Ch. 11
7 февраля 2023 г., 23:46
— Ребёнок, иди-ка сюда.
Брошенная фраза не нуждалась в повышении тона, Мин прекрасно знал, что чуткие уши оборотня смогут уловить ту, даже через несколько комнат в бурном потоке воды. Устало опустившись в одно из кресел недалеко от рабочего стола, Альфа с блаженством вытянул ноющие ноги. Чем ближе становилась полная луна, тем сильнее давали о себе знать суставы. Сам же господин Мин часто подшучивал над этим, не позволяя обернуть происходящее более серьёзной проблемой. Семья и Город должны видеть в нём исключительно силу и стойкость, а дозировку обезболивающего всегда можно просто увеличить. Не утруждая себя стуком, взъерошенный Чонгук появился на пороге кабинета, покачивая мокрой головой, как самый настоящий пёс, разбрызгивая повсюду воду.
— После тебя всё стекло душевой в алых разводах, а слив забит шерстью. Шерстью, ребёнок, — без доли упрёка посетовал Юнги, на чьём лице играла нежная улыбка.
— Она очень путается, — раздосадованный оборотень буркнул, выпятив нижнюю губу, на что Глава издал мягкий смешок. Чон послушным щенком засеменил к указанному месту, со скрипом кресла рухнув на то. — Я честно пытаюсь быть на работе чистым! Но вся грязь всегда забивается либо между пальцами, либо в шерсти. Отец уже вычёсывал меня, теперь я понимаю, почему кошки так не любят это дело.
На губах Юнги расцвела добрая усмешка. Правое колено оказалось на мгновение с силой сжато, и старший Альфа шумно выдохнул через нос, заправляя пятернёй светлые волосы назад.
— Сокси любит подобное, его это успокаивает, — с трепетом, неподобающим Главе, протянул Юнги. Любовный блеск в его тёмных и лисьих глаза с годами ничуть не изменился, оставаясь всё таким же, как и в первый день знакомства со своим истинным. Когда Чонгук ещё был маленьким щенком, его всегда восхищала именная эта любовь, тот смотрел в родительские лица с детским восторгом, приоткрывая свой крохотный и розовый рот. Но Чонгук словно бы и не замечал, что две пары глаз начинали светиться только ярче, стоило лишь взглядам родителей коснуться его самого.
— Но мне приходится потом щеголять с причёсками, словно я какая-то домашняя болонка, — тот притворно насупился, складывая руки на груди. Юноша чуть поёрзал от того, как влажные и прохладные края полотенца коснулись спины.
— Брось, ребёнок, только посмотри на нас, — плечо Юнги игриво приподнялось, и мужчина подмигнул, закидывая бесконечные ноги, что были обтянуты брючной тканью, одну на другую. Бедром же тот прижимал бумажный конверт к основанию подлокотника. — Разве с такими родителями ты мог выйти не шикарной болонкой?
С шумным вздохом Чонгук кивнул, сцепив пальцы со сбитыми костяшками на животе, расцветая в лёгкой и лучистой улыбке. Тот сиял, а тёмные глаза приобретали в уголках тонкие лучики морщин. Конечно же, отец был прав как никогда: если люди и не были родными по крови, они продолжали оставаться семьёй, несмотря ни на что. Настоящей семьёй. Ещё щенком Чон осознал эту истину на собственной шкуре. Глотая ложками очередную микстуру во время сильной болезни, маленький альфа видел у своей постели только двух человек, которые, хоть и сменяли друг друга от усталости, но ни на миг не оставляли его одного. Чон любил этих людей, восхвалял и боготворил.
— Ну, оте-е-ец, — с тихим жалостливым звуком взмолился оборотень, ощущая зарождающееся смущение. Подобные слова всегда несли за собой какую-то долю стеснения, словно бы за всю жизнь здесь Чон так и не привык к безграничной любви. — Ох.
— Кстати, о Сокси.
Как только бумажный конверт оказался брошен юноше на колени, в ворохе тёмных волос Чонгука вмиг появились меховые уши, что заинтересованно заходили из стороны в сторону. Не смея бороться с любопытством, Чон, заприметив одобрительный кивок, принялся безжалостно раздирать жёлтую бумагу, дабы добраться до цели. Но тот так и не заметил, что вещица уже была открыта заранее. Взгляд старшего оборотня окрасился лукавством.
— Как тебе уже известно, — мягко произнёс Юнги. — Ты оказался тут совершенно не из-за моей любви к наставлениям. Хоть мы и могли бы с тобой сейчас распивать по кружке пива, но мы имеем то, что имеем на данный момент. Сокси очень попросил меня как следует поговорить с тобой, начистить твоё хорошенькое личико, щенок. Ты знаешь меня, а я знаю тебя, мы быстро со всем справимся.
Густые брови младшего оборотня сошлись на переносице в непонимании, и Чон поспешил смахнуть с лица влажные пряди, пока полотенце всё норовило сползти с плеч. Такое развитие событий застало юношу врасплох, отец почти никогда не воспитывал его именно таким образом, не то чтобы сам Чон был прилежным щенком, просто господин Мин придерживался иных методов. Живот свело спазмом, стоило лишь получше рассмотреть бумаги, что оказались испещрены бесконечными строками, напечатанными мелким шрифтом. В недоумении подняв на старшего растерянный взгляд округлых глаз, Чон сжал в пальцах листы чуть крепче, оставляя заломы.
— Что это? — мышцы напрягались под медовой кожей, и Чонгук, прочистив горло, всё же задал вопрос. Отчасти весёлая улыбка на лице родителя слегка раздражала. Юный оборотень ненавидел быть в неведении без возможности держать всё под контролем, своим контролем. — На мою работу нет ни одного нарекания, все мои отчёты без единой ошибки, все дела завершены. При мне не было даже ни одного пострадавшего.
Мысли лихорадочно бились о стенки черепной коробки, но так и не приобретая единый образ, запутывая Чона всё больше. В последнее время действительно не было ни одного нарекания на выполненную работу, может, за исключением только небольшой перепалки с Консильери, да и в том случае не существовало ни единой вины младшего волка.
Требовалось просто лучше следить за своими подчинёнными.
— Мы ведь рассказывали тебе о пестиках и тычинках, волчонок? — с нежностью поинтересовался Глава, забавляясь вмиг вспыхнувшему румянцу на лице щенка, чьи меховые уши на долю секунды прижались к голове. — Твой отец настоятельно просил меня поговорить с тобой, не смущайся так. Ты уже слышал, что не так давно Сокси наткнулся на недавнюю потеряшку? Этот мальчишка оказался в парке неподалёку от публичного дома на улице Чонно. Этот Дом ведь тебе хорошенько знаком, верно?
Чёрные уши прижались к голове, и Чонгук шумно выдохнул, пока Глава с улыбкой продолжил:
— До меня дошли некоторые слухи, что этот мальчишка — Ким Тэхён, как гласят документы, слегка поставил всех на уши. Сокси говорил, что тот непередаваемо пах молоком, ты ведь понимаешь, о чём я? Аромат молока всегда принадлежит совсем маленьким щенкам или же тем, кто их носит. Я согласен, что подобные осечки могут случатся в публичных домах, но, волчонок, этот человек имел и твой аромат тоже.
— Всё в мире связано между собой, верно? — с тихим смешком оборотень нервно дёрнул плечом, складывая на груди руки. Тот процедил сквозь зубы. — Удивительно.
— Потеряшка носил твой аромат, Чонгук. Хочешь ли ты что-то рассказать мне? Обещаю, что весь гнев отца я возьму на себя и только. Ты ведь знаешь, что я никогда не злился на тебя, да и попросту не могу этого делать. Происходит разное, волчонок, но не существует такого, с чем нельзя было бы справиться. Ты слышишь меня?
В растерянности Чон растёр заднюю сторону шеи. Его тёмный взгляд взволнованно бегал по измятым листам бумаги, неизменно цепляясь за единственное имя на самой верхней строчке. Иногда спокойствие Главы давило больше, чем если бы тот походил на пороховую бочку. Сдержанные манеры, размеренный и глубокий голос, спокойный и тихий характер Юнги, — всё это было оазисом умиротворения в семье Мин. Подобными чертами не могли похвастаться ни Сокси, ни сам Чонгук, предпочитая вспыхнуть и погаснуть, чем разгораться и тлеть. Чон с трудом протолкнул слюну в горло.
«Пол: омега.
Имя: Ким Тэхён»
Но на месте в панике кричащих мыслей, Чон находил в своём разуме лишь штиль, погружённый в звенящую тишину. Нестерпимо хотелось попросить прощения, только вот… За что? Молоко. Этот взбалмошный омега доставлял собой некий дискомфорт время от времени, впившись в шерсть репейником, тот тяжким грузом наваливался на плечи. Но почему-то от этого груза совершенно не хотелось избавиться, словно этот хаос в виде блондинистого существа окрашивал бесцветную жизнь оборотня хоть каким-то подобием красок. За всё короткое время знакомства, полное несуразиц и ненависти, Чонгук вдруг понял, что слишком привязался к этому мальчишке. Хоть изредка это существо действительно было той ещё болью в шерстяной заднице. В одно мгновение Чон вскинулся от догадки, резко пронзившей темноволосую голову, едва не подскакивая на ноги. Бумаги зашелестели в когтистой руке. — Между нам ничего не было, — с жаром воскликнул Чон, всплеснув руками. — Я пальцем его не тронул! Клянусь! — Но, как мне известно, он был твоим заказом, верно? — лисьи глаза прищурились, и старший мужчина свободно откинулся на спинку кресла, слегка покачивая ногой. Конечно же, как Глава и отец, Юнги был прекрасно обо всём осведомлён, но преподать урок неосторожному щенку всё-таки считал необходимым, даже такой ласковый. Если бы Чонгук попался в руки Сокси, тому было бы несдобровать. Мин не одобрял подобную манеру воспитания своего истинного, но отчасти понимал его. И отчаянно любил. — Да и клясться никогда нельзя, малыш, ты ведь знаешь об этом. — Он был моим заказом только один раз. Но это не… Это не было чем-то бóльшим, отец, — бумаги оказались прижаты к груди, и Чон кивнул, из-за чего его одно ухо, словно у маленького щенка, согнулось пополам. — Я клянусь тебе. — С едой не играют, малыш. — Клянусь! Ты ведь прекрасно знаешь, какой из меня лжец. Я бы не тронул его, даже если меня разрывал голод. Юнги хмыкнул, кивая в согласии. Это было чистой правдой, несмотря на то, какое место занимал в обществе Чонгук, и в каком окружении он вырос, юный оборотень по-прежнему оставался чист в своей душе, иногда смотря на большой и грязный мир совершенно детскими и большими глазами. — Если я свяжусь с Господином Юном… — Отец! — Выдохни, ребёнок, — оборотень вдруг разразился добродушным смехом, заставляя волосы Чона едва ли не встать дыбом, подобно шерсти, от негодования. — Расслабься, этот конверт был доставлен с полчаса назад, Сокси ещё не видел результатов. Самый важный для нас анализ дал отрицательный результат. Остальное меня не интересует. Я знаю, что ты уже большой и страшный волк, но… Осторожность превыше всего, всё могло быть не так гладко, а Город легло обрастает слухами. Этот мальчишка мог втянуть тебя в большие неприятности, ему ничего не стоит устроить скандал, в котором ты — главный герой, что обесчестил несчастное создание наперекор договору. Сейчас же, зная результаты анализов, ты знаешь, что все возможные обвинения — клевета. Облегчённый вздох сорвался с губ Чона, и тот в чувствах прижал к себе листы бумаги, неподобающе развалившись в кожаном кресле под громкий скрип того. Одно меховое ухо дёрнулось, а юноша расплылся в широкой улыбке, сверкая белоснежными клыками. Это было намного более нервно, чем открытие письма с результатами выпускных экзаменов, когда из-за твоего плеча выглядывал один несносный омега, что носил имя Мин Хосок. — В этот раз ты оставил меня без титула дедушки, щенок, — слегка обиженно протянул старший оборотень, с укоризной взглянув на своё сияющее чадо. — Даже жаль самую малость, знаешь ли. — Отец! — Ты был таким чудесным ребёнком, волчонок.*
Невыносимо сильное желание услышать голос Сокджина вынудило омегу резко сесть в тёплой постели. Утро близилось к полудню, и юноша широко зевнул, даже не утруждаясь прикрыть ладонью рот. Этот день Тэхён намеревался сделать достаточно продуктивным, хоть и особых занятий здесь попросту не существовало, тот всё же пытался увлечь себя хотя бы различными мыслями и мелочами. За толстыми стенами комнаты ощущалась некоторая обманчивая безопасность, хоть и позволяющая наконец-то спокойно выдохнуть, без страха быть растерзанным. Можно было помечтать, что это самая обычная жизнь. Тяжёлые гардины с цветочной вышивкой оказались раздвинуты, и Тэхён заглянул в окно, удручённо вздыхая. Разбить такое стекло точно не было ни единой возможности, как и открыть саму раму, ведь она не имела ручки ни в единственной комнате, ни в ванной. Всё походило на одну большую клетку из золотых прутьев. Правда, с кондиционированным воздухом, что после белого Дома казалось удивительным и непривычным. Но глотка свежего воздуха чрезвычайно так и не доставало, как и излюбленных прогулок в саду. Ещё ни разу Тэхёну не посчастливилось покинуть эти стены, хотя даже заключённые имели свой внутренний двор, а что уж говорить о домашних питомцах. Тонкая ткань халата была брошена под ноги, и юноша, ничуть не тревожась своей наготы, деловито прошёл в гардеробную, цокая языком. — Снова, — вздохнул он. Не бесконечных вешалках не было ничего хоть отдалённо знакомого и комфортного, чего-то из прошлой жизни. Эти вездесущие белые одежды неимоверно удручали собой, своём большинстве это вновь — длинные и бесформенные платья в пол, но иногда попадались и рубашки, только без единого намёка на какой-либо низ. Белый хлопок был то толще, то тоньше, украшенный кружевными воротниками, он имел разной формы и длины рукава. Но все эти вещи непременно имели одну общую деталь — длинный вырез на спине, который застёгивался у шеи на небольшую пуговку. Ужасно непрактично, как подумал юноша. Выбрав одно платье из множества других, Тэхён, кое-как справившись с пуговицей, привычным движением нырнул босыми ногами в мягкие туфли, чтобы, отдёрнув длинную юбку, выйти из гардероба уже с гордо поднятой головой. Если не одежда украшала человека, а он её, то это означало лишь, что Ким намеревался сделать из этого дерьма чёртов шедевр. Теперь омега желал во что бы то ни стало отыскать телефон, след от которого, казалось, попросту простыл. Моментами в разуме юноши проплывала одна яркая и звонкая мысль: кипящее волнение Сокджина непременно должно вывести оборотня на нужный след. Почему-то Тэхён в этом не сомневался, только вот дождь в тот день спутал все карты. Ким раздосадованно топнул ногой, упирая руки в бока. Даже сбежав, омега никак не мог укоротить свою совесть, которая разрывала собой душу, подталкивая клубок тошноты в горлу. Сокджин. В этой чёртовой комнате было всё, кроме того, что действительно требовалось. Казалось, ещё день и один Сокджин точно отыскал бы его, чтобы спустить шкуру за доставленное волнение. Если говорить начистоту, Тэхён действительно тосковал, как бы он ни отрицал этого простого факта. Язычок колокольчика яростно забился о стенки, оглушая своим звоном. Цветочные градины вдруг пришли в движение, разъезжаясь. За золотыми прутьями стоял, словно призрак, совершенно незнакомый юноше мужчина угрожающих размеров, одно их меховых ушей того было половинчатым. Стоило Тэхёну поднять свои лазурные глаза, как омега в испуге отшатнулся, хватаясь за грудь и чудом не цепляясь за подол. — Ох! — воскликнул Тэхён, выдыхая. — Вы же не кошачьи, какого чёрта! — Вы что-то хотели, господин? — вместо приветствия бесцветно проговорил оборотень. — Да… Да, мне кое-что нужно. Мне необходимо сделать звонок, а здесь нет даже телефона, мне что, посылать почтового голубя? Чёрные уши мужчины дёрнулись в недовольстве, а хвост медленно заходил из стороны в сторону. — Но Вам нельзя звонить, — с долей раздражения сказал тот. — Разве Вы не были ознакомлены с правилами, да и кому только можете позвонить? — Не твоего ума дела, грубиян, — гардины резко закрылись, и юноша, выругавшись под нос, вновь потянул за шнурок, приникая к прутьям, обхватывая те пальцами. — Эй, эй! Подожди! — Вам не разрешены звонки. — Это местный номер. Бровь оборотня в удивлении приподнялась всего на мгновение, а после на лице того появилась очевидная и грубая ухмылка. — Здесь не существует линий доверия, а полиция даже не послушает Вас. — Я хочу позвонить одному человеку. Другу. Хотите, скажу его имя? Вы можете сами позвонить, он и скажет, что знает меня. Только для сначала от моего друга будет звонкая оплеуха. — Вы слишком шумный, господин, я передам, чтобы увеличили дозу седативных. — Позовите моего куратора! — Тэхён сжал прутья крепче, повышая голос. — Чимин! — Здесь нет твоего дружка, что-то ещё? Мне пора уходить. — Я закричу так громко, как только могу, если ты сейчас же не послушаешь меня. Сюда обязательно сбегутся другие, и я скажу им, что ты трогал меня через прутья своей грязной когтистой лапой, — омега поспешно начал поднимать подол платья, останавливаясь у опасной границы с пахом. — Ведь в мой гардероб не входит даже нижнее бельё, так удобно, не так ли? Я скажу им, что твоя рука была прямиком между моими бёдрами, а твои когти так больно царапали мою нежную кожу, когда я не хотел течь для тебя, быть послушной сучкой. Но ты так стремился загнать в моё нутро хотя бы жалкий сантиметр… — Что за грёбанный бред, — утробное рычание опалило юношу горячим дыханием. Улыбающийся омега, сжав платье в кулаки до побелевших костяшек, вобрал в грудь побольше воздуха, чтобы разразиться громким и высоким криком, смешивая тот с отчаянным хныканьем и лязгом золотых прутьев. Чем сильнее паника охватывала собой оборотня, тем громче оказывался Ким. — Имя твоего друга. Скажи мне его блядское имя! Поддерживая юбку при ходьбе, Тэхён не сводил взгляда с широкой спины высокого существа, на чей длинный хвост он случайно чуть не наступил, стоило сбиться с шага. Несколько поворотов и витиеватых коридоров спустя, как перед юношей уже предстал небольшой проходной зал, наполненный книгами и картинами, где на столике в углу стоял старый и вычурный телефон, имеющий круглый циферблат. Когда холодная телефонная трубка коснулась уха, Ким кинул ещё один беглый взгляд в спину оборотня, ощущая, как грохочет сердце прямиком в горле. Мужчина никак не хотел оставлять пленника одного, а при таком положении дел звонить становилось бессмысленно. Что он мог бы слезливо сказать Сокджину? Что сегодня погода, к слову, паршивая? Прости меня глупого, что сбежал в твоих резиновых сапогах? Я обязательно верну твой дождевик, только дождись меня. Пожалуйста, забери меня. Мне так страшно. Мелкий дождь бился в окно, зал же был освещён лишь естественным светом, что погружал помещение в тоскливый полумрак. Пальцы робко коснулись холодного циферблата, прокручивая тот до необходимой комбинации заученных цифр. Это было одним из первых уроков, что юный оборотень давал всем постояльцам, всё как в детстве: на какой улицы ты жил; на какой номер ты должен позвонить; какой номер был у твоего дома. Ситуации могли случаться разные, но говорить о Доме вне его стен было категорически запрещено. Даже если белые платья говорили сами за себя. Отняв трубку от уха, юноша в задумчивости повертел ту в руках, осматривая. Светловолосая голова чуть склонилась в бок, пока циферблат, щёлкая, вновь вернулся на место, сменяясь громкими гудками. С другой стороны, что ему было терять? В любом случае, отсюда не существовало возможности выбраться живым. Так казалось всё больше с каждым часом, несмотря на мнимую безопасность, до сих пор омега так и не оказался осведомлён о мотивах своего пребывания здесь. А Ким всё сильнее этому верил. Истошные крики, что иногда исходили из первой комнаты в начале коридора, всё ещё звенели в юном разуме, одаривая щедрой порцией ночных кошмаров. Безумная мысль пришла яркой вспышкой. Крепко сжав тяжелую телефонную трубку до врезающихся в ладонь вычурных деталей отделки, Тэхён на пробу потянул ту, оценивая длину шнура. Достаточно. Нажав кончиком пальца на маленькие витиеватые рожки, дабы точно разъединить любой звонок, Тэхён вдруг широко замахнулся, сжимая зубы, чтобы обрушиться ударом на затылок оборотня, всё ещё стоящего спиной. Тот, в недоумении обернувшись, заполучил ещё один удар между глаз с росчерком шрама на коже, который сразу же окрасился кровью. Не чувствуя ни единой хватки на своих тонких руках, юноша продолжал наносить остервенелые удары телефонной трубкой, выпуская ту из рук, лишь когда мужское тело рухнуло на пол. Крови было не слишком много, чтобы забеспокоиться о чужой жизни, но достаточно, чтобы сознание покинуло оборотня на какое-то время. С шумным и тяжёлым дыханием, Тэхён поспешил упасть на колени рядом, пачкая своё белоснежное платье, чтобы как следует обмазать своё лицо и одежду чужой кровью. Было совершенно непонятно сколько в запасе оставалось времени, но очевидно, что это — тот самый шанс, который никак нельзя упустить. Горячая кровь альфы отлично блокировала робкий аромат человеческой омеги, превращая юношу в совершенно иное существо для чуткого обоняния. Наспех стащив с мужчины чёрный пиджак, Тэхён поспешил надеть тот, утопая в том. — Ты сможешь, — твёрдо сказал он сам себе. — Давай же. Теперь оставалось лишь бежать, бежать и бежать, не оглядываясь назад. Коридоры мелькали перед лазурными глазами одним большим мазком, и только одно притягивало собой юношу, а именно — двери. Большие деревянные и неимоверно тяжёлые двери. Как как-то рассказал Чимин, охраны здесь не особо большое количество, лишь единицы смотрящих, а всё из-за клеток, из которых ещё никто и никогда не сбегал, чтобы вот так запросто разоряться на целый охранный блок. Да и крыло использовалось в исключительных целях. Сладкая свобода дразнила собой запыхавшегося от стремительного бега Кима, который, сбивая ноги и путаясь в подоле, бежал вперёд, так ни разу и не оглянувшись. Но, стоило только оставить за спиной плен высоких ворот, как нечто тяжёлое в один момент сбило юношу с ног, хорошенько протащив тело того по мокрому гравию, выбивая из лёгких весь воздух. Дождь врезался кинжалами в лицо, попадая в глаза и горло, пока пальцы остервенело скребли собой мелкие камни, впиваясь в нежную кожу под ногтями.*
— Надень вот это, — в руках Чимина оказалось вешалка вновь с чем-то тошнотворно белым и длинным. — Думаю, ему понравится. Ещё где-то точно были перчатки… Я поищу. Тэхён безучастно повернул голову на щебечущий голос, медленно хлопая пушистыми ресницами. Растянувшись на постели, омега, свесив ноги в белоснежных гольфах с края без единой нотки смущения из-за своей наготы, наблюдал за своим активным другом, чей хвост воодушевленно подрагивал. Лицо, покрытое ссадинами и синяками, стягивали собой клейкие повязки, а уголок разбитых губ неприятно саднил, стоило лишь что-то произнести. На повреждённых рёбрах бутонами фиалок распускались сочные синяки. В тот день Тэхёну так и не удалось дозвониться до Сокджина, он оказался не только брошенным в свою комнату, словно мешок с пресловутым дерьмом, но и был измучен хорошей взбучкой. В тот момент Ким едва не молился всевозможным Богам, чтобы звери, окружавшие его, наконец-то обернулись людьми. Если бы не один звонок, вряд-ли бы юноша мог сейчас выбирать проклятое платье. — А если мне не нравится? — с лицом, полным отвращения, выплюнул омега. — Ох, милый мой, — узкие плечи Чимина, облачённые в плюшевую и мягкую кофту, поникли, как и его меховые уши, за одним из которых виднелся небольшой цветок. Юный оборотень прижал к себе вещи, пряча подолом платья хвост, приютившийся между ног. — Знаешь, детка, если бы ты только прислушался ко мне! Этого бы не произошло. Ты ведь всегда можешь позвать меня, совершенно неважно, что говорил какой-то чужой волк! — Я уже нахожусь в преисподней, а у неё ещё и подвал, оказывается, имеется? — Ким резко сел. — Не в обиду тебе, милашка, но довериться оборотням — дерьмовая затея. Пухлые губы оказались поджаты. — Благодаря оборотню ты и остался жив, Тэхён. Пожалуйста, не теряй рассудка от гнева, господин Мин никого не ест на ужин, как и на обед. — Значит, ест на завтрак. — Тэ. — Лучше бы я не был жив, — с злостью взвизгнул омега, подрываясь с места. — Разве это — жизнь, чёрт возьми? Я даже не могу носить нормальную одежду, Чимин! Я не могу носить ничего кроме блядских платьев, я не могу никуда позвонить, не могу выйти, не могу выбрать свою еду. Не могу… Меня тошнит от омлета! — Я больше не принесу тебе омлет. Тэхён тяжело вздохнул, сжимая ноющие виски. — Послушай, — тихо начал Чимин, невесомо коснувшись чужого оголённого предплечья. — Я не представляю, что бушует в твоей душе сейчас, но я пытаюсь это понять. Ни в коем случае мне не хочется принижать твои проблемы, просто… Мы такие же существа, как и ты, у каждого из нас есть шкаф со своим скелетом. Мы тоже боимся, мы тоже вынуждены. Некоторые тоже лишены выбора, если ты ранишь меня, моя кровь будет такая же горячая и алая, как твоя. — Но вы свободны. Вы дома. Пухлые губы юного оборотня расплылись в мягкой улыбке. — Если бы, милый, мы были дома.*
Тем, кто звонил в тот день, когда Тэхён едва собирал себя на мокрой земле, опалённый горячим дыханием волков, оказался господин Мин, что всегда умел быть в нужное время и в нужном месте. Тогда Хосок сделал щедрое приглашение на одно удивительное мероприятие, от упоминания которого около часа Тэхён дрожал от сильных спазмов в желудке, пока пальцы ушастого бережно держали тому волосы. Мероприятие проходило в закрытом клубе, что находился в центре Города, но был спрятан от чужих глаз. Из-за приступов тошноты, юноша едва мог разглядеть весь путь, концентрируясь лишь на том, чтобы не окрасить белую ткань нелицеприятными пятнами. Было около двух часов ночи, но явно дорогой и элитный клуб по-прежнему оставался пуст, слишком пуст, утопая в безмерном количестве зеркальной отделки. Тёмные помещения с редкими источниками слабого света поглощали собой. Здесь неприятный холодок стремился сбежать вдоль выступающих позвонков, здесь пахло отчаянием. Долгие труды одного юного оборотня дали свои результаты, как Чимин и хотел, всё получилось наилучшим образом, будучи полностью во вкусе господина Мина, что всегда был крайне требовательной персоной. Мельком с тоской взглянув на своё отражение, Тэхен уловил отголоски образа самой обычной невесты, спешащей под венец: его пшеничные локоны украшала собой тяжёлая и золотистая вещица, к которой плотно крепились мясистые бутоны пионов, чей густой аромат забивался в ноздри. На щеках же омеги красовались персиковые разводы искусственного румянца, как и на его губах, делая внешность Тэхёна всё более походящей на дорогую и коллекционную куклу. Бесконечное платье в пол с отделкой из ажурной вышивки имело длинные и широкие рукава, что заканчивались сборкой на тонком запястье, а сами изящные кисти обнимали собой полупрозрачные перчатки. Это было вычурно. Высокую талию прямиком под грудью подчёркивал собой пышный бант, крепко завязанный на узкой спине, что не давал полноценно вдохнуть. С фарфоровым омегой обращались наилучшим образом, двое высоких оборотней с иссиня-чёрными волосами вели юношу под руки, сохраняя молчание и любезно приподнимая подол платья на очередном пороге, отпустив тот лишь тогда, когда множество коридоров оказалось пройдено. Тэхён не подозревал, что эти коварные существа умели обращаться настолько галантно. Удивительно. Всё происходящее было настолько сюрреалистично, что походило на самый настоящий дурной сон, в котором проклятую невесту торжественно проводили в лучший день её жизни к алтарю. Только вот вместо всей этой чепухи, Тэхён оказался перед ярко освещённой круглой сценой. Две пары рук аккуратно помогли гостю опуститься на одно из двух кресел в первом ряду, сразу же принимаясь поправлять одежду того, едва дыша. Разгневанный Ким же отфыркивался, но послушно терпел, сжимая с силой подоконники кресла с отделкой из кровавого бархата. Стоило альфам отступить за спину, исчезая, как краем подведённого глаза Ким заприметил до боли знакомую фигуру, которая стремительно направлялась к нему, словно бы из ниоткуда. Сердце сразу же сжалось до боли, а ладони в перчатках взмокли от волнения. Юноша, дёрнувшись, напрягся всем телом, стискивая подлокотники ещё сильнее. Тот рывком отвернул голову до хруста позвонков, из-за чего цветы в пшеничных волосах покачнулись. Самое обычное кресло, что разительно отличалось от двух главных, скрипнуло под чужим весом. Волоски на руках приподнялись от стремительной волны мурашек, стоило аромату мокрой шерсти после дождя коснуться слизистых. — Тэхён, — хриплый шёпот оборотня настойчиво пробирался в юное сознание. Со вздохом оглянувшись по сторонам, Чонгук, облачённый в чёрную одежду и такую же кепку, прильнул чуть ближе, слегка касаясь чужого предплечья под тканью хлопка. Тэхён действительно пах, как хорошие сливки. Чёрная маска, что была оттянута под подбородок, неприятно натирала кожу оборотня. — Тэхён. Ох, Детка. — Как… — поморщившись, как от дольки кислого лимона, Ким в неприязни дёрнул плечом, но всё же поворачиваясь на голос. Лазурный взгляд скользнул по оборотню с ног до головы, как следом лазурь уже исчезла под подведёнными веками, закатившись. — Так, как твоё имя? На мгновение глаза Чонгука расширились в недоумении, и тот нахмурился, глухо клацнув зубами. Оборотень с трудом сдержал порыв коснуться ссадин на чужом и красивом лице, от которых что-то глубоко внутри болезненно сжалось. — Ты не забыл и прекрасно знаешь его. — Что-то на языке вертится, да, — в драматичной задумчивости Тэхён хмыкнул. Его шёпот переливался шипением, словно бы змеиным. — Что-то на «у», верно? — Тэхён, — голос оборотня завибрировал скрытой опасностью, на что светловолосый юноша лишь рассерженно фыркнул, вдруг ударив ногой по полу в попытках наступить на чужую ступню, но промахнувшись. — Ублюдок, точно. Вшивый ублюдок, который вылизывает собственные яйца. — Мы не лижим яйца. — Да, прости, вы тыкаетесь носами друг другу задницы. Чонгук резко дёрнул огрызнувшегося омегу за руку, вынуждая посмотреть на себя, и оборотень, поддавшись вперёд, коснулся козырьком кепки бутонов, сминая пионы. Его голос оказался угрожающе низким, рычащим. — Хватит вести себя, как неразумное дитя, — оскалился тот в немом предупреждении. — Я пришёл помочь тебе, а не тыкаться носом, как ты говоришь, в твою задницу. — А хотел бы? Шумно выдохнув, альфа вновь дёрнул юношу за руку, из-за чего тот зашипел, одарив горстью проклятий. — Послушай меня сейчас же, в тот день, когда ты был в моём доме, я не тронул тебя и пальцем. Мне прекрасно известно, о чём сейчас твои мысли, но у нас ничего не было. Если ты х— — Я знаю. — Что? — чёрные глаза с алым отблеском забавно округлились. — Мой новый друг всё рассказал, — с усталым вздохом, Тэхён откинулся на спинку кресла совершенно обессиленный. — И я благодарен ему за это. Может, немного и тебе. Оказывается, вопреки всему, ты чёртов джентльмен. Неужели ты пришёл только ради того, чтобы лично мне сказать об этом, Чон, с чего бы это? — Я— — Как ты меня нашёл?! — Тэхён взвился, едва не утыкаясь своим лбом в чужой, дёрнувшись в необъяснимом порыве. — Нашёл! — Детка, тот оборотень, что должен сейчас появиться, он не сделает тебе зла. Просто знай это, хорошо? И не бойся его, он больше блефует, чем хочет тебя запугать. — О чём ты? — Не бойся его, детка, ладно? Ничего не бойся. Тэхён поджал губы, чуть смазывая слой розовой помады. — С чего мне нужно бояться его? — вскинув подбородок, твёрдо сказал он. Стоило вновь повернуть голову к собеседнику после оглушительного грохота дверей, как на зрительском месте уже не было ничего, кроме тёмной пустоты и лёгкого аромата дождя. — Чонгук, как т— На соседнее кресло вальяжно опустился оборотень, что сиял так ослепительно в своём ярком и броском алом костюме из явно дорогой ткани с множеством часов ручной вышивки. Стоило душистому омеге ударить узкой ладонью об ладонь, как свет в пустом зале послушно погас. Хосок был поистине устрашающим в своей абсолютной красоте, в своей безграничной власти, в своём превосходстве. Восхищённый вздох сам сорвался с губ юного омеги, который едва осознал это, вжавшись в спинку кресла. Все вопросы, крутившиеся на языке, исчезли, как и надежда на спасение в лице Чонгука, оставившего Кима на растерзание зверю. Если быть полностью честным перед самим собой, то Тэхён действительно чувствовал благодарность к этому невозможному оборотню, услышать подобные слова из уст Чонгука было подобно огромному облегчению. Только тот исчез с последней надеждой на спасение, так и оставаясь неуловимым. Тэхён не имел ни малейшей связи с этим волком, как и с белым Домом, да и Чимин вряд ли смог бы стать связующим звеном между этими пунктами. Хлопнув пушистыми ресницами, Ким скользнул взглядом по точёному профилю оборотня, прикусывая щёку изнутри в изумлении. Это был он, этот самый волк, что встретил его тем дождливый днём среди деревьев. Сердце предательски пропустило удар, а ладони взмокли.Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.
Опустив ладонь на низ живота, что скрывался под белой хлопковой тканью, Тэхён лучезарно улыбнулся оборотню в притворном веселье, стоило свету вновь вспыхнуть, как омега получил в ответ не только прожигающий насквозь взгляд из-под розовых стёкол очков, но и совершенно невинную улыбку, так идеально походящую на сердце. — Мы начинаем! Больше в зале никто не присутствовал, кроме парочки малышей, находившихся у ног господина Мина. Но они даже не удостоили Тэхёна, что едва не подпрыгнул от испуга, взглядом, омеги лишь свернулись у ног клубочками, подобно послушным псам, пока острый нос хозяйской туфли слегка поглаживал их время от времени по тёплым бокам. Ким с трудом сглотнул, тщетно пытаясь усмирить свой бешеный пульс. Ярко освещённая сцена явила собой нечто, что Ким никогда бы не желал увидеть. В круге света сидела омега, что так отчаянно обхватывала себя руками. Несчастную фигуру, сжавшуюся в комок, била крупная дрожь, пока зал наполнялся истошными звуки, иногда и давящимися глотками воздуха. Резкий вскрик разрезал собой внезапную тишину, когда в круг прожектора стали стягиваться голодные и заинтересованные волки. Те тыкались в тело своими холодными носами, гремя тяжёлыми цепями, что с лязгом тянулись от металлических ошейников. Минуты шли, а животные становились всё более озлобленными, легко поддаваясь настроению друг друга и громким эмоциям своего ужина. Омега возбуждала их разум, заставляя глаза наливаться алым, а клыки блестеть в ярком свете. Тошнота давила на корень языка, но Тэхён был бессилен, чтобы отвести взгляд или зажмуриться, закрыв уши ладонями. Свет становился лишь ярче, звуки громче, а рыдание всё более пугающим. Тот миг, когда широко раскрытая первая пасть, что имела тонкие ниточки слюны, остервенело впилась в горячую плоть, Ким не забыл бы никогда. Стоило лишь закрыть глаза, как картинка вновь и вновь возникала под воспалёнными веками, заставляя склонить в приступе тошноты.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
