Ch. 7
16 июля 2021 г., 02:05
Белоснежное и мягкое полотенце бережно легло на мокрую голову Тэхёна, ниспадая краями на обнажённые плечи, украшенные каплями воды. Покрутившись у большого зеркала в просторной личной ванной комнате, юный омега с удивлением оттянул за кончик кудрявую прядь волос, отмечая, насколько же те стали выглядеть лучше за такое короткое время. Похлопав по румяным щекам, Ким, не утруждая себя одеванием, направился в примыкающую спальню. На мгновение взгляд лазурных глаз зацепился за запотевшее окно около ванны на витиеватых ножках, сквозь которое можно было угадать силуэты раскачивающихся от ветра ветвей деревьев.
Дни шли, а в черепной коробке всё больше пускало корни смирение. Медленно, но верно выбираясь из скорлупы жгучего страха, Ким всё чаще ловил себя на мысли: принятие новой реальности — лучшее из возможного, что можно только сделать в подобной ситуации. Не было ни единого смысла вновь бросаться на волков, сбегать и терять голову, пока обстоятельства позволяли обрести некоторое подобие безопасности, хорошенько обдумать план собственного спасения. Но усугубляло ситуацию полное отсутствие знаний о волчьем мире, Тэхён из раза в раз чувствовал полное замешательство от происходящего, страх и отчаяние, пока другие человеческие омеги с удивлением поглядывали на того.
Это началось со второго дня пребывания в белом Доме, тогда Тэхён чётко решил для добиться своей цели – собственного спасения, какие бы только жертвы ни пришлось принести ради этого.
А этот проклятый волк… Он должен получить по заслугам.
В шкафу, кроме смены некоторого вида белья, нашлось и кое-что более любопытное. Большое пространство оказалось заполнено идеально белоснежными одеяниями: длинными и вычурными платьями из плотного, но воздушного хлопка; длинными рубашками с оборками и рюшами; бесчисленными аксессуарами. Приподнявшись на носочки, Тэхён с досадой заметил, что сама штанга находилась чуть ниже его собственных плеч, а это означало — неимоверно неудобную длину глупых платьев.
– Проклятие, – на выдохе произнёс юноша, в недовольстве упирая руки в обнажённые бока. – Это просто бред какой-то, кто добровольно будет носить подобное каждый божий день!
На некоторых одеждах имелись и длинные, похожие на пояса, полоски ткани в тон, свисающие вдоль, те едва доходили до пола; различные витиеватые детали; абсолютно непрактичные кружевные вставки. Не решаясь коснуться белоснежной ткани влажными кончиками пальцев, Ким захлопнул шкаф, так и не достав свою первоначальную цель. Аккуратные брови юноши сошлись на переносице, и тот недоверчиво огляделся по сторонам. Больше ничего в комнате не изменилось с того момента, как он исчез в ванной комнате, разве только небольшой коврик на самой середине съехал чуть вбок. Вновь раскрыв двери шкафа, Тэхён бесцеремонно поднял подолы одежд, с удивлением обнаруживая несколько новеньких коробок, в которых явно ютились сделанные с иголочки новенькие пары обуви. Даже шляпная коробка нашлась на верхней полке.
– Запечатанная? – в задумчивости вытянул губы трубочкой Тэхён, вновь приподнявшись на носочки, чтобы толкнуть коробку пальцем, проверяя ту на тяжесть.
Разморенный нежным теплом ароматной ванны, юный разум медленно возвращался в уже родные стены небольшой комнаты, позволяя трезво принять реальность происходящего. Теперь его занимали совсем не вездесущие платья, а вчерашний вечер, ставший, казалось, одним из жутких кошмаров. Даже хуже, чем всё происходящее до этого.
В тот момент прошлого вечера, когда чувство тошноты становилось непреодолимым, а заострённый коготь, казалось, упирался в самое сердце, Тэхён медленно погибал глубоко в душе. Сколько бы в ту ночь Сокджин ни поил его сладким ромашковым чаем, юный омега не переставал мелко подрагивать от ужаса, словно бы от сквозняка в душный день. Все слова, ладным рассказом льющиеся из пухлых и мягких губ оборотня, никак не хотели оседать в светлой голове. Ким никак не мог поверить, что через какие-то считанные часы тот станет ужином для ненавистного волка.
А Сокджин так просто принял эти немыслимые условия!
Со злостью захлопнув дверцы шкафа, Тэхён развернулся на пятках, чтобы яростно направиться к разобранной постели, падая на ту со скрипом пружин.
Грозный серый волк ведь навсегда останется зверем, что не имел и капли сострадания.
Повернувшись на бок, Тэхён, приютившийся в тени махрового полотенца, с тяжёлым вздохом положил сложенные ладони под мягкую щёку. Здесь любой план действий изначально оказывался обречённым на провал, как и становился абсолютно бессмысленным, но именно здесь так и не появился страх, никто не причинял боль. Отсюда даже не хотелось… Сбежать? Мягкая кровать, удобные подушки, чистая одежда, вкусная еда и забота, — всё это казалось чем-то необыкновенным, таким непривычным. Так ли чувствовала себя та Алиса, упав в кроличью нору?
Даже ссадины и ушибы больше не причиняли дискомфорта.
Здесь была тётушка Кан и её прекрасные кремовые булочки; необыкновенный юный господин, который смел оскалиться на волка, что явно опаснее его самого. В этом месте чувствовалась определённая сила, словно бы этот Дом лучился ей. Тэхён был уверен, что любой проживающий здесь омега намного сильнее, выносливее и умнее любого волка, даже если ростом те оказывались ниже, да и всё ещё оставались просто людьми. Чувство настоящего дома бродило здесь по пятам, наступая на подол платья. Приняв решение дать телу и разуму немного отдыха, Тэхён приподнялся на локтях и сразу же вновь рухнул на спину, раскинув руки.
Точно, этот проклятый волк. Омега не знал даже его имени.
Как бы юноша ни убегал от сложившейся ситуации, считая ту лишь неудачной шуткой или глупым желанием избалованного юнца, всё это оседало неприятным осадком. Где-то в глубине души омега понимал, что вряд ли слово Сокджина окажется более весомым, чем прихоть того глупого и породистого оборотня.
Этот чёрный волк внушал неподдельный ужас и трепет.
И вызывал дикое желание разбить об его волчью голову старинную вазу, которых, казалось, здесь было бесчисленное количество.
Так и пролежав около часа в постели, пока тело полностью не замёрзло, юноша, решив отложить все свои горести на потом, медленно сел с яркой надеждой на благоразумность волка.
– Дерьмо, – горестно протянул Тэхён, рывком срывая с себя ещё влажное полотенце. – Господи.
Время, словно песок, исчезало сквозь пальцы, и юноша намеревался не двигаться ни единую оставшуюся минуту. Тот забрался под одеяло, роняя полотенце куда-то за пределы постели, чтобы, выключив нижний свет, свернуться калачиком на середине просторной деревянной кровати.
*
– Нет, мой дорогой, только не за завтраком, – тётушка Кан, причитая, вытащила из рук светловолосого омеги свежую газету, пряча ту за спину. – Ты только посмотри, господин Ким уже разделался со своей порцией каши, а твоя уже давным‐давно остыла. Я ведь старалась для всех вас. Сокджин, сидящий напротив за большим столом, приподнял брови, отпивая кофе, разбавленный молоком, без которого не начиналось ни одно утро. – Давай-ка, лепесток, поторопись, – подначивал он. – Всё правда очень вкусно, – ярко алея скулами, Тэхён одарил всех редких присутствующих робкой улыбкой, смущённо затараторив. – Просто зачитался, здесь столько всего. Простите! – Что же там такого интересного? – О, просто… – юноша замялся, не зная стоило ли быть до конца честным. – Просто в нашем мире нет подобного. – Подобного? – медовые глаза Сокджина хитро прищурились. – Объявлений о продаже псовых штучек или же большого раздела о лунных фазах? – Всего, – несмело продолжал улыбаться юноша, наконец взявшись за ложку. Честно говоря, подобная забота и внимание были до одури приятны омеге. Будь то совместные завтраки или же просто вид утреннего и мягкого после сна милого оборотня, которой явственно ощущался давно забытой семьёй. Улыбка никак не хотела сползать с румяного лица, несмотря на прочитанные заголовки. Тэхён растерялся, стоило тётушке положить ещё одну маленькую булочку на блюдце перед ним. – Ешь, – тихо сказала та, ловко поправляя раскидистый свежий букет пионов, стоявший в широкой вазе на обеденном столе. – Пожалуйста, мой дорогой, принимайся уже за завтрак. Едва слышная благодарность слетела с губ, и румянец проявился чуть сильнее. Промакивая губы салфеткой, Сокджин никак не мог выбраться из собственного клубка мыслей, который возник сразу же, стоило закрыть дверь за поздним гостем, что всецело принадлежал семье Мин. После той неприятной беседы, укладывая Сыльги спать, Ким мог мечтать только о нескольких днях выходных в объятиях двух пар любимых рук. Стоило только спасти этого человеческого омегу, как всё в доме перевернулось с ног на голову, а оборотень – полностью потерялся в себе. Существовали некоторые причины, которые давали понять, — благородное спасение человека могло обернуться полной катастрофой. Окинув задумчивым взглядом угловатую фигурку перед собой, лениво ковыряющуюся ложкой в утренней каше, Сокджин сделал вывод: он действительно чертовски устал. Когда Тэхён только переступил порог этого дома, остальные постояльцы загудели в любопытстве вокруг его персоны, как рой взбудораженных пчёл. Гость был весьма необычным. Дело в том, что в этом Доме не было работников с идеальной внешностью, такие попросту не приживались здесь, не пользовались спросом. Господин Юн всегда считал: каждое существо, безупречное в своей красоте, в конечном итоге всегда вызывало отвращение и неприязнь. Так было и с омегами, идеальными в своей внешности, те попросту пользовались намного меньшим спросом, чем те, в чьей внешней оболочке была некоторая изюминка. Таким изыском всегда оказывалась какая-то абсолютная мелочь, которую владелец часто недолюбливал. Например, молодой господин обладал фарфоровой внешностью, идеальной ямочкой над пухлыми губами, глубокими глазами, которые всегда словно бы светились извне. Его лицо и тело было безупречно в своей красоте, только вот руки всегда оставались причиной грусти для юного оборотня, но лишь до определённого момента. Длинные пальцы с аккуратным овалом ногтя никогда не радовали оборотня собой, тот находил их странноватыми и узловатыми, подобно шарнирной игрушке. Но эта очаровательная особенность и стала той самой мелочью, которая делала Сокджина по-настоящему идеальным. Тэхён же был другим, его кожа не имела привычного в этих стенах фарфорового оттенка, а большие глаза, скрывающиеся за вьющейся чёлкой, имели необычный лазурный цвет. Он был очарователен в своей необычной улыбке, которую Сокджин никогда прежде не видел в своей жизни. Может, этим и обманулся чёрный волк, приняв ураган за безобидного ягнёнка? Господин Юн всегда оказывался прав. Но, несмотря на ангельский вид юноши, Сокджин был чертовски уверен, что за яркой радужкой необычайных глаз скрывалась самая настоящая демоническая сущность. Почему-то Ким не сомневался, что любой волчий хвост легко намотался бы на изящную руку юноши. Появление этого гостя явно не было к добру в этом Доме и в этом мире. Совесть Сокджина гремела раскатами грома, он не мог отдать голубоглазое существо на растерзание, это представлялось сущим ужасом, из-за чего сердце болезненно сжималось. Но пойти против собственных обещаний оборотень не мог, как и отказать по ряду причин. Всё было против Кима, как и против этого лучезарного мальчишки. Тяжело вздохнув, поникший оборотень чуть приподнял уголки полных губ, стоило широкой улыбке осветить лицо Тэхёна, на чьей щеке красовалась точка заварного крема, а как же этому была рада тётушка. По правую руку ушастого раздавался мерный шум возбуждённого перешёптывания, пока один из его участников усердно очищал свой апельсин. Несложно было догадаться, что беседа этих омег посвящалась господину Чону, в чьих лапах вот-вот должен оказать маленький зверёк. В словах не было зависти, как можно подумать, но в них мелькали страх и уважение. Даже если подобное внимание считалось честью для омеги в этом доме, то от самого Чонгука внимание становилось проклятьем.*
Даже если за пределами публичного дома мир развивался в ногу со временем, то здесь оставался образ некоторой старины, сотворяя атмосферу старого и хорошего фильма, где за тяжёлым занавесом была круглая сцена, наполненная танцорами с веерами из окрашенных страусиных перьев. Сокджин часто задумывался о том, что всё здесь выглядит, словно благородный бурлеск. Подобное всегда скрывалось в мелочах, например, стоящая у входа витиеватая вешалка. Та предназначалась для головных уборов и редко использовалась по назначению, будучи не более, чем элементом декора. Старинные стационарные телефоны, что стояли тут и там на столиках с изогнутыми ножками, кухонная утварь и мебель, во всём было больше красоты, чем практического значения, хоть и использовалось то совершенно исправно. Стоящий в пустующем зале, Сокджин отбрасывал длинную тень, запутывая узловатые пальцы в кольца провода от трубки, который змеёй тянулся от блестящего и чёрного телефона, имеющего круглый золотистый циферблат, а сам корпус же стоял на изысканных ножках. Тишина давила на плечи, пока желудок стремительно наполнялся чувством тяжести. Господин Юн редко посещал это место, но каждый день непременно врываясь телефонным звонком в идиллию, из-за чего громкая и назойливая трель разлеталась по всему дому. Но на этот раз широкие плечи, скрытые белым хлопком, были опущены, а тема разговора удушала. – Я понял Вас, – вздох юноши превратился в шуршание на другом конце провода. Тёмные глаза, потупившись, слепо вцепились в босые ступни. – До свидания, господин Юн. Спасибо, что уделили мне время. – Подожди-ка, – низкий голос хрипотцой врезался в слух, и оборотень сильнее в волнении сжал трубку. Его никак не хотела покидать робкая надежда на спасение. – Что касается твоей просьбы, я пришлю курьера ближе к вечеру. – Простите? – Я не сомневаюсь в твоих возможностях, Джинни, но подобного клиента нельзя выпускать из вида, он избалован ещё хуже, чем все остальные. Никаких отказов с нашей стороны, ни отмены, ни переноса. Сын Главы уже посещал нас некоторое время назад, он отлично зарекомендовал себя: хорошие деньги, щедрые чаевые и никаких проблем. Сокджин едва сдержал рычание, зарождающееся в глубине горла. – Эта не та просьба, о которой я просил Вас, господин Юн, – сдавленный вздох застрял где-то по середине провода, и оборотень прочистил горло, звуча абсолютно спокойно. – Нет, моё сокровище. Только не с этой семьёй. – Я могу пойти вместо новенького, замените Тэхёна мной! Я знаю, как выбить из этого волка щедрые чаевые, я очень хорош, Вы ведь знаете, я— – Сокджин, – каждое слово сочилось усталостью. – Я знаю твою добрую душу и бесстрашный нрав, но это просто работа, ты должен понимать это. Обязанность. Её никогда не следует путать с личной жизнью, как хищник не должен водить дружбу с жертвой. Не говори глупостей и займись его подготовкой. – Но, господин Юн, это было всё какой-то абсурдной глупостью! Этот Чонгук… Он игрался, словно избалованный щенок. Почему его капризы мы должелн принимать за чистую монету? Мужчина по ту сторону провода с шумом выдохнул, понижая голос: – Этот Дом — не богадельня. Он должен отработать свой долг точно так же, как и все остальные. – Ким ещё слаб, – предпринял последнюю и отчаянную попытку Сокджин. – Прошу, дайте ему ещё немного времени. Чонгук не окажется последним клиентом. Тэхён ещё всё успеет, он принесёт много денег. – Раз он так болен, может, тогда его ждёт Квартал Чёрных Фонарей? – Что? – Сокровище, подумай об этом, его мясо пойдёт по хорошей цене, да и тебе меньше проблем, раз ты настолько сильно обеспокоен его состоянием. Что мешает тебе трезво выполнять свои прямые обязанности? Юноша остервенело бросил трубку, из-за чего звяканье металла эхом разлетелось по залу.*
Пена высокими башнями возвышалась над бортиками ванны, что твёрдо стояла на забавных, похожих на куриные, позолоченных ножках. Пряный аромат лаванды впитывался во влажную кожу, забираясь в самые сосуды и распускаясь спокойствием, подобно цветку с первыми лучами солнца. День клонился к своему завершению, и хмурый вид своего нового друга начинал всё сильнее беспокоить собой Тэхёна, вынуждая закусывать в волнении нижнюю губу. Когда большая пористая мочалка опустилась между острыми лопатками, омега чуть поддался вперёд, утопая руками в облаках пены. – Если вода остыла, то мы можем согреть её, – отрешённо заговорил Сокджин, что сидел на самом бортике, пока рукава того были высоко с закатаны по самые локоти. – Включить? – Всё в порядке, – Тэхён повернулся вполоборота к оборотню, отмечая, как лицо того сразу же окрасилось натянутой улыбкой. – Что с тобой сегодня? На тебе лица нет. – Не могу нормально спать, – честно признался Ким. – Глупые душевные терзания. – Они никогда не бывают глупыми, – плечи омеги приподнялись, а тело вздрогнуло, стоило пенистой мочалке опуститься ниже. – Что-то с Сыльги? С того случая… Мы стали её редко видеть. – Она в порядке. – Напугана? – Скорее разгневана. Тэхён задумчиво кивнул, вновь и вновь погружая длинные пальцы в пушистую пену, сжимая под водой кулаки. Был один вопрос, на который омега так и не мог найти ответ, даже специально изучая для этого прошлые выпуски газет, что лежали на низкой полке в форме буквы «V» около дивана в гостиной. Сокджин же после того случая не был хорошим собеседником, пряча глаза и увиливая от любого разговора, кроме как о погоде и прошедшем ужине. Тэхён не мог его винить в этом, падая в собственные мысли и всё так же не решаясь завести дружбу с кем-то ещё, мальчишка оставался чужаком. Даже маленькая Сыльги пряталась за стенами собственной комнаты. Но этимутром, помогая тётушке с кухонными хлопотами, светловолосый омега краем уха уловил обрывки фраз, взволновавшие пытливый разум. Юноша имел смутные догадки на этот счёт, но стесняясь спросить, тот догадывался, что это тема наверняка являлась запретной. – Я могу задать один вопрос? – следом за всплеском воды раздался приглушённый голос, и Сокджин насупился, убирая мочалку. – Конечно же, лепесток. Тэхён протяжно замычал, убирая каплю воды с кончика носа. – Сегодня, – юноша едва не икнул от волнения. – Сегодня постояльцы гудели об одной необычной вещи, а ещё подобное упоминалось в газетах, которые я читал, только поверхностно, ничего конкретного. Поэтому мне очень захотелось спросить это у тебя. Что означает… «Квартал Чёрных Фонарей»? Сокджин дёрнулся, так и оставаясь незамеченным, а Тэхён продолжил: – Это любопытно, ведь в моём мире тоже существует нечто подобное, – Тэхён, обернувшись, с любопытством взглянул на оборотня снизу вверх, хлопнув мокрыми ресницами. – Поэтому будет забавно, если это окажется тем, о чём я думаю. – Где ты об этом услышал? – выпалил Сокджин. Не успев раскрыть рта, юный омега поджал губы, когда оборотень перед ним в спешке опустился коленями на кафель, заглядывая в лазурные глаза с некоторой искрой безумия, обхватив румяное лицо когтистыми руками. – Когда гулял, – вышло оторопело. – Я был на качелях и читал книгу, а они неподалёку просто прогуливались. И на кухне… – Лепесток, – преувеличенно мягко начал Ким, накрывая влажную руку юноши своей, тот в нервозности прошёлся кончиком языка по губам. – Послушай меня, ты не должен говорить об этом ни с кем, кроме меня, договорились? – Почему я не могу? – лазурный взгляд вмиг наполнился печалью. – В этом нет ничего плохого! У нас, например, это было обычным делом. Только фонари там красные. – Это место… Оно довольно грязное и нелицеприятное, совсем не стоит твоего внимания, – оборотень на мгновение замялся. – Квартал находится в самом центре города и является частью туристического рынка, необходимо только свернуть на нужную улочку. Это место наполнено подпольными точками продаж различного мяса и прочего. Об этом квартале не принято говорить открыто. – Подпольными? – Да, – огладив большими пальцами чужие костяшки, Сокджин повёл плечом, несмело растягивая губы в улыбке. – Дело в том, владельцами «Квартала Чёрных Фонарей» не являются даже члены правящей семьи. То было создано забавы ради. Оборотни из высокопоставленных семей, да и не только, балуются… Определённым омежьим мясом. Как сходить в ресторан, понимаешь? Но, раз попробовав подобное, ты всегда будешь возвращаться туда вновь и вновь, поэтому, низший класс оборотней оброс целой сетью дилеров, обживаясь в этом районе, чтобы подняться со дна. Они намного более кровавые и жестокие, если в такой области это вообще возможно. – Вы едите мне подобных? – изумленно распахнув глаза, хрипло спросил юноша, едва не подпрыгивая на ноги, за что был усажен на дно ванны за плечо обратно. – Лепесток, – оборотень сморщился, как от дольки неспелой дыни. – Чёрные Фонари — территория исключительно грязного мяса. Для несчастных омег этот мир ужасен больше, чем сама Преисподняя. Именно поэтому всё то, что ты сделал, чревато подобными последствиями, ты ведь понимаешь это? В ту ночь, сбежав из очередных лап, ты обрёк себя на гибель. Это чудо, что я нашёл тебя совершенно случайно, ты должен быть благодарен небесам как никогда. Опешив от навалившейся информации, Тэхён всё же резко поднялся, а вода обрушилась вниз по угловатому телу, разбиваясь о поверхность с разводами пены. Юноша был похож на выброшенную на берег рыбу, а его волосы, потемневшие от влаги, выпрямились, почти доставая омеге до плеч. Безумие. – Это дико! – в чувствах воскликнул он. – Это… Как если бы человек ел человека! – Такова жизнь, мой дорогой лепесток, – когда Сокджин аккуратно поднялся следом, разом став более серым и совершенно поникшим, тот распустил закатанные рукава. Оборотень воззрился на шахматную плитку под ногами, где растекалась пена. – Я… Я пообещал самому себе, что не позволю дать тебя в обиду, этого никогда не случится. И то, что произойдёт этой ночью, никак не меняет моих слов и моего обещания тебе. Сегодня ночью за тобой прибудет курьер, а до этого момента я подготовлю тебя с головы до пят. Растерянно хлопнув мокрыми ресницами, Тэхён вздрогнул, ощущая табун мурашек вдоль позвонков. Было ли это от обжигающего ужаса или от фантомного сквозняка юноша не знал. Розовые губы раскрылись и сразу же сжались в линию, как и кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. – Курьер будет ожидать, он доставит тебя до клиента в целости и сохранности. – Я не понимаю, – с трудом ловя ртом воздух, проговорил мальчишка, даже не подумав смутиться своей наготы. – Почему это всё… – Господин Юн тоже придерживается правил, поэтому моя просьба была отклонена. Он настоял на твоём первом клиенте в лице сына четы Мин, мне жаль, лепесток. Господин Юн попросил передать: твоя оплата начнётся именно с этого клиента, все бумаги остаются формальностью. – Господин Ким, – задушено выдохнул юноша. – Через пять минут жду тебя спальне, а пока я разберу коробки, переданные курьером, – оборотень поспешил покинуть помещение, наполненное горячим паром, так и не смея взглянуть на совершенно растерянного омегу. – Поторопись, лепесток. Стоило двери мягко щёлкнуть, как юноша опустился в остывшую воду, уходя под неё с головой.*
Тэхён несколько раз ощутимо стукнул себя ладонью по лбу. Было абсолютно глупо и наивно полагать, что здесь, когда чудом подарили жизнь, позволят принять подобный подарок даром. Ким был невероятно зол на себя, на Сокджина, что мельтешил перед ним у туалетного столика. Пшеничные волосы оказались ловко и аккуратно уложены, чему удивился даже сам юноша, отмечая, что те его самого никогда подобным образом не слушались. Гнев рвал душу, повышая температуру тела от страха. Но больше всего Тэхён был зол на себя и свой опыт. Причитания Сокджина ясно дали понять, что, ударив в грязь лицом, можно легко оказаться в одной из лавок мясника в злополучном квартале. Но и признаться в самом главном Тэхён так и не решался, ведь это должно быть стать тем самым первым разом, о котором так мечтательно говорят подростки. А как же первый поцелуй? Приготовленные для сеанса, белые одежды оказались аккуратно разложены по всей постели, к ним ровным рядом стояла обувь, и лежали у подушек различные аксессуары, что выглядели больше украшениями на свадебный торт, чем нечто для повседневного использования. Хотя, так это и было. Тэхён был не более, чем кусок сочного мяса. Порхая пушистой пуховкой вокруг носа юноши, Сокджин, пригрозив пальцем за попытку чихнуть от разлетевшихся частичек пудры, отступил на несколько шагов назад, с серьёзностью рассматривая отражение поникшего омеги, на обнажённое тело которого было накинуто лишь полотенце, прикрывающее бёдра. – Ты должен выглядеть для своего клиента безукоризненно, – ворковал оборотень, одарив омегу ободряющей улыбкой, так и не догадываясь о кричащих мыслях в юном разуме. – Всё должно быть только самое лучшее, господин Юн должен гордиться тобой, лепесток. У этого оборотня была одна интересная привычка: когда он нервничал, то говорил без умолку, позволяя собеседнику погрузиться с головой в собственные переживания. – Сокджин, – подал голос юноша, врываясь в чужой спешный рассказ. – Мне необходимо тебе кое‐что сказать. – И что же это? – То, что я должен буду сделать… – Тэхён сжал кулаки на коленях, из всех сил игнорируя собственное отражение. – Я не могу. Я попросту не умею. Оборотень легко рассмеялся, усаживаясь на край постели среди разнообразных одежд, легко повернув к себе стул с зажавшейся на том фигурой. – Ох, дорогой, что ты такое говоришь? – Ведь я даже не умею, ну… – новая порция обжигающего смущения затопила собой и без того пылающее лицо. – У меня даже не было того самого первого поцелуя. Я не знаю как целоваться! Оборотень на постели изумлённо потупился, на секунду теряя ту наигранную жизнерадостность, которая странным образом держала обоих на плаву. С протяжным вздохом грудь Кима опустилась, а на душе того стало неожиданно намного легче. – Здесь не целуют в губы, лепесток. И это единое правило для любого мира, – грустно произнёс Сокджин, звуча невообразимо тоскливо. – Знаешь, когда-то давно ходила одна легенда о поцелуе, которым можно запросто украсть чужую душу, сделать ту своей. Но никому не нужна душа клиента или… Кого-то из нас. Если подумать, это действительно походит на правду. – А как же тело? – Тело — это всего-лишь сосуд, – оборотень облокотился позади на руки, с грустью смотря на юношу в отражении. – Здесь ничего не строится на чувствах, эмоциях и собственных желаниях. Если ты сможешь для себя заполучить выгоду и удовольствие — отлично. Но это редкость. Твой разум должен быть далеко за пределами территории клиента, помни это. Оставь душу при себе. – Это будет больно? – Тэхён, вновь развернувшись, взглянул в зеркало, взволнованно теребя кончики полотенца. – Будет, если твой клиент окажется подонком. Но господин Юн никогда не допускает подобного отношения, наказывая таких ублюдков по всей строгости. Клиентура этого Дома слишком богата и избалована, поэтому относится к работникам с большей любовью, они любят баловать нас. Они достаточно милы, а от тебя требуется лишь хорошая игра. Единственное, что ты обязан сделать — хорошенько показать, насколько же тебе потрясающе рядом с клиентом, как сочно ты течёшь. Кончики ушей Тэхёна предательски заалели, и тот перёднул плечами. – Наказывает нас? – Нет, клиентов. Насилие в таких домах — табу. – Но ведь ты говорил про тот квартал, да и омег не жалуют в этом Городе. С чего господину иметь такие правила? – Он собственник, – легко пожал плечами оборотень. – Любит своё дело и своих детей. Никто не имеет права трогать его собственность, даже правящая семья имеет с этой территорией своеобразный контракт. Омега горестно вздохнул, а Сокджин продолжил: – Я понимаю, как это для тебя важно. Но позволь мне сказать, что это всё... По-прежнему не сможет отнять твоё по‐настоящему первое событие. Оно будет для тебя особенным и всё таким же желанным, а происходящее сейчас — глупости, да и только. Просто процесс. Можешь смело представлять себе, что твоё тело — лишь оболочка. Например, как-то я составлял в голове список покупок. – Клиент был так плох? – впервые за день с губ омеги слетел смешок. – Непозволительно плох, – с ярким смехом Сокджин взмахнул рукой, расплываясь в весёлой улыбке. – В этом и состоит суть дистанцирования. Да и ты никогда не сможешь стать для клиентов личностью со своими желаниями, но этого и не нужно. В его голове уже создан образ, а тебе следует только соответствовать ожиданиям. Каждый видит лишь то, что хочет сам. Запомни это. – А если я плохой актёр? – Тогда восхваляй его, покажи, что он выше Бога. Волки не приходят сюда от безделия или печали, они приходят за иллюзией. Только один раз за всю историю Дома был клиент, который, выпив соджу, говорил без умолку, а потом свалился без сил. Это всё что-то вроде самоутверждения, они уязвимы, сами того не понимания. – Счастливая жизнь не приводит в подобные заведения. – Верно, ты прав. В мире оборотней связь с человеческой омегой считается запретной, а подобные публичные дома, в особенности этот, позволяют за кругленькую сумму попробовать этот самый грех на вкус, не требуя взамен раскаяния. – Есть ещё такие как… Вы? – изумился юноша. – Конечно же, лепесток. Но в этом Городе мы в единственном экземпляре. Только господин Юн имеет подобное заведение здесь, закрепив за собой статус неприкосновенности. Розовая пятка ударилась о ножку стула. – Не расстраивайся, мой крольчонок. Но, знаешь, – Сокджин вдруг пружинисто подскочил на ноги, возникая рядом с дрогнувшим омегой. Воркуя, оборотень вытащил того из-за столика. – Представляешь какая честь! Это же не просто беспородный волк, а вожак-загонщиник, – Сокджин игриво подмигнул. – Большая честь для нас. И, надо признать, мордашка выдаёт породу, так что, крольчонок, хоть в этом ты вышел победителем. Когда часы, как по волшебству, уткнулись в полночь, донельзя взволнованный Тэхён уже стоял на ступенях белого здания, не выпуская из своих рук тёплую ладонь юного оборотня. Безлюдная улица погрузилась в ночное спокойствие, благодушно позволяя жёлтым фонарям выполнять свою работу, пока порывы прохладного ветра забирались под ткань пышного платья. Тэхён напоминал сам себе кремовое пирожное из любимой кондитерской, такое же воздушное и с бесчисленными декоративными элементами, что не несли никакой практической нагрузки. Так в пшеничные и упругие кудри оказались вплетены бутоны цветов, что ещё днём нежились на солнце. Длинную шею теперь украшала полоска ткани, что оказалась завязана бантом, а кончики того терялись в высоком воротнике из сборок. Рукава платья оставались объёмными и имели узкие манжеты, а юбка казалась пышнее, чем обычно, не имея ничего общего с удобством. Как-то поинтересовавшись о значении подобных образов, Сокджин рассказал про ангельское начало с непорочной невинностью, но юноша безнадёжно терялся в смысле сказанного, погружаясь в свои переживания. Тэхён был уверен, если бы он сел, то утонул бы в воздушности белоснежного одеяния. Под краем подола скрывались мягкие туфли в цвет, что имели нечто наподобие лент, которые струились змеями вдоль щиколоток вверх. Вишенкой же служила неизменная широкополая шляпа, только более изысканная. Она располагалась за бутонами цветов, почти на самой светлой макушке юноши и крепилась тёмной лентой под подбородком. Машина, в которую был бережно усажен напуганный до одури омега, была пропитана тишиной и неприятным кондиционированным воздухом, пока единственным источником тепла так и оставалась фигура молчаливого Сокджина, которая исчезла по ту сторону двери, проглядывалась через заднее стекло. Чем дальше автомобиль отдалялся, тем сильнее становилась дрожь, собираясь под коленками. Тэхён сжал на бёдрах кулаки до побелевших костяшек, задерживая судорожное дыхание, пока молчаливая и грузная фигура водителя лишь изредка бросала безразличные взгляды на пассажира через зеркало заднего вида, следом вновь возвращая своё внимание на дорогу. Всё было кончено. Светящиеся вывески казались абсолютно одинокими, и единичные прохожие выглядели иллюзией, даже светофоры мигали исключительно жёлтым, раздражая глаза. Осмотрев салон, юный омега, чьё лицо облизывал неоновый свет, едва сдержал смешок от щекочущей мысли о том, а что бы случилось, если лентой, повязанной на собственной шее, обхватить чужую, крепко пережимая ярёмную вену и отправляя автомобиль на первое и последнее свидание с фонарным столбом. Что если сделать что угодно лишь бы машина остановилась, и бежать, бежать… Бежать. Тэхён перевёл взгляд на свои дрожащие и бледные пальцы. Даже над ними потрудился Сокджин, превращая ногти во что-то тошнотворно идеальное. Только, куда бежать? Прямиком в тот самый пресловутый квартал? От омеги пахло человеком, а это было главным фактором того, что появись он без надзора на улицах этого города, тот не продержался бы и нескольких минут. За своё короткое время пребывания в белом Доме, Тэхён чётко уяснил и тот факт, почему все постояльцы имели своеобразные одинаковые образы. Только так им разрешалось покидать территорию, да и то, исключительно со старшим сопровождающим, это объяснялось тем, что все домашние человеческие омеги обязательно должны быть заклеймены. Белые платья – отличительная знак. Юный омега раздражённо дёрнул плечом, обмякая на дорогих кожаных сидениях. Но не могло же всё это иметь исключительно одну негативную сторону, ведь каждый закон имел свою лазейку, и Сыльги тому прямое доказательство. Хлопнув по колену, Тэхён приободрился, принимаясь за активное обдумывание плана своих дальнейших действий. Во всяком случае, оказаться здесь и сейчас — намного лучше, чем провести свою короткую жизнь за решётками и на цепи, как случалось после аукционов. Может, судьба могла бы наконец-то смилостивиться и подарить Тэхёну шанс на спасение без возможности оказаться в Квартале Чёрных Фонарей в виде чьего-то обеда. Некоторые обрывки воспоминаний всплывали в голове юноши, те медленно уносили к родному дому, весёлому брату и заботливой сестре, из-за чего в уголках глаз скапливалась влага. Хоть их лица и превращались в нечто размытое, но тоска оставался всё такой же яркой, будто бы становясь лишь сильнее. Ким не знал ничего о них, сколько ни вслушивался в разговоры, и даже сердце сохраняло молчание, только робкая догадка о том, что он остался абсолютно один, никак не давала покоя. Ждали ли его дома? Искали ли его? За тягостными мыслями Тэхён не заметил, как машина плавно остановилась на подъездной дорожке. Душераздирающий минимализм архитектуры частного дома убивал собой, омега не находил в нём и доли души владельца, это здание казалось безликим, сошедшим с обложки журнала. Не так Ким представлял себе жильё четвероногих друзей. – В таких домах только злодеи и живут, – пробормотал юноша, всячески игнорируя любые вежливые попытки водителя, получившего резко открывшейся дверью по рукам. Прохладный уличный воздух после удушающего дня, ощущался настоящим облегчение. Ударяя по лицу, тот оставлял на том хлёсткую пощёчину. Все слои сложного одеяния заставляли взмокнуть, а щёки – покрыться румянцем от разницы температур. Бросив злой взгляд на приглашающий жест водителя, Тэхён в чувствах фыркнул, приподняв длинную юбку так, чтобы ненароком не споткнуться, и целеустремлённо направился по гравийной дорожке вперёд, гордо вскинув голову. Большой и кованый фонарь мягко освещал тяжёлые двери, находящиеся за аркой террасы. Тактика, что выстроилась в голове омеги, была проста — быстро и уверенно, словно сорвать ненавистный пластырь. Как комариный укус, как коленки ободрать, как безобидный укол. Как… Как учил Сокджин. – Прошу, проходите, – в вежливости открыв перед гостем громоздкие деревянные двери, что уходили далеко ввысь, водитель слегка склонил голову в поклоне, чем вызвал удивлённый взгляд. – Спасибо, – тихо выдохнул Тэхён, боязно обходя того чуть дальше, едва задевая одеждами проём. Это не только произвело эффект удивления, но и сбило собой прямой ход мыслей. Если говорить честно, то омега ожидал чего угодно, но только не такого уважения к своей персоне. Это было… необычно и крайне приятно. Дом встретил гостя одинокой пустотой. Он оказался таким же безликим, как и снаружи, и походил внутри на какую-то маленькую Италию. Тэхён не мог объяснить этого. Даже потолки местами были сводчатые, в них упирались белоснежные стены с узкими и длинными окнами, количество которых казалось бесчисленное. Картины, что украшали собой помещения, походили на тусклые фигуры в полумраке ночи, а их подсветка была отключена, как и любое внутреннее освещение. Судя по планировке, этот дом не был прямоугольной коробкой, а имел внутреннюю территорию, обнимая ту собой с трёх сторон. Юный омега послушно последовал за другим мужчиной из охраны, сменившим водителя, громогласно хмыкнув от изумления, из-за чего оборотень в удивлении обернулся. Тэхён деловито сложил руки на груди, демонстративно отворачивая голову от ряда окон, в которых виднелись раскидистые деревья и пышные кустарники, скрывающие за собой нечто большее, чем несколько элементов летней мебели на некотором пьедестале, покрытого терракотовой плиткой. Сквозь открытые окна можно было уловить аромат цветов и шелест крон, те смешивались со стуком низких каблуков, который отдавался эхом от стен и дурманом в сознании. Смерив очередные двустворчатые двери недоверчивым взглядом, Тэхён остановился даже дальше, чем было положено, и длинный подол послушно приютился у его ног, словно верный пёс. Мужчина легко постучал, исчезая наполовину в тёмном помещении, только через мгновение тот вновь явил себя омеге, раскрывая перед тем двери с почтением, от которого по узкой спине бежали табуны мурашек. Юноша вновь хмыкнул и гордо поднял голову, широким шагом ступая в объятия к хищнику, он ощущал, что будто бы самостоятельно забирался в раскрытую пасть, осторожно, не касаясь клыков, укладывался клубочком прямо на языке. Остановившись, как предполагала интуиция, на середине прохладной комнаты, стойко держащийся Тэхён остервенело бросил приподнятый подол к ногам, раскрывая зажмуренные глаза с полной уверенностью в своих действиях, оставив свой разум далеко за пределами этого дома. Ночной свет, пробивающийся через панорамное окно, изливался прямиком на цветущий сад, скрывая фигуру за рабочим столом в густом мраке без возможности рассмотреть ту более внимательно. Но Ким и не сомневался в хозяине алого отблеска глаз. Не имея понятия, как в подобных ситуациях начинать беседу, мальчишка стиснул зубы, склонив голову в лёгком поклоне, и сразу выпрямился, расправляя плечи. – Не стоило, – раздалось в темноте. – Добро пожаловать. Решив покончить со всем как можно скорее, юноша, словно получив отмашку, бесстрашно ринулся к хищнику, плавно минуя любые препятствия в форме кофейного столика и пары кресел, стоящих на жёстком плетёном ковре. Тугой узел чёрной ленты распустился, и шляпка с глухим стуком упала на пол, перекатившись. Цветы притаились в пшеничных локонах, и лента, опоясывающая собой шею, никак не хотела распутываться, вырывая из омеги тихие, едва слышные проклятья. Бросив ту свободным бантом болтаться дальше, Тэхён рухнул перед оборотнем, вспыхнувшим в любопытстве, чтобы выпутаться из обуви, и наконец-то встать на прохладный пол босыми ступнями, с некоторой злостью отодвигая от себя туфли, чьи ленты, некогда сдавливающие ноги, оказались разбросаны. Оставалось совсем немного, и Ким резко поднялся, поймав на себе плотоядную алую дымку, омега поспешил развернуться до головокружение так, чтобы предоставить свою спину на растерзание оборотню. Громкое и загнанное дыхание наполняло тёмный кабинет, а губы, имеющие робкие следы помады, поджались, не позволяя ни единому звуку вырваться из горла. Юноша, подначиваемый собственным гневом, даже не ощутил на себе голодный, но одновременно изумлённый подобным напором, взгляд, что с жадностью вцепился собой в открытый участок шеи между полоской ткани и упругими локонами. Не стерпев бездействия, в бурлящем негодовании Тэхён повысил голос, прочистив горло: – Да расстегните же Вы уже! – переступив с ноги на ногу, светловолосый омега, блуждач взглядом по скудной обстановке комнаты, в некоторой панике сжимал кулаки. Страх настолько отчаянно сковывал разум, что тот попросту готов был отключиться. Удары сердца отдавались бешеным шумом крови в ушах, заглушая весь внешний мир. – Быстрее. – К чему такая спешка, детка? – на губах оборотня расцвела тёплая и лукавая улыбка, тот с удовольствием наблюдал за разворачивающимся представлением, а лёгкое изумление от неожиданного и своенравного поведения гостя, быстро перерастало в забаву. – Мы ведь уже давно знакомы, не так ли? Нет необходимости бояться меня. – Я просто хочу поскорее покончить с этим, – честно выпалил Тэхён, раздражённо дёрнув плечом. – Расстегните. – Хочешь забыть меня как можно быстрее? Это звучит немного обидно. – Пожалуйста, – сквозь зубы процедил омега. – Помогите мне справиться с молнией. Ехидная улыбка шире, обнажая острые кончики, даже в человеческом теле, клыков. Что-то в горящем бесстрашие цепляло сердце, самую малость задевая гордость. Чонгук намеревался хорошенько повеселиться, проучить несносного и неблагодарного мальчишку, указать на истинное место в этом проклятом мире, но оборотень и не думал доводить свою сделку с белым Домом до логичного конца. Физическая связь была мелочью, по сравнению с тем, что может сделать с сознанием мальчишки воображение и животных страх. Когтистая и прохладную рука невесомо легла на выступающие позвонки, обхватывая шею так, чтобы острия когтей смогли коснуться кожи. Горячее дыхание оборотня опаляло собой не хуже знойного солнца, оно обжигало, и Тэхён не был уверен, что на утро не обнаружит на своём теле пятна ожогов, – Я передам господину Юну, – вкрадчивый и низкий голос проникал под кожу и в самую душу, – что его дети стали слишком распущены. Раньше всё было иначе, а его излюбленный помощник справлялся с обучением новых работников куда лучше, чем сейчас. Неужели ты так сильно желаешь доставить своим дорогим спасителям неприятностей? Ох, детка. С горечью на корне языка Тэхён поджал губы, преувеличенно заинтересованно рассматривая под своими ногами переплетение грубых нитей ковра. Холодная дрожь проносилась по телу, когда заострённые когти впивалась в кожу с каждым разом чуть сильнее, оставляя маленькие и тёмные точки. Сказанные Сокджином слова гремели в черепной коробке, но тело и разум не желали подчиняться, дрейфуя на волнах жгучего ужаса и абсолютной опустошённости. Стиснув зубы, Тэхён упрямо терпел незамысловатую ласку, никак не выказывая бурю своих чувств, что смешивалась с яркими вспышками злости. Только спустя пару мгновений застёжка белого одеяния издала громкий звук, словно раскат июльского грома, и юный омега, проглотив вязкий ком, нехотя спустил с плеч свободную ткань, что мягко упала к ногам, обнажая узкую спину.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
