Ch. 6
16 июня 2021 г., 21:29
Однажды, когда на душе было как-то слишком легко, а в белом Доме ещё царило умиротворение, Тэхён убедился на собственном опыте, что дети — неиссякаемый источник разнообразных и случайных фактов. В тот день ещё никто не подозревал, чем может обернуться исчезновение местной принцессы.
— Никто не любит бабочек больше, чем я, — веско заявила тогда Сыльги, указав на Тэхёна откушенным фруктовым соком на деревянной палочке. — Молодой господин Ким говорил, что в День моего рождения в воздухе парили небесно-синие Менелайи, а это — самые красивые бабочки в мире!
— А ты — конечно же, самая красивая принцесса, верно?
Это место, несмотря на кровожадный мир вокруг, сохраняло робкую романтику в каждой мелочи, а молодой господин и вовсе служил её живым воплощением. Тэхён без труда мог поверить в подобную легенду, это было чертовски в духе Сокджина — превращать проклятую жизнь в настоящую сказку.
На большой террасе белого Дома, объятой душистыми кустами, в знойные летние дни всегда сооружался длинный обеденный стол, к которому обязательно приставляли разнообразные стулья и скамьи так, чтобы каждый постоялец мог почувствовать себя членом полноценной семьи. Стол наполняли вкуснейшим блюдами, зажигая самые разные свечи, что стояли поодаль от букетов из только-только срезанных цветов в прозрачных вазах. Столовые приборы сверкали, разбрасывая россыпь солнечных зайчиков по лицам и рукам сидящих, будто дразня и щекоча, вызывая лёгкий омежий смех, а тени от резной листвы вьющегося на шпалерах дикого винограда прятались в волосах, взъерошенных тёплым ветерком.
Когда в конце обеда с десертом оказалось наконец-то покончено, а постояльцы, поднимая подолы длинных платьев, лениво выскользнули из-за стола, Тэхён со вздохом облегчения откинулся на спинку плетёного кресла, сонливо рассматривая под столом свои босые ступни, стоящие на тёмной, слегка запылённой обуви. После сытных блюд, приготовленных тётушкой Кан с неимоверной любовью, дрёма давила на отяжелевшие веки, заставляя подбородок юноши клониться на грудь. Только детский голосок, наполненный неизвестной энергией, ловко пробирался через душный туман, долетая до Тэхёна, словно через плотную вату.
— Тебе нравятся синие бабочки? — поинтересовалась Сыльги. — Молодой господин говорил, что бабочки — символ души и новой жизни.
Тэхён лишь угукнул в ответ, медленно хлопнув пушистыми ресницами, и устроился в кресле удобнее, переводя сонный взгляд на улыбающуюся Сыльги. В этот день воздух искрился маленькими жёлтыми бабочками, похожими словно на отголоски горячего пламени, казалось, их лимонные крылья могли запросто мерцать на свету, как драгоценные камни.
— Они называются слишком экзотично, чтобы быть родом из этих краёв, милая, — Ким заправил за ухо выбившийся светлый локон, всегда непослушно падавший на глаза, как бы Сокджин ни колдовал над этим. — Морфо Менелай же, верно? Кажется, они большие любители тропиков.
— Точно, — со вздохом восхищения девочка откусила ещё кусочек фруктового льда, даже не поморщившись. — Я знаю, что они родом из тропических лесов, думаю, там ужасно жарко.
— Но мы ведь не в тропическом лесу, — насупился юный омега, на что Сыльги лишь махнула ладошкой, которая была меньше, чем половина размаха крыльев той самой лазурной бабочки.
— Тебе предстоит так много узнать! Я обязательно провожу тебя в одно местечко, иначе ты заблудишься в трёх соснах, — она издала звонкий смешок. — Молодой господин Ким любит проводить там время и часто берёт меня с собой. Он называет то место Дом Бабочек.
Тэхён снова сонно хлопнул ресницами, на этот раз задержав веки закрытыми чуть дольше.
— Это сад господина Юна, — продолжила Сыльги, то и дело терзая зубками лакомство. — Он очень любит всё подобное этим существам, поэтому, приехав как-то из дальней поездки, был намерен сделать целый сад! И теперь Дом Бабочек прячется в густых кронах деревьев совсем неподалёку. Правда, сад совсем небольшой, но у него есть стеклянный купол с разноцветными кусочками, и когда падает свет, то он, проходя через них, окрашивает сад в цветную крапинку. Бабочкам там свободно и радостно, думаю, они не чувствуют себя в клетке.
— Крапинку?
Девочка так резко кивнула, что шляпка, если бы не держалась лентами, слетела с тёмных густых волос.
— А как же они тогда смогли покинуть свой сад в День твоего рождения, если у него имеется настоящий купол, а, значит, и стены?
— Двери, оставленные из-за спешки или случайности распахнутыми, позволили бабочкам покинуть свой дом.
Тэхён на это лишь тихо охнул в удивлении, опуская уголки губ в некоторой печали. Покинув свой дом, эти маленькие создания были обречены на гибель.
— Милая, — с лаской в голосе позвал он, — мне так жаль это слышать.
— Но я даже не помню их! Молодой господин Ким много рассказывал о моём детстве, а я… не могу и вспомнить эти моменты, почему-то воспоминания сами исчезают, а я вижу на их месте только мутное пятно. Я понимаю, что младенец, наверное, ничего не может запомнить, но чем больше мне лет… Тем больше становится это пятно.
Большая капля фруктового сока оказалась на белоснежной ткани платья, и Сыльги недовольно фыркнула, бегло посмотрев в сторону суетящейся неподалёку тётушки, сразу же закрывая пятнышко половинкой яблока со стола.
— Я могу тебя понять, — с улыбкой сказал Тэхён, наблюдая за действиями ребёнка, закинув ногу на ногу так, чтобы между бёдрами оказалась ладонь. — Это действительно пугает, память сильно подводит и меня тоже, будто все воспоминания забрали насильно, заменяя их пустотой.
Происходящее с разумом чертовски пугало, а Ким никак не мог найти этому нормального объяснения. Стоило только попасть в этот волчий мир, как прошлая жизнь вдруг представилась просто давним сном, но не более. Словно её не существовало вовсе. Со вздохом юноша дёрнул плечом, приободряясь под серьёзным взглядом Сыльги, которая ощущалась кем-то намного бóльшим, чем просто маленьким ребёнком. Ким вновь не мог этого объяснить… казалось, словно в детском теле жила по-настоящему старая и мудрая душа.
— Когда я был по ту сторону волчьего мира, то ходил в школу, имел семью, друзей. В то время эта жизнь, весь волчий мир казались просто сказкой, которой пугают непослушных детей. Все люди знают этот мир только по мифам или же как красивую легенду, но не более. Во всяком случае… мне всегда казалось это именно так. Но, видимо, я крупно ошибался.
Жгучая тоска для девочки оказалась совершенно незамеченной, детские глаза засияли любопытством.
— Школа! Я бы тоже ходила в школу, если бы жила в твоём мире?..
— Конечно, я думаю, тебе бы понравилось там.
Губы Сыльги растянулись в широкой улыбке, и девочка кивнула.
— Ах!
— Только эти воспоминания поверхностные, мутные, похожие на дурной сон. Если я начну что-то рассказывать о своём прошлом, то моя уверенность в правдивости этого сойдёт на нет. Словно я ни в чём не уверен, — юноша с силой закусил губу, сцепляя пальцы в месте. — В той жизни у меня были брат и сестра, нас можно было сравнить с неразлучниками, даже наши сердца стучали в унисон. Мы жили друг другом, не имея ничего за плечами. Мой брат носил имя — Тэджун, а сестра — Хэджин. Моя тоска по ним настолько жгучая, что каждый день обжигает глаза, но и с каждым днём их лица для меня становятся более размытыми, будто всё это исчезает, а я никак не могу зацепиться за эту соломинку.
— А где они… сейчас?
— Ох, милая… — пухлые губы тронула робкая улыбка. — Если бы я только знал. Я никогда не был причастен к вере в чудо, но теперь каждый вечер перед сном я стою на коленях в молитвах.
*
Сейчас, когда тусклое серое небо было настоящей отдушиной после полуденного зноя, не позволявшего нормально дышать, оборотни, обосновавшиеся в парке, и не подозревали о страхе за единственного ребёнка, который вынудил жизнь в белом Доме неподалёку замереть. Подставляя лицо прохладному и долгожданному ветру, Чонгук жадно наполнил лёгкие, шумно вдыхая без возможности насытиться. Тёмная голова опустилась, почти натыкаясь на кончик художественной кисти. Листва переливалась шелестом, создавая спокойствие, игралась тенями на небольшом квадратном холсте, что гордо стоял на видавшем виды этюднике. Неожиданно возникшая сонливость от отсутствия былого напряжения вынудила оборотня широко зевнуть, пряча лицо в ладонях. Юноша, слегка покачиваясь, ярко ощутил, как под край широкой серой кофты играючи забиралась приятная прохлада. Только отняв руки от лица, изумлённый Чон уловил отдалённые, совершенно неподходящие для этого места ноты, словно мельчайшие капли масла касались воздуха и отдавали молочным привкусом на корне языка. Сведя брови на переносице, юноша хмуро заглянул за этюдник, но не найдя ничего необычного, обернулся к отцу, утопавшему в своём любимом пляжном кресле на клетчатом пледе, без которого, конечно же, не обходился ни один пикник. Как-то раз, заполучив укус разгневанной осы в заднюю сторону бедра, Хосок навсегда отрёкся от отдыха на пледах. Когда раскрытая книга, обхваченная длинными изящными пальцами, опустилась до подбородка Хосока, послышался звонкий стук кусочков льда о стенки высокого прохладного стакана. И глаза, что до этого были слишком серьёзны, вдруг на мгновение сверкнули радостью и сразу же превратились в полумесяцы от доброй улыбки. — Ты уже закончил? — поинтересовался омега, стукнув сандалиями по пяткам. — А ты… ничего не слышишь? — с некой тревогой поинтересовался юноша, откладывая перемазанные красками ткань и кисти, чтобы провести ладонями по бёдрам, совершенно не заботясь о красочных мазках. Сокси лишь цокнул, ловя губами длинную трубочку: — Птицы сегодня словно норовят перепеть друг друга или же захлебнуться в своём пении. — А ещё? Уронив книгу на колени, оборотень сладко потянулся, хватая свободной рукой воздух. — Может быть, ещё я слышу скошенную траву, а что такое, бубенчик? — Показалось, — Чон рассеянно кивнул, хоть разум всё сильнее сковывало напряжением. — Наверное, слишком много пыльцы принёс ветер. Сливочные ноты становились всё тише, норовя исчезнуть вовсе. Внутренний волк словно завибрировал в теле юноши, и Чонгук в последний момент удержал хвост, что готов был появиться, мелко дрожа от предвкушения охоты. Не смея упустить такое заманчивое предложение, альфа, накинув на лицо маску безразличия и спокойствия, выдохнул, с силой сдерживая расплывающуюся, как масло на солнце, улыбку. — Ты не будешь дуться, если я отойду на некоторое время? Хочу прогуляться, мои ноги одеревенели, — поинтересовался он, слегка склоняясь к отцу, ловко поправляя его очки обратно на переносицу. — Может, найду более подходящее место для следующего раза. Поймав на себе весёлый, но абсолютно хитрый омежий взгляд, Чонгук вновь насупился, снимая с себя любые подозрения. — Если ты не вернёшься к шести, то я оставлю все твои вещи прямо здесь. Я даже не подумаю нести всё это в одиночку. — Мне хватит десяти минут. Туда и обратно. — Ты и твой отец имеете такие высокие должности, а лжёте хуже детей, — Сокси слабо прикоснулся высоким стаканом ко лбу ушастого, что скрывался за тёмной чёлкой. — Но я благословляю тебя, иди. Чем дальше в парк двигался зверь, тем сильнее воздух, тёплый и сладковатый от цветения, окрашивался разбавленным молоком. Подобное сочетание было абсолютно необычно, схоже с галлюцинацией, заполняло собой весь животный разум. Чонгук никогда не слышал ничего подобного. Острые лопатки натягивали кожу под густой чёрной шерстью, оборотень вдруг фыркнул, стоило пыльце осесть на кончике влажного носа с маленьким розовым пятном. Лениво пробегаясь среди деревьев, Чон несколько раз звонко щёлкнул острыми зубами в попытках схватить одну из многочисленных жёлтых бабочек, точно такую же, как и та, что сейчас невесомо коснулась головы волка, замершего за раскидистым кустом. Бабочка, приютившись, распустила лимонные крылья с белыми пятнами, а Чон и не думал её спугнуть. На небольшой поляне совсем неподалёку, где трава была усыпана многочисленными полевыми цветами, от которых рябило в глазах, деловито прохаживался ребёнок, держа в сжатых ладонях подол длинного платья. Поодаль от маленькой фигуры на большом камне стояла корзина, наполненная цветастой охапкой. Дугу плетёной ручки той украшала яркая алая лента, завязанная пышным бантом. Сколько бы Чонгук ни кружил вокруг поляны, прячась в тени зелени, ему не перепало ни капли внимания, слышалось лишь недовольное детское бормотание от яркого солнца, что выглядывало из-за облаков. Это существо никогда раньше не попадалось Чонгуку на глаза, о нём не было ни единой сплетни или городского мифа. Подобный сливочный аромат, насколько помнил оборотень, обычно принадлежал маленьким щенкам, которые ещё питались молоком. Но этот… всё же он был иным, более сладковатым, чем-то чертовски напоминающим аромат потерянного юноши. Волк вдруг встрепенулся, так и не найдя выхода своему любопытству, потоптавшись на месте, он всё же проник мощной мордой сквозь тонкие ветки кустарников, чтобы прихватить острыми зубами подол детского платья. Но за таким безобидным жестом не последовало ожидаемого вскрика, даже страха, лишь негодование, с которым детские руки грубо дёрнули ткань обратно, забирая из пасти. Сыльги, так и не оглянувшись в сторону волка, будто одежда зацепилась за неприметный камень, а не за острейшие клыки, громко цокнула в недовольстве. Возмущённый Чонгук на это только громко фыркнул в ответ, переливаясь в рык и взмахивая длинным хвостом. Это крохотное существо не казалось опасным, что лишь больше разжигало волчий интерес, но Чон, наученный опытом, не рискнул вновь раскрывать пасть. Если не брать в расчёт аромат, то ребёнок выглядел совершенно обыкновенно, за исключением, может, зачатков ушей и хвоста. Чем меньше был ребёнок, тем хуже ему удавалось контролировать волчьи атрибуты, скрывая их с большим трудом. Здесь же, даже когда негодование захлестнуло девочку, ни одно меховое ухо так и не думало показаться. Но эти одежды… они были необыкновенными. Никакой родитель не будет одевать своего ребёнка в подобное, чтобы он, и без того неуклюжий в силу возраста, обязательно запнулся бы. Да и зачем столько оборок и рюшей! Меховые уши навострились, и Чон, прищурившись, принялся перебирать в памяти знакомые одежды. Всё же из любопытства потянув за подол платья ещё раз, оборотень исчез в зелени, тихо и раздосадованно фыркая. Это уже походило на отчаяние, догадку, что крутилась на языке, пока в корзинке не мелькнула знакомая плетёная шляпка, вынуждая волчьи глаза округлиться от яркого осознания. Подобравшись, Чонгук обогнул поляну, внимательно осматриваясь, и убедившись в полной её безопасности, со всех ног ринулся к своей догадке через густую зелень, чувствуя, как предвкушение сладко разливалось по венам. Клыкастая пасть расплывалась в оскале, что некогда был милой кроличьей улыбкой. Подобные шляпки, да и абсолютно неприличные платья всегда носили только одни существа, которые обитали исключительно в белом Доме. До нужного места было всего с десяток минут быстрого бега, после чего кончик языка обязательно свисал между мощных клыков. Густые кроны деревьев сменялись одна за другой, а пыльца забивалась в ноздри, вынуждая глаза наполняться влагой. Но это всё казалось полной глупостью по сравнению с приятным возбуждением. Потянувшись всем телом, волк переступал после бега массивными лапами, вальяжно прогуливаясь вдоль высокой ограды и обтирая ту боком в поисках одного единственного существа. В том мире, где улыбка Тэхёна была ярче июльского солнца, существовали легенды о грозных оборотнях, они превращались в сказки, наполняясь различными деталями и воображением. Мир людей, пережив глобальный переворот, возненавидел оборотней, пряча его под завесой тайны, люди не распространялись об этом в обычных разговорах, о волках больше не писали информационные порталы, не ходили слухи. Но оборотни всё ещё оставались частью людского мира, и время от времени тенями проникали в него, чтобы урвать новую партию добычи, забирая человеческих омег прямиком из-под носа общества. А люди на подобное лишь закрывали глаза, не думая бороться, им было куда проще замять происходящее, сославшись на всплеск преступности, чем бросаться на тех, с кем явно не имели равных сил. Так произошло и с Тэхёном, который, направляясь домой после уроков, угодил прямиком в руки оборотней. Никто не пытался его искать и не надеялся найти. Всё было тщетно. Но было ли спасение? Юноша, чьи пшеничные волосы от стремительного бега превратились в беспорядок, в испуге замер посреди сада, раскрывая в удивлении розовые губы, так и не смея отстранить изумлённый взгляд от огромной волчьей туши, что была поистине прекрасна в своём устрашении. Оборотень по ту сторону ограды громко клацнул зубами, обтирая меховым боком прутья. Омега, оторопев, хрипло воскликнул: — Господин Ким! Господин Ким! Ещё в первый день своего пребывания в этом доме Тэхён заприметил одну забавную вещицу, что мелькала в хозяйственном домике, когда из него вытаскивали очередной велосипед. Умостившись между сколоченными ящиками, там гордо стояли садовые вилы. Незатейливая игра быстро забылась, сменяясь страхом, из-за чего Ким едва заметил мелькнувшую рядом фигуру в белом платье, чей настрой больше не имел и капли игривости. Теперь руки обозлённого Сокджина крепко сжимали те самые садовые вилы, зубья которых были невероятно остро заточены, а на месте, где заканчивалась металлическая насадка и начиналась рукоять, красовалась алая лента с небольшой этикеткой, как у рождественского подарка, конечно же, с исключительно наилучшими пожеланиями. И это действительно приходилось Сокджину подарком. Когда страх, окутавший Тэхёна, начал медленно отступать, сменяясь жгучей волной любопытства, адреналин возник яркой вспышкой. Глупый смех норовил вырваться каждый раз, стоило только взгляду коснуться омежьего оружия. Не было сомнений в том, что этот садовый инвентарь мог легко войти в горло любого волка, да и сам Сокджин представлял собой самую настоящую опасность, он пах так терпко и жутко, что сводило скулы. Запнувшись за длинный подол платья, мальчишка в попытках догнать рухнул вперёд на руки, задохнувшись от проглоченного смеха. За широкими шагами оборотня было невозможно успеть, как бы юноша ни старался. Проглотив очередную порцию хихиканья, Тэхён поднявшись, сразу же пошатнулся от неожиданности, стоило услышать громкий лязг массивных когтей волка, что набросился на прутья ограды, от которых всего в нескольких метрах стоял до нельзя враждебно настроенный Сокджин, чьи костяшки окрасились белым от напряжения. Пригнувшись, Тэхён, не думая о чистоте собственного платья, пробрался через цветущие кустарники в деревянную беседку, что так удачно располагалась совсем близко, чтобы следом рухнуть на дощатый пол, подгибая содранные колени к груди. Но, к удивлению Кима, если взглянуть через широкое расстояние узорчатых досок по периметру беседки, то у ограды больше не было ни единого намёка на пугающего зверя, от которого по узкой спине скатывался холодный пот. Этот обратившийся человек теперь выглядел абсолютно безобидно, может быть, самую чуточку красиво. Хлопнув себя по щеке, покрытой непонятным румянцем, и придвинувшись в любопытстве ближе, Ким с трудом различал слова сквозь собственное громкое дыхание. Вопрос об одежде, что имелась на незнакомце после волчьего обличья, юноша решил оставить на потом. — Где моя Сыльги? — задал свой вопрос Сокджин, с тихим хрустом корней всаживая вилы в землю возле ног: он был слишком уставшим и сердитым, чтобы нападать первым. — Я никогда в жизни не поверю в твою непричастность к её исчезновению, Чон. Молчание ощущалось невыносимым, переливаясь далёкими отголосками звучания фурина. Хмыкнув, Чонгук вскинул голову, расцветая дразнящей усмешкой с отблеском белоснежного клыка под приподнятом верхней губой. Облокотившись грудью об ограду, оборотень словно обнял прутья руками, удивлённо вскидывая густые тёмные брови. Этот парень создавал стойкое ощущение опасности и неприязни, на мгновение Тэхёну показалось, что тот нарочно выводил Сокджина из себя. — О ком это ты говоришь, Джинни, кто такая эта Сыльги? — Ты прекрасно понял мой вопрос, ублюдок. Звонкий раскат жуткого смеха вынудил Тэхёна вздрогнуть от неожиданности, из-за чего лицо юноши сразу же побелело. Этот человек оказался тем самым лимонным леденцом в обёртке от шоколадной конфеты. — Так это… та крошка с корзинкой, я прав? — Чон игриво подался вперёд, сильнее сжимая прутья, от чего те, казалось, могли запросто погнуться. Глубокие глаза оборотня заволокло алой дымкой, как и взгляд Сокджина, что пылал от жгучей ненависти и отвращения. Ким сделал шаг вперёд. — М-х… Она так пахнет сливочной слабостью! Не думаешь ли ты, мой дорогой друг, что плохо воспитал её? Кажется, она чертовски пахнет… человеком. Мелкая дрожь пронзала тело Сокджина, и он поджал губы, сузив пылающие глаза. — Если не я, то господин Юн спустит с тебя шкуру, — процедил тот. — Брось, мы изголодались. Разве ты сам не понимаешь этого? Да и мой отец… Это будет, как охота за зайцем, верно? Крохотным таким, ух, — выставив на омегу два пальца, словно пистолет, юноша закрыл один глаз, словно прицеливаясь. — Ох, в её маленькое тельце будет трудновато попасть. Схватив улыбающегося Чона за вытянутую руку, в яростном рычании Сокджин с силой прижал того к прутьям, сразу же же хватая не сопротивляющегося волка за грудки, который веселился всё сильнее. Чонгук изводил Кима, играя на его слабости и отчаянии, делал это нарочно и с большим смешением чувств, заходя всё дальше, совершенно теряя контроль. — Что между ними происходит? — тихо пролепетал Тэхён, прильнув к доскам сильнее, дабы лучше рассмотреть происходящее. Вызывающее поведение оборотня было слишком очевидным для юноши, который никак не мог найти этому причин. Что могли сделать друг другу оборотни, явно стоящие на одной ступени иерархии этого мира? — Вы уже начали обучение этой девчушки Сыльги? Ведь ваше заведение имеет достаточно интересную специфику, — весело поинтересовался Чонгук, внутренне изнемогая от ненависти к самому себе за подобные слова, ощущая, как чужое горячее дыхание всё сильнее опаляет лицо. Он вынужден. — Надеюсь, ты лично занялся её подготовкой для дальнейшей работы, хотя, — развязно хмыкнув, протянул Чон. — В этом ведь уже нет нужды, да? — Заткнись, ради всего святого. — Мне не понравилось бегать в поисках пасхального яйца, преподноси свои подарки для меня лучше, например, оставляй их на пороге вашего Дома. Зубы громко клацнули друг о друга, когда удар, пришедшийся прямо в лоб, пошатнул Чонгука, заливая яркой болью. — Что ты за ублюдок такой, Боги? — процедил сквозь шипение Чон, впиваясь крепкой хваткой в белые одежды, вжимая их обладателя в металлические прутья так, чтобы звенящие болью лбы соприкоснулись снова, вызывая очередной приступ жуткого смеха. — Не находишь, что вы все нарушили одну важную заповедь, Джинни, приютив у себя омегу? Чёртового человеческого ребёнка, сукин ты сын! — Верни её, — вскричал Сокджин, оголяя небольшие заострившиеся клыки. — Это всего лишь ребёнок, который никому не причинял зла! — Так она — вне правил, Джинни? Отец будет раздосадован, что всё это время упускал такую мелочь из виду. — Отдай моего ребёнка! — Твоего? — оборотень округлил глаза, сжимая кулаки сильнее под тихий треск ткани. — Брось, Сокджин. Может, ты хочешь быть изгнан вместе с этой девчушкой? Все вы, весь ваш проклятый Дом. Злые слёзы жгли алые от гнева глаза омеги, пока руки Кима начинали мелко дрожать после каждой брошенной насмешки. Издав задушенный рык, Сокджин лишь крепко зажмурился, слепо ударяя коленом в попытках причинить человеку по ту сторону ограды как можно больше боли. — Вы такие отвратительные ублюдки, — с горечью процедил омега, чьё отчаяние захлёстывало с головой. С каждым мгновением надежда на возвращение Сыльги таяла всё больше, а вина в душе оборотня разрасталась всё сильнее. Сокджин ненавидел и этого человека, и самого себя, и этот проклятый, такой грязный мир. — Всех до единого! — Ты такой же, — сладко протянул Чонгук, почти одаривая переносицу оборотня, покрасневшую от удара, ласковым поцелуем. — И ты даже не вонзишь в меня напоследок свои излюбленные вилы? — Верни мою Сыльги! Сокджин отчаянно дёрнулся в чужой хватке, вновь зашипев от треска натянутой ткани. — Я могу вернуть её, но расскажу обо всём отцу. — Потому что ты маленький папочкин щенок? Расскажешь мне, каково это, когда сидишь под его каблуком? — Я ведь не уточнил, в каком виде будет твоя девочка. Обязательно захвачу ту самую нелепую шляпку. — Да что с тобой, Чонгук?! — вновь вскричал Сокджин, и голос его всё же предательски дрогнул, разлетаясь эхом по саду. Он вдруг переменился, затихая, пока глаза стремительно наполнялись влагой. — Верни её мне, прошу тебя. Пожалуйста, позволь в этот раз ей жить. Встряхнув юное ослабевшее тело в своих руках, Чон снова прижал его к прутьям сильнее, на этот раз опаляя розовое ухо всхлипнувшего Сокджина низким горячим шёпотом, утонувшим в вибрации утробного рычания: — Что я получу за своё молчание, Джинни, чтобы мой папочка никогда не узнал об этом? Подумай хорошенько. — Все твои блядские условия будут оговорены, когда когда я увижу своими глазами живого ребёнка. Ярая отвага, вновь вскипевшая в омеге, вызвала мягкую улыбку на губах альфы, и тот, выпустив из рук измятое платье, отстранился, но от ограды так и не отступил. — Через несколько часов я буду у главного входа в вашу грязную обитель. Если мои условия не будут выполнены, я вспорю горло твоей девчонки прямо перед всей вашей толпой, на твоих глазах, Джинни. — Ты — конченый ублюдок, Чонгук! — закипев злостью, Сокджин всё же обрушил на самодовольного альфу слабый, но ощутимый удар ногой, но Чон, казалось, и вовсе не почувствовал его, лишь отошёл назад, оскалившись в подобии улыбки. Вырвав из земли свои забытые вилы, Ким сразу же опустил их обратно, потому что голос, раздавшийся из-за спины, рывком выбросил юного оборотня в реальность. — Господин Ким! — Твои дети ждут тебя, — с приторной сладостью улыбнулся Чонгук. — Не стоит пугать их ещё сильнее. Хлопнув влажными от слёз ресницами, Сокджин мельком глянул на ухмыляющегося оборотня по ту сторону ограды, сразу же разворачиваясь на пятках в сторону зовущего его голоса, чувствуя, как деревянная рукоять упала в траву совсем рядом с босыми ступнями. С трудом перебирая ослабевшими ногами, теряющийся в дыхании Ким утирал сбегающие по покрасневшим щекам крупные слёзы белоснежными рукавами так сильно, что кожа окрашивалась болезненным линиями, а пухлые губы дрожали, не позволяя произнести ни слова. Спрятав глаза за пушистой чёлкой, Сокджин глубоко вздохнул, уговаривая себя успокоиться. Ему нужна его Сыльги. — Милый, вставай же, давай, — прочистив горло, глухо произнёс Ким, заходя за спину растерянного Тэхёна, чтобы поднять того с дощатого пола беседки. — Ты видел эти тёмные тучи? Мы должны поспешить домой, ты не должен промокнуть. Вопросы одним за другим застревали в горле, но потерявшийся Тэхён не смел поднять на оборотня глаза, послушно подыгрывая ему и шагая вперёд, лишь бросая тревожные взгляды на то пустующее место, где ещё недавно происходила настоящая буря. Рука оборотня на тонкой талии дрогнула, и Тэхён закусил губу, проглатывая очередной волнующий вопрос. Стоило озадачиться тёплой ванной и горячим чаем для одного отважного Сокджина, а всё любопытство должно пока подождать. Хоть злость так и не хотела укладываться в юной душе, жгучая и ненасытная, она стремительно наполняла тело, заставляя сжимать кулаки. Тэхён горячо желал сделать с этим волком то, что так играючи сделал Сокджин с непокорным омегой при первой их встрече — разобрался бы с проблемой своими руками. Время тянулось ужасающе медленно. В растрёпанных чувствах Чонгук, едва дойдя до ставшей знакомой полянки, рухнул в траву всей волчьей тушей, грузно укладывая сонную морду на лапы. Несколько минут отдыха ещё никому не мешали, только вот дрёма, что едва коснулась собой уставшего тела, быстро растворилась, стоило почувствовать резкую боль на многострадальном носу от маленьких детских рук.*
Гостиная, которая отлично просматривалась из холла, была похожа на жужжащий улей беспокойных пчёл, пока сам Сокджин, развалившись в бархатном кресле, едва мог сосредоточиться хоть на чём-то. Глаза всё ещё неприятно жгло, да и губы всё так же горели. Юный оборотень терпеть не мог собственные слёзы посреди дня из-за отвратительного состояния после, когда на весь оставшийся день самочувствие становилось чудовищно разбитым. Да и волнение грозилось прожечь в сердце целую дыру, как бы Тэхён ни успокаивал его, Сокджин не мог даже подумать о том, что получит честную сделку. Всё это было так глупо, что хотелось рассмеяться. Дурной день, совершенно дурной. Юный оборотень не подавал виду и не позволял сомнениям зародиться в душах омег этого дома. Улыбаясь, как прежде, Сокджин списывал всё на обычную аллергию, лишь нервно теребя в пальцах широкие рукава платья. Он чувствовал себя чертовски виноватым. Перед собой, тётушкой, гостями, а самое главное, перед принцессой, из-за которой и произошла эта совершенно нелепая сделка с дьяволом. Да и… демонстрация своих слабостей перед новым гостем, который был не лучше перепуганного крольчонка, пусть и очень боевого, не казался Киму хорошей затеей. Оборотень видел, как крепко сжимались чужие кулаки. Чем дальше бежала часовая стрелка, тем сильнее темнело, а ветер врывался прохладными порывами в приоткрытые окна, где белые гардины с лёгкостью взмывали вверх, едва касаясь собой пола. Приглушённый свет поглощал собой истерзанного юношу и не позволял любопытным взглядам быть обнаруженными. Тэхён прикусил большой палец, прислонившись плечом к дверному проёму. Такой водоворот эмоций омега не испытывал почти… Никогда? Вся эта ситуация слишком ярко отпечаталась на внутренних сторонах век, и каждый раз закрывая глаза, Тэхён вновь и вновь видел озлобленное лицо незнакомца, от которого распускались бутонами противоречивые чувства. Юноша, насупившись, кусал подушечку пальца сильнее, так и не сводя обеспокоенного взгляда с молчаливого Сокджина, утонувшего в бархате кресла. Признаться честно, за ребёнка, который за короткое время стал действительно родным, и одного оборотня, Тэхён был готов вспороть тому волку глотку, несколько раз порываясь схватить одиноко стоящие вилы, чтобы ринуться на защиту. Ким чувствовал себя растерянно и чуточку виновато, ведь страх за Сыльги, окутывавший тогда в беседке, слишком сильно спутывал разум, пригвождая к полу. Чем ближе становилась часовая стрелка к нужному делению, тем сильнее нарастали голоса, пока в одно мгновение не превратились в звенящую тишину. Маленький золотой колокольчик, что висел на крючке на месте омелы у главного входа, залился звоном, вынуждая постояльцев тревожно переглянуться между собой. Вдоль позвонков юного оборотня скатился обжигающий холодок, и Ким поднялся, выпрямляя спину, вцепившись подрагивающими пальцами в длинные манжеты рукавов. Едва слышный скрип входной двери неприятным эхом отскочил от стен, и Сокджин двинулся на негнущихся ногах вперёд, вовсе забывая как дышать. Вошедший оборотень был хмур, а тёмные и глубокие тени залегли под его глазами, наполненными до краёв чистой усталостью. В его руках смотрелась, словно совершенно неправильно, девочка, которая мягкой щекой прижималась к крепкому плечу. Её глаза были закрыты, а длинные густые ресницы танцевали тенями на светлом лице, пока переполненная корзина упала на шахматный пол, где с вороха цветов сразу же соскользнула плетёная шляпка. Чонгук не стремился начать разговор, ощущая, как без лишних слов просторный холл наполнял собой детский живой аромат. С каждым шагом вперёд Чонгук хмурился всё больше, из-за чего юные постояльцы собирались толпой, выбираясь из защиты своих мест наблюдений, чтобы внимательно следить за происходящим. Сердце Тэхёна болезненно сжалось от одного вида девочки, и аккуратно пробравшись вперёд сквозь толпу, он постарался разглядеть вздымающуюся грудь ребёнка. Признаться честно, светловолосый омега готов был рухнуть от слабости во всём теле прямо здесь и сейчас, до конца не веря этому чёртовому волку, пропитанного насквозь ложью. Облегчённые вздохи пронеслись волной по помещению, и Сокджин, едва не прижав ладонь к груди от колющей боли, принял в свои руки маленькую омегу, трепетно прижимая к себе. Он невесомо коснулся щекой тёмной макушки. Дышать разом стало легче, а дрожь коснулась ног, почти роняя Сокджина обратно в кресло. Осмотрев девочку в своих руках, юный оборотень перевёл взгляд на гостя, гордо хмыкнув, когда заприметил широкую полоску пластыря на переносице того. — Твои условия, — благосклонно произнёс Сокджин, кивая молчаливому альфе. — Я слушаю тебя. — Один слух появился в нашем Городе, — голос оборотня был хриплым и низким, чуть скрипучим от долгого молчания. — Говорят, при совершении нападения в ночь последнего аукциона один из омег остался в живых. — О чём ты говоришь? — Ходит слух, что в этом Доме ты пригрел этого беглеца, словно домашнего любимца. Он — не работник здесь, так ведь? Твой личный питомец. Поверь мне, я знаю, о чём говорю, ведь именно мне посчастливилось найти его на проклятой автобусной остановке той ночью, — напряжённый взгляд с алыми всполохами вонзился в толпу постояльцев, чтобы впиться в одну единственную фигуру. — Так ведь, крошка? Ты своенравный и дерзкий, бежишь из рук своих спасителей снова и снова. Знаешь, крошка, я крайне удивлён тем фактом, что ты всё ещё жив, черт тебя дери. Сокджин поджал губы, а кадык его дёрнулся. — Омеги — не вещи, чтобы принадлежать кому-то. — Комично! Разве они не принадлежат этому публичному дому, тебе и Юну? — Это не… — Я хочу его, — продолжил Чонгук, указывая в толпу, что медленно расходилась, из-за чего Тэхён стремительно бледнел, вжимаясь спиной в позади стоящих юношей. Крупная дрожь пробила тело омеги, забирая дыхание. Спазм где-то глубоко внутри нарастал, но усилился вмиг, когда тёмный взгляд, мельком коснувшийся его тела, словно содрал кожу, пока небольшие омежьи ладони касались его повсюду, словно защищая. — Я хочу его. Как клиент.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
