Змеи, лестницы и змееносцы

      — Вы видели когда-нибудь мою сестру? — спросил Кецокли. Джастин рассеянно почесал затылок:       — Видел, конечно. Ну, по телевизору, то есть. Там её все видели. Лично… пару раз, на каких-то церемониях, издали всегда, — он помялся немного, прежде чем спросить:       — Вы были близки?       — Да, — прошелестел Кецокли едва слышно, что это за голос такой — волны, набегающие на берег. — Она снилась мне. Она снилась мне и снила для меня вашу планету. Как млечный путь течёт по небу, как переливается ваш воздух и ваши небеса...       У Джастина заколотилось сердце. Что он знал о змеях? Да, в сущности, ничего. Ему бы и в голову не пришло, что они умеют делить друг с другом сны, тем более находясь на расстоянии световых годов друг от друга. Господин Кецокли-ка — то есть, просто Кецокли, — сидел на пушистом ковре прямо на полу. Джастин сел рядом с ним, Олив стояла у дальней стены и, когда речь зашла о госпоже Тэнакли-ка, её плечи заметно напряглись. Не то чтобы до этого она казалась такой уж спокойной, в конце концов, вещи госпожи Тэнакли-ка они и разбирали. Часть должна была остаться у Кецокли, часть могла забрать Олив. Что-то отходило исследовательскому центру, потому что выкинуть хоть что-нибудь у них не поднялась бы рука.       — Олив, ты тоже снилась мне, — будничным тоном сообщил Кецокли. Женщина моргнула. Лицо её пошло красными пятнами.       — Правда? — нервно спросила она. Кецокли кивнул:       — Иногда.       Разговор не клеился. Олив явно не горела желанием обсуждать это при Джастине, а ему деться, по-хорошему, было и некуда.       — Что это? — спросил Кецокли, доставая целую стопку дисков. Джастин присмотрелся — классические композиторы, ничего из современного, следовало признать, что в таком он разбирался плохо.       — Музыка, — ответила Олив. — Можете попробовать послушать.       — Сейчас поставлю! — вызвался Джастин, заметивший проигрыватель на тумбочке в углу. Ему срочно нужно было хоть чем-то занять руки. Трогать вещи госпожи Тэнакли-ка казалось кощунством, он оставил это её брату и единственной подруге.       Когда он поставил диск и запустил проигрыватель, некоторое время они сидели молча, позволяя композициям сменять одна другую.       — Что это за инструмент? — спросил господин Кецокли-ка вдруг. — Это похоже на то, как я слышал космос. Я хочу… хочу научиться играть на этом. Это возможно?       Олив медленно кивнула:       — Да, господин Кецокли-ка. Это арфа. Я… попробую решить этот вопрос, — она бросила взгляд на пианино, стоящее в углу. — Хотите, чтобы я убрала инструмент вашей сестры?       — Нет, пусть останется, — поспешно отозвался он. — Я хочу оставить его, если это возможно, Олив. Спасибо.       А потом она ушла и оставила их одних. Господин Кецокли-ка так и остался сидеть на пушистом махровом ковре. Он носил длинные халаты, кажется, ему вообще нравилась длинная и лёгкая одежда. И, судя по всему, не нравилась обувь. Джастин едва ли мог представить, каково вообще носить одежду тому, кто никогда раньше не испытывал в ней потребности.       — Мне нужно начать выбираться отсюда, да? — мягко спросил змей. Джастин криво усмехнулся. Пока что единственный визит господина Кецокли-ка в город закончился кражей вещей и, ну, их знакомством. Чёрт его разберёт, добрый ли это знак.       — Когда будешь готов, — повторил он слова Олив. И подумал, что, если змей действительно хочет проводить время в городе, нужно будет купить ему линзы, скрывающие цвет глаз.