You Don't Need A Gun To Shoot Me

      Длинный, достающий до самых узких щиколоток, бархатный халат цвета венозной крови плотно обнимал собой мужчину, что тихо ойкнул, когда пузатый бокал и колпачок для тушения свечей на длинной ручке звонко стукнулись друг об друга.       За большими окнами расцветала глубокая и прохладная ночь, под сонным небом которой, украшенного жёлтым колесом полной луны, виднелись редкие огни Города, а в израненной душе омеги собиралась болезненная тоска. Детская комната малышей была погружена в мягкий и уютный свет бумажного торшера, что притулился в углу неподалёку от пустующих сейчас клеток.       Хосок медленно проплывал по пушистым коврам, утопая в них босыми стопами, пока каждая свеча не оказалась потушена, испуская тонкую струю дыма. Отпив немного вязкой тёмно-алой жидкости, омега поёжился, откладывая узорчатый колпачок на комод и разворачиваясь на пятках к двум кроватями с высокими и резными изголовьями. Над ними, словно волшебной вуалью, стекали с самого потолка два белоснежных полога, в объятиях которых, словно в гнёздах, спали глубоким сном его омеги.       Когда мелкая колючая дрожь начала собираться под острыми коленками, Хосок, нервно поправил растрёпанные волосы и поспешно допил остатки своего напитка, который был терпок, солоноват, но и чрезвычайно сладок. Его пили только люди высокого положения из-за сложности приобретения. Всё было просто: эта тягучая жидкость — кровь тех, кто спал сейчас под пуховыми одеялами, кто ходил на поводке, кто имел своего хозяина. Кровь человеческих омег — дорогой и изысканный напиток, редкий и богатый на вкус, он доставлялся исключительно в специальных алюминиевых ёмкостях, походивших на обычный туристический термос. Сейчас, подхватив одну такую с комода, Хосок прижал ёмкость к себе, перехватывая бокал удобнеей. От скапливающейся где-то глубоко внутри тревоги тело начинало медленно лишаться сил.       Заботливо задвинув тяжёлые гардины, чтобы ни единый лучик утреннего солнца не смог потревожить сон, Хосок, избегая любого взгляда на большую и желтобокую луну, бесшумно ступил по пушистым коврам к постелям малышей, расцветая нежной и ласковой улыбкой. Он любил своих их, не чаял в них душ.       Трепетный поцелуй коснулся в ласке открытых лбов юношей, а одеяла оказались заботливо поправлены. Замки широких и кожаных ошейников глухо звякнули, освобождая тонкие шеи от мягкого плена. Воздушные пологи переливались нежностью целой россыпи мелких звёзд, — так поблёскивали в тусклом свете мельчайшие переплетения золотых нитей.       Стоило переступить порог детской, как сердце мужчины в мгновение сжалось от тоски и одиночества, что стрелой пронзили собой грудную клетку. С рваным вдохом Хосок с отчаянием сжал тонкую ножку бокала, на мгновение прижавшись спиной к закрытой двери. Подобные дни всегда вырывали из него душу, с трудом возвращая назад.       Этот дом, давно ставший настоящим семейным гнездом, до сих пор проникал в разум неким ужасом, стоило сумеркам стать достаточно густыми, чтобы свет фонарей озарил Город. Дом словно бы становился больше, темнее и холоднее, наполнялся эхом гулко бьющегося сердца, он никаких не желал приручаться, но в руках Главы продолжая быть послушным и любимым существом.       Прижав к себе вещицы покрепче, Хосок быстрым шагом направился в заветную спальню, едва видя дорогу из-за крепко зажмуренных глаз. Разум никак не покидало ощущение, что вот-вот большая и когтистая рука должна обязательно обхватить щиколотку, вынуждая сразу же рухнуть на холодный пол, рассекая бровь осколками разбитого бокала. С каждым годом Хосок всё больше чувствовал себя чужим в этих стенах, опустошённым и полностью потерянным.       Раздавшийся щелчок дверного замка разлился в теле блаженным спокойствием и облегчением. Спрятав глуповатый, чуть пьяный, смешок в кулаке, омега, широко улыбнувшись, проскользнул в тёмную спальню, сразу же пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь. В холодные ночи Юнги часто ложился рано, по какой-то причине именно в такие моменты тёплая постель становилась ему безопасным местом, где весь неимоверный груз исчезал с плеч, позволяя вдохнуть полной грудью, остаться наедине с собой.       В волнении Хосок вдруг замешкался, дёргая халат в тщетных попытках поправить тот. Один уверенный шаг в направлении торшера, как мужчина замер, так и не решаясь двинуться дальше. Совершенно не хотелось беспокоить супруга за зря глупыми мыслями и тоскливыми фразами, как и нарушать приятную темноту вовсе, но заполучить капельку внимания возлюбленного Сокси желал до дрожи. Поэтому, не раздумывая больше ни секунды, оборотень неловко забрался в изножье постели, что была устлана чёрным и глубоким цветом. Передвигаясь как можно более шумно, чтобы обратить на себя внимания, мужчина рухнул рядом с сонным Альфой, сразу же настойчиво забираясь в кольцо рук поверх пушистого одеяла.       Покрасневшие от выпитой крови, мягкие губы сложились в любовную улыбку, напоминающую собой очаровательное, по мнению Главы, сердце.       — Я знаю, что ты не спишь, — едва слышным шёпотом протянул Хосок, лучась от всеобъемлющей любви, но заполучив в ответ только недовольное мычание. — Просыпайся, соня.       — Никто не просыпается ночью.       — Ты — всегда, когда только попрошу тебя.       Золотистые глаза распахнулись, и Юнги пришлось чуть отстраниться, чтобы получше рассмотреть тусклое лицо своей пары напротив. Освободив руку, тот очертил подушечкой большого пальца контур излюбленных губ, собирая подсохшую кровь, что осталась после распития возлюбленным напитка. Коснувшись языком подушечки пальца, Юнги вновь замычал, сведя брови к переносице.       — Не злоупотребляй этой глупостью, — со строгостью в голосе сказал он.       Хосок наигранно надулся, а тёмные радужки заискрились, выдавая в мужчине робкую ноту озорства. В этих объятиях всегда становилось лучше, как сильно бы мир по ту сторону окон ни рушился прямо на глазах. От любви, переполняющей душу, становилось по-настоящему физически больно, невыносимо больно.       — Ты так говоришь, потому что тебе не досталось, — звонкий и короткий поцелуй коснулся уголка приоткрытых губ, превращаясь в слабый укус на мягкой щеке. — Ох, детка.       — Я говорю это тебе, лишь потому, — острые клыки омеги сомкнулись на кончике носа оборотня, вызывая у того лёгкий смешок. — Потому твоя радужка вот-вот исчезнет.       — Такого попросту не может быть.       — Сокси.       — Ты такой нудный! — согревшись от былой хандры, Хосок с чувством фыркнул, мастерски изображая смертельную усталость и обиду, но, не заполучив нужной реакции, оборотень послушно сразу же завозился, чтобы продемонстрировать ёмкость, ещё наполненную кровью, и пустой бокал. — А смогу ли я Вас соблазнить, многоуважаемый господин? Эта новая кровь просто немыслима, а послевкусие просто невообразимо! Новый поставщик, которого ты нанял, помнишь? Он чудесный, не представляю, откуда только он берёт свой товар, но я больше, чем просто доволен. Правда, прошлый же поставщик всегда подкладывал крошечные подарки в каждый заказ. Это так… было трогательно. Этот человек был хорошим, почему же ты его уволил, дорогой? Если я не ошибаюсь, то у него скоро День рождения, мы просто обязаны поздравить его, может, мы сможем выбрать подарок? Подарки — это всегда так хорошо, милый, он ведь проработал с нами столько времени. Как же было имя этого сокровища? Ох, чёрт.       Так и не успев уловить ускользающий хвост тени былой улыбки на лице возлюбленного, как глаза оборотня округлились, и тот поддался ближе, привлекая омегу для крепких объятий. Мелкая дрожь, что легко ощущалась под пальцами, сводила с ума. Отголоски щебетания, казалось, всё ещё висели в прохладном воздухе тёмной спальни, превращаясь в душераздирающее эхо.       — Всё хорошо, Сокси, слышишь меня? — объятия вдруг стали крепче, и все слабые звуки омеги потонули в крепкой шее, что имела такой умопомрачительный аромат с тёплыми древесными нотами. Юнги всегда был невероятно тёплым. — Всё хорошо, ты рядом со мной. Слышишь?       — Мы, наверное, — тихий голос Сокси стал почти неразличимым в звенящей тишине. — Мы обязаны собрать и отправить ему подарок, верно, детка?       — Всё хорошо.       — У него ведь была семья. Иногда, когда он приезжал с очередным заказом, я бессовестно задерживал его дольше положенного, угощая твоим любимым чаем. С ним был так приятно и комфортно, словно бы… Словно бы я был в самом настоящем рождественском свитере. Не так давно он стал отцом, представляешь?       Широкая ладонь трепетно поглаживала мягкую и бархатную ткань между острых лопаток, проходясь кончиками пальцев по выступающим позвонкам, на что тело сильнее наполнялось дрожью, грозясь вот-вот разразиться самой настоящей бурей эмоций. Тихий голос Хосока начинал дрожать на окончания и пропадать вовсе, когда силы сходили на нет, обнажая совершенно беззащитную душу, представляя Хосока крохотным существом, словно бы новорождённый оленёнок, тот приобретал очаровательную хрупкость. Из-за этого бесчувственное, как всегда шептал Город, сердце болезненно сжималось, и Юнги спешно прятал свою пару в любящие и тёплые объятия, пытаясь закрыть собой от всего проклятого и мира.       Какими бы слухами ни полнился Город, Юнги никогда не узнавал в них своего истинного, не находя и доли правды. Хосок, как и Чонгук, был совершенно иными, с лёгкостью пробираясь в самые потаённые уголки тёмной души, тот согревал их своим ярким светом, становясь путеводной звездой в проклятой жизни одного Главы. Этот омега был до самых краёв наполнен чистой и невинной любовью, трепетом и кристальной печалью, становясь самым непорочным созданием, которое только видело сердце Юнги. Из этих двух созданий и была соткана та самая любовь, что зарывала сейчас грудь Главы.       — Мы ведь займёмся его подарком, правда? — слова, походившие на один единый неразборчивый шёпот, исчезли в горячем дыхании. — Пожалуйста.       Этот оборотень, к которому некогда привязался Хосок, действительно был частым гостем в этих стенах, хорошим и с чистой душой, только даже такие непорочные существа были способны перейти дорогу тем, кому не составило труда лишить его жизни. Однажды, забывшись в любовным объятиях с человеческой омегой, этот оборотень обрёк себя и свою семью на страдания, о которых Сокси было знать вовсе не обязательно.       — Конечно же, сокровище.       Хосок буркнул, громко засопев. Так продолжалось с минуту, пока тот не подал робкий голос, который показался совершенно незнакомыми, таким далёким и чужим:       — Никогда не мог понять, почему же все так боятся тебя, — сказал тот, завозившись, чтобы лечь на одну подушку к возлюбленному, прижавшись своим лбом ко чужому, так и не выпуская из рук свои вещицы. Узкая ладонь легла на бледную щёку Юнги, из-за чего тот, словно бы в первый день знакомства, покрылся бутонами румянца.       — Потому что так нужно, сокровище, — убрав мешающие вещицы из омежьей хватки, оборотень спешно переложил те на противоположный край постели, чтобы вернуться в объятия вновь, одарив кончик носа лёгким поцелуем. — Кого-то ведь должны бояться эти немыслимые безумцы.       — Нужно-нужно… это глупо. Знаешь, в то время, когда я был ещё подростком… Когда наша первая встречала только состоялась, меня готовили к ней, словно мне нужно было зайти в клетку с диким и голодным зверем. Меня дрессировали, — Хосок издал смешок, прикрывая широкую улыбку ладонью. — Как собачонку дрессируют различным трюкам.       — Ты был очень вежлив, — с нежностью проговорил Юнги, укладывая ладонь на тонкую талию, чтобы легко сжать бархатную ткань. Его взгляд, всегда прохладный и собранный, рядом с семьёй наполнялся трепетным благоговением, а брови трогательно приподнимались, грозясь сложиться домиком. Хосок никогда не находил в этом мужчине и долю чего-то ужасающего. — Это было очаровательно.       — У меня были разноцветные брекеты.       — Ты был до безумия мил. Бессовестно забрал моё сердце, кажется, с того момента я его и не видел больше.       Расцветая персиковым румянцем на высоких скулах, Хосок кивнул, с лёгким смущением принимая комплимент, одарив поцелуем уголок излюбленных губ, чтобы задержаться чуть дольше, едва дыша.       — А ты был так добр, совсем не таким, как все описывали, а каких сказок мне пришлось наслушаться, полное безумие. Но, хоть я и слушал их с упоением, но для моего детского разума… Я шёл на встречу с тобой, наполненный благоговейным страхом, словно бы мне необходимо было сразиться зубочисткой с разъярённым драконом. Если честно, — понизив голос, продолжил омега. — Я думал, что обмочу собственные штаны.       Альфа мягко рассмеялся, ощущая лёгкую щекотку в солнечном сплетении от необузданного вихря чувств.       — Ты дрожал, как лист на ветру, — на выдохе произнёс нос. — Щенок.       — Да, я не мог с собой совладать! Боже… Но все мои страхи оказались до смешного напрасными. Тогда я думал, наш брак будет именно таким, как мне рассказывали. Печальным, жестоким и мучительным. Но… Ты оказался тем, кто действительно думал и всегда думает обо мне. Тем, кто полюбил меня и тем, кто принял меня, — вдруг тихий голос Хосока стих, сменяясь шумным вздохом. Омега, чьи длинные ресницы затрепетали, издал тихий стон, нежась в незатейливой ласке, что лилась в избытке, окутывая дурманом. — Если бы только те люди, окружавшие меня тогда, знали, что ты можешь проронить слезу от слишком сентиментального рекламного плаката, меня бы подняли на смех.       — Не будь лжецом, сокровище.       — Нет? А как же социальная реклама приютов, а не тебя ли трогают пожилые оборотни, которые за столиком в кафе сидят совершенно одни?       — Это, — альфа смущённо замялся, — другое.       — Не ври собственному супругу, он видел тебя в тех состояниях, о которых даже не догадываются жители этого проклятого Города, — в чувствах обхватив лицо мужчины узкими ладонями, Хосок прильнул до невозможного близко, срывая с сухих и обветренных губы тихий вздох. — Мой страшный-страшный волк. Ты так нравился моему брату, дорогой, он был так без ума от тебя.        — Сокси.       — Он всегда говорил, чтобы у тебя добрые глаза и сердце. Такие чистые.       — Сокси, — на выдохе произнёс Юнги, и тот, не замечая ни единого дискомфорта от позы, обхватил лицо возлюбленного в некотором отчаянии, обжигая горячим дыханием. Где-то под кадыком стремительно собирался колючий ком.– Моё сокровище.       Сколько бы времени не прошло с того самого проклятого дня, слёзы этого оборотня так и не смогли высохнуть, оставив после себя лишь солёные дорожки. Эта душераздирающая рана всё ещё кровоточила и разрывала разум болью, принося своему хозяину немыслимые и свежие страдания изо дня в день. Это было давно, да так, что в то время Юнги только готовился занять место своего отца и мог лишь безнадёжно наблюдать за тем, как нечто обрывается на дне бездонных зрачков любимых глаз. Изгнание брата Хосока было публичным мероприятием, где собрался ликующий Город, смотрящий на человеческого омегу, что истязал себя истошными криками, как на кусок хорошего мяса. Тот был обвинён в связи и совращении оборотня, чьё безжизненное тело лежало в его ногах в багровой луже свежей крови.       Сам же Хосок испытывал к этому человеческому омеге лишь ненависть, бурлящую, словно лава, он был готов вырвать его сердце голыми руками. Ведь именно из-за этого проклятого существа Хосок потерял часть самого себя — горячо любимого брата, что обрёл славу предателя, веселящего народ, будучи разорванным в клочья голодными волками на потеху публики. В тот момент, когда пуля вонзилась между грешных глаз омеги, Хосок испытал яркое ликование, присоединяясь к громким возгласам зрителей.       Для волчьего общества было так невероятно забавно, что семья, имеющая настолько высокое положение, окрасила пресную в жизнь Города с таким скандалом.

«Наследник Семьи Чон имел связь с человеческой омегой, несмотря на собственную помолвку»

«Молодой господин Чон сделал публичное заявление о своих отношениях»

«Брак единственного сына главенствующей семьи оказался под вопросом. Семья омеги получила ярлык предателя. Отречется ли от её Глава?»

«Альфа опорочил свою семью»

      Покрытые горячим румянцем щёки окрасились крупными дорожкам слёз, что скатываясь по виску и тут же терялись в тёмных локонах, собирались крупными каплями в уголках глаз. Хосок всегда ударялся в слёзы громко, срываясь на высокий скулёж. Утерев кулаками солёные капли, мужчина поспешил повернуться на спину, крепко зажмурившись. Подобное всегда вырывало из груди Юнги сердце без всякой пощады.       — Я так тебя люблю, — раздавшийся шёпот окрасился всхлипом, из-за чего Юнги сразу же ощутил, как короткие волоски на руках приподнялись. Альфа явственно понимал, что готов был умереть ради своей семьи. — Так сильно, дорогой, как же сильно, чёрт побери.       Этот омега отчаянно любил свою семью, как бы та ни была холодна к мальчику и как бы сильно была недружелюбна, но брат всегда оказывался для крошки Сокси целым миром, что тот мог держать в своих руках. Он был добр и ласков, а какие только сказки этот альфа ни знал, даря целый прекрасный мир. Под его крылом Хосок учился любить, познавать мир и становиться тем, кем он являлся сейчас. Тем самым человеком, которого научили справедливости, защите любимых и внутреннему свету. Хосок до одури любил его маленькую и волшебную семью.       Чёрные тени делали черты лица Юнги словно бы более острыми и восхитительно красивым. Когда его взгляд потемнел, окрашивая янтарную радужку искрящимися вкраплениями алого цвета, омега неожиданно резко потянулся к супругу сам, с упоением подарив новый, более сладкий поцелуй. Голодно ластясь под чувственными и уверенными ласками, омега, подчиняясь, всецело желал утонуть в обезумевших чувствах, что дарил ему этот невероятный, а самое главное, его человек. Это было подобно тому, если бы броситься в объятия штормовых волн.       С тихими и томными вздохами бесстыдно напрашиваясь на жадные поцелуи, что всегда получал сполна, разморенный Хосок таял, и вовсе не обращая внимания на то, как же сильно щипало от солёной покрасневшие глаза. Стоило только влажной ласке опуститься ниже, щедро одаривая бутоны расцветающей метки, как сердце предательски пропустило удар, лишая Хосока чувств с едва слышным и протяжным стоном.       С этим существом, который для всех, кроме семьи из двух душ, всегда оставался и остаётся тем самым грозным и ужасным монстром, было спокойнее всего. Погрязнув в жгучей любви, Хосок чувствовал себя купающимся в удовольствии и защите, с лёгкостью поддаваясь ненавистной внутренней омеге, что послушно падала на колени, стоило только поманить пальцем. Господин Мин обладал ужасающей властью. Бархатный пояс с маленькими кисточками на самых кончиках оказался развязан, а тяжело дышащий оборотень, чьи полы халата были в нетерпении распахнуты, недовольно хмурился и чуточку негодовал от невозможности увидеть своего возлюбленного и полноправно наслаждаться им. Непрошенные слёзы собирались пеленой, мешая картинке мира быть чёткой. Но, обнажая чувства и нуждающееся тело, Хосок срывал с губ истинного томные вздохи.       — Я хочу, — твёрдо проговорил омега, всё же проглатывая окончания, в нетерпени терзая острой кромкой зубов нижнюю губу. Тот бессовестно открыто развёл бёдра, укладывая горячую ладонь Юнги на обнажённое местечко, прямиком у выступающей тазовой косточки, вжимая когтистые пальцы в нежную кожу. — Хочу, чтобы ты сделал мне больно.       На жалкое мгновение Юнги замешкался, утыкаясь кончиком носом возлюбленному в солнечное сплетение, где кожа пахла так невероятно цветочно, а тело, обласканное солнцем, блестело драгоценными камнями в лунном свете этой ночи. Длинные и изящные пальцы с лёгкостью вплетаясь в светлые пряди, слегка царапали острыми когтями самую кожу, крепко сжимая несколько локонов. Тонкое обручальное кольцо игралось отблесками судного света.       — Ты сможешь, — с придыханием прошептал омега, стоило влажному языку пройтись щедрым мазком около самых рёбер. — Я знаю, что ты можешь всё, когда я прошу тебя, милый.       Это всегда действовало безотказно, и, как ни странно, позволяло наконец-то насладиться пучиной приносимой боли, что успокаивала и отрезвляла оборотня, скулящего в жажде и желании. Высокий стон наполнил собой прохладную спальню, стоило уверенным действиям возобновиться, а бёдрами раскрыться. Его Юнги был рядом, в его руках, тёплый и такой невыносимо родной. В чувствах Хосок отчаянно всхлипнул, утирая мокрую щёку бархатным рукавом, тот заскрипел от, нахлынувших абсолютно не к месту, детских воспоминаний. Солёные дорожки никогда не останавливались сразу, иногда казалось, что они были чем-то бесконечным, как любовь, которую Хосок получал от этого человека, чьё дыхание сейчас так сильно обжигало собой скулу.       — У тебя всё получится, дорогой, — спешный щебетал ласкал собой слух, тот слетал с влажных губ омеги, который, прикрывая веки и прогибаясь, поддавался бёдрами в лёгкой дрожи от нетерпения и неспешных ласк длинных пальцев. Быть абсолютно раскрытым для одного единственного возлюбленного — было высшим удовольствием. — Ты такой хороший, такой замечательный, такой послушный мой хороший мальчик.       Дыхание Хосока сбилось, и тот, тщетно хватая ртом воздух, с силой вцепился в спину оборотня над собой, впиваясь заострёнными когтями до первых кровоподтёков. Это было действительно больно, именно так, как необходимо. Толстый ствол, увитый венами, распирал собой сжимающееся тело слишком правильно, принося с собой отрезвляющее удовольствие. Быстро захлопав влажными ресницами, с рваным вздохом Хосок, вцепившись в истерзанную губу кромкой зубов, опустил осоловелый взгляд, сжимаясь на пробу до очередной вспышки острых ощущений, подаривших болезненную и тугую заполненность. Эта боль была резкой, словно бы тело пронзило электрическим разрядом, выбивая из лёгких последний воздух. Но на лице Хосока сверкала лишь счастливая улыбка, и мужчина, вновь откидываясь на шёлковые подушки, распахнул трепещущие веки, слепо всматриваясь в темноту с нежностью в блестящем взгляде.       — Выпусти же для меня свой прелестный хвост, мой любимый, — с силой сжав тёмные пряди возлюбленного, омега настойчиво притянул того ближе, чтобы обхватить напряжённое лицо супруга с поблёскивающими каплями пота на висках в объятия подрагивающих пальцев. С лёгким и трепетным поцелуем в самый уголок губ, Юнги одарил возлюбленного глухим стоном. — Ну же, я так хочу увидеть своего щенка, радующегося каждой моей похвале. Прошу.       Безнадежно влюблённому Хосоку до головокружения и безумия нравилось то, как хвост его грозного и ручного волка счастливо вилял из стороны в сторону, как бы его изнывающий ствол ни был глубоко, а толчки ни сотрясали тело под собой. Осчастливленный Юнги всё ещё радовался каждой похвале, как чёртов щенок, из горячей пасти которого капала слюна от ослепляющего удовольствия и жгучей похоти.       — Вот так, детка. Как же ты прекрасен, как же сильно я люблю тебя.       Это было невыносимо медленно, но так душераздирающе прекрасно, что слёзы, некогда пролитые от страданий, стремительно сменялись мелкими каплями счастья на самых кончиках длинных ресниц. То, с каким трепетом были направлены на взмокшего омегу голодные взгляды, заставляло Хосока непроизвольно стонать чуть выше, чем от очередного ужасающе медленного толчка, сводящего с ума. Дотянувшись одной рукой до основания длинного хвоста, омега крепко сжал тот, с силой направляя, впиваясь кончиками когтей. Медленно, но верно, становилось более… гладко, сладко и невыносимо. Иногда Хосок ловил себя на мысли, что омеги не такие уж и бесполезные в своей физиологии.       — Вот так, мой хороший мальчик, — омега отчаянно терялся в собственных словах, как и в нехватке кислорода, которого становилось всё меньше от ленивого и глубокого темпа, сводящего с ума сильнее, чем трепещущая любовь глубоко в душе изнывающего Хосока. — Мой послушный щенок.

*

      Юное тело пронзило резкое и неприятное чувство, и омега поспешил сменить своё положение, покачиваясь от каждого стыка, по которому проезжали небольшие колёса просторной клетки. Она была самой обычной, холодной и металлической, с одной дверцей прямиком напротив лица Кима, что пытался держать свой уплывающий разум сфокусированным на большом висячем замке. Желудок скручивало от сильного голода и очередного спазма.       Влажная одежда, пропитанная грязью и местами украшенная высохшими пятнами, казалась настоящим грузом на острых плечах, опущенных от усталости. Пространство вокруг было совершенно незнакомым, пустые стены казались слишком желтоватыми от подсветки у самого пола. Ещё один пройденный порог, от которого замок звякнул о прутья, и голоса за спиной стали чуть громче, но не единого предположения так и не смогло сложиться в измученном разуме, где роились лишь мольбы. Здесь был тусклый свет, редкие и большие картины, похожие на мазки краски, деревянный пол и аромат сухой, такой душистой, травы.       Здесь было то странное спокойствие, от которого душа забивалась клубком в самую тьму.       Взлохмаченный Тэхён икнул, стоило клетке приблизиться к такой же, как она, двери, но состоящей из золотых прутьев, за которой струилась длинная и тяжёлая ткань с крупной цветочной вышивкой и золотистой бахромой по краям. Брови омеги насупились, и тот утёр запястьем совершенно влажный кончик носа. Даже если вопросов было бесчисленное количество, то сил на них не было, как и страха. Юноша понуро наблюдал из-под светлой кудрявой чёлки, как весёлый мужчина, который вёз до этого клетку, обошёл ту и легко щёлкнул замком дверцы, что до смешного нелепо состыковалась с такой же дверцей, словно для домашних животных, которая находилась внизу золотых прутьев.       Ким с горечью усмехнулся.       — Когда будете переходить, — оборотень, имеющий рыжие меховые уши, с гостеприимным жестом улыбнулся, заглядывая к своему пленнику, — пожалуйста, не ударьтесь головой.       — Такое часто бывает? — слишком хрипло из-за долгого молчания вырвалось из горла омеги, и тот поджал губы. — Немыслимо.       — Частенько. Переходите.       Одежда цеплялась словно бы за всё на свете, не позволяя нормально двигаться, из-за чего Тэхён то и дело слабо шипел. Он со злостью дёрнул подол платья, стоило оказаться по ту сторону занавеса, который неожиданно раскрылся, хорошенько этим напугав.       — Тише, — мужчина сиял добродушием, вовсе не замечая нервозность и смущённость пленника, пока второй оборотень ловко закрывал замок. — Всё в порядке. Всё то, что находится в комнате — в Вашем распоряжении. Там ещё имеется две двери: гардероб и ванная комната. Дополнительные одеяла находятся в выдвижном ящике.       — Что? — голубые глаза в изумлении округлились, а губы приоткрылись. Тэхён так и не смог поднять своё тело с пола, продолжая сидеть, раскинув ноги.       — Когда становится холодно, — подал голос второй оборотень, — то обычно хотят согреться, верно?       В непонимании Ким замешкался, проглатывая все слова и неозвученные вопросы.       — Да, — слабо протянул он. — Точно.       Мужчина, чьи рыжие и меховые уши навострились, вновь широко улыбнулся, хлопнул ладонью об ладонь.       — Перед принятием ванны, пожалуйста, положите свои вещи, которые необходимо отнести в прачечную, в специальную корзинку. Она единственная. И поставьте её перед дверью, ту заберут и вернут как можно скорее.       Пробравшись под грязный дождевик, омега с силой ущипнул себя за бок через хлопковую ткань, сразу же крепко зажмурившись. Меховые уши на головах мужчин в беспокойстве заходили из стороны в сторону.       — Вы находитесь в безопасности, — поспешил заверить пленника один из надсмотрщиков, демонстрируя пустые ладони. — Вам совершенно ничего не угрожает, пожалуйста, насладитесь своим пребыванием здесь. И да… через некоторое время появится первый посетитель.       Дёрнув одной ногой, Тэхён рассеянно кивнул, тихо шмыгнув влажным носом.       — Эти гардины, — указав на ткань, обрамляющую дверной проём, второй оборотень, что был поменьше, погрозил пальцем, — должны быть закрыты исключительно на время ночи, это главное правило.       — А… пить, — коснувшись кончиком языка сухих губ, юноша подал тихий и слабый голос. — Можно, пожалуйста, воды?       Один из надсмотрщиков кивнул и указал ладонью куда-то за плечо омеги.       — Пожалуйста, — добродушно сказал он. — Отдыхайте.       Стоило коридору опустеть, как юноша с трудом поднялся, чтобы на негнущихся ногах развернуться, пропуская мимо себя всю ту обстановку вокруг, походившую на обычную жилую комнату. Тот, волоча ноги, добрался до постели, сразу же рухнув на ту, не снимая резиновых сапог, покрытых засохшей грязью. Так, раскинув руки и ноги в стороны, Тэхён только выдохнул, как его веки, налитые свинцом, в облегчении закрылись, а дыхание выровнялось. Эта постель была так похожа на ту, что когда-то была в собственной комнате. Здесь так пахло домом.       Дом.       Раздавшийся звон колокольчика заставил юношу вскинуться, тот резко сел на постели, из-за чего мир в голубых глазах завертелся и перевернулся. Лихорадочно ища взглядом причину такого неожиданного пробуждения, вялый омега со стоном съехал к краю постели, пока одежда задралась, обнажая на оголённых ногах запёкшиеся и обработанные ссадины. Виновник шума нашёлся зажатым в чужой руке, что торчала между золотыми прутьями двери. Пружины под весом тела омеги натужно застонали.       — Я не сплю, — с ломкой хрипотцой отозвался на трель Ким.       Колокольчик затих, сменяясь голосом, что был схож с пением утренней птицы:       — А одет? — весело поинтересовался незнакомец.       Бегло осмотрев свой непрезентабельный внешний вид, Тэхён закивал, встряхнув волосами и недовольно фыркнув от своей же глупости. Его попросту никто не мог сейчас увидеть.       — Полностью.       — Тогда я вхожу.       По ту сторону комнаты оказался лишь один человек — миниатюрный оборотень-омега, чьи светлые уши выдавали всё любопытство своего хозяина, как и мелко подрагивающий хвост, сам же незваный гость из всех сил удерживал уверенное и сосредоточенное выражение лица. Он казался такой безобидной крошкой в своём голубом и полосатом свитере, из-за чего создавалось впечатление, что справиться с таким не составит никакого труда, а после ничего не стоило прошмыгнуть в открытую дверь и бежать, бежать. Но Тэхён, зевая, лишь скинул сапоги, что с глухим стуком упали на пол, и стянул с плеч дождевик. Под звон посуды в комнату незнакомец закатил изящную золотую тележку, на которой располагалось достаточное количество блюд, чтобы досыта накормить троих. Дверь вновь закрылась, и оборотень широко улыбнулся, помахав своей тонкой папкой.       — Меня зовут Чимин, — не дожидаясь реакции, омега широким шагом направился к гостю, протягивая свою ладонь, порозовевшую от волнения. — Пак Чимин. Я заходил к тебе ранее, но ты слишком сладко спал.       Хмуро посмотрев на протянутую руку, Тэхён всё же пожал ту, коротко кивая.       — Тэхён.       — Я знаю, — улыбка ушастого стала шире, и тот деловито потряс папкой. — Очень счастлив с тобой познакомиться. Поговорим?       Напористость незваного гостя выбивала потерянного Кима из колеи. Чимин же, оглядев своего подопечного строгим взглядом, недовольно цокнул языком, перед тем как направиться и скрыться в гардеробной, откуда спустя несколько минут тот вышел более счастливым, чем был до этого момента.       — Держи, — с долей гордости произнёс Чимин, укладывая перед взъерошенным и понурым юношей белоснежный халат. — Без принятия ванны не будет идти и речи про завтрак.       Тэхён сокрушённо вздохнул. Этот странный мальчишка был прав, да и сам омега не имел ничего против, только вот сил не было, как физических так и моральных. Потерянный во времени и пространстве, Ким чувствовал себя опустошенным, вывернутой наизнанку тряпичной куклой. Его живот громко заурчал, заставив щёки окраситься яркими пятнами смущённого румянца, на что Чимин лишь лукаво улыбнулся. Тот с искрящемся весельем в глазах-полумесяцах указал на дверь в ванную комнату. Настоящую дверь.       — Прошу, а я пока сотворю из принесённого завтрак. Ты, наверное, неописуемо голоден.       Сжав ткань на животе в кулак, Тэхён резко поднялся, кивнув, из-за чего некогда слипшиеся от грязи локоны покачнулись. Чем быстрее начал, тем быстрее закончил, ведь так? Громкие шаги, начинающиеся с удара пяткой, отдавали вибрацией деревянного пола.       — Там есть свечи, — вдруг воскликнул Чимин. — Ну, знаешь, для расслабления. Ты не поверишь, но супруг Главы большой любитель подобного! Я думаю, это либо мило, либо комично, выбираю второй вариант.       — Ты всегда такой щебечущий?       В растерянности Пак хлопнул ресницами, тот помялся перед ответом, а меховые уши на мгновение опустились, словно бы у кота, прижавшись к светлым волосам.       — Сегодня меньше обычного, простите, господин.       Поверхность воды, покрытая облаками душистый пены, вдруг разразилась пузырьками воздуха, что исчезли с россыпью мелких капель, стоило омеге выбраться из плена толщи воды. С глубоким вдохом, Тэхён, накрыв раскрасневшееся лицо ладонями, с силой растёр то, длинными пальцами зачёсывая назад мешающиеся волосы. На задворках сознания играла мысль, ставшая уже привычной, если же остаться в душном и влажном помещении на несколько долгих часов, будет ли то необычное создание всё ещё преданно ждать? Ссадины на ногах щекотно пощипывало после принятия горячей ванны.       Тэхён спрятал в ладонях смешок.       Может, и вовсе по ту сторону двери вновь была бы очередная клетка? Мысль, наполненная особенной грустью, о жизни домашних хомяков, расцвела на ягодных губах улыбкой. У этих грызунов хотя бы было колесо для бега, в отличие от самого Тэхёна. Ловко смахнув с бортика кусочек пены, юноша вновь опустился под остывающую воду, стремительно уходя на самое дно с головой и крепко зажмуренными глазами.       Весь хаос новой реальности было легче всего воспринимать как нечто должное, просто позволить себе плыть по течению. Но это вовсе не означало, что руки Тэхёна опустились, это было просто ожиданием. В необходимости обдумать всё как следует и просчитать все варианты своего спасения, Тэхён терялся, совершенно не имея предположений сколько времени могло понадобиться. Месяц ли, неделя? Но одно Ким понимал наверняка — не существовало ни единой возможности выбраться отсюда живым, как и необходимо спасти собственную шкуру от зачистки.       Тосковала ли по нему семья?       Хотя и жалкие попытки никто из рук Кима так и не забирал.       Дождётся ли она его, искала ли она его?       Приняв решение о заслуженном отдыхе длиной в день, чтобы собраться с мыслями, в тоске Тэхён принялся нехотя выбираться из остывшей воды и тяжёлой печали, двигаясь медленно из-за неожиданного головокружения от слишком горячей температуры. Светлый пол из натурального камня сохранял приятное тепло, пышные букеты, стоящие тут и там, были свежими и душистыми, свечи ароматными, а предложенная одежда — потрясающе мягкой. Это даже не походило на самые дорогие номера отелей — дух дома прослеживался в каждой мелочи, имеющей обманчивый образ идеальной и красивой жизни. Словно бы эти стены всегда ждали своего хозяина, даже пушистые полотенца были самыми свежими, а комната не имела и намёка на душный воздух. Подобное пугало, интриговало и вызывало тошноту одновременно. Словно здесь кто-то свил себе настоящее гнездо, обосновался и жил. Даже разные безделушки, которые всегда присутствовали в большинстве квартир, занимали здесь свои законные места.       Оставляя за собой мокрые следы, омега пробрался к большому деревянному ящику, заваленному горой одежды, чтобы забраться в тёплые объятия белоснежного халата. Запотевшее зеркало, местечко на котором юноша протёр рукавом, одарило омегу потускневшее отражением, что кривило губы в тоскливой улыбке.       — У тебя всё получится, — безмолвно проговорил Тэхён, не сводя взгляда со своего отражения. — Ты сможешь. Я обещаю.       Кивнув для уверенности и сильнее запахнув халат, Ким нехотя, но всё же выпорхнул из душного помещения, едва не сшибая дверью на своём пути оборотня, оказавшегося на полголовы ниже. Его пушистый хвост мелко подрагивал на кончике.       — Я думал ты ушёл, — спохватился Ким, замирая. — Боги, ты не ушибся?       — С чего бы мне уходить? — Чимин упёр руки в бока. — Я волновался, что ты пошёл ко дну.       — И такое было?       — Садитесь есть, молодой человек, — хвост оборотня дёрнулся, ударяя по ногам. Развернувшись на пятках, Чимин же, с гордо поднятой головой направился к небольшому и круглому столику у окна, что красовался различными аппетитными блюдами. Упав на один стульев, оборотень, сохраняя безупречную осанку, уложил свой пушистый хвост на колени, подтягивая к себе жёлтую папку. Пухлые и сочные губы напоминали собой очаровательный бантик, задевая сердце Тэхёна. — Тебе нужны тапочки, кстати говоря?       Светловолосая голова мотнулась из сторону в сторону, а лазурные глаза с удивлением воззрились поверх меховых ушей волка. Настоящее окно. Как же его возможно было не заметить!       Некогда кудрявые локоны одаривали крупными каплями пушистую ткань на острых плечах, и омега, набрав полную грудь воздуха, приподнялся на носочки, чтобы засеменить к указанному месту. Кончики губ того грозились превратиться в улыбку, но, прилежно опустившись на деревянный стул, Ким замешкался, в неловкость сжимая ткань на бёдрах в слабые уголки. Раскидистый букет, стоящий на середине стола, закрывал собой гостя, оставляя лишь кончики меховых ушей.       — Спасибо, — тихо начал Тэхён, до боли прикусывая щёку изнутри. — Но, кажется, я вовсе не голоден.       Взлохмаченная голова Чимина вдруг показалась чуть правее цветов, тот насупился, сводя брови к тонкой переносице. Оборотень поспешил отодвинуть букет.       — О чём ты таком говоришь? — хмуро поинтересовался волк с недоверием.       Когда разума коснулась собой реальность, вновь окутывая тревогами, воспоминания стремительно всплыли в сознании, отзываясь во внутренностях ноющей болью. Тэхён не был удивлён своей реакцией на происходящее, с полной отрешённостью принимая очередной поворот, тот не бился в конвульсиях истерики и страха, приспосабливаясь с каждым днём всё лучше. Может, определённая лёгкость на душе была вызвана осознанием безопасности для белого Дома из-за отсутствия причины скандала. Теперь же Тэхён, отчаянно забирая тоску по Дому в самые тёмные уголки души, приподнял уголки губ в мягкой улыбке, спеша успокоить оборотня перед собой.       Хоть на круглом столе всё донельзя выглядело красиво и действительно аппетитно, но ни единый кусочек попросту так и не вызывал голода. Омега прочистил горло, всё же решаясь на некоторую откровенность, прекрасно понимая, что ему совершенно нечего было больше терять.       Жизнь дана лишь один раз, да и этого оборотня перед собой Ким видит впервые. Это означало, что все лишние слова, сказанные этому существу, канут вместе с ним же.       Взявшись за столовые приборы, Тэхён кинул беглый взгляд из-под пушистых ресниц на своего собеседника, что по самую макушку был погружён в содержимое жёлтой папки. А если еда всё же имела в себе яд — это будет прекрасным дополнением.       — Я не думаю, что смогу позавтракать сейчас, — подал тихий голос Тэхён, цепляясь одной босой ногой за другую, слегка покачивая теми. — После пробуждения моё тело, кажется, снова ощутило на себе все прелести недомогания. Может, я смогу поесть чуть позже? Когда буду в порядке.       С глухим стуком папка сразу же упала на стол, а взгляд оборотня стал крайне сосредоточенным, полыхая редкими алыми всполохами. Подобный недоуменный вид выглядел до странного чужеродно на этом существе, особенно, когда светлые уши навострились, дёрнувшись только раз.       — Это хорошая еда, Тэхён, она нормальная. И готовил её не кто иной, как я.       — Я ничуть не сомневаюсь в этом, прост-       — Вот, смотри! — зацепив когтистой рукой с чужой тарелки полоску бекона, Чимин сразу же показательно уложил ту в свой раскрытый рот на розовый язык, прикусывая кончик острыми зубами. Отблеск от неожиданно больших клыков вынудил изумлённого омегу замереть. Это был слишком большой рот для такого маленького существа, а эти зубы… — Смотри, я жив и здоров! Тут всё для твоего блага, как и я, конечно же. Прошу, не бойся.       Тэхён охнул, вцепившись в край стола.       — Моё тело… ему нездоровится, — пробормотал тот. — И мне кажется, я даже чувствую небольшой жар.       Показательно выставив вверх указательный палец, с довольным мычанием от вкусного мяса Чимин вновь принялся за изучение множества листов в своей папке, победно воскликнув, когда шорох прекратился, а розовая подушечка уткнулась в пёструю таблицу.       — Спешу тебя заверить, ничего это не жар, а если и он, то явно из-за горячей ванны, — с умным видом глагольствовал ушастый. — У меня всё записано, могу резюмировать, что у тебя отличное здоровье, а это просто усталость. Что тебя беспокоит? Наш медицинский отдел не нашёл ничего подозрительного, кроме общего недомогания из-за плохого питания. После беглого осмотра отдел сказал, что, возможно, ты просто перенёс простуду на ногах. Но не более.       Рот омеги раскрылся в изумлении и сразу же закрылся, а лазурные глаза округлились.       — Ког—       — Ты крепко спал, а наши осмотры очень быстрые и тщательные, — омега словно спохватился, взмахнув руками. — Всё не так, как ты представил! Мы не… Супруг Главы сказал, что ты был слишком слабым. Господин Мин принёс тебя к нам ближе к полуночи, совсем не помнишь, да? Господин сказал, что силы и сознание покинули тебя сразу же, стоило взять за руку.       Сколько бы лазурный взгляд не бродил бегло по уютной комнате, но воспоминания так и не приходили, обрываясь темнотой после падения с высокой ограды, те появлялись вспышками позже, когда незнакомые стены уже возвышались над измученным юношей.       — А зачем господину брать меня за руку?       Брови оборотня взметнулись вверх, хвост с глухим стуком ударился о ножку стула.       — А зачем ты бежал? Правда, я не знаю, что послужило причиной твоего побега, но ты должен быть благодарен господину за своё спасение. У тебя ведь есть хозяин? Думаю, господин обязательно его найдёт.       Тэхён потупился.       — В любом случае ты был доставлен в целости и сохранности, отправлен медикам и успешно возвращён обратно. Повторюсь, они сказали, что всё в полном порядке, за исключением своего потрёпанного вида, — с лёгкой улыбкой Чимин забавно поиграл бровями. — Ты не простужался? Может, съел что-то не то? Не стоит накручивать себя разными глупостями.       — Я не знаю, — в задумчивости тихо ответил Ким, опуская взгляд на свои колени. — Со мной правда… Всё в порядке?       — Абсолютно!       — И внутри меня ничего нет? — вырвалось быстрее, чем это можно было осознать. — В смысле…       Медовые глаза оборотня распахнулись, и его весёлый настрой быстро исчез, меховые уши настороженно навострились.       — Внутри? А что должно быть, бабочки? — с осторожностью поинтересовался юноша, на что собеседник лишь неловко пожал острыми плечами, так и не поднимая головы. — Ты можешь довериться мне, я не кусаюсь. Считай, здесь я твой тьютор и верный помощник. Ты кажешься мне славным малым, не знаю, что привело тебя в подобные обстоятельства, но, я надеюсь, твой хозяин не делал с тобой неприемлемых вещей. Мы не нашли следов подобного. Да, в Городе нет сообществ, которые могли бы помочь в таком случае, но это можем сделать мы. Не бойся законов Города, мы не дадим тебя в обиду, оставив всё в тайне. Да и… Знаешь, в этом мире есть распространённая ошибка, которая может привести к дурным последствиям. Это не простуда, на неё нельзя закрыть глаза, а симптоматика очень схожа.       — О чём ты?       — Чем кормил тебя твой хозяин?       Произнесённое «хозяин» так ощутимо резало собой слух, пробегая табунами неприятных мурашек вдоль позвоночника. Поёжившись, словно от прохлады, Тэхён озадаченно воззрился на оборотня перед собой, не смея положить ладонь на низ живота. Так детские легенды… Оказались ложью?       Он был чист?       — Обычной едой? — но Чимин от подобного ответа лишь отмахнулся.       — Ты видел когда-нибудь, как её готовят или что-то такое? Может, они брали тебя с собой за покупками?       — Я не понимаю, как это относится к моим словам.       Ушастый сокрушённо вздохнул.       — Молодые или неопытные хозяева часто совершают ошибки, которые приводят к очень плохому исходу. Человеческий организм отличается от волчьего, например, непереносимостью определённых продуктов, да и просто потребностями, — со всей серьёзностью Тэхён кивнул, и Чимин указал на себя, сверкнув улыбкой. — Нам, например, необходимы не только овощи, крупы и фрукты, но и определённое мясо, которое всегда было в рационе бесчисленных поколений. Как человек употреблет животное мясо, мы — волки, употребляем омежье.       Перед тем, как продолжить свой рассказ, Чимин смущённо прочистил горло, но произошедшую заминку Тэхён едва успел осознать.       — Мясо человеческих омег. Это и является прямым ядом для этих же омег. Зачастую неопытные хозяева и не подозревают об этом, и продолжают по привычке кормить своих малышей со своего же стола. В приготовленном виде сложно различить эти два вида мяса, только если на вкус, но обычно там столько специй, что перебьёт даже волчий нюх.       — Значит, если я его съем, то погибну?       — Смотря сколько ты съешь, но такой исход получается в большинстве случаев, но, к сожалению, хозяева не спешат обращаться в клиники. Обычно, если и обращаются за медицинской помощью, там уже нечего спасать, — ушастый развёл руками. — Неопытность — она такая. Поэтому я и спросил про твой рацион, потому что на простуду совершенно не похоже.       — А какие… у этого отравления симптомы? Звучит достаточно пугающе.       — Похоже на агонию.       Розовые губы вдруг превратились в бантик, а Тэхён задумался, вновь поглаживая себя по животу. Шестерёнки в светловолосой голове вдруг звякнули, а поток воспоминаний огромной волной ворвался в черепную коробку, ударяясь о стенки и перехватывая дыхание.       Агония.       Тот случай… Тот один единственный случай, когда Ким, проснувшись, обнаружил себя в чужой спальне. То утро, та чёртова глазунья! Всё же стоило тогда избавиться от несчастного куска мяса, а не глотать его. Если бы только Сокджин…       Встрепенувшись, в ярком румянце Тэхён вдруг звонко рассмеялся, содрогаясь всем телом, а на пушистых ресницах показались первые солёные капли. Закрывая ладонями покрасневшие и горячее лицо, Ким почти что икал, глотая воздух между приступами безудержного смеха, вовсе не замечая недоумённого взгляда оборотня, чей хвост в любопытстве заходил из стороны в сторону.       — Агония! — воскликнул сиявший, как по мановению волшебной палочки, мальчишка, роняя руки с грохотом на стол. Его звонкий голос эхом разлетался не только по просторной комнате, но и по пустому коридору. — Ты только представь!       Честно говоря, не поддаться соблазну было невозможно, поэтому, несколько раз даже нервно хихикнув, Чимин излился в унисон ярким смехом, а его хвост затрепетал, словно ушастый получил неимоверную приятную похвалу. Так продолжалось несколько минут, пока в образовавшейся тишине не прозвучала громкая икота.       — Звучит потрясающе! — раскрасневшийся и явно оживший омега словно бы сменил себя прежнего, расцветая яркими красками, а его лазурные и яркие глаза вдруг стали походить на спокойное море в самый погожий день. Тот, поёрзав на стуле, с воодушевлением принялся за остывший завтрак, с жадностью впиваясь зубами в хрустящий бекон. — Это так боффефственно.       Непонимание быстро отошло на второй план, и абсолютно счастливый Чимин почувствовал нечто намного большее, чем просто колодец возникших вопросов. Ещё никто и никогда в его глазах так искренне не радовался агонии, а это подкупало. Оторвав и отправив в рот несколько больших ягод винограда, оборотень спрятал те себе за щёку, чем только сильнее рассмешил юношу, в чьих подрагивающих пальцах был зажат высокий стакан апельсинового сока, в который тот прыснул от смеха, сразу поспешив зажать свой нос.       — Это лучшее, что я слышал за эти долгие дни! — весело щебетал Тэхён, болтая ногами, тот цеплял розовыми пятками деревянный пол. — Ты даже не представляешь, как же я счастлив.       — А я никогда не встречал того, кто был бы так рад этой информации.       Тэхён вновь булькнул своим соком, широко и ярко улыбаясь.       — Наконец-то я чувствую себя живым.       Живым.       С дёрнувшимся меховым ухом Чимин на мгновение замер, аккуратно отставляя свой опустошённый стакан на место. Этот гость был необычным и совершенно иным, он так легко позволял оборотню позабыть истинную причину своего нахождения здесь и этой чёртовой папки, причину грёбанной роскоши, вкус чёртового божественного завтрака. То место, где Тэхён сейчас находился, служило единственной комнатой в этом крыле с подобным наполнением, остальные же были более простыми, отведённые не для таких особых гостей. Неожиданно Чимина посетила мысль, что крепкий сон Тэхёна этой ночью был настоящим благословением, иначе бы крики, раздававшиеся из первой комнаты, свели бы его с ума. С трудом проглотив слюну, розовощёкий оборотень попытался улыбнуться, вновь вливаясь в висящее в воздухе веселье.       До конца посещения тьютора папка так и осталась нетронутой, Чимин даже не кидал на её и беглого взгляда, полностью растворяясь в беседах с новообретённым другом обо всём на свете. Парочка быстро обзавелась шутками, уделила время изучению нового гардероба и просто наслаждалась приятным молчанием. Обычные повседневные дела успешно ограждали разумы от возникающих вопросов, Чимин чувствовал, что именно это было тем необходимым, что так отчаянно требовалось Киму. Только ближе к обеду, когда гость вновь оказался сытно накормлен, прозвенел золотой звонок, заставляющий оборотня встрепенуться.       — Пак Чимин, — прозвучало низким и глубоким голосом по ту сторону золотых прутьев.       Омеги, что лежали в гнезде из подушек на большой постели, вдруг одновременно насупились и раздосадованно фыркнули на такое бесцеремонное прерывание их времяпрепровождения.       — Надо собираться, — с долей обиды пробубнил Чимин, нехотя слезая с мягкой постели, на прощание тыкая пальцем в бок гостя, из-за чего тот булькнул смешком. Тэхён выглядел удовлетворённым и усталым, что не могло не радовать. — Но я вернусь вечером с лекарствами, хорошо?       — Пак Чимин.       — Я буду ждать, — тихо произнёс Ким, приподнимаясь на локтях. — А кто э-       — Не бойся, — сразу же со смешком сказал ушастый, пыхтя, тот пытался натянуть свои ботинки. — Этот большой и страшный волк на самом деле любитель клубничного мороженого с крошкой из белого шоколада.       — Пак Чимин.       — Разве такого щеночка можно бояться? — задорно подмигнув, юноша, подхватил свою папку и, махнув на прощание, быстро исчез за дверью, оставляя после себя лишь приятный шлейф из спокойствия и воспоминаний о доме, переплетённого ирисами.       Тэхён всегда хотел иметь лучшего друга.

*

      Лекарства оказались кислыми и горькими на вкус, как и ощущения после них — омерзительными. Этой ночью сон был настоящей мукой, наполненной жаждой и духотой, которые быстро сменялись колючим холодом. Взмокшая чёлка неприятно липла к горячему лицу, и омега в недовольстве фыркал, то вырываясь из лап липкого сна, то вновь погружаясь в тягостные сновидения.       Но громкие звуки, доносящиеся из коридора, превращающиеся в гулкое эхо, вынудили не пришедшего в себя юношу в напряжении сесть, осоловело осмотревшись. Все мышцы в изнемождённом теле натужно загудели, отзываясь болью. Тэхён не мог быть уверен, было ли это всё ночным кошмаром или нет, но пугающие ощущения, холодом проходившие вдоль позвоночника, были слишком реальны. Омега был не из робкого десятка, поэтому, свесив с постели болезненные ноги, тот тихо замычал, хмурясь. Непременно юноше хотелось разобраться с источником шума как можно быстрее, чтобы боль в черепной коробке смогла наконец-то утихнуть. Медленно раскачиваясь из стороны в сторону с полчаса, Тэхён всё же не выдержал громкую возню и грубые голоса по ту сторону прутьев, что и не думали утихать. Резво поднявшись с постели, омега, с трудом приоткрыв один глаз, направился к подобию двери, но с каждым шагом, к удивлению Кима, сил в теле оставалось всё меньше. Стоило зацепиться одной ногой за другую, как юноша рухнул на колени, пока липкий сон норовил забрать омегу в объятия странного дурмана. Обострившиеся ощущения кричали о нереальности, изнывали от громких звуков, подводили юношу всё сильнее. Тэхён был уверен, что это походило на чёртов бред.       Попытавшись сдвинуть тяжёлые гардины у золотых прутьев, обессиленный омега не увидел в образовавшейся щели ничего, кроме мелькающего мутного пятна света в самом начале коридора, что бил лучом из открытой комнаты. И голоса — настолько громкие, что приносили собой только бóльшую физическую боль. Этот крик был невыносим, всё это…       Вцепившись в собственные волосы, Тэхён отчаянно зашипел, жмурясь.       — Почему так громко? — просипел он, без сил опускаясь на прохладный пол и прижимаясь к тому ноющим виском. В уголке сухих губ блестела слюна.       Поверхностный сон, похожий на бред, укутывал собой, подобно пуховому одеялу, лишая любой возможности на движение. Дыхание было горячим и даже влажными, почти как нос, что неожиданно коснулся собой взмокшего лба. Дёрнувшийся от неожиданности Тэхён нахмурился, но чужие прикосновения от этого не исчезли, становясь лишь более напористыми. Румяную щёку бесцеремонно лизнули гладким языком, скользнув и по закрытым подрагивающим векам. Только вот лежать разом стало легче, что-то тёплое оказалось под тяжёлой головой, что после слабых прикосновений оказалось мощными волчьими лапами с тёплыми, но грубыми подушечками. С облегчённым вздохом Тэхён сжал длинную шерсть в пальцах, пока ужасающих когтей, которые когда-то видел Ким прямиком перед своим лицом, почему-то и вовсе не ощущалось. Тонкие ноты дождя успокаивали. Стало так хорошо.       — Спасибо, — сухими губами беззвучно прошептал Тэхён. — Спасибо.