Killing Stalking

Микаса пододвинула кастрюлю с супом ближе ко мне. Что же делать? Если я скажу правду и попрошу прощения, она меня простит? Медленно беру ложку. Ладно, если не глотать, то все будет в порядке. Главное, только не глотать.Аккерман пристально смотрела на меня. Может, лучше отравиться, чем умирать долго и мучительно? Я не знаю, но моя рука сама несет ложку ко рту. Все будет хорошо, если не проглатывать… не глотать. Аккерман приставляет свою руку к моему горлу. Своими длинными пальцами она гладит мой кадык и после нажимает на него. Микаса все же попробовала супчик: — Солоновато… Единственное, что она сказала и продолжила трапезу.       Ужин закончился. Я мыл посуду, как вдруг мне стало плохо. И меня стошнило прямо в раковину. Громко, с некоторым кряхтением. Кажется, что мой желудок сейчас просто вылазит наружу. Я включаю воду и смываю блевоту. В глазах темнеет. Что со мной? Умываюсь холодной водой. Как назло, лучше совсем не становится. Медленно сползаю на пол. Глухой стук, и я теряю сознание… Микаса вышла из подвала, она увидела меня. Взяла на руки и понесла в спальню.Там она аккуратно положила меня на матрас. Девушка налила воды и добавила соль. Я очнулся. — Выпей это. А если захочется блевать, то делай это в таз. Он стоит рядом. — она поставила тазик рядом со мной. Я выпил все, что было в стакане. — А теперь спи. Я уснул. Поспав довольно долго, я проснулся от криков в подвале. Что это? Мне стало не по себе. В комнату вошла Микаса и подошла ко мне, сев рядом. — Проснулся… Тебе уже лучше? — Да. Чего это с ней? Разве ей не все равно, что со мной происходит? — Микаса, ты в порядке? — Чего? — не поняла она и наклонилась ко мне. — Нет, ничего. — тихо сказал я и отвернулся. — Ты, мелкий засранец, ничего не хочешь мне сказать? Я молчал. Неужели, она поняла, что я хотел отравить ее, а в итоге траванулся сам...? — А это… — я не знал, что и сказать. Поэтому решил перевести тему, и, посмотрев на полку, я увидел фотографию. — Это твоя семья? Аккерман обернулась, взглянув на нее, а затем снова посмотрев на меня, сказала: — Да. Так как в последний раз я видела родителей в 4 классе. — она что-то посчитала на пальцах. — Сколько лет назад это было? Как только мне исполнилось девять лет, мама решила, что я уже достаточно взрослая, чтобы ей помогать. "Рот, который требует еды, должен зарабатывать свой хлеб." Я должна была обеспечивать дом водой. Каждое утро и каждый вечер я брала два ведра и шла к колодцу. На то время у нас было не так много денег, поэтому воду мы брали оттуда. Было тяжело, и я шла осторожно, чтобы не расплескать воду. Мне очень нравилось помогать маме, и я радовалась любой возможности что-то сделать для нее. Я прекрасно видела: мама несчастная, хотя она никогда по-настоящему не жаловалась. Папа часто приходил домой пьяный и избивал маму за любой пустяк. Когда у него заканчивались силы, он падал на кровать или прямо на пол и засыпал. Под звуки его пьяного храпа я подползала к маме и прижималась к ней. Я осторожно дула ей в уши — это была единственная известная мне ласка. И мы засыпали, обняв друг друга, лежа на полу, подальше от родительской постели. Когда холод становился совсем невыносимым, мы просыпались, и мама уходила на свою кровать и укладывалась рядом с мужем, словно ничего не произошло. А я ложилась в свою постель. Прижималась спиной к стене, словно хотела ее оттолкнуть, и обхватывала руками колени. В таком положении я могла наблюдать за родителями и видеть, все ли хорошо. А если вдруг отец просыпался и вспоминал о своем долге, он грубо раздвигал бедра маме. Я отворачивались, чтобы не смотреть, но я все слышала. Было много неприятных случаев, но нет смысла сейчас о них говорить. Я впервые говорю об этом, да еще такому, как ты. Ощущения так себе. — Микаса, чего ты от меня хочешь? Она взяла меня за руку. — Ты и я… Не вижу смысла продолжать разговор о родителях, которых нет. Хотя, я сейчас как будто живу с мамой, ведь теперь есть ты. И, хоть ты и лежишь в подвале, как сломанная кукла, мне как-то спокойнее просто от того, что у меня кто-то есть. — Постой… Не в силах сдерживаться, Микаса наклонилась и коснулась моих губ легким, почти дружеским поцелуем. Она обхватила руками мою шею и притянула к себе, приоткрыв свои губы навстречу моим губам. Я, потрясенный, ощутил, как она в долгом поцелуе осторожно втянула мой язык. Я дрожал от предвкушения продолжения любовной игры, понимая, что губами передают смысл акта любви. Я первым прервал поцелуй. — Хочешь потрогать? — Аккерман показала на свою грудь. Я нервно взглотнул. Передо мной сидит Микаса. Она уже не та, конечно, жестокая садистка, каковой являлась раньше, но вот так просто взять и потрогать грудь... — Я не смогу… — Мне лучше раздеться? — Нет, нет... Большими пальцами рук я прошелся по ее груди. Микаса слегка выгнула спину, и я воспринял это действие, как просьбу продолжить. Она сняла с себя лифчик. Я мягко обхватил ее грудь. Я сидел на смятой простыне и возбужденным взглядом следил за ее грудью, которая была прямо перед моими глазами. Микаса подалась вперед и взялась за юбку, бугор на которой уже явно выдавал мое состояние. Она сняла юбку вместе с трусами, и на волю вырвался мой член. Аккерман придвинулась вперед и наклонилась. Кончик ее языка коснулся головки члена. Я дернулся от такого прикосновения. Микаса обняла член губами и начала двигать головой вверх-вниз. У меня в душе словно распустилась радость. Чувство безграничного счастья нахлынуло, как будто цунами, я следил за ее движениями и ощущал влажную жаркую упругость ее ротика. Это был верх блаженства. Девушка возбужденно мычала, а я тихо стонал от каждого ее рывка. — Микаса… — прохрипел я. Неожиданно я понял, что не предупредил Микасу о том, что сейчас произойдет и хотел было оттолкнуть ее от члена, но она то ли не поняла, то ли не захотела с ним расставаться, и я начал извергаться прямо в ее маленький ротик. Аккерман замычала еще громче, сперма текла у нее по подбородку и капала на грудь, когда она наконец выпустила член и затуманенным взглядом посмотрела на меня. — Эрен…