... Бонни Кирпич за кирпичиком я пробиваю огромную дыру в стене старого заброшенного особняка, который мы с Колом выбрали своим временным убежищем. Плотный материал крошится от прикосновений моих пальцев, и противные мозоли не заставляют себя ждать. - Долго еще? – в нетерпении спрашиваю я, и слышу глухой голос, доносящийся из-за соседней стены. - Пока не научишься держать контроль над магией! - Такими темпами, нам придется искать новый дом уже сегодня вечером. - Ты себя переоцениваешь! Я потираю затекшие запястья руками, и иду на голос. Первородный лежит на спине посреди пустой, заваленной сухими листьями комнаты и смотрит в потолок. Я улыбаюсь ему и мотаю головой, отбрасывая нелепую идею прилечь рядом. - Что? – поворачивает голову Кол, и немного приподнимается, опираясь локтями на пыльную поверхность. - Ничего. Мы здесь уже неделю. Зачем? Для чего? Я начинаю думать, что ты все это спланировал заранее. - Правда? – лукаво прищуривается мужчина и встает окончательно. - Да. Иначе как объяснить наличие в твоей машине одежды моего размера? Новенькой зубной щетки? Моей любимой еды? - Ладно. Ты меня раскусила, - смеется Первородный и приближается ко мне, вжимая взглядом в стену, но оставляя физическое расстояние в пару сантиметров. – Я давно задумал похитить тебя и съесть. - Я не шучу, Кол. Я пошла с тобой, для того, чтобы понять – зачем все эти убийства – и предотвратить их. Вампир кивает и ложится на свое прежнее место, вдыхая воздух, словно обдумывая длинную и сложную речь. Но говорит всего одну фразу: - Что ты хочешь знать? - Все. От момента твоей смерти и до сегодняшнего дня. - Ты ведь понимаешь, что путешествие будет длинным? - Мы никуда не спешим

***

Кол не начинает свой рассказ до тех пор, пока я не добиваю силой мысли очередную порцию кирпичей и не разливаю по стаканам старый виски. Потом он уводит меня в самую жилую комнату дома – гостиную, где дрова потрескивают в камине и приглушенный свет создает загадочную обстановку. Я усаживаюсь в угол дивана, а Майклсон ложится во весь рост, кладя голову мне на колени. Я не отстраняюсь. Он всегда так делает. Каждый вечер, на протяжении недели. Кажется, что перестань он этот единственный тактильный контакт между нами, и я не смогу засыпать по ночам. - Ты правда готова услышать это? – подцепив прядь моих волос большим и указательным пальцами, спрашивает он. - Да, - уверенно киваю я и задерживаю дыхание. - Знаешь, как легко, на самом деле умирать? Это не больно. Больно только первых десять секунд, когда тело вспыхивает и сгорает, подобно маленькой спичке. А потом наступает тишина. Ты пытаешься привыкнуть к ней, но она звенит в твоих висках. Такая глухая, что становится жутко. Целые сутки я кричал до хрипоты, пытаясь проснуться. Но ничего не менялось. Я все еще видел свое тело и слезы Ника, который был заперт в той проклятой гостиной Гилбертов. Я ходил вокруг него и искал способ рассказать о том, что случилось. Но ничего не выходило. Осознание произошедшего наступило лишь спустя еще несколько дней. Когда я, подобно безумцу, сидел на старом мосту, вернее, на его иллюзии, и щурился на выдуманном солнце. Я подумал о том, что не собирался умирать. Что никогда и не думал о смерти. Ведь я Первородный. Разве возможно меня убить? Смешно вспоминать секунды, минуты, часы, когда я ходил по той стороне в поисках ответов, но находил только пепел от сгоревших листьев и кучу странно одетых людей. Я поверил в свою смерть, лишь увидев нашего общего знакомого, Аларика Зальцмана. Он стоял на перекрестке, рядом с Мистик Грилем и наблюдал за очередной ссорой братьев Сальваторе, скрестив руки на груди. Я хотел подойти к нему, задать вопросы, которые беспокоили все это время и оставались без ответа, но вместо этого развернулся и пошел прочь. Так далеко, как только могла позволить фантазия. Я долго бродил по ночному лесу, не пытаясь выйти, или найти дорогу, которая что-то значила бы для меня. Я просто прятался от себя самого, задыхаясь от безысходности. Ночь, день, снова ночь. И опять день. Я сбился со счета. Только знал, что готов отдать все что угодно за возможность снова набрать полную грудь холодного воздуха и почувствовать вкус алкоголя на своих губах. На этих словах Майклсон замирает и осторожно обхватывает ладонью мой затылок, притягивая к себе и выкачивая всю душу одним только взглядом. Я чувствую тепло его губ рядом с моими и шепот: - Понимаешь о чем я, Бонни? - Да. - Я продолжу, - отстранившись с тяжелым выдохом, говорит Кол. Когда все дни сбились в кучу и превратились в одно сплошное «сегодня», без прошлого и без будущего, я нашел это место. В глубине леса, в сотне миль от Мистик Фоллс, особняк, который сам был в какой-то степени мертвым. Темным, сырым. Как и сейчас. Не знаю почему, но я нашел здесь вторую жизнь. Неполноценную, придуманную, глупую. Но так сильно напоминающую настоящую. Необходимую. И еще я нашел ее. Кол поднимается на ноги, наполняя свой стакан алкоголем, а я понимаю, что не сделала ни глотка, вслушиваясь в каждое слово Первородного. Он залпом выпивает содержимое и добавляет еще одну порцию – уже поменьше, а потом проходит по комнате, гладя пальцами деревянную поверхность камина, принюхиваясь к запахам, доносящимся из окна. Стирая пыль с большого старинного зеркала, и потирая ее подушечками пальцев, словно стараясь прощупать. - Кем была та девушка? – с жаром спрашиваю я, чувствуя как пьянею, без капли горького напитка в организме. Это все его глаза... Кол присаживается на подоконник и снова смотрит в пустоту. Я буквально вижу, как призрак скачет в его шоколадном взгляде. - Девушка? Нет. Девочка. Тринадцатилетний ребенок, жертва насильников и самый нелепый вампир в истории человечества. Ее обратил незнакомец. Когда она умирала от многочисленных разрывов и потери крови. Когда ее бросили, как собаку в первую попавшуюся канаву, обесчестив и избив до полусмерти. После становления вампиром, малышка не могла понять абсолютно ничего. Она не умела быть вампиром. Никто не научил ее. Она только знала, что не может без крови, и убивала, не осознавая этого. А потом убили ее. Первородный устало трет виски и протягивает мне руку: - Выйдем в сад? Несмотря на всю суровость ночного леса, этот сад не внушает мне страха. Возможно, это присутствие Кола делает меня смелее, ну а возможно – жуткое желание оживить это место. Превратить его в настоящий прекрасный и необыкновенно волшебный дом для своей магии. Мы садимся на прохладную землю у небольшого пруда, и я беру Кола под руку. Его куртка пахнет дождем. Прижимаюсь теснее, стараясь согреться или согреть его… Майклсон улыбается. Не моему поведению – воспоминаниям. - Знаешь, она была невероятно умной. Наизусть цитировала мне пьесы Шекспира, стихи русских классиков. Или придумывала глупые песенки, над которыми мы смеялись, сидя здесь. На этом месте. Она даже под руку меня держала, так же, как и ты. Я улыбаюсь в ответ и сплетаю свои пальцы с пальцами Первородного. - Как ее звали? - Алиса. Как «Алиса в стране чудес». Вот только страна была еще более странной, чем в сказке. Рядом с ней я почти поверил, что это наш дом. Что мы почти семья. И почти живы. Я чаще смеялся и придумывал нам новые словестные игры. А по ночам рассказывал о своей жизни между клинками в сердце. Она ненавидела Никлауса. Называла его самовлюбленным щенком. И винила в том, что случилось. А я называл ее журавликом. Иногда ТА сторона давила. Погружала в себя снова. Но лишь на час или два. Я растворялся в пространстве, словно в кувшине с водой и только голос Алисы выводил меня из состояния паники. Я понимаю, что Кол сделал очередную остановку, когда его пальцы касаются моего подбородка. Я вдыхаю запах вишни и травы, прежде чем ощутить губы вампира на своих веках. - Пообещай, что дослушаешь до конца, Бонни Беннет. - Ну конечно, - едва дыша, говорю я. - Нет. Поклянись. Потому что… Не все из сказанного мной далее тебе понравится. Я с трудом сдерживаю рвущуюся наружу панику, но сжимаю руку Кола как можно крепче. - Я обещаю. Продолжай. Вампир кивает и смотрит вглубь помутневшей от прохладного воздуха воды. - Когда девочка начала пропадать, мне стало страшно. Я не хотел знать, куда она уходит и что ищет. Я просто боялся снова остаться один. Боялся, что однажды она уйдет и не вернется. Она посветила меня в свой план спустя неделю. Привела меня в школу, где троица лучших подруг обсуждала страшное заклинание, которое сможет разрушить стену между ТОЙ стороной и ЭТОЙ. Это были вы, Бонни. Ты с Кэролайн и Еленой. Сначала я не придал значения всей этой болтовне, так как знал, что такие правильные девочки, как вы никогда не подвергнут опасности весь мир. Но потом Алиса предложила мне заглянуть в твои глаза. И что-то треснуло внутри меня. Ты хотела это сделать. Ты планировала это очень тщательно. Я знал, что Гилберт тоже мертв, даже злорадствовал, так тихо, как только мог. Но я не думал, что ты сможешь пойти на такое ради него. Ах, как же я в тебе сомневался! Когда стена рухнула, и я снова оказался ВНЕ – перед глазами поплыло. Я послал к черту все мысли о мести, о том, чтобы навестить родных. Я просто грелся на солнце и собирал губами капли росы с потемневших листьев. Я наслаждался этим, потому что знал – долго все это не продлится… Я чувствую, что история подходит к концу, но боюсь торопить рассказчика. Есть что-то в его голосе, что заставляет бояться заранее. Что-то, отчего он переживает так сильно. Так явно. От этого в горле застревают последние осмысленные слова, и я могу выдавить из себя лишь короткое: - Продолжай, Кол. Прошу тебя. - В ночь, когда ты снимала заклинание, Алиса привела ко мне гостью. Ведьму с ТОЙ стороны, которая несла, на первый взгляд, полнейшую чушь. Она говорила о том, что может перекинуть твое заклинание, созданное для Джереми. Перехватить его на одно мгновение и закрепить на мне. И тогда все будет зависеть только от твоих сил, в которые ты и сама слабо верила. Я рассмеялся, будучи полным скептиком, и послал ее к черту, но мой журавлик был непреклонным. Она обняла меня впервые. Осязаемо, не придуманно. Она обхватила мою шею тонкими ручками и прошептала: «Ты вернешься, Кол. Ты снова будешь жив». И, знаешь, я поверил ей. Терпение мое лопается, и я вскакиваю, отбегая на пару метров, создавая такое необходимое расстояние между мной и Первородным. Я дышу глубоко, ловлю губами кислородные комочки, которые отчего-то перестают поступать в легкие. - Что было дальше?! – зло выдыхаю я, хотя злиться на него мне совсем не хочется. - А дальше заклинание, твои слезы. Все получилось. Правда не так, как ты хотела. - А эти убийства?! Майклсон погрустнел. На секунду прикрыл глаза ладонью и хрипло пробормотал: - Я пообещал ей. Пообещал, что отомщу за то, что с ней сделали. И я отомстил. В глазах у меня темнеет, и я снова опускаюсь на землю: - Так эти люди причастны к ее изнасилованию?! Они все?! - Нет, Бонни, - Кол говорит медленно. Словно боясь, что теперь все будет по-другому. Лишнее слово – и я убегу. – Это были их семьи. Братья, сестры, племянницы. Отцы и матери. - Ты сумасшедший?!! – кричу я, не замечая слез, прокладывающих тропинки по щекам. – Ты больной, Кол Майклсон?! - Она спасла меня!! – повышая голос в ответ, мужчина приближается ко мне. С силой поднимает на ноги и впивается пальцами в плечи. – Она решила, что я более достоин жить, чем она!!! Мне хочется оттолкнуть его. Убить, растерзать, накричать. Я поверила в него! Поверила! А это того не стоило… Но, вдруг, меня привлекает нечто странное. Что-то, совершенно незнакомое и невероятное. Сердце мое колотится так сильно, что звенит в ушах. Причина проста. Я, словно завороженная смотрю на единственную, кристально-чистую слезинку, стекающую по его щеке, и моргаю. Злость проходит. Совсем. Так резко, как и пришла. Внезапно, все его слова кажутся такими правильными, что единственным моим осмысленным желанием становится поцелуй. Я осторожно кладу руку на шею мужчины и зажмуриваюсь, касаясь губами его холодных от ветра губ…