You Don't Need A Gun To Shoot Me

      Подземная парковка медленно становилась опустевшей, позволяя последним автомобилям покинуть тусклое пространство, в котором с визгом притормаживали колёса, ожидая открытия очередного шлагбаума. День выдался достаточно омерзительным и становился лишь хуже, стоило ночному небу разверзнуться затяжным дождём, освещая набухшие тучи яркими вспышками молний.       — Как ты? — миролюбиво поинтересовался Намджун, присаживаясь ближе к юному оборотню, что со злостью растирал руки, измазанные едкими чернилами.       — Только испортил любимые вещи, — Пак дёрганно пожал плечами, со злостью откидывая ткань, служившую тряпкой, себе под ноги, сгорбившись. — Который раз это уже происходит за полгода?       — Достаточно часто.       Измученный омега закусил губу, с обречённостью рассматривая собственные руки с разводами чёрных чернил, которые ещё некоторое время назад должны были стать очередной присваивающей номерной меткой, но у одного волка явно были совершенно другие планы. Явившись словно из ниоткуда, Намджун заставил юношу взвизгнуть, срывая с пухлых губ едкие ругательства, которые были не страшнее, чем просто пустые слова.       — Все уже ушли? — с усталостью спросил юноша, без сил привалившись к чужому крепкому плечу, бессовестно пачкая одежду и кожу альфы. — Когда-нибудь с меня спустят шкуру за очередной промах в работе.       — Это будет маленький коврик перед камином.       Светловолосый омега закатил покрасневшие глаза, ударяя острым локтем под рёбра оборотня, содрогающегося от тёплого смеха.       — Всех распустили домой, был объявлен перенос аукциона, — всё же сказал мужчина, приобняв Пака за плечи. — Думаю, на конец недели.       — А Глава? Он уже уехал?       — Ещё у себя.       Чимин насупился, вновь кусая нижнюю губу в размышлениях. Пак Чимин — оборотень омега — был одним из немногих, кто принадлежал к семье Мин, как и альфа, что сидел рядом. Только их роли в этой семье разнились, но каждый был не менее ценен. Пак отвечал за внутреннюю сторону, изнанку аукционного дела и подготовку товара для будущего хозяина, с чем омега справлялся легко, игриво, даже чуточку с удовольствием. Юноша был достаточно хитёр, мил и умён, но, как и все в этом мире, иногда допускал промахи в своём деле. Только в ситуации, что возникла в аукционном доме, не было его вины, а доказать подобное собственному слишком ответственному разуму было крайне тяжело.       — В этом нет твоей вины, — с осторожностью запрокинув светлую голову, Намджун оставил на пухлых губах с точками чернил мягкий поцелуй, приглаживая растрепавшуюся чёлку так, чтобы лоб оставался открытым.       — Знаю, — прикрыв глаза, юноша чуть улыбнулся лёгкой ласке.       — Тогда в чём дело?       — Я боюсь, — признание сильному омеге давалось крайне тяжело, — потерять доверие и быть вышвырнутым. Я понимаю, что моей вины здесь нет, но я был тем самым конечным пунктом перед продажей. Мне так страшно пойти по пути своего напарника, мне всё ещё не удаётся забыть, как его попросту отдали голодным волкам.       — Иногда ты слишком много думаешь, Минни.       — А что говорит сам Глава?       — Ни-че-го, — по слогам произнёс оборотень, прижимая омегу к себе ещё крепче. — Ты ни в чём не виноват. Лучше, как насчёт того, чтобы выбрать тебе новую татуировочную машинку, о которой ты так давно мечтал?       Намджун чувствовал мелкую дрожь под своими руками, сжимая крепче острые зубы. Это была идиотская ситуация, что повторялась из раза в раз, и все попытки искоренить её терпели крах. Юнги был зол, чертовски зол, но до бешенства ему не хватало лишь капли, которая и произошла в этот вечер.       Чимин был слишком эмоциональным юношей, чтобы не принимать каждую мелочь слишком близко к сердцу. Наполненный любовью, альфа лишь с нежностью улыбался, разглядывая полные тревоги медовые глаза, пытаясь донести хоть каплю спокойствия. Каким бы устрашающим оборотнем ни был Чимин, он всё ещё оставался ребёнком, которому Ким был не в силах объяснить, что в данной ситуации последним, на кого падёт вина, будет сам Пак.       Ведь это слишком глупо — похищать собственные вещи самому.       — Машинку? — омега запрокинул голову на крепкое плечо, рассматривая широко распахнутыми глазами тень чернил на чужих губах. — Ту самую?       — Конечно, ведь никто не умеет работать с этим так замечательно, как ты, Минни. Только подумай, какие будут прекрасные и изысканные метки, — оборотень в удовольствии промычал, словно испробовав самый вкусный десерт. — Чета Мин будет так гордиться тобой, сокровище.       — Правда?       Намджун кивнул с лёгкой улыбкой, невесомо щипая за мягкую и бархатную щёку омеги. Иногда альфа был не в силах понять, сколько бы ни старался: как же это чистое существо только оказалось в этой проклятой семье, откуда Минни умеет так мастерски разделывать мясо и как же порой тот был невинен, несмотря на ловкость, с которой он игриво сворачивал шеи, не раскрывая медовых глаз.

*

      Аукционный дом стремительно погружался в темноту, оставляя только один из нескольких этажей освещённым искусственным светом галогеновых ламп. Тёплый луч выливался из приоткрытого кабинета, отведённого исключительно для Главы семьи, не имея места и для секретаря. Хоть Юнги и не любил это заведение всей душой, сейчас подобное казалось такой смехотворной мелочью, что из горла сам по себе вырвался хриплый смешок.       — Бубенчик, хочешь я поеду с тобой? — в которой раз тихо поинтересовался Сокси, что с ногами взобрался на просторный кожаный диван с робкими потёртостями, пока в противоположном углу которого сопели две человеческие омеги, погружённые в усталый сон.       — Нет.       — Сегодня целый вечер я только и слышу, что одни отказы! — возмутился мужчина, всплеснув руками.       Дождь сильнее застучал по большим окнам, из-за чего Мин передёрнул плечами, рухнув в одно из гостевых кресел, что стояли около рабочего стола. Обдумать необходимо было слишком многое, только вот усталости накопилось в избытке, а мысли сами собой выпадали из тяжёлой головы. Альфа мог сосредоточиться только на мерном гудении квадратного куска пластика, именующего себя увлажнителем воздуха.       Ситуации, подобные той, что возникла и этим вечером, были уже сродни привычке, которую попросту невозможно искоренить. Хоть Город и находился под сильным влиянием правящей семьи, в нём продолжали возникать различные всплески криминальных группировок, которые, не боясь ничего и никого, исчезали так же быстро, как и появлялись, оставляя после лишь убытки и разгром. Юнги чаще всего оставлял подобное на попечение семьям, владеющими районами, где и происходили вспышки. Подобное становилось возможным только при одном условии: украденный товар будет возвращён и доставлен истинному владельцу в полном составе. Сейчас, покачивая носком лакового ботинка, Альфа нежно лелеял мысль о том, чтобы всё происходящее оказалось глупой несуразицей.       Уютное шуршание и мерный шум, исходящие от Сокси, приятно укачивали оборотня в своём воображаемом коконе, излишняя суматоха омеги была как нельзя кстати. Но недовольный взгляд ореховых глаз вонзился в Юнги, и омега печально вздохнул, пересев так, чтобы можно было вытянуть одну босую ногу и коснуться той мягкого бока волка, сонно лежащего рядом.       — Гу, — шепнул мужчина почти неслышно, чтобы не потревожить супруга, притихшего в задумчивости. — Повернись.       Заинтересованно поведя меховым ухом, оборотень приоткрыл один тёмный глаз, всматриваясь в фигуру над собой. Идея была соблазнительной.       — Мы не скажем об этом папе, Гу.       Большое тело волка неловко завозилось после сладкой дрёмы в попытке остаться бесшумным. С самого детства Чонгук имел привычку легко засыпать под определённые шумы, например, как мерное гудение работающего кондиционера, из-за чего часто жаловался на болезненные уши. Сейчас же каждая крупица сна была необходима, предчувствие бессонной и напряжённой ночи не давало юноше покоя, пока тот, обратившись в волка, с грустью поглядывал на теперь уже ненужную одежду.       — Вот так, — сладко улыбаясь, Сокси принялся медленно поглаживать развалившегося волка по пушистому животу, слегка прищипывая густую и чёрную шерсть. — Наш хороший щенок.       Признаться честно, Чонгук питал слабость к ласкам, почему-то в животном теле они ощущались намного ярче, усмиряя любые чувства и эмоции. Неожиданно громко чихнув, оборотень затряс головой, крепко зажмурившись. Тот, осоловело моргнув, вновь неловко подобрался, чтобы сесть и уложить пасть на родительские колени в поисках такой желанного прикосновения, к огорчению, так и остающегося запретным плодом.       — Ты мой любимый бубенчик, — губы омеги сложились маленьким бантиком. — Такой хороший мальчик, такой послушный.       Руки Сокси широко поглаживали звериную морду, иногда надавливая на влажный нос, из-за чего Чонгук морщился, показывая острые и большие клыки на забаву омеги. Сокси всегда любил целоваться, он часто оставлял множественные поцелуи-бабочки на лоснящейся тёмной шерсти: у влажного носа, у глаз в алой дымке, даже на кончиках меховых ушей, которые мял сейчас между пальцами так старательно, что Чон, не удержавшись, забил задней лапой по полу.       — Вон. Оба, — процедил Юнги, из всех сил пытаясь не расплескать остатки наигранной строгости, он слишком любил свою семью, чтобы даже рыкнуть на ту в дурном настроении. Улыбка сама приподнимала уголки сухих губ.       В определённое время месяца оборотни, чаще всего относящиеся к самому нижнему классу, подвергались мучительным изменениям как физически, так и психологически. За неимением у нижнего класса полной возможности облегчить для себя этот период, волки начинали сходить с ума от ужасающе дикого голода, что делало их звериную оболочку, словно бы неконтролируемой клеткой. Таких особей не усмиряло ничего, кроме обычного времени. Это были бешеные дни, один из которых и пришёлся на аукцион в ту ночь, когда небо, казалось, готово было рухнуть.       Руки Юнги, увитые мелкими шрамами и узорами вен, ощущались совершенно иначе, в отличие от нежных омежих прикосновений. Мозолистым пальцам было достаточно слегка удерживать крупный карабин на ошейнике Чонгука, чтобы тот, почти вспарывая когтями мокрый асфальт, послушно держался рядом с родительской ногой, не смея двинуться ни на шаг в сторону, как бы зверь внутри него ни бился о черепную коробку. Этой ночью улицы пахли кровью, оборотень с ярким голодом слышал этот соблазнительный аромат, что работал лучше любого афродизиака, заставляя клубы пара дыхания срываться в воздух всё чаще. Хороший щенок имел свою особую роль, — он был тем самым загонщиком для овец, трепещущих в страхе.       У Мин Юнги всегда было только всё самое лучшее.       Грубая шерсть пропитывалась промозглым дождём, пока мужчины, что скрывались под раскидистыми чёрными зонтами, тихо переговаривались между собой, лишь изредка омежьи пальцы снова одаривали дикого зверя любовной лаской, единожды легко хлопнув по мокрому носу за попытку сомкнуть зубы вокруг тонкого запястья. Нетерпение закипало в теле Чонгука, заставляя волка изнывать от ощущаемого контроля и собственного подчинения, ровно до того момента, как хватка на ошейнике исчезла, а перед глазами зверя оказалось улыбающееся омежье лицо.       — Моё сокровище будет сегодня хорошим щенком для своих родителей? — в нежности защебетал Сокси, хватая оборотня за длинную шерсть за ушами, слегка потряхивая мощную морду в любви. — Порадуй нас, малыш, сделай так, чтобы мы гордились тобой.       Ткнувшись в лицо напротив, Чон с осторожностью потёрся об него под весёлые смешки, а после отступил, с серьёзностью всматриваясь в возвышающуюся над ним тёмную фигуру отца.       — Побалуй себя, — добродушно сказал Юнги, легко улыбнувшись. — Я разрешаю, ты заслужил, малыш. Это был трудный день.       Город, обычно переливающийся ночными огнями, оставался в дни безумия до неприятного пустым, даже автомобили на мокрой дороге были редкими гостями. Чонгук никогда не работал в одиночку, это было бы самоубийством с его стороны. Загонщик всегда имел в своём подчинении горстку сильных и избранных волков, которые до одури любили свежую плоть и своё дело. Избалованные. Обострившееся чуткое обоняние вынуждало волка ускорить шаг, чтобы наконец-то смешаться с рабочей и голодной стаей, которая приветствовала своего вожака лёгким ударом головы в бок. В такие моменты Чонгук чувствовал себя в своей стихии, словно он был рождён для этого природного безумства, которое растекалось по венам, закипая.       Чонгук — дикий и приручённый. Иногда эта жгучая смесь ужасала Сокси до глубины души.       Человеческое тело было совершенно другим опытом, по‐особенному прекрасным, но только дикий зверь позволял ощутить то единение с сумасшествием, что захлёстывало сейчас Чона с головой.       Мин лишь изредка разбирался с подобными проблемами в одиночку, чаще всего всю грязную работу он поручал своей семье, которая с большим удовольствием бралась за её выполнение. Эта ночь не стала исключением, к оцепленному участку среди жёлтых лент, на трассу, поглощённую ливнем, стягивались оборотни, что обходили свою добычу по периметру, не обращая ни единого внимания на бушующую стихию. Волков намного больше интересовало то, что осталось от разбитого в обломки грузовика, лежащего недалеко у обочины. С раскрытой настежь водительской дверью, тот представлял собой кусок металла, искорёженного от сильного удара. Здесь явно прослеживалась работа ненавистного городского геморроя — взбесившихся низших альф, от которых остались крупные отпечатки лап на корпусе автомобиля и бесчисленные вмятины. Стенки фургона были достаточно изломаны, чтобы драгоценный груз запросто оказался под проливным дождём, упав таким же искорёженным куском прутьев с одним лишь бонусом в виде баснословной стоимости.       Волки с любопытством в ярких золотистых глазах тыкались влажными носами в видневшиеся участки омежьих тел, что проглядывались через обломки, пытаясь отыскать остатки былой жизни.       Это было нападение, Юнги будет чертовски зол.       Стоило Чонгуку оказаться рядом, как псы сразу же припали к земле, позволяя вожаку оказаться ближе. Ночной терпкий воздух, пропитанный свежей кровью, дразнил собой обоняние.       Коснувшись носом каждого израненного омежьего участка тела, что виднелся в куче металла, Чон попытался сдвинуть несколько слишком больших обломков, с закипающей злостью рассматривая перед собой нечто, что уже мало походило на достойный товар. Даже личные номера, выбитые чернилами на левой лопатке с трудом читались, не позволяя свериться со списком в аукционном листе на совпадения. Заглянув в опустевший фургон, Чонгук осторожно пробрался чуть глубже, чтобы убедиться в своих догадках. Обычно, когда группировки совершали нападения на поставки, те никогда не оставляли свидетелей, убивая и тех, кого в итоге не съедали. Цель подобного — сорванные сделки и набитые животы свежей плотью, цена которой на рынке достигла немыслимых вершин.       Внимание волка вдруг привлекли сброшенные коробки у дальней стенки, которая разделяла пространство фургона и водительской кабины, те выглядели слишком аккуратными для такой ситуации. Крупные капли отбивали бешенный ритм по металлическому корпусу грузовика, заглушая собой волков, расшумевшихся по ту сторону. За картонными коробками скрывалась зажата между другими одна из клеток, чудом сумевшая уцелеть больше остальных среди металлического беспорядка. Но клетка оказалась пуста, а дверца той и вовсе выбита, из-за чего из горла Чонгука вырвалось гортанное и озлобленное рычание.       Оказавшись лапами на мокрой земле, Чон, взбудораженный находкой, лишь коротко кивнул остальным волкам, из чьих приоткрытых пастей вырывались облачка пара, те дикими псами накинулись на израненные омежьи тела, разрывая плоть и передёргивая ушами от лакомого удовольствия. Иногда Юнги позволял себе баловать псов, разрешая насладиться поздним ужином в виде качественного мяса, которое отдавало сладостью. В этом Альфа находил плюс — отсутствие лишней работы с бумагами, ведь наличие того, чего не существует, всегда слишком сложно доказать. Для загонщика же выпадал особый бонус — самый вкусный и сочный кусок мяса, на который остальные оборотни могли лишь скалить зубы в зависти, не трогая и кончиком языка.       Встряхнув шерстью, измазанной в крови и грязи, Чон потёр лапами морду в попытках убрать мешающиеся остатки засохшего ужина, недовольно фыркнув. Хоть волчье тело и имело свои плюсы, но отмываться от подобного всегда было довольно сложно, приходилось иногда прибегать и к помощи одного из родителей, как бы то ни было смущающе. Ткнув каждого волка мордой в бок, чьи хвосты лениво покачивалась от сытного удовольствия, Чонгук отошёл на несколько шагов, вновь коротко кивая, позволив псам самостоятельно разобраться с поимкой уличной шайки. Сам же Чон решил заняться главной проблемой — чёртовой занозой в шерстянной заднице. Потеряшки — потерянные во время перевозок человеческие омеги, они доставляли всегда слишком много хлопот и всегда оставались теми, кто редко достигал стен аукционных домов. Чаще всего потеряшки пропадали вовсе или же сбегали на свой страх и риск, только никто из этих малышей и не думал о том, что в этом городе было безопаснее покончить с собой, чем появиться на улицах среди псов без своего хозяина.       Лениво бредя по обочине пустой трассы, то и дело волк водил мордой, не упуская робкие нотки. Чувствительное обоняние уловило тонкий шлейф аромата, который казался слишком домашним и нежным. Так пахли объятия родителей, — именно подобные мысли оказались первыми, что промелькнули в черепной коробке. Чонгук любил свой дом, он души не чаял в родителях и братьях, которые же в ответ одаривали маленького щенка той самой любовью, на которую, как думал оборотень, такие существа, как они, не должны быть способны. Словно это было что-то свыше. Дождь усиливался, неприятно ударяя по тёмной морде, прибивая собой густую шерсть до чувствительной кожи. Сам того не замечая, Чонгук шёл слишком послушно, даже не думая выбросить из головы новый аромат, который буквально водил собой за нос.       Но неожиданно для себя оборотень замер, заинтересованно поведя меховым ухом. Сквозь шум дождя, который, казалось, поглощал собой весь мир, раздавался едва слышный высокий голос, что больше походил на отчаянный скулёж, сменяющийся очередным протяжным завыванием. Загоревшись любопытством, с заведёнными назад ушами Чон, крадучись, направился к источнику звука, скрываясь в темноте между участками фонарного света, позволив показаться себе лишь тогда, когда звук стал отчётливо доноситься из глубины автобусной остановки.       Однажды, юный волк услышал, что подобным образом обычно оставляют то, что никогда прежде не хотят видеть в своей жизни.       Сжавшийся в дрожи юноша, казался небольшим комком в обрывках, оставшихся от некогда белой одежды. Тот в страхе забился в самый угол остановки, закрывая руками голову и уши, отчаянно попытавшись спрятать себя от любого шума или от целого мира разом. Втянув прохладный и сладковатый воздух, озадаченный волк насупился, находя вокруг потеряшки тягучие примеси искусственных ароматов, что больно резали по обонянию химическими нотами. Казалось, чем ближе волк подходил к своей цели, тем сильнее слезились глаза и горели слизистые, но Чонгук всегда был слишком упёртым и своенравным, чтобы поступить иначе.       Оказавшись совсем рядом с потерявшимся омегой, оборотень с удивлением обнаружил, что его собственные лапы смотрелись необычайно большими по сравнению с маленькой человеческой стопой, которую так отчаянно прижимал к себе мальчишка, крепко вцепившись пальцами рядом с косточкой, разбухшей и наливающейся синевой. Чон с любопытством осмотрел содрогающийся под собой комок, лениво переворачивая мысли после сытного ужина, и широко раскрыл пасть, чтобы прикусить человека за мягкий бок, выглядывающий из изорванного куска одежды.       Сжавшийся Тэхён опасливо замер, от яркого страха превращаясь в нечто твёрдое, не поддаваясь и новой волне дрожи. Оборотню пришлось отступить в озадаченности, когда душистое тело безжизненной куклой вовсе рухнуло перед ним на грязную землю, задевая и волчьи лапы. Мохнатые чёрные уши оказались задвинуты назад в неком раздражении, но волк с интересном ещё раз взглянул на юношу, припадая к перепачканному телу влажным носом, чтобы наполнить лёгкие усиливающимся сладковатым ароматом, особое внимание уделяя местечку между шеей и острым плечом. Замерший юноша крепко сжал зубы, но не издал и писка от ослепляющего страха оказаться в огромной пасти, вокруг которой оставались остатки вкусного лакомства, что прежде было плотью. Тот лишь послушно перекатился на живот, вжимаясь лицом в мокрую грязь, когда крупная лапа легла на поясницу, задирая когтями ткань одежды почти до основании шеи, оголяя израненную ссадинами кожу. В жёлтом свете фонаря у левой лопатки сверкала полоска плёнки, закрывающая собой совершенно свежий ряд цифр, что вонзился чернилами в кожу:

«‎KRLOTx–17X23–03–21OM»‎

      Страх и злость ослепительной вспышкой вспыхнули в юном теле, из-за чего омега резко взвился вихрем, изо всех сил ударяя волка над собой кулаком с зажатым осколком камня по влажному носу. Адреналин, от которого вскипела кровь, легко лишил собой чувств и сознания, вынуждая Тэхёна вновь рухнуть безвольной куклой на мокрую землю под громкий скулёж волка, что сразу же спрятал морду в лапах, поджав пушистый и лоснящийся тёмный хвост.