You Don't Need A Gun To Shoot Me

      — Где мои малыши?       Сокси — так ласково звали породистого омегу, в чьих узких и изящных ладонях могло уместиться нечто намного большее, чем один Город со всеми приятными дополнениями. Он любил гулкое эхо низких каблуков, что раздавалось от чистых и высоких стен, своих малышей и, конечно же, свою семью. Он был достаточно избалован, циничен и чертовски очарователен, даже если за этими качествами скрывалось нечто намного более чистое, чем просто доброе сердце. Город, который помещался в мягких ладонях, имел особую черту — им правили оборотни. Они были повсюду, ведя обычную человеческую жизнь, с одной лишь особенностью — беспрекословное подчинение доминантной семье.       Город, как сладчайший слоёный пирог, состоял из множества маленьких стай, семей поменьше или же одиночек, которые и вовсе не имели в своих руках власти, права голоса. Более сильные ячейки волчьего города, например, мощные стаи и редкие сильные одиночки, чья порода была достаточно на слуху и уважаема, всё же так и не могли дотянуться и до кончика ногтя на мизинце правящего доминантного Альфы, в ком, кстати говоря, Сокси совершенно не чаял души.       Толчком распахнув двустворчатые двери, омега широким шагом направился вдоль, увешанных разнообразными картинами, стен, почти подскакивая от нетерпения. Искусство всегда нравилось омеге, каким бы оно ни было: реалистично будоражащим, пахнущим старым маслом, или же немыслимо современным. Сверкающий улыбкой Сокси, как и его супруг, часто посещал разнообразные выставки, забирая с мероприятий самые лакомые кусочки в свою излюбленную коллекцию. Надо отметить, хоть доминантная семья и обладала достаточно интенсивной аурой, они были частыми гостями в простой жизни среди других оборотней, устраивая пикники в городских парках, праздники и просто дружеские встречи.       — Я так тосковал по вам, Боги! — завидев большие прямоугольные клетки ярких цветов, что стояли в детской комнате, располагающейся недалеко от главной спальни, омега звонко ударил ладонью об ладонь, улыбаясь так ярко и солнечно, почти пища от всепоглощающего счастья. — Вы ведь голодны?       Юнги никогда не разрешал устанавливать клетки в главной спальне, питая к тем не самые лучшие чувства, но эту комнату Сокси с некоторой любовью всегда называл детской, однако к детям это не имело никакого отношения.       Звякнув керамическими мисками с принтом животных лап на дне, что всегда располагались справа от небольших дверей клеток, которые доходили высотой омеге почти до груди, Сокси сосредоточенно принялся наполнять посуду свежей водой из высокого кувшина, всегда ожидающего на небольшом столике рядом.       — Юнни никогда не выполняет моих просьб, — причитал себе под нос омега, хмуря тонкие брови. Когда миски оказались наполнены и замки клеток звякнули, мужчина опустил посуду к своим ногам на позолоченные подносы, поманив малышей пальцем. — Сколько бы раз я ни просил его сделать что-то элементарное, он всегда выполнит это по-своему. Значит, не выполнит вовсе.       Сокси был обожаем и пылко любим своим истинным оборотнем, все прихоти омеги всегда выполнялись по щелчку пальцев, только вот именно это хобби своего супруга Юнги крайне недолюбливал. Малыши — это человеческие омеги и редко альфы в мире оборотней, которые стояли на одном уровне с товаром, словно бы те были не более, чем аквариумные рыбки. Их продажи легальны и чрезвычайно прибыльны, это происходило за закрытыми дверьми богатых аукционных домов, куда всегда была приглашена исключительно определённая прослойка семей, наделённая деньгами и статусом. Подобная деятельность во веки веков принадлежала лишь одной доминантной стае этого Города, а именно — семье Мин. Из поколения в поколение семья Мин была и остаётся на вершине этого бизнеса, имея весомую власть далеко за пределами Города.       Оборотни и люди — несовместимы, а связь между ними карается изгнанием.       Двое славных человеческих омег — молодых юношей — оказались щедро подарены Сокси на День рождения, как бы Юнги ни стискивал челюсти при этом решении, блеск и счастье в ореховых глазах своего истинного легко могло затмить собой любое недовольство и брезгливость оборотня.       Сейчас же, жадно припавшие к наполненным водой мискам, омеги вызывали у Сокси настоящую бурю сладких чувств и эмоций, настолько сильно была велика тоска по ним, что омегу наполняло желание расцеловать каждого как можно скорее.       Пискнув в вихре чувств, Сокси всё же обхватил мокрое от воды лицо юноши руками, приподнимая то и одаривая звонким поцелуем в кончик носа. Волнистые рыжие волосы были мягкими и упругими, те легко скользили сквозь тонкие пальцы, когда омега ласково поглаживал своего малыша по голове и задней стороне шеи, где, чуть ниже массивного кожаного ошейника, виднелся чёткий рисунок, обозначающий принадлежность к семье. Подобную ласку Сокси любил чрезвычайно сильно, где-то в глубине души чувствуя от этого тоже самое, что и от целой горы съеденной устриц.       — Вы так прекрасно пахнете молоком, как новорождённые и очаровательные щенки, — оказавшись с зажатыми волосами на загривке, человеческий омега в послушании вновь опустился к миске, рядом с которой уже успела расплескаться вода. Оборотень рывком и без капли терпения подтянул второго юношу за ошейник вверх, ощущая, как на кожу упали несколько холодных капель, что стекали по омежьему подбородку. — Вы — самые дивные создания, такие красивые. Знаете, насколько сильно я и Юнни любим вас?       Второй же омега имел светлые волосы, едва доходящие до плеч, те казались почти белоснежными, имея лёгкий оттенок пшеницы. Если рыжеволосый юноша обладал фарфоровой кожей, то у второго же она была более тёплая, словно бы обласканная солнцем. Оба любимца Сокси имели глубокие и тёмные глаза, радужка которых сливалась с границей зрачка. Малыши были самыми прекрасными созданиями, куколками, которые принадлежали исключительно своему хозяину. Сокси никогда не сомневался в безупречном вкусе своего истинного, но иногда, совсем уж редко, когда бокал вина оказывался лишним, мужчина всё же чувствовал беспочвенную ревность, наблюдая, как его супруг мягко поглаживал кончиками пальцев по нежной коже за ухом человеческого омеги, сытого после позднего ужина, пока тот дремал у ног на мягкой подстилке, привалившись головой к чужим бёдрам.       — Больше жизни, я ведь так люблю вас, — Сокси выдохнул в ещё влажные и раскрытые губы юноши, с ухмылкой наблюдая за расцветающим румянцем на мягких щеках. Его малыши были достаточно послушными и дрессированными, чтобы не вести себя при хозяине неподобающе и проявлять чрезмерные эмоции. Дёрнув ошейник на себя, мужчина оставил на виске вздрогнувшего омеги долгий и мягкий поцелуй. — Я надеюсь, это взаимно.       Выпрямившись, Сокси легко отступил назад на несколько шагов, не позволяя взволнованным малышам дотянуться до себя в резком тактильном порыве, из-за чего натянувшиеся поводки звякнули металлом о прутья клетки, не дав двинуться дальше. Сменив ухмылку на солнечную улыбку, сияющий омега, развернувшись на каблуках, направился к небольшой, примыкающей к детской, гардеробной, чтобы в поисках нового осмотреть бесчисленные ряды различных ошейников и поводков, всегда идущих в парном комплекте. Сокси любил это место, с энтузиазмом подходя к оформлению и созданию гардеробной для двух очаровательных омег, тот обновлял её регулярно, как только выдавалась возможность. Сняв с подсвечивающейся подставки приглянувшийся аксессуар молочного цвета с пушистой, почти меховой, внутренней отделкой и коротким поводком с петлёй для руки, мужчина щёлкнул языком, кинув беглый взгляд на наручные часы. Нужно было поторопиться, ведь Юнни не любил ждать.       Каждый месяц влиятельные семьи собирались в аукционном доме, что был тщательно скрыт в проулках и кронах деревьев от чужих любопытных глаз. Небольшое помещение, утопающее во мраке и ароматной дымке, медленно наполнялось различными гостями, которые были весьма воодушевлены, не брезгуя бодрящим аперитивом в виде тонких линий качественного порошка, что не могло не внести раздражения в душу оборотня. Поморщившись, словно от головной боли, Юнги осмотрелся по сторонам, резко выдыхая с толикой негодования.       За все года брака Альфа так и не смог привить своему истинному хоть каплю пунктуальности, и это было действительно удивительно.       Тёплая ладонь Консильери, что легла на ноющее плечо, слегка массируя то, заставила Юнги в удовольствии выпрямиться, принимая поражение со всех сторон. Сцена, стоявшая полукругом, собирала вокруг себя мягкие бархатные диванчики с оборотнями, вальяжно сидящими на них в ожидании, жаждущих немедленного рукопожатия от Главы Города, как только последний лот уйдёт с молотка за достаточно круглую сумму, чтобы прикупить половину района на окраине южной части Города. Закатив в усталости глаза, Юнги сжал пальцами переносицу, пытаясь унять зачатки мигрени.       Свет единственным ослепительным лучом падал в центр сцены, где располагалось небольшое возвышение, откуда и открывался прекрасный вид для каждого из потенциальных покупателей, но тот ни капли не интересовал мужчину, что сжал губы в неловкой попытке сдержать зевок.       Во всяком случае, это неприлично.       Когда чувствительного обоняния коснулись родные терпкие нотки, мужчина почувствовал себя намного легче, позволяя сдержанной улыбке коснуться губ и оставить лёгкий поцелуй на мягкой щеке, что сладко пахла пудрой.       — Ты опоздал, снова, — без тени злости упрекнул супруга Юнги, указывая на место рядом с собой на бархатном диване и бросая недовольный взгляд на двух омег, примостившихся у стройных ног, обтянутых костюмной тканью.       — Но ты ведь всегда будешь ждать меня, разве я не прав? — с улыбкой спросил Сокси, поправляя, расшитый цветочными узорами, алый пиджак и игриво отправляя воздушный поцелуй оборотню, что стоял за спиной супруга. С лица Консильери не сходила мягкая и снисходительная улыбка. — Вот твой ребёнок, например, уже привык ко мне.       — Этот ребёнок старше меня, Сокси, — скрипнув зубами, Юнги прильнул к омеге чуть ближе, звонким шлепком одарив супруга по бедру. — Когда-нибудь я запрещу Намджуну впускать тебя в это дерьмо. Почему бы тебе не найти хобби получше? Садоводство звучит потрясающе.       — Господин, я думаю, что пора начинать, — спокойный мужской голос за спиной Юнги раздался совершенно неожиданно, врываясь в хмурые мысли. Консильери слегка наклонился между парой. — Я могу сообщить об этом?       Взмахнув в одобрении рукой, Мин упёрся той следом в подлокотник дивана, другой же растирая пальцами висок, тянущий едкой болью. Сама мысль о том, что взрослые человеческие омеги, одетые подобающе своему хозяину, смотрели на происходящее вокруг слишком понимающим взглядом, утопая в печали, стоило коснуться пустующей сцены, оставляло противный холодок вдоль позвоночника. Но, если быть честным, этим омегам действительно повезло.       — Нет-нет! — высоко воскликнул Сокси, из-за чего юноши у его ног вздрогнули. Омега позволил волнению вновь охватить себя, не имея возможности больше сопротивляться ему. — Где наш щенок? Боги, мой малыш.       — Он тоже нужен у Ваших ног? — с доброй усмешкой уточнил Намджун, возникая рядом, подобно бесшумному призраку.       — Действительно, Сокси. Положив поводки к себе на колени, омега принялся стаскивать тонкие перчатки, поочерёдно откидывая те на диван, одной попадая прямиком в супруга.       — Я просто беспокоюсь за него, — закусив губу, посетовал мужчина. — Мне пришлось уезжать одному, а он так и не появился, даже сейчас! Не отвечает на звонки, а до вас двоих мне тоже не достучаться.       — Разве вы должны были ехать вместе? — насупился Юнги. — Он говорил мн–       — Я, конечно же, хоть и задержался, но ноги нашего щенка и в доме не было с самого утра!       — Господин, я думаю, что дело касается подготовки к сегодняшнему аукциону. Пак лично попросил его помочь из-за большой партии. Одному попросту не управиться с номерами.       — Выдался богатый урожай? — с горечью усмехнулся Глава.       — Этот месяц был достаточно плодовит, — кивнул Намджун, сцепив руки за спиной.       Сдавленный стон омеги вызвал обеспокоенный взгляд у мужчин, и Юнги поднял голову, чтобы лучше рассмотреть спокойное лицо своего Консильери. Длинные пальцы без труда нашли узкую ладонь Сокси, с нежностью огладив ту, коснувшись тонкой полоски обручального кольца.       — Притащи сюда эту тушу, как можно быстрее, — размеренно произнёс Юнги.       — Щенка?       — Пака, но лучше, если двоих, конечно же.       Выждав, когда Консильери скроется из вида, омега сразу же поддался ближе, прильнув всем телом к хмурому супругу, укладывая голову на плечо того, сладко и мечтательно зашептав:       — Знаешь, — издалека начал Сокси, — сегодня, когда я собирал своих мальчиков, то почувствовал в детской такую ужасную тоску. Там было так одиноко. Мне кажется, было неплохо… Да и я был бы очень рад, а малыши и вовсе сошли бы с ума от радости, если только… Мы смогли купить ещё одного. Представляешь это счастье в их глазах?       — Нет.       — Одного маленького, — омега изобразил руками нечто понятное лишь ему. — Вот такого небольшого.       — Сокси, — в предупреждении с рычащими нотками процедил оборотень.       — Но им ведь так одиноко, детка, а во мне так много любви!       — Меня и щенка тебе так мало?       Обиженно засопев и надув губы, Сокси драматично скинул чужую руку и в чувствах завалился на другой край дивана, предварительно поцеловав каждого юношу у своих ног в макушки.       — Это другое, — в растерзанных чувствах пролепетал Сокси, звуча донельзя тоскливо.       Прекрасно понимая дальнейшее развитие ситуации, Юнги примирительно протянул супругу руку раскрытой ладонью вверх, которую взяли неохотно, но крепко, переплетая пальцы.