You Don't Need A Gun To Shoot Me

      Точно так же, как дождливые дни сменялись солнечными, а небо становилось ослепительно ясным и чистым сквозь расступившиеся тучи, полоса, что вела лишь к пропасти, уходила в очередной поворот.       — Молодой господин Ким!       Сад, раскинувшийся за белым зданием, был украшен изысками архитектуры, с раннего утра тот наполнялся душистыми ароматами сочных бутонов, головки которых тянулись к долгожданному солнцу. Среди пышных и изумрудных кустов медленно прогуливался юноша, покачивая в руке плоскую плетёную корзинку с широкой дугой ручки, в которой лежали свежие цветы, срезанные с любовью. Эта традиция всегда нравилась юному оборотню Сокджину, чьи острые меховые уши ловко выглядывали из прорезей соломенной шляпки, повязанной широкой лентой под подбородком. Расслабляясь в своём любимом саду, Ким часто выпускал на волю роскошный хвост и два острых уха, позволяя себе насладиться некоторой свободой.       — Молодой господин! Голос, эхом раздавшийся по саду, пробуждающемуся от долгого сна, застал оборотня у кустов персиковых роз, которые он наградил звонким щелчком секатора, спрятав колючий цветок в ворохе душистого букета.       — Я почти закончил, — мелодично пропел ушастый, пружинисто поднимаясь с колен и растягивая пухлые губы в яркой улыбке. — Ещё несколько и готово, если я не ошибаюсь, сегодня будет непривычно много гостей.       Омега, едва доходящая до предплечья оборотня, расправила своё хлопковое длинное платье, подол которого мягко обнимал босые ноги, что утопали в ещё влажной зелёной траве. Пушистая чёлка, игривым локоном ниспадала на большие и тёмные глаза, из-за чего ребёнок то и дело морщил нос.       — Молодой господин Ким, — девочка поклонилась, придерживая свои длинные волосы так, чтобы те не коснулись земли. — Господин Юн попросил Вас поторопиться, он сказал, что гости уже ожидают.       — А как же ромашки?       — Госпожа Кан уже начала убирать со стола. Она негодовала, что никто не притронулся к её фирменному пудингу!       — Дорогая, — яркие карамельные глаза оборотня хитро сощурились, смотря на ребёнка из-под ресниц. Тот пожурил без капли укоризны: — Разве госпожа Кан так просила себя называть?       Мягкие щёки девочки покрылись румянцем, и та смущённо улыбнулась, сцепляя руки за спиной.       — Нет, — тихо ответила Сыльги.       — А как она просила, дорогая?       — Тётушка Кан.       Сокджин удовлетворённо кивнул, не переставая улыбаться. Оборотень стянул со своей шоколадной макушки шляпку, чтобы сразу же опустить её на детскую голову.       — Я передам ей, что ты — сорванец.       — Молодой господин Ким! — возмущённо воскликнул ребёнок, надувая в обиде щёки, но быстро утих, стоило пальцу оборотня коснуться маленького кончика носа. — Она Вам не поверит, Вы бы видели, как я разделалась со всеми овощами на сегодняшний обед! Они сверкали от того, как я помыла их. До блеска!       — Верю, — мягко согласился Сокджин, наигранно нахмурившись. — Но я должен ещё обдумать этот вопрос. Это достаточно серьёзно, маленькая леди.       Фыркнув, юная омега деловито завязала ленты шляпки, надев её поглубже, и ловко выхватила из корзинки оборотня секатор, который гордо представила оборотню перед собой.       — Я докажу Вам. Оставайтесь на месте, молодой господин Ким!       Не успев раскрыть и рта, чтобы остановить энергичного ребёнка, как омежий след уже простыл, и юноша лишь хлопнул ресницами, наблюдая за розовыми и маленькими пятками, мелькающими под подолом белого хлопкового платья.       — Точно, — пухлые губы растянулись в нежной в улыбке. — Ромашки.       Весь путь от сада до дома был украшен маленькими праздничными мелочами, будь то банты, повязанные вокруг молодых деревьев, или же бумажные фонарики, флажки, натянутые на белые нити. Украшения в виде цветочных миниатюрных композиций особенно радовали собой оборотня, и тот, не упустив такой заманчивой возможности, с трепетом касался нежных бархатных лепестков кончиками пальцев. Внутри же просторного светлого дома украшения казались более вычурными, яркими и уютными. Юный оборотень Сокджин любил эти особенные дни, они позволяли почувствовать себя в той самой сказке, которую так часто приходилось слышать в детстве перед сном. Пройдя в просторный холл, оборотень с лёгкой улыбкой отвечал на каждое приветствие, не забыв получить ласковый поцелуй в макушку и от тётушки. Юноша расцвёл в румянце и выпрямился, гордо расправляя широкие плечи, обтянутые белым хлопком, неизменным в этих стенах.       — Милый, — запричитала тётушка, пряча маленькое красное яблоко в карман одежды омеги. — Сегодня сокровища особенно тихие, словно зашуганные, как мыши.       — Тётушка, — Сокджин накрыл пухлый карман ладонью. — Вам совершенно не стоило волноваться об этом.       — Ты убежал, не успев и ложку завтрака попробовать! — наигранно в негодовании воскликнула бета. — Сорванец!       — Тётушка!       Женщина в чувствах хмыкнула, легко похлопав юношу по плечу. Бета взяла того под руку, чтобы увести за собой вдоль коридора, ведущего к просторному, медленно наполняющемуся гостями, залу. Мягкое солнце робко облизывало собой персиковый румянец на омежьих щеках, словно джем с пригорелого и хрустящего тоста.       — Я не представляю, где господин Юн находит наших юных теперь уже постояльцев, но из раза в раз их состояние только хуже, — посетовав, бета тяжело вздохнула, сминая в пальцах широкий рукав белого платья. — Они выглядят так печально, я не могу смотреть на них без боли, милый.       — Я думаю, господин Юн сможет дать им должный уход, как и всегда. Вам не о чем беспокоиться, — юноша положил свою руку поверх чужой, ободряюще чуть сжав мягкие пальцы женщины. — Они будут сытыми, одетыми и отдохнувшими.       — Милый, меня ведь волнует далеко не это, — брови женщины изогнулись, и та понизила голос почти что до шёпота. — Сегодня прибыл один гость, ты поймёшь, о ком я говорю, как только увидишь его. Не позволяй им трогать этого мальчишку, договорились, милый?       — Почему, тётушка? — изумился Сокджин.       — Осмотри его для начала. Когда этот омега только спустился на завтрак, я честно думала, что его привели сюда силком, милый, его ноги! А, главное, — этот юноша не проронил ни слова, даже не позволил осмотреть свои раны, которые точно жаждут помощи! Да и к приборам не притронулся. Только пригубил сок.       — Вряд ли кто-то бы смог поесть в такой день, тётушка. Все мы взволнованы.       — Сорванец, — бета шутливо пригрозила оборотню пальцем. — Ни один праздник этого чёртового Дома не сможет конкурировать с моими кулинарными способностями.       Зал, окутанный лёгкой дымкой сладковатого аромата, был всё ещё частично погружён в тень из-за положения солнца, но в большие окна, что доходили до самого тёмного пола, уже робко пробирались смелые лучи сквозь ветви сосен. Было достаточно свежо, чтобы опустить манжеты белого одеяния, походившего на платье из плотного хлопка в пол. Бегло взглянув на своё отражение в стекле висящей фотографии, юный оборотень щёлкнул пальцами, заставляя меховые уши и лоснящийся хвост исчезнуть, оставляя после себя едва заметные искры.       На разложенных по полу бархатных подушках алого цвета, что располагались ещё в тени, сидели, поджав под себя ноги, человеческие омеги в абсолютно одинаковых одеяниях. Юноши с любопытством в больших глазах оглядывали просторное помещение, с особым интересом останавливаясь на большой фотографии, висевшей над громоздким камином. Снимок больше походил на некий семейный портрет, только люди на том были иными, всё на нём казалось и вовсе ненастоящим. Гости были взволнованы, но не слишком, чтобы раздирать ногтями кожу больших пальцев, только лишь за одним светловолосым исключением. С края, грузно облокотившись на руку, сидел Тэхён, чей слабый аромат едва прослеживался чутким обонянием оборотня. Его лицо скрывалось за светлыми прядями, ещё влажными после горячего купания, а тёмные и насыщенные бутоны синяков щедро украшали собой худое тело, оставляя свои следы на шее и узких щиколотках, видневшиеся из-под белого подола. Сокджин насупился, бесшумно проходя в центр зала, чтобы поставить корзинку к ногам, кивая гостям в знак приветствия.       — Почему мы здесь? — омега, сидевший неподалёку от Тэхёна и нервно теребящий манжеты, задал ожидаемый оборотнем вопрос. — Что вы собираетесь с нами делать?       — Любить? — легко пожал плечами Сокджин, опускаясь перед первым в ряду гостем на колени, поправляя длинную юбку и подтягивая корзинку к себе.       — Но это ведь ложь.       — Ты владелец истины всего мира, милый?       Юноша стушевался, потупив взгляд.       — Мы не сделаем вам больно, — мягко продолжил оборотень, раскладывая на своих коленях горсть из целой охапки цветов. — Господин Юн позаботится об этом, можете довериться мне.       — Но это ведь глупо, — подал голос другой юноша, чьи волосы были белее первого снега, тот поймал на себе несколько удивлённых взглядов. — Вы не можете существовать, как место благородства. Какая ваша выгода или же вы просто помешанные на человеческих омегах фанатики? Сладкого не существует без горечи.       — Тебе благородно подарили вторую жизнь, — поинтересовался оборотень, не отрываясь от перебирания длинными пальцами тонких стеблей. — А ты не хочешь её вкусить?       — Чтобы быть растерзанным фанатичными псинами вроде вас?       В одно мгновение повисшая тишина патокой разлилась по залу и была вспорота лишь одним удивлённым вздохом. Тэхён, наблюдая за назревающей опасностью, перевёл испуганный взгляд на юношу, что явно сказал лишнее. Юный оборотень поднял голову, устремляя спокойный, до краёв наполненный жжёной карамелью, взгляд на замолчавшего гостя, чьи губы превратились в тонкую и побелевшую линию.       — Псинами?       — Да, — с горечью выплюнул белоснежный юноша. — Мерзкие твари. Вы забираете нас, словно мы чёртовы вещи без собственной жизни. Торгуете нами, используете как…       — Как что?       — Как блядский товар. Почему вы просто не может оставить нас в покое?!       Передав цветы в дрожащие руки напротив, Сокджин бесшумно поднялся на ноги, с заботой поправляя одежду. Тот выдохнул, и повернувшись к остальным, лучезарно улыбнулся, превращая блестящие глаза в щёлочки.       — Прошу простить меня, — тихо произнёс Сокджин, низко поклонившись.       Обойдя свою плетёную корзинку, оборотень бесшумным шагом преодолел расстояние до сидящего светловолосого омеги, что в вине вжал голову в плечи, бегло посматривая на своих же соседей в поисках помощи, но те лишь отстранялись, отодвигая свои бархатные подушки чуть дальше. Когда тень легла на побледневшее лицо, юноша неохотно вскинул голову, чтобы встретиться с ярким, словно светящимся, золотистым взглядом. Нога, уперевшись в человеческую грудную клетку, одарила ту яркой болью, стоило только оборотню оттолкнуть тело на пол и прижать сверху, надавливая так, что несчастные рёбра юноши прогнулись.       — Извинись передо мной и господином.       — Твоего ублюдка даже здесь нет, чёртов идиот! — раскатистый смех вырвался из омеги, чьи щёки покраснели от сильного давления. — Вы все здесь больные ублюдки!       Переместив босую ступню на подбородок гостя, оборотень с силой толкнул челюсть в сторону, вынуждая голову резко дёрнуться до хруста шейных позвонков.       — Твоя благодарность за подаренную жизнь выглядит, как чёртово дерьмо. Почему ты не думал об этом, когда, словно последняя свинья на убой, вливал в себя еду этого дома, имел этой ночью чистую постель и безопасность? — голос Сокджина сочился угрозой и ядом, что мог бы скатываться крупными каплями по заострившимся клыкам. — Иногда господин Юн делает ошибки. Мы все их совершаем. Желаешь принять это?       — Ублюдки! Чёртовы ублюдки! — смех белоснежного гостя стал громче, заливистее. — Вы жалкие — куски дерьма! Вы больны, все до единого.       Когда покалывающая боль пронзила собой подушечки пальцев, юный оборотень сжал кулаки, чувствуя, как с каждой секундой острия ногтей впиваются в человеческую шею всё сильнее, оставляя после собя яркие отпечатки. Аккуратные и округлые ногти превращались в нечто, что запросто могло испугать собой заблудившегося крольчонка. Они росли, превращаясь в острые и узкие когти, слегка зазубренные, из-за чего плоть, в которую они с лёгкостью входили, застревала в маленьких зубцах, даря своей жертве незабываемые ощущения. И сейчас, когда узловатые пальцы Сокджина сомкнулись вокруг омежьей истерзанной шеи, извергающей из себя пузыри воздуха, когти, слово нож в масло, растаявшее на солнце, плавно проникли глубже в плоть, одаривая белые платья и изумленные лица омег алыми брызгами венозной крови.       Тэхён уже ни раз видел смерть, но впервые ужасающая картина происходила не посреди ночи; не в грязи и холоде; не от рук жутких оборотней; а в атмосфере, что, казалось, должна была в самом деле дарить лишь обещанные тепло и заботу. Под нежными лучами солнца Сокджин, что был похож на настоящего Ангела в белом, с лёгкостью проливал кровь. Ким мог поклясться, что тот оборотень, чья шерсть пахла дождём, а морда была украшена остатками чужой плоти, тот самый, что схватил его посреди ночи, был не таким пугающим, как-то, что произошло сейчас.       Отстранившись, окроплённый алыми и густыми подтёками, Сокджин лишь устало вздохнул, смахивая упавшие на глаза шоколадные пряди, чтобы с неким отвращением сжать в кулаке влажную ткань на груди убитого омеги, без труда перенося тело того в центр зала и бросая, как осточертевший кусок протухшего мяса. Немые взгляды побледневших гостей оставались прикованы к растекающейся багровой луже, которая, казалось, могла затопить собой весь зал и заставить захлебнуться, пока на ней отблесками плясали тени. Сокджин, мягко улыбнувшись, вновь опустился на колени, забирая из мелко подрагивающих рук гостя свою переплетённую охапку цветов. Звучный голос одарил тишину сладкой, как медовая патока, мелодией, сам же оборотень едва обращал внимания на то, как подол его белого платья насыщался растекающейся кровью, пропитываясь и расползаясь алыми разводами.       Только любопытные глаза, мелькнувшие отблеском сквозь светлые и влажные пряди, заставили юного Сокджина издать высокий смешок, опуская на очередную макушку пышный венок из полевых цветов.       Когда солнце уже готовилось упасть за горизонт, тётушка Кан хлопотала на светлой кухне, играюче раскладывая золотистыми щипцами на фарфоровые узорчатые блюдца булочки с кремовой верхушкой. Бета с особой заботой положила вторую булочку на блюдце, что притулилось на деревянном подносе у небольшого чайника, из носика которого тонкой струйкой исходил пар. Рядом же лежали и столовые приборы, чаши, имеющую узоры в виде маленьких кроликов, что с горкой были наполнены фруктами и другим лакомствами. Когда с приготовлением стало покончено, женщина, хлопнув себя по расшитому пионами фартуку, обернулась к сидящему за столом юноше, что только-только одолел свой поздний обед. Сокджин, будучи действительно тем самым сорванцом, часто убегал сюда полакомиться, идя против любых запретов, лишь задиристо показывая кончик розового языка.       — Поднимайся, Джинни, — ласково позвала омегу тётушка. — У меня для тебя есть особое поручение.       — А что я за это получу? — весело отозвался юноша, но из-за стола послушно поднялся, забирая с собой опустевшую посуду.       — Дополнительная порция пудинга сможет скрасить твоё настроение, милый?       — И яблоко, — выдвинул своё условие омега. — Красное.       — Договорились.       Так, с осторожностью поднявшись по лестнице на второй этаж, юноша крепко держал в когтистых руках увесистый поднос, внимательно поглядывая под ноги, где подол платья облизывал собой каменные ступени. Целью этого пути была дверь, что располагалась в конце длинного коридора, за которой пряталась небольшая, но довольно уютная комната, имеющая всё необходимое для комфорта и даже чуточку больше. Теперь она принадлежала, как надеялся Сокджин, на долгое время одному омеге, чьи волосы были цвета пшеницы.       Постучав костяшками по дверному полотну для приличия, омега, сгорая от любопытства, всё же повернул круглую ручку, не дождавшись ответа, и замер на пороге.       — Давай я помогу, стой же!       В спешке отставив поднос на стол у окна, Сокджин в несколько шагов оказался у гостя, на что тот зашипел пуще прежнего, выронив из рук стеклянную баночку с раствором, который сразу же пролился на пол. Попытавшись отстраниться, Тэхён острым локтём задел небольшую коробку, служившую аптечкой, что стояла на краю постели. Та оказалась ловко подхвачена оборотнем и поставлена обратно.       — Эй, — как можно более дружелюбно произнёс Сокджин. — Не бойся меня, я не причиню тебе зла. Просто помогу тебе обработать ссадины, твоими пальцами многое не сделаешь, договорились?       — Ты тоже убьёшь меня? — сжавшись, спросил Тэхён, прижимая израненные руки к груди. — Как того глупого парня.       — Что за глупости?       — Убьёшь?       Светловолосый омега задрожал под негодующим взглядом карамельных глаз, и, воспользовавшись заминкой, резко выхватил из коробки металлические ножницы, сжимая в кулаке. С угрозой Тэхён направил те остриём изумлённому волку в лицо.       — Лепесток, послушай, — издал неловкий смешок Сокджин. — У меня нет причин причинять тебе зло.       — Замолчи!       Глаза юного оборотня расширились.       — Я принёс тебе поесть, — спокойно произнёс тот. — Тётушка Кан будет очень счастлива, если ты наконец-то поешь. Она пекла эти булочки специально для тебя.       — Для меня? — в новом витке страха спросил Ким, всё же боязно отползая по заправленной постели дальше, сминая покрывало, но руку с оружием так и не опуская. — Что за глупости.       — Как твоё имя?       — Кто вы?       Сокджин глубоко вдохнул и выдохнул, присаживаясь чуть ближе.       — Мы — твой новый дом. Здесь ты в безопасности. Не бойся, хочешь, я почищу для тебя фрукты?       — Но я не хочу новый дом, — воскликнул гость дрогнувшим голосом. — Я хочу свой дом! Мой старый и родной дом!       — Никто не причинит тебе здесь зла, лепесток. Здесь ты будешь любим.       Слова, которые хотелось прокричать, так и остались на языке, когда яркие губы светловолосого омеги приоткрылись, а лазурные глаза округлились в изумлении, стоило двум меховым ушам появиться в копне шоколадных, имеющих медный отблеск, волос.       — Я ничего не понимаю, — на выдохе произнёс Тэхён.       — Дотронься до них, не бойся, — Сокджин склонил голову к юноше. — Давай же.       Самыми кончиками пальцев, подрагивающими от волнения, Ким робко коснулся тёплого кончика острого уха. Ножницы, некогда служившие оружием, выскользнули из ослабевшей руки. Юноша закусил нижнюю губу, а любопытство вспыхнуло с новой силой.       — Ты меня съешь? — детский вопрос, что мучил светловолосого мальчишку с самого пробуждения, сорвался с губ необдуманно, из-за чего румянец коснулся скул.       — Да, — прищурившись, загадочно произнёс Сокджин. В его тёплых глазах мелькнула алая дымка. — Тётушка Кан с завидным талантом умеет готовить маленьких омег под брусничным соусом.       Яркий испуг, вспыхнувший в глазах напротив, вызвал у оборотня громкий и звонкий смех. Тот, хлопнув ладонью по своему колену, выпустил на волю изящный и длинный хвост, гордо положив тот перед собой. Сокджин, забавно задрав нос, наблюдал, как страх быстро сменялся интересом и абсолютно чистым детским восторгом.

*

      Срываясь на быстрый бег среди кустов, усыпанных мясистыми бутонами, Сокджин придерживал одной рукой пышный цветочный венок на самой макушке, другой же приподнимал подол хлопкового платья. Омега бежал так быстро, что воздух обжигал собой заднюю стенку горла, а во внешних уголках глаз появились солёные капли. Глубоко дыша, юноша завернул за куст морщинистой розы, выбегая на едва проглядывающуюся дорожку в высокой траве, сменив бег на широкий шаг, чтобы успокоить горящие лёгкие.       Там, где в лучах вечернего солнца проглядывались очертания высокой ограды с тонкими прутьями, ушастого ждал тот самый подарок, дни до которого зачёркивались в календаре красным карандашом.       — Быстрее, Джинни!       Вобрав побольше воздуха для последнего рывка, юный оборотень почти рухнул на чёрные прутья, стоило босым ногам наконец-то остановиться после длительного и быстрого бега. Запыхавшийся Сокджин, смахивая с лица упавшие пряди и поправляя цветочный венок, подставлял улыбающееся лицо в свободное пространство ограды для поцелуев сразу двух излюбленных оборотней.       — Я так скучал, — скуля, высоко протянул он, жадно протянув руки меж прутьев, чтобы насытиться долгожданными прикосновениями. — Мои сокровища, я так скучал.       — Мы заждались тебя здесь, — наигранно капризно выдал Чимин, щёлкая оборотня по кончику носа. — Почему так долго?       Пухлые губы альфы, всё еще хранившего молчание, ловко коснулись местечка около мехового уха, стоило только Сокджину прижаться горячей щекой к холодной ограде. Дёрнув плечом, Ким резко выдохнул от лёгкой щекотки, расцветая звонким смехом, и тот, протянув вновь руку сквозь прутья, переплёл с омегой пальцы, позволяя Намджуну коснуться своей талии.       — А у нас новый гость! — Сокджин сиял, подобно путеводной звезде. — И он очарователен.       — Я ревную.       — Эй, Минни, — тёмные глаза Намджуна сверкнули озорством, тот потрепал игривого юношу по мягким и пшеничным волосам. — Разве нашей любви тебе не достаточно?       — Я ненасытный, — гордо выдал Чимин, вздёрнув нос.       — Не слушай его, — Сокджин, издав смешок, с нежностью погладил кончиками пальцев по предплечью альфы. — Минни тот еще болтун.       — Так ты познакомишь нас с ним? — не унимался омега, едва не подпрыгивая от переполняющего его счастья. — Мы будем так рады! Он красавчик, как и глава этого дома?       — Иди-ка сюда, — притянув Чимина ближе, Ким переместил ладонь выше, придерживая мягкое лицо того под линией челюсти. — Ты такой болтливый сегодня.       Трепетно коснувшись доверительно приоткрытых пухлых губ, Сокджин огладил большим пальцем бархатную щёку юноши, даря наполненный нежностью поцелуй, который вырвал собой тягучий и приглушённый стон. Отстранившись, юный оборотень тепло улыбнулся, и приподнявшись на носочки, уткнулся кончиком носа в щёку Намджуна, широко проходясь по ней влажным, едва шершавым, языком, чтобы в следующее мгновение уже повторить это и для пухлых губ, перед которыми острые коленки Сокджина всегда слабели. Рука на узкой талии, казалось, могла с лёгкостью прожечь собой хлопковую ткань белого платья.