ПЕРВАЯ

Nowadays. — Ну наконец-то, — Михаил Евгеньевич крепко стиснул меня в объятиях, потом отодвинул от себя не убирая рук с моих плеч и критически осмотрел. – Н-да, маме это не понравится… — протянул он, качая головой. — Что именно? – усмехнулась я, понимая, что искренне рада его видеть. — Похудела опять, — цокнул он и отобрал у меня вещи. – Пойдем, я недалеко припарковался. — Я не похудела, не придумывайте, — я зашагала следом за мужчиной, доставая сигарету сразу, как только мы покинули территорию вокзала. Михаил Евгеньевич прищурился и сказал: — Ты же бросать собиралась? — Ага, — чиркнув зажигалкой, кивнула я. – Бросила. Потом снова начала. — Где твоя сила воли? – усмехнулся он, поглядывая на мой рот, выпускающий дым. — Я ее победила. — Дай мне тоже, — бросив вещи, он протянул руку. — Михаил Евгеньевич… — протянула я удивленно. — Один раз — не… ты поняла, — нетерпеливо помахал он рукой, ожидая от меня никотиновую палочку. — Ну, как знаете, — я достала из пачки сигарету и протянула ему вместе с зажигалкой. — М-м-м, — блаженно прикрывая глаза, он выдохнул дым. – Маме – ни слова. — Разумеется, — рассмеялась я, качая головой. И этому человеку пятьдесят пять!

***

— В общем, ты сделала все, что и хотел Каситский? – подытожила мама, когда я закончила свой рассказ. – Теперь все в норме? — Да, Игорь Витальевич остался очень доволен. Сказал, премирует, — кивнула я, отодвигая тарелку с остатками еды. — Я всегда знала, что ты у меня молодец, — мама наклонилась и поцеловала меня в макушку. — А меня? – тут же улыбнулся дядь Миша, и мама, смеясь, подошла к нему, тоже целуя в макушку. Потом задержалась и принюхалась. — Что это? – пробормотала она, наклоняясь еще ниже и почти зарываясь в еще густые волосы Михаила Евгеньевича. – Миша, ты что, курил?! — Я?! – почти испуганно проговорил мой отчим. – Нет! Это… Это Саня курила, я рядом стоял! Я рассмеялась в голос, услышав его слова. Пятьдесят пять лет! Мама покачала головой и отвесила ему шутливый подзатыльник. — Ты же сказала, что бросаешь, — напомнила она мне. Я действительно бросила курить, когда только отправилась в Кемерово. Думала, что смена обстановки – отличная возможность избавиться от этой привычки. Но продержалась буквально несколько дней. — Так вышло, — пожала я плечами и закусила губу. Я прекрасно знала, почему я снова начала курить. Мама задумчиво посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я поблагодарила ее, вставая из-за стола, и сказала, что пойду прилягу. Голова начала болеть, и я решила, что небольшой отдых от двухдневного путешествия поможет мне. Как бы я не хотела себе в этом признаваться, но я прекрасно понимала, что моя головная боль вызвана не дорогой и душным купе, а совсем другим. Моя голова трещала от количества изматывающих мыслей. И все они были о ней.

***

Flashback. Оказавшись на вокзале своего родного города, я вздохнула. Как я не хотела сюда возвращаться. Я действительно надеялась, что этот город остался в прошлом, и жизнь больше никогда меня с ним не сведет. Но я снова ошиблась. Оставалось лишь надеяться, что судьба будет благосклонной, и я хотя бы не встречу ее нигде. Хотя… Она же могла куда-нибудь переехать. В другой район, город или даже страну. Я ничего о ней не слышала много лет. Точнее, восемь. Восемь лет полного неведения. В последний раз мы виделись на встрече выпускников. А потом… через три месяца я нашла ее страничку в соцсетях и увидела фото в свадебном платье. В тот день я жутко напилась. И пообещала себе никогда и ни за что не искать ее. Нигде. И я выполнила обещание. С того дня я не слышала о ней, не видела ее и ничего не знала. И это позволяло создавать видимость внутренней свободы. Восемь лет ничего не знать о человеке – немало. В прошлый раз мне не хватило пяти. И теперь я надеялась, что восемь – будет достаточно. Я не засыпала и не просыпалась с ее именем на губах, ее не было постоянно в моих мыслях, но… она всегда присутствовала белым шумом. Как чертовы помехи на радио, которые не дают насладиться звучанием любимой песни. Так было и с ней. Она была моими помехами.

***

Я зашла в квартиру, которая должна была стать моим пристанищем на три месяца. В центре, не слишком далеко от офиса, уютная. В ней было все необходимое – мебель, техника, неплохой ремонт и… что меня поразило больше всего – обставленная лоджия. Там было креслице с маленькими мягкими подушками, небольшой круглый столик и неяркое освещение. Я решила, что непременно буду пить там по утрам кофе и курить по вечерам, наблюдая за звездами. Разложив вещи, я посмотрела на часы – нужно было успеть в сервис по аренде машин. В Москве я пользовалась метро, такси или каршерингом, но тут использовать общественный транспорт не хотелось. Наоборот, я посчитала, что машина мне тут практически необходима – ездить каждый день на работу и с работы, в магазин (ведь пешком десять минут до торгового центра – непосильный труд) и куда-нибудь еще. С одной стороны, я понимала, что мне дешевле платить таксистам, чтобы отвозили меня на работу и забирали с нее же, но с другой… хотелось иметь под задницей что-то «свое». Хотя бы временно. Скажем, это был мой каприз. Мне тут жить три долбаных месяца, я имею право на капризы!

***

Все началось неплохо. Меня познакомили с подразделением, ввели в курс дела. И где-то через три дня я знала уже всех поименно. Команда была новая и молодая. Многие только-только закончили ВУЗы. Кто-то был с опытом, но их было значительно меньше. Поэтому мне приходилось еще и обучающие тренинги проводить. В итоге к пятнице я вымоталась так, что, когда пришла вечером домой, уснула, хотя на часах даже девяти еще не было. В субботу я отправилась в магазин, чтобы закупить еды на будущую неделю. А когда вернулась, решила прогуляться. Видимо, я все-таки смирилась с судьбой, поэтому подумала, что будет неплохо пройтись по местам былой славы. Натянув спортивные штаны и футболку, я обулась и отправилась на улицу. Доехала до района, где прожила двадцать три года, и, оставив машину на парковке, направилась на прогулку. Я побывала у дома, где мы жили. Даже попала в подъезд и поднялась на свой этаж. Я помнила зеленые стены в подъезде, сломанные ящики и нашу темно-коричневую дверь, обитую каким-то материалом, похожим на кожу. Теперь стены были бежевого цвета, ящики поменяли, а вместо нашей двери стояла черная металлическая. Это уже был не мой дом, не моя память, и это казалось странным. Будто я находилась в другой реальности, знакомой и одновременно совершенно чужой. Выйдя из своего бывшего дома, я направилась по дороге к дворам, где прошло мое детство. Тут я дралась с мальчишками, тут мы пили пиво, прячась от взрослых, а тут поздно вечером целовались со Светкой. Я усмехнулась, глядя на новые красивые лавочки. Помню, как Светка сидела на мне в момент нашего очередного «обучения», а лавка под нами была старее поповой собаки. Выйдя на аллею, я прошла до школы, которой отдала одиннадцать лет. Заглянула в окна пустого спортзала, улыбнулась. Свет заходящего за горизонт солнца падал на стены и, вероятно, пол (мне было не видно). И это вызвало какой-то совершенно дикий приступ ностальгии. Волейбольная сетка, специальные перетяжки от потолка до пола, чтобы мячом не разбили окна, баскетбольные кольца. Я буквально слышала тренерский свисток, крики одноклассников и звук ударов мяча, отбиваемого руками на волейболе... И надежды. Много-много надежд на такое, тогда еще, казалось, далекое будущее. И вот оно здесь. Происходит прямо сейчас. Казалось, это было почти вчера, а на самом деле прошло больше тринадцати лет, как мы вышли из стен этой школы. Тринадцать лет. Это очень много. Неожиданно стало грустно, и я не заметила, как оказалась недалеко от того самого детского сада, что хранил в себе так много воспоминаний. Я остановилась на пустой площадке, на месте которой раньше был киоск. Мы часто туда бегали, чтобы купить поштучно сигареты. Нас там уже знали и втихушку, практически из-под полы, отпускали «Альянс» или «Честерфилд». Первый был по полтора рубля, а «Честер» по три. До сих пор помню это чувство, когда зимой, на холоде, стучишься в это окошечко и видишь, как отъезжает пластиковая перегородка, и тебе в лицо ударяет теплый воздух. И пахнет там чем-то вкусным. Теперь ничего этого нет. Ни ларька, ни перегородки, ни тепла. Я осмотрелась и поняла, что вместо киоска в рядом стоящем доме открыли какие-то магазинчики. Весь первый этаж выкупили предприниматели, и теперь там был ремонт обуви, какой-то небольшой продуктовый, пресса, «Билайн», «Пиво в розлив», «Мегафон» и киоск, где принимали телефоны. Такая мини-«Горбушка» местного разлива. Я подошла ближе и начала разглядывать старые модели, размышляя, реально ли сейчас найти какой-нибудь «Сименс А35», который был очень популярен в свое время. Я увидела много моделей кнопочных телефонов, смартфонов разной степени древности, и была пара моделей каких-то планшетов. Простояв у этого киоска минут пять, не меньше, я развернулась и собралась пойти обратно на аллею, твердо решив, что ни за что не буду заходить в этот садик, хотя какую-то часть меня тянуло туда как магнитом. Я почти дошла до дороги, чтобы перебежать ее, как вдруг увидела маленькую девочку лет пяти-шести, которая бежала за голубем, держа в руке булку. Она быстро перебирала ножками, но ее скорости было недостаточно, чтобы напугать наглую птицу – голубь просто слегка поднимался в воздух и приземлялся в метре от нее. И в тот момент я словно шестым чувством ощутила надвигающуюся опасность. Голубь подлетел к дороге, девчушка снова стала его догонять, что-то лопоча при этом. И когда птица взмыла вверх, ребенок не остановился, а двинулся дальше – на дорогу. Не знаю почему, я неотрывно следила за ней, и успела вовремя заметить, что по дороге на приличной скорости движется машина. Абсолютно интуитивно я резко двинулась вперед и схватила малышку за капюшон толстовки, в тот же момент подхватывая ее на руки. Я услышала автомобильный клаксон, который заглушил женский крик: — Аля!!! И уже в следующее мгновение машина пролетела в полуметре от нас, даже не притормозив. Я стояла и тяжело дышала, прижимая ребенка к себе и стараясь не думать о том, что могло бы произойти, не окажись я рядом. Девочка явно испугалась, потому что тут же начала плакать. В ту же секунду к нам подбежала запыхавшаяся девушка: — Господи, Аля! Почему ты убегаешь? Я же на секунду отвернулась, Боже мой! Она забрала у меня плачущего ребенка, тут же осматривая его. — Господи, спасибо вам, вы даже не… — девушка подняла на меня голубые глаза, зрачки которых вмиг расширились от удивления. – Саша?! Я смотрела на нее, не веря глазам. Не. Может. Быть.