You Don't Need A Gun To Shoot Me

      — Я совсем ничего не понимаю, — надломленно произнёс Сокджин, когда рядом с ним на мягкую скамью опустились фигура, что пахла сладкой выпечкой. — Совсем ничего, тётушка.       — Как он себя чувствует?       Оборотень не смел посмотреть женщине в глаза, вперившись взглядом в свои колени, ткань на которых была перепачкана ещё с глубокой ночи.       — Сёстры говорят… Ему лучше. Наверное. Лепесток едва соображал, когда нам удалось принести его сюда.       Бета, с нежностью приобняв напряжённого оборотня за плечи, мягко привлекла того к себе, позволяя уткнуться плечо. Сокджин навсегда оставался для тётушки Кан взбалмошным и очаровательным маленьким щенком.       — С ним всё будет хорошо, мой мальчик, ты должен дать ему время восстановиться.       — Но ведь это не простуда, — голос юноши звучал приглушенно. — Ведь мы все здоровы. Мы едим одинаковую пищу. Ведь мы…       — Джинни, ты ни в чём не виноват, его здоровье было ещё слишком слабым. Наш мальчик просто перенервничал, всё будет хорошо.       — Это совсем не похоже на нервы, тётушка. Это было нечто намного более пугающее.       Пригладив взлохмаченные тёмные пряди, женщина тепло улыбнулась, укачивая юношу в своих руках.       — Давай разложим всё по полочкам, — тихо защебетала та. — Он здесь совсем новенький, был ещё слаб, как котёнок, да и капризов имел ровно столько же, сколько прелести. Он сложный и очаровательный омега, которому нужны должные уход и забота.       — Тётушка, это ты сейчас назвала его капризным? — слабо улыбнулся Сокджин.       — Он тот ещё маленький хитрец. Этот мальчишка не только смог с лёгкостью завоевать сердце нашей малышки, так ещё и гордо проявляет свой нрав. Я думаю, что господин Чон обратил на него своё внимание не из вредности.       — Этот господин Чон… От этой семьи только сплошные беды! Я не удивлюсь, если это его рук дело. Он мерзавец, что Чета Мин, что этот усыновлённый… Чон.       — Все они мерзавцы, — бета покачала головой. — Но ты не должен опускаться до их уровня, дорогой. Вы же не малые дети.       Юный оборотень недовольно засопел, прижимаясь к женщине сильнее. На минуту юноше показалось, что он смог бы задремать от яркой и тёплой заботы, что окружала его, только вот слова, разрезавшие воздух, хлестко ударили по слуху.       — Ночью звонил господин Юн, сокровище.       — Что он хотел? — прозвучало глухо и невнятно.       — Он сказал, что приедет через несколько дней.       Встрепенувшись, Сокджин поднял голову, сонно моргнув.       — Зачем ему это понадобилось? — сипло поинтересовался тот. — Не припомню, чтобы о—       — Господин Юн сказал, что хочет быть рядом с нами во время зачистки, — женщина сжала прохладную ладонь оборотня. — Но он пообещал позвонить ещё, я ничего не рассказала господину про нашего пакостника. Прошу, не говори ему о нём, сокровище. Раз паршивец Чон держит свой рот на замке, то и ты сохраняй молчание.       — Тётушка…       — Вы — мои драгоценности, — мягкая, чуть влажная от волнения, ладонь легла на горячую щёку оборотня. — Я не могу потерять никого из вас, слышишь меня? Мы поставим пакостника на ноги к его приезду. Умоляю, не говори господину о нём. И сёстры пусть молчат. Я знаю, прекрасно знаю, что делает господин Юн с теми, кто противится правилам… Я не могу потерять тебя, мой дорогой, ты мой маленький щенок, Джинни. Мой малыш.       — Ты никого так не любила с первого взгляда, как Тэхёна. Кроме… Меня. И того мерз—       — У материнского сердца могут быть свои слабости, верно?

*

      Дни медленно тянулись, в то время как грозные тучи низко нависали над Городом, обещая невозможно дождливую неделю. В больничном крыле было малолюдно и прохладно, а самое главное — отвратительно чисто. Каждый час походил на предыдущий, разве что простыни менялись из раза в раз, и фраза, звучащая заезженной пластинкой, вызывала собой только тошноту:       — Пожалуйста, поешьте.       Но тарелки вновь и новь оказывались отодвинуты на край подноса, омега отдавал предпочтение лишь редким кашам и напиткам, оставляя даже яблоко просто надкусанным. Что-то было совершенно не так, и вся какофония вкусов складывалась в нечто ужасное с горчинкой на корне языка. Тэхён ощущал зародыш страха, необъяснимого и непонятного. После той самой ночи.       Всё произошло после той самой ночи.       В глубине души Тэхён лелеял надежду, чем больше ночей сменялись очередным утром, тем легче удастся забыться и признаться самому себе, что всё произошедшее — лишь глупость. Но юный разум играл по совершенно другим правилам, даря колючие вспышки боли между тазобедренных косточек, там, где кожа была особенно горяча. Холодные ладони всё чаще оказывались лаской на солнечном сплетении, царапая ногтями до ярких полос и первых ссадин. Настолько желание вытащить из себя этот волчий след становилось невыносимым. Тэхён вздыхал и сдавался, тщетно пытался признаться в собственных домыслах и попросить о помощи, чтобы наконец-то спасти себя. Но, как только губы раскрывались в желании сказать хоть что-то, горло сдавливало спазмом, и Ким израненной ощущал себя рыбой, выброшенной на скалистый берег.       Щедрые звёзды подарили шанс на жизнь, приютили под крылом добрых существ, но цена этого оказалась слишком большой, чтобы признаться своим спасителям в том, что же происходило в собственном разуме и теле юноши.       В том, что сделал господин Чон. Тэхён не мог позволить себе, чтобы в нём разочаровались.       На третий день отсутствия своего подопечного, Сокджин, собрав небольшую сумку, направился навстречу нескольким выходным, чтобы сделать свой разум достаточно трезвым для дальнейших действий. Один омега, что ютился в лечебном крыле был под надёжным присмотром и заботой, а, значит, была возможность спокойно выдохнуть, хоть и только на несколько часов.       Сокджин часто сбегал в объятия двух пар любимых рук, которые запросто могли бы утопить в своей любви, как большая и тяжёлая волна, что утаскивала за собой на песчаное морское дно. Но хоть поцелуи сейчас и были сладки, а прикосновения желаны, от возлюбленных Сокджина не укрылось поникшее состояние того, пока омега тоскливо перекатывал по тарелке несчастные брокколи. Ужин, о котором так мечтал оборотень, был омрачен его же мыслями, из-за чего омега чувствовал себя особенно виноватым.       — Ты ведь знаешь, — начал Чимин, откладывая столовые приборы на салфетку, — что если твои уши так и продолжат быть прижатыми к голове, то они останутся такими навечно. Сегодня же маленький отпуск, так почему здесь витает грозовая туча!       — Простите, — тихо произнёс Сокджин, а его меховые уши прижались к голове лишь к крепче.       Промокнув губы салфеткой, из-за чего медовые глаза по левую руку закатились, Намджун тихо выдохнул, осторожно накрывая тонкое запястья широкой ладонью.       — Детка, может, ты хочешь чем-то поделиться с нами? — мягко поинтересовался альфа, поглаживая большим пальцем костяшки. — Мы всегда выслушаем тебя. Что-то случилось в белом Доме?       — Не то чтобы…       — Мы тебя любим, — звонко пропел младший омега, сверкая яркой и белозубой улыбкой. — До беспамятства!       — Минни прав, детка, — на пухлых губах мужчина заиграла улыбка. — Поделись с нами.       — Для начала, — Сокджин несмело приподнял уголки губ, расправляя плечи, а напряжение неохотно отступало, хоть и обещало вернуться. — Я хочу услышать, как прошли ваши дни.       — Нервно, — задумчиво протянул младший. — Супруг Главы слишком весел и добр в последнее время, это не к добру. Он даже светится, как мне кажется.       — Его так воодушевляют новости, — хмыкнул альфа. — Все заголовки гласят о том, что полным ходом идут подготовки к зачистке, это ведь действительно так?       — Хосок слишком воодушевлен, но подготовка к зачисткам и правда идёт полным ходом, мне придётся… Скорее всего мне придётся взять несколько смен сверху, благо чета Мин щедро оплачивает сверхурочные.       — Не к добру это, — выдохнул Сокджин. — А как же господин Мин? Я слышал, что в прошлый раз он поднимал тему о запрете зачисток. Не то чтобы запрет… Хоть что-то. Неужели так много безумцев, которые не жалеют своих шкур, чтобы только связаться с человеческими омегами.       — Кажется, я догадываюсь, — поделился Намджун. — В этот раз это будет скорее торжество, чем ежегодная традиция, всё дело в годовщине.       — Годовщина? — озадаченные голоса слились в унисон.       — В этом году будет большой срок с того момента, как изгнали брата Хосока. И он явно желает хорошенько отыграться.       — Вы думаете, хоть кто-то может пойти против этого дьявольского существа? — Чимин заговорщически понизил голос. — Ходят слухи, что Хосока боится даже сам Глава города, но и он ничего не может с этим сделать. Пока есть спрос — будет предложение, цифры зрителей в прошлом году были просто шокирующими. Я не знал, что вообще есть столько волков! Да и годовщина, это будет что-то грандиозное.       — Слухи, которые пустил ты сам, Минни? — прикусив от смешка щёку изнутри, Сокджин хитро прищурился, звонко цокнув языком. — Маленький проказник.       — Я слышал, в этот раз он собирается работать со своим сыном, — сказал Намджун, и отпив немного воды, тот поставил стакан на место. — И мне это не нравится. Как-то это… Мутно. Хоть я и работаю бок о бок с Главой, но об этом я узнал буквально ничего. Глава совершенно не распространяется.       — С его приёмным щенком?       — Да, с Чонгуком.       Сокджин побледнел, сжимая под столом ткань просторных штанов.

*

      В тот вечер, когда оборотень должен был вернуться в стены белого Дома, Тэхён уже выходил из собственной спальни, шаркая подошвами тапочек, чтобы успеть встретить того прямиком в холле, который должен заполниться постояльцами с минуту на минуту. Стоило хорошенько поторопиться. Только вот большое количество голосов привлекло собой внимание удивлённого Кима, и тот замер в дверном проёме, робко заглянув в гостиную. На неизменных подушках приютились постояльцы, крепко держась за руки друг с другом. Те походили на один большой клубок тел среди гостиной на деревянном полу, щебечущий и взбудораженный, вынуждая любопытного Тэхёна медленно перевести взгляд на то, к чему было приковано внимание каждого. Неизменные новости пестрели фотографиями и кадрами видео, на которые никто не мог перестать смотреть в изумлении.       Дверной колокольчик вот-вот должен был известить о прибытии молодого господина, только вот страх сковал собой, не позволяя сделать и вдоха. Происходящее ужасало, пока для остальных постояльцев всё это было не более, чем занимательным шоу. Пугающим, но таким захватывающим.       Волчий мир с интересом следил за происходящей подготовкой перед зачисткой, которая совсем скоро должна стать сенсацией этого года. Судя по возбуждённому щебету постояльцев, подобное зрелище всегда ждали с большим нетерпением.       — Омерзительно, — раздался тётушкин голос, привлекая внимание замершего Тэхёна. — Бедные люди, эти волки — настоящее проклятье.       С силой сжав ткань обьёмного рукава, Ким стремительной тенью исчез в тёмном коридоре, едва не срываясь на бег, чтобы как можно скорее рухнуть в объятия Сокджина, от присутствия которого действительно становилось намного спокойнее. Только позволив себе принять реальность, как Город вновь погружал омегу в новую пучину неизвестности и страха, что, оказывается, скрывались за каждым поворотом. Паника бурлила в юном теле, закипая. Из газет, новостей и различных рассказов Ким чётко уяснил для себя, что всё это действительно слишком жутко для восприятия, не походя на обычную реальность, происходящее становились ночными кошмаром, как бы ту ни представляли иначе.       Липкий жар сворачивался глубоко в теле комком, давя на стенки органов, распирая.       Должен ли он стать одним из них? Одним из изгнанных счастливчиков, что лишится жизни от руки правящей семьи? Зачистка происходила в несколько этапов и затрагивала человеческих омег, которые имели несчастье связаться с оборотнями. Это могла быть пресловутая любовь, интрижки или же нечто иное, но всегда подобное заканчивалось плачевно для двух видов: имена счастливчиков заносились в список, откуда уже не было возможности выбраться.       Оборотни и люди — несовместимы, а связь между ними карается изгнанием.       Правящая семья устраивала настоящее шоу, где ликующие оборотни наблюдали за тем, как игриво и ловко подобные пары терпели издевательства голодных и обезумевших волков на небольшой сцене в центре Города, молясь о спасении жизни. В истории волчьего мира ещё не было ни единого случая, когда кого-то наградили помилованием. Конечно, как говорил Сокджин, существовали различные публичные дома, подобно этому, где человеческие омеги имели статус неприкосновенности, как и их клиенты.       Лишь с одной единственной оговоркой: при нарушении условий договора, который автоматически подлежал расторжению, человеческая омега уже не являлась сотрудником публичного дома, лишаясь неприкосновенности. Так и оборотень, вступивший в связь с этим человеком и ставший причиной произошедшего, являлся виновным и подлежал уничтожению, как и его пара.       Длинные пальцы вцепились в мягкие бока, сжимая те до лёгкой боли. Тэхён вперился пустым взгляд себе под ноги, пока из горла вырвался лишь сиплый хрип. Если в ту злополучную ночь проклятый оборотень действительно что-то сделал с человеческими телом, и все глупые легенды оказались правы, то Ким безоговорочно попадал в списки, как и сам господин Чон. Если только… Всё могло выясниться. Пока об происходящем с юным телом никому не было известно, и мальчишка оставался в безопасности.       Но как долго все могли оставаться в неведении?       Только вот… Тэхён был уверен, что даже если всё окажется правдой, и он действительно стал жертвой волчьей жестокости, то щенок четы Мин обязательно останется в тени, в то время как голова Кима обязана слететь с плеч в наказание. Правящая семья, как был уверен омега, вылезла из своей шкуры, но нашла бы способ спасти несчастного и юного наследника.       Это омерзительно.       Зачистка проводилась под руководством супруга Главы раз в год, превращаясь в безжалостное шоу, списки жертв которого кропотливо собирались и хранились в тайне до начала недель подготовки. Город полнился слухами, один из которых гласил, что Мин Хосок имеет свои личные счёты с человеческими омегами.

*

      Поздний вечер превратился в тёмный и пасмурный сумбур, до краёв залитый дождём. Редкие постояльцы белыми тенями проплывали из комнаты в комнату, погружая дом в сонное спокойствие, только прачечная на первом этаже подавала признаки жизни. Деревянные перила ощущались под пальцами некоторой прохладой, чуть отрезвляя мысли. Жуткие новости больше не гудели в наполненной гостиной, тётушка не сыпала проклятиями, а уютный щебет Сокджина превращался лишь в далёкие отголоски. Пустота заволокла юный разум, и Тэхён, замерев на самом верху каменной лестницы, взглянул вниз на множество ступеней в задумчивости и лёгком мечтании.       — Это ведь не будет больно, верно?       В различных сюжетах бесчисленных книг, которыми юноша всегда жадно зачитывался, возможно было встретить, как один из главных героев совершал убийство, столкнув своего ненавистника с проклятой лестницы. Но так ли это было действенно? Каменные ступени казались достаточно скользкими, чтобы всё списать на глупую случайность. Стоило ли покончить со всем прежде, избавить себя и этот Дом от той грязной и порочащей метки? Поджав губы, омега робко встал на самый край верхней ступени, прикрывая трепещущие веки. Как было правильно делать подобные вещи? Нужно ли для начала написать записку, может, и вовсе…       Стоило неожиданному вскрику превратиться в эхо, как Тэхён судорожно вцепился в деревянные перила, повиснув на тех, в ужасе распахнув лазурные глаза. Некогда больную лодыжку предательски свело спазмом, вынуждая ноги подкоситься, а тело завалиться вперёд в одно мгновение. Если бы не чудом цепкая хватка, то Ким явно бы уже лежал на первом этаже без чувств и целых шейных позвонков. Из-за волны безумного страх лёгкие едва наполнялись воздухом, чтобы организм насытился таким нужным сейчас кислородом.       Медленно опустив себя на верхнюю и холодную ступень, омега вытянул дрожащие от страха ноги, облокотившись позади на руки, чтобы судорожно вытолкнуть из себя судорожное дыхание.       Весь день в доме ходил шёпот о том, что уже завтра ближе к полудню Город не только затихнет в ожидании начала подготовки, но и Господин Юн переступит порог. Это означало лишь одно, — ситуация становилась безвыходной. Во время пребывания в больничном крыле Тэхён совершил множество глупостей, перепугав не только персонал, но и оборотней, ставших сердцу по-настоящему дорогими. Признания в собственном страхе так и не были озвучены, обессиленного юношу пожирали собой вина и страх. Стирая с губ вязкие капли желчи после очередного приступа опустошения желудка, юный омега делал всё возможное, чтобы только избавить себя от гнетущего давления под кожей между тазобёдренных косточек. Испещрённая глубокими царапинами кожа болезненно саднила, не принося и капли облегчения. Эти неудавшиеся попытки успокоить самого себя окончивались не только звяканьем различных, так беззаботно оставленных рядом с постелью больного, стеклянных бутылочек с лекарствами, но и молитвами, что так и не спешили помочь.       В безнадёжности и страхе Тэхён исхудал и осунулся, а яркие и лазурные глаза того сильнее оттеняли собой глубокие мазки синяков под нижними веками. Тонкие руки юноши всё чаще мелко дрожали, ногтями срывая очередную корочку на потрескавшихся губах.       Тэхён устал, не имея и капли силы для дальнейшей борьбы.

*

      Приезд господина Юна совпал с еженедельной доставкой из нескольких коробок, наполненных различными ингредиентами для приготовления пищи. На этом яро настаивал сам владелец Дома, лично отбирая поставщиков и выбирая только самое лучшее, не позволяя утруждаться ни постояльцам, ни работникам. Иногда Сокджину казалось, что это заведение походило на место по откормке скота на убой. Лучшие условия, личный медицинский персонал, всё самое лучшее. И никак иначе. Каждый здесь был любим, избалован и обласкан, только совершенно не имел собственной свободы.       Сокджин лично занимался приёмкой любых заказов, доставок и разбором корреспонденции. Сейчас же, разгружая аккуратные светлые коробки, что сразу же относились на кухню, оборотень лишь зевал, цепляя длинный подол когтистыми пальцами, дабы не споткнуться из-за того. Монотонная работа успокаивала разум, позволяя уйти от тревог, которых становилось только больше перед началом ужасающего времени. Так, распрощавшись с оборотнем в форменной одежде курьера, Ким закрыл тяжёлые деревянные двери, обмахивая себя стопкой бумаг. Несмотря на плохую погоду, духота оставалась стойкой.       Тётушка, которая полностью посвятила себя постояльцам в гостиной, благодушно позволила оборотню разложить всё по местам, конечно, пообещав за хорошую работу лишнюю сладкую булочку на предстоящий ужин. Поставив несколько небольших коробок на стол, ушастый вооружился ножом, вонзая его кончик прямо в центр длинной полоски скотча. Раскрыв большую коробку, а затем и все остальные, юноша нахмурился, сжав тонкую переносицу.       — Зачем так много омежьего мяса? — пробубнил тот себе под нос, сокрушённо покачав головой. — Я же здесь один, как мне справиться со всем этим? Господин Юн, да Вы тот ещё болван, Бога ради.       Даже если на бумаге всё оказалось чётко и верно, то на деле была настоящая путаница. Две из трёх коробок обычного мяса, которое предназначалось для постояльцев, теперь имели совсем другое содержимое — омежье мясо. Не читая этикетки на самих упаковках, такая случайность могла привести к трагедии.       — Для них же это чёртов яд, — шумно выдохнул в раздражении оборотень, убирая с лица мешающиеся тёмные пряди. Никакой владелец человеческих омег никогда не хотел бы встретиться с последствиями подобной погрешности, которая чаще всего сводилась к летальному исходу, если, конечно, потерять нужное время. Но никто не желал обращаться в медицинские учреждения, где, выявив причину интоксикации, на владельца бы обязательно натравили службу по контролю, а после тот и вовсе лишился бы прав на последующее владение такими омегами. Точно. Боже, ведь точно!       Вихрем выбежав из кухни, оборотень направился на поиски одного юноши, что должен был находиться либо в гостиной, либо в своей комнате, только того, как назло, нигде так и не оказалось. Как и ни в больничном крыле, ни в комнатах отдыха. Сокджин загнанно дышал, пока сердце начинало болезненно сжиматься. У одной из дверей, что вела к выходу на задний двор, располагалась небольшая прихожая, где на одной из стен протянулась длинная вешалка, на крючках которой висели в ряд одинаковые жёлтые дождевики. Под ними же стоял целый ряд резиновых сапог в цвет на случай непогоды. Каждый набор имел свою именную табличку.       Но сейчас одно место пустовало.       Вновь пересчитав и перепроверив вещи, Сокджин громко заскулил в обречённости от догадки, когда, наспех надев обувь, тот выбежал во двор, едва не поскальзываясь на размокшей земле.

*

      Перебраться через ограду не оказалось трудной задачей, для этого было необходимо лишь перетащить несколько ящиков, поставив те друг на друга. Подол платья путался с длинным дождевиком, мешая нормально работать ногами, и большой капюшон постоянно спускался на глаза от каждого движения. Но Тэхён, упорно двигая ящики, лишь прилагал больше усилий, чтобы причинить своему ослабевшему организму больший вред. Резиновая подошва скользила по земле и доскам, но юноша, забравшись наверх, легко перекинул ногу через острые пики ограды, цепляясь в неё до побелевших костяшек. Вскинув напоследок печальный взгляд в сторону белого Дома, Тэхён только сильнее сжал холодные прутья, с трудом проталкивая колючий комок дальше в горло. Совершенно не хотелось вновь подводить Сокджина, но другого пути Ким так и не смог найти, как бы ни старался. Если он не может найти в себе силы, чтобы покончить с собой, то нужно хотя бы взять всё в свои руки.       Неудачно поставленная повреждённая нога отозвалась яркой болью, и юное тело, неловко соскользнув, рухнуло по ту сторону ограды, утопая в грязи и усиливающемся дожде. Тихий хрип сорвался с губ юноши, но тот так и не двинулся, едва дыша.       Знакомый голос пронзил собой пространство, вынуждая Тэхёна с усилием подобрать себя с земли, в спешке смахивая капюшон с светловолосой головы. Ни в коем случае Сокджин не должен был препятствовать этому решению, Ким чётко понимал это, как и то, стоит ему только вновь увидеть дорогого оборотня, как весь план пойдёт крахом. Оставалось только бежать так далеко, насколько хватило бы сил.       Срываясь на стремительный бег сквозь густые посадки деревьев, дыхание обжигало собой горло, но юноша лишь с щемящей болью думал о том, как отчаянно хотелось бы увидеть волчью морду, вцепиться в мокрую длинную шерсть пальцами, притянуть к себе для лёгкой ласки. Ким слишком быстро привязывался, со всхлипов осознавая, каким же болезненным было желание почувствовать Сокджина рядом. Мысли, походившие на температурный бред, в секунду окрасились звенящим вакуумом, когда, завернув за высокий кустарник, Тэхён ощутил сильное столкновение, рухнув вниз на мокрую землю. Обессиленные конечности того раскинулись в изумрудный траве, подрагивая от напряжения. Большие дождевые капли разбивались о бледное лицо, с трудом позволяя омеге раскрыть глаза. Приятная и такая необходимая боль впилась во внутренности острым лезвием. Омега глухо простонал, замечая над собой высокую фигуру, склонившуюся в любопытстве.       — Разве в подобное время малыши могут позволить себе ходить одни? — поинтересовался незнакомец, любезно протягивая руку. — Наверняка, если только они считают себя отважными.       Вновь оказавшись на ватных ногах, взлохмаченный Тэхён с грустью осмотрел свою донельзя запачканную одежду, что неприятно липла к телу. Глаза жгло из-за набежавшей солёной влаги, и даже страх, который должен истошно вопить, исчез, когда голову, покрытую местами грязью и листвой, приподняли за подбородок.       — Ты пахнешь моим же щенком, малыш, — приторно мягко произнёс Хосок, ни на мгновение не обращая внимания на свой, испорченный неожиданным ударом, внешний вид. Дождь глухо барабанил по большому и чёрному зонту, что закрывал собой слабый свет от серого неба. — Ты скрываешь какую-то тайну, верно? Такой аромат не имеет похоть. Слишком… сливочно. Боги, да ты пахнешь молоком.       Тэхён был благодарен непогоде за то, что беззвучные слёзы, скатывающиеся по горячим щекам, не были заметны для незнакомца, что оказался непозволительно близко, обнюхивая омегу слишком по-животному. Юноша держался крепко и гордо, с остервенением отбросив с себя чужое прикосновение.       — Пойдём со мной, — отстранившись, Хосок мягко улыбнулся, смахивая с кончика покрасневшего носа омеги несколько грязных капель. — Я позабочусь о тебе как следует.