Змеи, лестницы и змееносцы

      Он проснулся от плача и музыки — пугающе привычное сочетание, разве что вместо музыки Митзи обычно включала телевизор. Сосчитал до тридцати, прежде чем открыть глаза. И ощутил, как оборвалось сердце. Высокий потолок, приглушённый свет лампы высоко наверху, слишком широкая постель… Это значило…       Значило, что плачет господин Кецокли-ка.       Джастин чуть с кровати не свалился, когда это понял. Выпутался из кокона, в который умудрился превратить во сне одеяло, кое-как поднялся и, пошатываясь, со сна, пошлёпал босыми ногами к лестнице. Отчаянно, до побелевших костяшек, вцепился в перила.       Змеи умеют плакать? Как их вообще принято утешать?.. Наверняка он не о том думал.       Господин Кецокли-ка в тонкой пижаме нежно-голубого цвета, в окружении подушек и пушистых пледов казался почти ребёнком. Джастин и сделал, как делал, ну, с Митзи, когда она была младше — сгрёб в охапку и крепко обнял, принялся мерно раскачиваться вперёд и назад. Колыбельная для кинестетиков, что-то в таком духе.       Вряд ли Кецокли это так сразу успокоило, но по крайней мере он удивился — а от удивления перестал плакать.       — Пойдём вниз, — хрипловато шепнул Джастин. — Идём-идём, я вам… тебе чая сделаю.       На кухне господин Кецокли-ка умудрился уместиться на высоком табурете за стойкой, свернувшись там так, что у Джастина от одного взгляда на него заболела спина.       — Хотите рассказать? — осторожно спросил он. Заваривать чай не из пакетика было непривычно, но он предположил, что большого мастерства для этого не нужно, а если и нужно — вряд ли змей ощутит разницу.       Да и вряд ли ему вообще есть дело.       — Она так и не узнала, что у неё есть брат, — прошептал господин Кецокли-ка едва слышно. Из комнаты всё ещё играла музыка.       — Что? — глупо переспросил Джастин. Кецокли сморгнул слёзы и глубоко вдохнул.       — Мне стоит объяснить с самого начала, — слабо улыбнулся он. Джастин согласно кивнул и сел напротив него, подтолкнул к змею чашку чая. Кецокли покусывал губы, явно не зная, с чего начать.       — У вас, наверное, не говорят об этом, — медленно начал он. — Видишь ли, у нас нет… пола, в вашем понимании. Все мы гермафродиты, когда речь идёт о змеином облике. И, поскольку за вынашивание потомства отвечает женская часть репродуктивной системы, когда из-за контакта с другими расами, наш язык обрёл понятие пола — мы стали говорить о себе и друг о друге в женском роде. Потому что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что его функции показались нам более важными?.. Мы называем друг друга сёстрами, если вылупились из одной кладки. Тэнакли… Тэнакли была средней из нас. Моя старшая сестра, Наэтли, давно улетела от нас, она не хотела прилетать на вашу планету, она ушла очень, очень далеко, так, что я могу дотянуться до неё только мыслями… — из его глаз снова закапали крупные слёзы.       Джастин несколько раз моргнул. Ему бы и в голову не пришло, что у них всё так… сложно? Непривычно? Он бы не смог найти слов.       — Ты сказал, она не узнала, что у неё есть брат, — осторожно подсказал он. Кецокли шмыгнул носом, кивнул и продолжил:       — Когда мы обращаемся людьми, наш пол зависит от… от соотношения гормонов, не знаю точно, мне объясняли, учёные знают… И я стал мужчиной, но Тэнакли уже никогда не узнает об этом, и она всегда звала меня сестрой…       Он расплакался снова, горько, навзрыд. Джастин сполз с табуретки, обогнул стойку, больно приложившись локтем об угол, и обнял его снова. Господин Кецокли-ка был невероятно горячим, будь он человеком, Джастин бы перепугался, что у него жар.       — Я не знал, — признался он. — И у меня… в общем, у меня тоже есть сестра. Митзи. И даже племянник есть.       Господин Кецокли-ка взглянул на него и улыбнулся сквозь слёзы.       — Это замечательно, — шепнул он.       И потом Джастину удалось уговорить его допить чай, и вернуться обратно в спальню. Украдкой, пока змей не видел, он убрал в сторону залитую слезами подушку.