Ch. 14
29 марта 2023 г., 01:02
My Long-Term Plan — Kim Jun Seok
— Сегодня дождливо, — с тоскливым видом нараспев протянул Тэхён, болтая в воздухе босыми ногами, что оказались спущены с высокой постели. — Почему нельзя провести сеанс здесь? Это было бы удобно. — Потому что, моё солнце, ты ведь не будешь обедать там, где работаешь, верно? Крошек же будет с ума сойти можно. — Но я и не выпечка, чтобы крошиться. — Лепесток, — алый взгляд оборотня сверкнул в проёме приоткрытой двери в ванную комнату. — Ты ведь у меня умный и красивый мальчик, а такое создание должно понимать, что этот Дом не для встреч. Придя в мясную лавку, ты же не будешь жарить стейк прямо у прилавка. Раскинув руки, юноша с громким вздохом рухнул назад, утопая в уютных объятиях белоснежного пухового одеяла. Дни быстро сменяли друг друга, настолько, что не было возможности попросту угнаться за ними. Вот окутывал страх от неизвестного будущего, а вот уже должны состояться сборы на самый первый сеанс. Как и ожидалось, господин Юн оказался падок на изящные щиколотки и пухлые пачки купюр. Казалось, он мог бы приютить под своим крылом кого угодно и что угодно, самого настоящего посланника Ада, лишь бы это облагалось суммой, чьи нули тянулись бесконечной линией. Такие люди были всегда удобны. Деревянный каркас кровати издал тихий скрип, оповещая о появлении рядом оборотня, но омега и не думал раскрывать свои лазурные глаза, лишь слегка насупливая нос. Большая хлопковая рубашка скрывала собой узкое тело, приятно лаская кожу. Как же чудесно быть наконец-то дома. — Эй, — тихо позвал Сокджин. — Ты ведь не бездействовал всё это время, правда? — в юношеском голосе звенела робкая надежда. — После вашего собрания… В конце того дня мы отдыхали здесь все вместе, помнишь? Тогда ты и сказал, что тебе нужно оттянуть время для плана, но, кажется, я начинаю находить у себя седые волоски от волнения. Оборотень осторожно лёг рядом, укладывая свою макушку на вытянутую руку юноши. Ощущение комфорта рядом с человеческим щенком было настолько велико, что меховые уши и хвост больше не исчезали, позволяя своему хозяину наслаждаться свободой. — Тебе пойдёт седина, детка. — Мне даже двадцати двух нет. Острый коготь вонзился в разодранную от волнения кожу на большом пальце, вызывая у Сокджина шумный и рваный вздох. — Никогда нельзя действовать необдуманно, — не спеша начал он. — Ты ведь сам осознаешь всю глупость подобных действий. Тем более, никто и никогда не должен заниматься побегом спонтанно. Это абсурдно. А я обещал что-нибудь придумать для тебя, ты ведь… Так хочешь вернуться домой. Тэхён засопел, проглатывая невысказанные слова. — И ты придумал? — тихо начал он. — Мне даже от Минни ничего не добиться, надувает свои щёки и заявляет, что он непричастен. Ага, конечно же, я ведь прекрасно знаю, что вы, как единый организм с одним разумом. Что у одного в голове, то и у другого. — Минни уже пытался бежать из этого места, Тэхён, — приглушённый голос звучал словно бы отдельно от своего хозяина, Сокджин медленно повернул голову, заламывая брови. — Дважды. — Что? — вышло слишком громко. — Зачем ему это? Он же… Бежать от подобного разговора было бы глупой затеей, даже если сам виновник произошедшего предпочитал умалчивать о своём прошлом. В нервном жесте зачесав свои волнистые волосы назад, пропуская пряди меж узловатых пальцев, оборотень стремительно приподнялся на локте, устремив серьёзный взгляд на вмиг встрепенувшегося юношу. — Тебе ведь часто твердят о том, что всё не так сказочно, как может показаться на первый взгляд, верно? Ты думаешь, что чета Мин тоже рада своему положению? — Если Чимин пытался бежать, почему вы ничего не придумали для него? — округлые глаза забегали по светлому лицу с долей нарастающей паники, пытаясь ухватиться за что-либо, пока слова предательски дрожали. — Как для меня. Почему вы не спасли его? — Потому что лучшим спасением для него было остаться в своём же адском кругу, щенок. Между человеческим и волчьим миром не всегда существовали разногласия и взаимная ненависть, когда-то всё было абсолютно иначе. Мир оборотней неизменно существовал автономно, его опоясывала по всему периметру необыкновенных размеров каменная стена, закрывая в ячейках волчьи города от глаз всего человеческого мира. Даже если подобные города находились на каком-то отдалении друг от друга, между ними всегда оставался своеобразный коридор, огороженный точно такими же бесконечными стенами. Между мирами простиралась нейтральная многокилометровая полоса, являющаяся своеобразной зоной отчуждения, она могла быть пустынна, гориста, но и обладать ярчайшими изумрудными лесами с бесконечными полями. Такие приграничные полосы пересекали собой редкие дороги, которые со временем стали использоваться едва ли не в одностороннем порядке. Человеческий мир, спустя один переломный момент, больше никогда не говорил о волках, из года в год тот игнорировал существование чужих и опасных существ под своим боком, полностью принимая философию: »…если я этого не вижу, значит этого не существует». Все события, что были связаны с оборотнями, больше никогда не освещались, они замалчивались, превращаясь лишь в сказки и легенды, в то время как волчий мир всё сильнее начинал видеть в людских поселениях нечто не более, чем большой супермаркет. Ни сделки, ни условия, ни законы не могли справиться с происходящем, а применение силы грозило обернуться чем-то поистине диким. Умалчивать об очередной пропавшей группе людей несколько раз в месяц было намного легче, чем пойти против безжалостных волчьих существ. Но так было не всегда, в благополучные времена прошлого правления существовали некоторые программы, позволяющие обмен между жителями миров в разных областях. Например, человеческие беты ценились крайне высоко в образовательной сфере, они были не только хорошими учителями для щенков, но и частными высокооплачиваемыми нянями. Оборотни же ценили в человеческом мире уровень образования и свободу, даже создавая с людьми семьи. Всё это позволяло возникнуть балансу и стабильности, ведь по связующим миры дорогам в то время не проезжал ни один грузовик с синими бочками. Всё произошло, когда Чимин был ещё ребёнком, едва разменявший пятый год. Будучи плодом любви смешанного брака, юный оборотень и не подозревал ни о какой катастрофе, когда ремни детского автомобильного кресла в спешке защёлкнулись на его груди. Старший господин Мин на то время имел тяжёлый период, что сильно сказывался на его ментальном здоровье и правлении. Ни любимая супруга, ни власть, ни обязательства не могли уравновесить оборотня, вернуть его в прежнее состояние. Причиной всему этому был произошедший несчастный случай: его горячо любимый отец оказался по неосторожности застрелен человеком при совершенно абсурдном стечении обстоятельств. После этого в один солнечный и летний день старший господин Мин яростно возжелал мести, разрывая не только связи и отношения, но и обрушивая свой яростный гнев на всё человеческое в желании подчинить и истребить, поставить на колени в качестве расплаты. Старший господин Мин обладал безжалостным нравом, возобновляя давно забытые за десятки и десятки лет, торговлю и беспрерывные поставки с удвоенной силой, он самолично смахивал пыль с бесчисленных подвалов аукционных домов, наполняя те до предела. Закрывались глаза даже на ещё более чёрную сторону рынка, который сходил с ума, как оголодавшие дикие гиены. Именно в эту мрачную полосу жизни вожака появилось и новое развлечение — показательные казни. Для этой цели отбиралась особенно провинившиеся человеческие существа, такие мероприятия проводились в прямых трансляциях на волчью потеху и радость старшего господина. Таким образом и расправились со стрелком, от чьих рук погиб отец вожака, без суда и надежды на помилование. Но в один день и Чимин занял его место. Маленькому и большеглазому оборотню в момент его личной показательной казни казалось, что неистовые человеческие крики всё ещё громыхали эхом в светлой детской голове. Тогда мальчик оказался зрителем в первых рядах ликующих зевак, только вот глаза малыша были полны животного страха, а сердце стремительно выпрыгивало из груди. Чимин был заперт в небольшой клетке из прочной стали, что стояла в ровной линии среди таких же, запирая в своих объятиях обезумевших щенков. Маленький Пак был уверен, что в тот день он умер душой и телом, как только на импровизированной сцене в центре городской площади показались два самых важных для детского сердца человека, а изголодавшиеся волки, окружившие со всех сторон молящуюся пару, обнажили свои бесконечные и горячие пасти. Во времена прошлого правления некоторые элементы системы волчьего мира не были такими надёжными, как сейчас, тогда часто находились лазейки для побега, которыми отчаянно старались воспользоваться счастливчики, чтобы найти лучшую жизнь. Уезжая в поисках защиты в родное место, чета Пак и не подозревала, что эта самая пресловутая защита осталась далеко позади, где-то в руинах счастливой семейной жизни в человеческом мире. Существовал некоторый процент смешанных браков в лице пар, которые всё же остались среди людей, но приобрели статус изгнанных. В человеческом мире такие существа создавали свои районы и поселения, скрываясь от гнева как от людского, так и волчьего, сбиваясь в стаи. В мире же оборотней процент смешанных браков верно достигал отметки равной нулю, чем старший господин Мин не уставал гордиться, щедро одаривая себя похвалой и ликованием. Он был Великим в своих глазах и Великим в глазах смотрящего. В какой-то момент, выбросившись озлобленным вихрем в пучину реальности, маленький Пак осознал, что для него было уготовано нечто иное от безжалостных волчьих лап, а именно — никакой пощады, даже если его молочные клыки едва держались на своём месте. С щенками от смешанных браков оборотни обходились более гуманно, — прибегали к помощи инъекции. Было не труднее, чем усыпить животное. В тот абсолютно хмурый день дождь яростно бился о стёкла, отбивая чечётку о крыши домов. Холодный металл клетки больше не холодил кожу, крохотный оборотень едва дёрнулся, послушно позволяя длинной игле вонзиться в своё безвольное тело, но что-то в гулко кричащем сердце совершенно не хотело сдаваться, как бы глубоко Пак ни был в отчаянии, а душа ни стонала от боли. Бессмысленный мир неожиданно начал окрашиваться в цвета, приобретая чёткие очертания с каждым взмахом пушистых ресниц. Когда до чуткого слуха начали долететь приглушённые поскуливания из других клеток в тёмном и душном помещении, мальчик резко сел, с трудом сдерживая едкую тошноту, покачнувшись. Бежать. Бежать. Бежать. Только неимоверным чудом сорванный замок с дверцы клетки позволил ребёнку выбраться из неё, чтобы, нетвёрдо стоя на ватных ногах, осоловело впериться взглядом в свои взмокшие ладони. Тело горело неизвестным огнём, окропляя виски каплями пота. По истечении лет воспоминания в светлой голове Пака об этом дне становились всё более расплывчатыми, но только одно оставалось чётким до рези в глазах — синие бочки. Грузовик с таким содержимом направлялся в тот день в один из человеческих городов, в кузове которого среди ещё пустых ёмкостей с чёрными крышками и спрятался маленький дрожащий комок. Там стоял тошнотворный и тяжёлый аромат, звенящее чувство удушающего страха и далёкое эхо некогда звонких криков. Именно в синих бочках перевозили товар в лице человеческих омег. Чем дальше становились высокие стены волчьего Города, тем сильнее голова мальчика начинала сходить с ума. Чимин не помнил, когда сознание покинуло его, пока чёткие ощущения промозглого воздуха на обнажённой коже не пробралось глубоко в душу, задирая разодранную и грязную майку. Тогда в пределах границы нейтральной полосы на одинокой заправке остановился грузовик, что имел, на счастье, добродушного водителя: обычного и совестного оборотня, что получил эту работу только для того, чтобы хорошо и честно кормить своих маленьких щенков. Этот мужчина и подарил чудом найденному маленькому Паку ещё один шанс. Года в детском доме были отвратительны и беспощадны, щенки всегда обладали особой жестокостью к тем, кто хоть на одну абсолютную мелочь отличался от них самих. Но все, даже самые болезненные унижения, сделали Чимина лишь сильнее, он никогда бы и не подумал, что хруст трахеи под собственными пальцами будет так невероятно приятен волчьему чуткому слуху. Когда сломанные свечи на скудном и кривобоком торте показали цифру четырнадцать, Пак предпринял ещё одну попытку бегства, спрятав в карман штанов с аккуратно зашитой дыркой небольшой складной нож. Терять было настолько нечего, что голова оборотня была наполнена только лёгким возбуждением и азартом, но никак не страхом за собственную шкуру. В тот день звёзды подарили Чимину чёрный и лоснящийся пикап в тени деревьев, чей водитель был так неосторожен с сигнализацией, покинув салон, чтобы помочь старушке с рассыпанными на сухой асфальт из бумажного пакета мандаринами. Паку не составило никакого труда пробраться в открытый кузов пикапа и притаиться, расслабляясь на холодном пластике покрытия, как когда-то в своей детской и тёплой кровати. Вот папа, пришедший с работы, должен был взять большую книгу сказок, а вот уже крохотные ладони грели тёплый стакан молока. Звенящая идиллия согревающих воспоминаний оборвалась на всё той же злополучной заправке в лучах вечернего солнца. Ещё никогда руки Чимина не дрожали так сильно, неистово сжимая в пухлых пальцах нож, покоцанный временем и направленный острым кончиком в лицо ошарашенного мужчины. Но звёзды любили этого большеглазого и своенравного проказника, с щедростью преподнося тому ещё один подарок в лице водителя, который не только обладал добрым и большим сердцем, но и принадлежал к высокопоставленной семье, что носила фамилию Ким. Нахмуренный и молчаливый мальчик, будучи доставленным в дом, скрывающийся за изумрудными кронами деревьев, на окраине столицы, сразу же поддался чарам одного чарующего голоса, вырывающего из юного и разбитого сердца позабытые чувства. Наверное, как позже решил Чимин, это и была та самая пресловутая любовь с первого взгляда, а Сокджин никак не мог с этим поспорить, вспоминая момент первой встречи с трепетом бабочек в собственной клетке из рёбер. — А как же запах или имя? — воодушевленный рассказом, Тэхён прильнул к оборотню ближе, почти что утыкаясь носом в чужой. — Если твоя семья спасла его и приютила, значит, для остального мира он тоже не исчез. А как же детский дом, разве они не искали его? — Как думаешь, лепесток, сколько приходится людей с одинаковыми фамилиями и именами на толпу из трёхсот человек? — Но… — Сколько бы не приходилось, они все рождены в разные дни. Если поменять только одну цифру в дате твоего рождения, вся жизнь может перевернуться с ног на голову. Если хочешь спрятать, то прячь на видном месте. — А как же запах? Мягкая усмешка искрилась на пухлых губах, раздувая пламя любопытства в юной душе до неимоверных размеров. Если бы Тэхён имел такой же длинный и лоснящийся хвост, его точно бы пронзило болью от таких яростных взмахов. — Инъекция, которая изменяет формулу. Это самый безопасный способ, чтобы не причинять вред здоровью Минни, но заставить его аромат расцвести совершенно иначе. В то время, когда он был ребёнком, ещё не были распространены индивидуальные номера или метки, можно сказать, что это спасло твоему куратору жизнь. Тонкие пальцы юноши неосознанно коснулись острого плеча, подцепляя белоснежный хлопок рубашки. Под левой лопаткой участок кожи неожиданно обожгло, вызывая едкое жжение. Именно там красовался его собственный индивидуальный номер в виде чётких чёрных цифр. — Мне казалось, любые татуировки можно изменить, — протянул Тэхён неуверенно. — Если бы всё так было просто, детка, — когтистые руки пробрались в пшеничную копну волос, чтобы с нежностью взлохматить те. — К сожалению, я не могу поступить подобно с тобой, мы слишком разные, наши инъекции могут нанести непоправимые последствия. Даже если Чимин является полукровкой. Вновь упав спиной в ворох одеяла, юноша в чувствах фыркнул, накрывая собственное лицо ладонями, чтобы хорошенько с силой растереть то. Мысли роились в светлой голове, добавляя ещё больше вопросов. Тэхён никогда бы не подумал, да и не мог представить подобное. — А что ты… Что ты придумал для меня, Сокджин? — подал робкий голос Ким, вскидывая на оборотня свои округлые и лазурные глаза в обрамление тёмных ресниц. — Что ты придумал в своей прекрасной голове, чтобы спасти меня?*
В тёмном салоне автомобиля витал аромат терпкого табака, сладкой ванили и бергамота, хотя Тэхён, что крепко сжимал ремень безопасности на заднем сидении, никогда не видел, чтобы оборотень перед ним хоть раз выпускал из своего невыносимого рта сигаретный дым. Как и в прошлый раз, усаженный в салон под строгим присмотром бдительного Сокджина, юноша ощущал нервозность, затапливающую остатки былой решительности и игривости. Конечно, скелеты в шкафу были обязательным составляющим всех и каждого, но не таких же масштабов… Рассказ оборотня всё ещё беспокойно возился в голове. Самого же Чимина этим утром Ким так и не нашёл. Острые коленки пиками вонзались в хлопок платья, прикрытого таким же белоснежным кейпом, что предназначался для промозглой погоды. Высокие сапоги сменили собой мягкие в цвет, в чьих широких голенищах Тэхён находил свои голени забавно тонкими. На удивление тишина в прохладном салоне никак не давила на плечи, позволяя выдохнуть с некоторым облегчением. Сокджин рассказывал, что продолжительность сеанса — исключительно дело самих клиентов. А сеанс длиной более двенадцати часов имел внушительное количество нулей в своём ценнике. Тэхён перевёл задумчивый взгляд голубых глаз на тёмную макушку перед собой. Сын четы Мин, как оказалось, был тем ещё любителем благотворительности в таком случае. Наверное, именно поэтому поодаль от омеги лежала небольшая кожаная дорожная сумка, точно такая же, как когда-то была в руках Намджуна. Даже таким работникам, как постояльцы белого Дома, никто не отказывал в простых вещах. Они были такими же полноправными существами, как и все вокруг. Пока владелец тёмной макушки всё же упорно продолжал сохранять молчание, юноша перевёл ленивый взгляд вверх, наблюдая за проносящимися верхушками деревьев в большом и панорамном люке, о который остервенело бился дождь. На первый взгляд, всё было абсолютно идентично: одно небо на два мира, один воздух и одна природа. Только вот медленно, но верно другие вещи из прежней жизни стремительно смазывались в памяти всё больше. Какова была на вкус вода? Горечь от отсутствия рядом брата и сестры стирались, растворяясь ощущением плохого сна ранним утром. Какими они были людьми? Киму казалось, если бы сейчас ему в руки попала семейная фотография, то он вряд ли бы узнал кого-то, кроме себя самого. Наверное, именно так ощущали себя глубокие старики. Как звучали голоса родных людей? Какого цвета были стены? Какого цвета было чёртово небо? Хлопнув пушистыми ресницами, потерянный в собственных тусклых воспоминаниях, омега крупно вздрогнул от резкого порыва холодного воздуха, что ворвался в тёплый салон из-за открытой двери. За своими мыслями юноша потерял счёт времени, смотря на мужчину перед собой совершенно растерянно, тщетно пытаясь усмирить взлохмаченные светлые кудри. Зонт в руке оборотня дрогнул. — …я не укушу тебя, — мягко позвал того Чонгук, протягивая руку вперёд, демонстрируя открытую ладонь. — Пойдём скорее, у меня может отвалиться хвост от такой отвратительной погоды. — У тебя нет подземной парковки? — изумился Ким, придвигаясь чуть ближе. — Я думал, что ты крутой. Знаешь, все эти скрытые входы, гаражи, парковки. Как в фильмах показывают. — Есть. Тэхён с нескрываемым недоверием взглянул на мужчину перед собой. — Ты что, дурак? — прямо сказал он с прищуром от мелких капель дождя, из-за чего ноздри оборотня в раздражении расширились, а желваки заходили на заострившимся лице. — Считай, что моя машина на этом месте — эквивалент галстука на ручке двери. Заглянув за крепкое плечо, со всем чувством Тэхён хмыкнул, борясь с сильным желанием съязвить в благодарности за подъезд к главному входу, а не к задней двери около мусорных баков. Большой и внушительный дом оставался всё прежним, точно таким, каким и запомнился ещё с первой встречи. Припаркованный неподалёку у ряда высоких изумрудных туй на площадке из мелкого гравия автомобиль оглушал звоном разбивающихся о корпус капель дождя. Улица пахла приятной, хоть и холодной, свежестью. С сокрушённым вздохом юноша всё же выбрался из тёплого и уютного салона под чужой чёрный зонт, прижимая к себе дорожную сумку. Белые сапоги сразу же заскрипели подошвами на мокром гравии с мелким песком, пачкаясь, на что Тэхён зашипел рассерженной кошкой, громко цокнув языком. Это было довольно неприятным чувством, как и резкое движение, которое светловолосый омега едва мог заметить. Вручив зонт в длинные пальцы, оборотень со всем равнодушием приподнял мальчишку над землёй, и, легко удерживая того под ягодицы, широким шагом направился к главному входу, предварительно ловко расправившись с закрытием двери автомобиля. Было намного проще сделать всё самостоятельно, чем слушать бесконечное и недовольное фырканье, которое издавал разгневанный белый комок, стискивающий сейчас ручку раскидистого зонта и свою сумку, как утопающий последнюю надежду на спасение. — А у вас правда может отвалиться хвост? — озвучил свой мучающий вопрос юноша, что из всех сил пытался удержать раскидистый зонт над собой, сражаясь с ветром, пока кодовый замок нещадно пищал, оповещая об открытии двери. Всё происходящее настолько нервировало собой, что внутренности сводило спазмом. У него тоже было две ноги, он тоже умел ходить! Даже… Даже если сейчас было чертовски приятно и непривычно. — Как у ящериц? — Ты хочешь забрать с собой небольшой сувенир? — Я думаю, Джинни был бы очень рад. — Да, — усадив омегу на небольшую скамью в прихожей, Чон выпрямился, оглядывая круглые носы всё же испачканных белых сапог. Избавившись от верхней одежды, тот, закинув мокрый зонт в специальную стойку, направился дальше, исчезнув за одним из поворотов. Только громкий голос служил знаком, что оборотень не оставил подрагивающего после улицы Кима одного. Казалось, любой громкий звук точно ещё долго бы разносился эхом в этих стенах. — Он бы обмочился от радости. — Да что между вами происходит?! — в сердцах воскликнул Тэхён, несдержанно ударяя кулаком по бархатной поверхности. Осточертело! Эти двое волков были хуже, чем кошка с собакой, каждый раз вцеплясь в волосы друг друга, чтобы вырвать приличный клок. Да, эхо действительно игралось с голосами в этом доме. — Вы хуже детей! — Это он виноват. — Ничего более незрелого я не слышал. Слабый аромат мокрой шерсти коснулся обоняния, пока мужчина каким-то слишком привычном жестом опустился перед сидевшим юношей на колени, принимаясь стирать грязные дождевые разводы влажной тканью. И без того румяные после прохладной улицы щёки Тэхёна вспыхнули ярким румянцем, быстро забираясь клубничными пятнами под воротник кейпа. — Как долго? — сдавленно спросил тот, борясь с диким смущением. К такому его точно никто не готовил. Эти американские горки в собственной душе невероятно нервировали. — Когда я был совсем ребёнком… Когда у меня ещё был целый рот молочных зубов, а у Сокджина появился самый первый в жизни прыщик. Это… — закончив с делом, Чон опустился на пятки, шумно вздыхая. Тёплый свет бра игрался с тёмными локонами оборотня. — Мы даже дружили когда-то, он действительно хороший. Думаю, это чистая правда, когда говорят, что в прошлом всегда было лучше. Когда мы были детьми, наши семьи имели много общих дел, они общались достаточно тесно, чтобы нам удавалось играть в садах друг друга. Но чаще всего, конечно, я был в доме его семьи. В то время Сокджин имел гувернёра — омегу, человеческую омегу. Он получил это место по рабочей программе обмена. Может, ты слышал о такой практике? Этот экземпляр был из последней десятки после закрытия той. Тэхён медленно кивнул, не отрываясь от изучения озадаченного лица мужчины. Красивого лица. О, Боги. Юноша поспешил вжаться в стену за спиной. — Можно подумать, что такие дети, как мы, купаются в счастье, но, знаешь, нам было так чертовски одиноко. Всё намного сложнее, когда только вы одни есть друг у друга. Но этот новый гувернёр начал проводить с Сокджином куда больше времени, чем я. Конечно же, их сближение было неминуемо. Сокджин прекрасный, добрый и красивый, я не могу винить омегу в том, что тот проникся к нему чувствами. Сначала это была их дружба, но потом… Что-то пошло не так. Я отчётливо чувствовал происходящее дерьмо. — Что-то не так? — Тот человек был чудной, несмотря на его идеальную характеристику, с иной он бы попросту не смог переступить порог такого дома. Время шло, а гувернёр медленно сходил с ума. У него была чёткая цель заполучить Сокджина себе, даже если тот был ещё воздушным и нескладным подростком. Омега был одержим им. Несколько раз поймав того за совершенно грязными вещами по отношению к Сокджину, я просто не мог бездействовать, как его родители. Словно всю эту грязь видел только я. — А как же Джинни? — на выдохе произнёс Тэхён. — Он был так воодушевлен новым лучшим другом, что попросту не слушал меня, обвиняя в ревности и глупости. Может, его гувернёр увидел во мне помеху, но скалился он так грозно, бросаясь едкими словами и колючими фразами. Он настраивал Сокджина против меня, обхаживая того, как сумасшедший. Однажды, я увидел нечто, что совершенно не должен был видеть. После этого гувернёр окончательно обезумел. — Что ты сделал? — тихо спросил юноша. — Человеческие существа такие… Хрупкие. Я не хотел причинять ему зла, даже после того как он задел моё лицо осколком вазы, — взволнованный Тэхён сразу же зацепился взглядом за небольшой шрам на левой щеке оборотня, сглотнув. — Но сила в моих руках сделала всё сама. Его шея попросту подвела его и меня. Это произошло в комнате Сокджина, не самая лучшая ситуация для того, чтобы хозяин той появился в дверном проёме. Удивительным образом, кровь была только на нас, ни одна капля не упала на дорогой ковёр. — Что ты… сделал потом? — Я сбежал через сад на заднем дворе, оставив тело гувернёра под кустом чайной розы, в том месте и так проводились какие-то работы, было слишком соблазнительно, чтобы не воспользоваться предложенной ямой для посадки. — Ты не избавился от него? — Закопал так глубоко, насколько мог, — Чон медленно поднялся на ноги с щелчком колен. — Сокджин не видел этого, я попался ему на глаза только один раз уже с пустыми руками, но с его кровью на лице, которая нещадно пахла им. Джинни всегда был умным мальчиком. — Я– — Я лишь оберегал его. Никто не должен страдать из-за своей наивности и доброго сердца. — Почему ты не рассказал ему правду? Мягкая и тёплая улыбка коснулась губ оборотня, обнажая заострённые кончики клыков. — Для каждого своя правда, сколько бы раз та ни была сказана вслух, — Чон поманил юношу пальцем. — А теперь снимай кейп и иди за мной, я покажу твою комнату. Тэхён, поднявшись на ноги, чётко ощутил, как в копне пшеничных волос медленно расцветали седые волоски от всех произнесённых историй. Коснувшись замка на воротнике, юноша содрогнулся от пронизывающего голоса, цепляя пятку сапога другой ногой, чтобы снять тот. — И я ни о чем не жалею, — с твёрдостью произнёс Чонгук. Юноша, быстро семеня хвостиком за широкими шагами альфы, после всех размышлений вдруг пришёл к мысли, что теперь чертовски боялся одного мужчину, тенью следовавшего что за Сокджином, что за Чимином. Казалось, этот оборотень имел за своей спиной самую ужасающую тайну, от которой точно подогнулись бы колени. Кто он, этот Намджун? Абсолютно всё в этом мире имело второе дно, купаясь в недосказанности. Сколько же всего ещё предстояло узнать? — Разве тебе не бывает одиноко? — спросил Ким, сжимая в руке длинную юбку, приподнимая ту, дабы не споткнуться, удерживая сумку в другой. — Этот дом такой большой. — Иногда. Но это ведь не должно становиться проблемой, верно? — Кажется, это и есть проблема. Чон замер у нужной двери, оборачиваясь и нависая тенью перед нахмуренным омегой, что едва успел затормозить, чуть не утыкаясь в чужую грудь от неожиданного торможения. — Да, я чертовски тоскую по своему лучшему другу, но настоящей проблемой был бы изгнанный Сокджин. Вот это блядская проблема, Тэхён, а не одиночество. — Никакой дурак не будет трогать такие семьи, это глупости! — неизвестный толчок где-то глубоко внутри вынудил Тэхёна громко возмутиться, не желая принимать совершенно ужасающие реалии. Ким отчаянно оберегал робкий огонёк надежды в своём сердце. — Он был только ребёнком, как и ты! Вдруг на лице оборотня расцвела широкая и неестественная улыбка, та, превратившись в оскал, исчезла с высоким и нервным смешком. Вновь отвернувшись, чтобы распахнуть дверь гостевой комнаты, Чонгук прочистил горло. Голос мужчины был едким. — Не смей говорить подобное при моих родителях. — Я буду говорить то, что считаю нужным, не тебе меня учить, Боже, — пройдя вперёд без намёка на приглашение, Ким не упустил шанса задеть чужое крепкое плечо своим, цокая. Надо же! Когда сумка оказалась брошена на край постели, хмыкнув, юноша опустился рядом, со всем недовольством складывая руки на груди. Кровь стучала в ушах, а грудная клетка вздымалась от глубоких вдохов. Злость легко захлестнула собой омегу, который вновь оказался потерян в этом безжалостном мире. Сокджин был ребёнком! Чимин был ребёнком! Чёрт возьми, да он сам ещё был грёбанным ребёнком, который совершенно не хотел умирать. — Не заставляй меня верить в то, что Сокджин вновь ошибся в человеке. Тэхён громко щёлкнул языком, вынуждая оборотня на мгновение сжать переносицу двумя пальцами в жалких попытках успокоиться. — Знаешь, кажется, у нас нет ни одной семьи в городе, на чьей судьбе бы не оставил след человек, — уже более спокойно проговорил Чонгук, усмиряя вспыхнувшую алую дымку в своих тёмных глазах. — Обязательно найдётся тот, кому омега перешла дорогу. — Да, я — проклятое дитя. — Нет, ты — несносный паршивец, — когтистая рука сжала край двери. — С очень длинным языком. Ты невыносим, почему нельзя разговаривать нормально, быть более уважительным к другим и не скалить свои крохотные зубы на всех, кого только видишь? От неожиданно резких слов юноша втянул в себя как можно больше воздуха, на целых несколько секунд задерживая дыхание. Лазурные глаза заблестели, наливаясь новым потоком злости и возмущённого негодования. Даже если тон мужчины оставался спокойным, все произнесённые слова казались криком. А Ким не выносил всем сердцем, когда на него повышали голос. — Я, чёрт возьми, даже кончиком пальца не тронул тебя, я честен и уважителен, но ты же, маленький… Сатана относишься ко мне, как к ненавистному куску дерьма. — Это неправда! — вскрик оказался настолько резким, что пламя в глазах напротив заискрилось. — Ах, так это ложь… Значит, все твои выходки, твоё настроение, которое меняется по щелчку пальцев, это всё просто игра моего воображения? Я прекрасно помню, что ты вытворял, когда уплетал свои сахарные хлопья за обе щеки. Не буду кичиться тем, что спас тебя той дождливой ночью, но, чёрт возьми, я заслужил хоть каплю грёбанного уважения! Юноша порывисто вскочил на ноги, стискивая в руках схваченную с кровати декоративную подушку. Боже, Чон был последним в воображаемом списке, кто бы раскладывал декоративные подушки, какого чёрта… На мгновение поджав губы, взвинченный до предела Тэхён рвано выдохнул, борясь с безудержным потоком чувств, что готов был вот-вот выплеснуться наружу. — Почему ты думаешь, что у меня внутри не может быть борьбы, которая выкручивает меня? — в сердцах воскликнул Ким, стукнув пяткой о деревянный пол. — Я ведь даже не понимаю, что в этом проклятом мире происходит, меня толкают из стороны в сторону, словно игрушку! Я живу в клетке, как мне быть в таких условиях спокойным и уравновешенным, когда все вокруг едят таких, как я, на блядский завтрак! — Ты явно будешь горчить, не беспокойся. — Вот! Снова! — А ты не думал, чёрт тебя дери, что эмоции и подобное поведение совершенно не помогают тебе? — Мне вообще ничего не помогает. — Ох, ну, если так, — оборотень взмахнул рукой, собираясь уходить. — Тогда я сообщу эту новость Сокджину, он будет безмерно рад услышать подобное от своего любимого щенка. — Что? Нет! Я совсем не это имел в виду! — юноша едва не всхлипнул, делая поспешный шаг вперёд. — Не надо! Я… Мне чертовски страшно от всего происходящего дерьма вокруг, и, наверное, я был бы более спокоен, если моё имя не могло оказаться в списке на чёртову казнь. Я даже не успел толком попробовать жизнь, даже целоваться не умею, как я могу умереть! Глаза оборотня округлились. — Целоваться? — А ещё ты… Ты — чёртова заноза в заднице, вечно преследуешь меня, где бы я ни был, повсюду будешь ты. Боже, сначала ты вывернул меня наизнанку, потом свёл с ума, а теперь вот это! Я прекрасно помню, как ты раскрывал свою пасть на моё тело в ту дождливую ночь. Ты… Почему от одного только твоего вида у меня внутри извергается какой-то невозможный вулкан! Все мысли в тебе, как волосы в жвачке! — Если бы ты не засыпал с жвачкой в своём очаровательном рту, она бы не попала в твои волосы. — Что? — юноша неожиданно затих, растерянно хлопнул ресницами. Его грудь ходила ходуном. — Если бы твоя тощая задница не решила познавать волчий мир и попытаться сбежать из того фургона, то я бы не возился сейчас с тобой как проклятый. И ты бы не испытывал свои грёбанные вулканы, не влюбился бы в меня, как подросток, в первый раз своей жизни! — Я не влюбился в тебя! — в чувствах вскрикнул Тэхён. — Что за бред! — Твои извергающиеся вулканы и постоянные мысли и есть влюблённость, ты, несносный паршивец! Ким отчётливо слышал в возникшей тишине, как какая-то громкоголосая птица заливала своим пением не только мир по ту сторону стекла, но и саму спальню, ударяясь отголосками своей песни о стены. О, нет. — Нет, я ненавижу тебя больше всего на этом проклятом свете! — крик разрезал собой тяжёлое молчание. — Ненавижу всем своим сердцем, всё происходящее со мной здесь и сейчас только твоя вина! Не нужно спасать того, кто об этом не просит, Чонгук! С силой прикусив собственный язык, юноша отшатнулся, во все глаза разглядывая совершенно опустошённое лицо мужчины, тот, тихо вздохнув, отпустил дверь, обхватывая пальцами дверную ручку, — Сменная одежда в первом ящике, — слишком спокойно сказал он. — Я не знаю, будет ли она тебе впору, но надеюсь на это. Все чистые полотенца лежат стопкой в ванной комнате. Никто не будет беспокоить тебя, если что-то понадобится, обращайся. Весь дом в твоём распоряжении. Едва дверь с тихим щелчком закрылась за оборотнем, как в неё сразу же со всей силы ударилась подушка, что до этого сжимали взмокшие ладони. Злые слёзы резким порывом обожгли собой слизистые, и юноша, вновь попятившись, упёрся в край постели, падая на ту без сил. Вести борьбу с внутренними демонами было невероятно изматывающе, каждый раз получая поражение, Тэхён всё сильнее мечтал обрести хотя бы подобие равновесия. Он прекрасно осознавал, что острый язык и дерзкие выходки вовсе не были частью его характера, подобные шипы появлялись всегда, когда мир вокруг невероятно сильно стимулировал все чувства разом. Хотелось просто оказаться в своём маленьком и безопасном месте, где был только он сам и тишина, где спокойствие разливалось по венам. Попросить помощи, чтобы справиться с подобными эпизодами, становилось с каждым разом всё более неловко, теперь даже особенно стыдно, когда другие, как оказалось, прошли наиболее жестокие вещи, не сломавшись. Было так невероятно страшно. Ящик комода оказался открыт так резко, что лишь чудом остался на собственных направляющих. Как и обещал Чонгук, сменная одежда действительно лежала ровной стопкой, представляя собой простую хлопковую пижаму из рубашки и штанов. Аккуратно взяв ту, юноша с переполняющим тело трепетом поднёс ткань к кончику носа, но, к своему огорчению, так и не услышав ничего, кроме робкой ноты кондиционера для белья. Это сильно удручало, вынуждая лазурь вновь наполняться солёной влагой. Неимоверно хотелось услышать знакомые нотки, ставшие родными, даже если их источник имел такой невыносимый характер. Тот самый аромат, который имела чёрная лоснящаяся шерсть той дождливой ночью. Когда пижамная рубашка оказалась отложена на край постели, а белый подол платья задран, юноша поспешил надеть предмет одежды, по которому так сильно тосковал как можно быстрее, запутываясь в штанинах. Но, как только ткань огладила собой кожу, странные ощущения поселились в сердце, озадачив собой совершенного растерянного Тэхёна. Даже долгие минуты у большого зеркала не смогли объяснить эти чувства. Такой простой и обычный предмет одежды, как пижамные штаны, казался сейчас нестерпимо чужим и совершенно неудобным. Быстро выпрыгнув из штанин, омега вновь аккуратно сложил пижаму, помявшись в нерешительности. Резинка одного из гольф стремительного сползала с ноги. Платья, которые ещё не так давно так рвали собой душу и вызывали дурную злость, сейчас же казались роднее собственной кожи, даря настоящее спокойствие. Это было чертовски странно. Ещё раз осмотрев себя в зеркале, Ким вздохнул, покачиваясь из стороны в сторону так, чтобы широкий подол пришёл в движение, обвиваясь вокруг ног, как большая змея. Позволив себе отпустить все тяготеющие мысли, в усталости Ким забрался на застеленную постель, ощущая, как сильно веки потяжелели от злых и жгучих слёз. Было необходимо многое обдумать, но всё это только исключительно потом. Неимоверно хотелось спрятаться от всего мира здесь и сейчас, поэтому, вытащив из стоящей на краю постели сумки кашемировый кардиган с изящной вышивкой, юноша закутался в него, словно в кокон, зарываясь в дорогое покрывало и бесконечные мягкие подушки, устраиваясь, словно в настоящем гнезде. Безопасность приходила в разум ясным осознанием, из-за чего сонливость накатывала пенящимися волнами на песчаный берег моря. — Просто полежать, — пролепетал юноша с тихим стоном. — Просто пять минут полежать с закрытыми глазами. Тэхён, сколько бы раз ни анализировал собственный вихрь чувств, каждый раз приходил к выводу, что становится слишком зависим от ощущения безопасности в этом волчьем мире. Однажды, когда солнце находилось прямиком над вихрастой макушкой, Сокджин оставил юношу с корзинкой в руках посреди парка неподалёку от Дома, направляясь за убегающей малышкой Сыльги. Тогда этот огромный мир показался Киму слишком большим для него, обрушиваясь на острые плечи громкими звуками, ярким солнечным светом и весом корзинки для пикника. Вот уже одежда становилась совершенно неудобной, светлая голова начинала наполняться болью, а температура на улице явно поднималась на несколько десятков градусов. Но всё это исчезло, словно по мановению волшебной палочки, когда знакомая когтистая рука поправила плетеную шляпку с чёрной лентой, возвращая миру безопасность. Только ближе к вечеру, когда дождь перестал терзать собой город, а тело наконец-то ощутило себя в реальности, сонный юноша, растирая кулаками глаза, спустил ноги с постели с широким и сладким зевком. Игнорировать друг друга было бы глупой тактикой, а Тэхён далеко не был глупцом, прекрасно понимая собственную вину. Он не должен был. На первый взгляд дом оборотня казался чертовски большим и одиноким, совсем как чья-то душа. Оставив позади себя все противоречия и обиды, омега, сильнее укутываясь в мягкость кардигана, выскользнул из своей комнаты на поиски того, что могло бы утолить голод. Живот, подобно большому коту, утробно урчал. Но пройти дальше гостиной в поисках еды юноша всё не решался, боясь наткнуться на самого хозяина и на его прислугу. Но, как подумал Тэхён, это невыносимый оборотень точно не держал подобных в своём доме. Собственная экскурсия окончилась у приглашающе открытого кабинета, такого знакомого ещё с первой встречи, но такого чужого. Пустое помещение встретило омегу тонким аромата табака и бергамота, приглушённым светом, рабочим столом, что стоял ближе к большому окну. Тонкие пальцы в широких манжетах вдруг растопырились в нервозности, сразу же сжимаясь в кулаки под мягкой тканью. Деревянный пол холодил ступни, обтянутые белым хлопком. Новая жгучая волна стремительно поглощала собой юное сознание, стоило только без приглашения подойти чуть ближе, несмело касаясь кончиками пальцев края большого стола. Так было всегда, Тэхён считал это своей слабой чертой, которая может в любой момент подвести своего хозяина: прощать любое дерьмо каждому, кто показался милым и невинным, даже если этот кто-то совсем недавно говорил или делал плохие вещи. Как бы юноша ни был обижен, он попросту не мог продолжать злиться на того, чьи глаза были такими большими, кто рисует чёртовой акварелью, создаёт журавлей из листов бумаги и зажигает ароматические свечи. Этот кабинет больше походил на безопасное место для своего хозяина, что-то вроде гнезда, чем выполнял свою прямую функцию. Это место было более обжитое, чем весь этот большой дом. Обойдя заваленный вещами рабочий стол, юноша подхватил с него несколько испещрённых красками плотных листов, громко вздыхая. Незамысловатые и абстрактные изображения разнообразных образов выглядели воздушными и невероятно нежными, превращаясь то в нечто, что напоминало собой человека, то в распустившиеся бутоны цветов. Большая тигровая лилия, изображенная на отдельном клочке бумаги, была особенно красива, имея небольшой отпечаток кружки на самом верху среди лепестков. Где-то под всем этим богатством проглядывали явно рабочие документы, лежащие в самом низу. Когда рисунки оказались отложены, омега осторожно приподнял одного небольшого журавля из множества других, разбросанных по поверхности, тот был явно сделан из использованной акварельной бумаги. Неожиданно Тэхён ощутил, что попросту не имел сил расстаться с ним, такое очаровательное оригами было обязано иметь своего любящего хозяина. Спрятав журавля в ладонях, юноша громко охнул, зацепившись взглядом за нечто, что заставило лёгкий смешок сорваться с губ. Поодаль стояли две совершенно разные ёмкости, одна из которых точно была банкой с использованной водой, а другая точно полупустой кружкой с кофе. Только вот длинная кисточка почему-то красовалась именно в напитке. Кинув беглый взгляд на пустой дверной проём, прислушиваясь к тишине, юноша поддался своему любопытству, принимаясь дальше изучать содержимое стола. Например, блестящий кончик чего-то, что торчал из-под альбома с бумагами, был очень соблазнителен. Стоило вытянуть интересующую вещицу, как лазурные глаза от удивления округлились. Признаться честно перед самим собой, Тэхён никогда не видел холодного оружия в реальности, наблюдая подобное только на кадрах фильмов. Поспешив взять то в свободную руку, заинтересованный омега с любопытством осмотрел вещицу со всех стороны, взвешивая. — Хм, — в задумчивости протянул он. Тэхён понятия не имел, что пытался найти в этой вещице, но точно знал, что Чонгук не был подобным глупцом. Вздрогнув от неожиданного ощущения присутствия, Ким, чуть не выронив пистолет, вскинулся, выставляя руку с блестящим оружием вперёд. Спокойный взгляд с едва заметной алой дымкой не выражал и капли удивления. Оборотень, облокотившись плечом о дверной проём, смотрел на происходящее с долей игривого любопытства, словно это не на него сейчас смотрело холодное дуло пистолета. В когтистых же пальцах была зажата безобидная керамическая миска и на удивление знакомая коробка хлопьев, а карман большой худи явно оттягивала собой литровая коробка молока. — Только не промахнись, — весело сказал Чонгук. — Иначе попадёшь в свой ужин и останешься без него. — Я не голоден. — Тогда убавь громкость своего живота, он режет мой слух. Вздохнув, оборотень под прицелом направился к мягкому и небольшому дивану с левой стороны, выкладывая принесённые вещи на низкий столик, чуть отодвигая в сторону стоящие там свечи. Выпрямившись, чтобы вновь посмотреть на своего несносного гостя, Чон увидел там не что иное, как самоуверенный комок, чья рука крупно подрагивала, пока вторая прижимала к груди нечто, явно принадлежащее самому оборотню. Громкий щелчок спускового крючка ничуть не удивил Чонгука, он лишь вскинул брови, в приглашающем жесте указав ладонью на диван. — Если ты наигрался, прошу к столу. Но вместо шума от выстрела раздался только тихий шорох от небольшого пламени, что вспыхнуло из разгорячённого дула. Тонкий палец исчез с крючка, как и огонь, и юноша, хмыкнув, с горделивым видом отложил вещицу обратно на стол, задрав свой аккуратный кончик носа, из всех сил стараясь сдержать дрожь в собственном теле. Даже послушно выйдя из-за стола и направившись к указанному месту, омега не потерял и капли достоинства, придерживая свободный рукой длинный подол. — Я знал, что он ненастоящий, — громко цокнув языком, сказал он. — Конечно, ты ведь целился в меня только шуточно. — Естественно, только дурак не увидит, что это глупая игрушка. Я просто игрался. — Определённо. Грациозно опустившись на предложенное место, Тэхён забрался на диван с ногами, продолжая величественно вытягивать тонкую шею, ощущая, как кончики ушей стремительно краснели от одного только вида забавляющегося оборотня. — Я сто раз стрелял! — выпалил мальчишка, сложив руки на груди. — Мне ли не знать, как выглядит настоящий пистолет. Не вижу причин так смотреть на меня! — Ты очень талантливый молодой человек, наверняка был самым лучшим в своём детском стрелковом клубе. — Конечно, только посмотри на меня! Улыбка оборотня стала ещё шире, и тот опустился рядом, расправляясь с коробкой хлопьев, открывая ту одним движением когтя. Омега рядом затих, хлопая ресницами, быстро растеряв свой бойкий настрой. — То есть, нет, — уже менее уверенно сказал тот. — Не был. — Как нет? Я никогда не видел такого талантливого человека, — пачка молока открылась, не расплескав и капли благодаря ловким пальцам. — Так с чего это «нет»? — Потому что хватит обводить меня вокруг пальца, дети таким не занимаются, — кончики ушей заалели ещё сильнее, когда мягкий и низкий смешок коснулся собой слуха. — Ты путаешь меня! — Я? Да никогда, детка. Густые брови омеги сошлись на переносице в ярком недовольстве, и тот, забрав коробку, щедро высыпал содержимое той в миску, заливая молоком и сразу забирая к себе, едва не прижимая к груди. Тэхён фыркал разъярённой лисицей. — Ладно, вообще-то… Подобное действительно есть, — с улыбкой сказал оборотень, отнимая чужую ладонь, чтобы аккуратно вложить в ту блестящую ложку. — И я совершенно не видел твоих красных ушей, они вообще не попадались мне на глаза. Ты всё ещё стреляешь лучше всех, детка. Со стуком ложки о кромку зубов, Тэхён демонстративно наполнил рот хлопьями, прожёвывая их с громким хрустом, так и не сводя испепеляющего взгляда с весёлого лица. Красивого лица. — Как я понимаю, мне нужно представить, что это мои кости? — с ласковой улыбкой сказал Чон, щёлкая омегу по кончику носа. — Тогда исключительно приятного аппетита. Сколько бы попыток не предпринимал Тэхён, чтобы излить на этого невыносимого оборотня всю бурю своих чувств и переживаний, ни единый звук никак не хотел покидать рта. Чувство вины было острым и жгучим, но выбраться из плена собственной защиты в виде острых шипов никак не получалось возможным. Колкости сами срывались с языка, вынуждая омегу едва ли не всхлипнуть от отчаяния. Он совершенно не хотел этого, ему было так чертовски стыдно, особенно, когда чёрные меховые уши в копне взъерошенных волос вдруг неосознанно опустились, когда оборотень сидел за своим столом спиной к омеге, так и обосновавшегося на диване под заботливо принесённым пледом. Вся обида на этого волка быстро растворилась без остатка. Здесь было тепло, уютно и безопасно. Это делало внутреннюю бурю ещё сильнее и только хуже. Почему попросить прощения было так невыносимо трудно? Глубокая ночь вносила в юную душу смятение. Тихо выбравшись из своего импровизированного гнезда, смущёный своим желанием Ким неуверенно поднялся на ноги, нервно сжимая широкие рукава кардигана, в кармане которого был спрятан маленький журавлик. Чёрное ухо оборотня всё же дёрнулось, поворачиваясь на звук. — Я… — робко прошелестел Ким, путаясь в собственных словах. — Я хочу чай. — Чай так поздно? — Да, только я могу сделать его сам? — оборотень в удивлении повернулся к мальчишке, словно на месте того возник самый настоящий посланник Ада. — Просто меня это успокаивает. У тебя ведь есть заварочный чайничек, верно? Знаешь, я завариваю удивительный чай! Придуманный план был идеальным: если не получалось извиниться словами, то должно получиться через заботу, однако Чон воспринял изменения в настроении своего гостя с долей недоверия. Тот, кивнув, вновь отвернулся к своему столу, лишь угукнув в одобрении, принимаясь за прерванное дело. Появление тонкой фигуры рядом не вызывало никакого удивления, как и порхающие в воздухе человеческое любопытство и неуверенность. Вдруг оборотень, хотевший уже было поинтересоваться происходящим, замер, едва дыша, когда его шею обвили чужие руки. Это было всего одно мгновение, но горячее дыхание, что опалило собой ушную раковину, обожгло собой не только кожу, но и саму душу. Стоило ошарашенному Чонгуку, что прижал руку с кисточкой к горячему местечку, повернуться к виновнику гулко бьющегося сердца, как след того простыл, оставляя за собой только тонкий шлейф сливочного аромата. Ни приготовленный с любовью чай для одного оборотня, ни порывистые объятия, которыми юноша одаривал совершенно озадаченного мужчину всю позднюю ночь, ничто не могло избавить тяжелую голову от мыслей. Когда небо медленно, но верно начало начало окрашиваться глубоким синим цветом, Тэхён уже во всю крался на цыпочках из гостевой комнаты, неся на своих плечах вес одеяла. Сон даже не касался собой юноши, оставляя того на волнах бодрствования. Ким чертовски привязался за эти часы к одному оборотню, что сейчас, если тихо приоткрыть дверь спальни, свернулся на краю большой постели. Чёрные меховые уши даже не дернулись на тихий шум, что издавал пришедший гость, оповещая о крепком сне своего хозяина. Кажется, мелиссы стоило класть чуть меньше… Скинув с плеч одеяло, что упало прямиком к босым ногам, юноша перешагнул то, чтобы со всей осторожностью пробраться под чужое, укладывая свою светлую и взъерошенную голову на соседнюю от оборотня подушку. Так теперь было намного лучше. Тэхён настойчиво отгонял любые кричащие мысли, всеми силами цепляясь за волшебную тишину и спокойствие, царившие в прохладной спальне. Подложив сложенные ладони под щёку, с тихим вздохом юноша медленно моргнул, мазнув взглядом за абсолютно расслабленному лицу оборотня напротив. Здесь пахло мокрым асфальтом, аккордами бергамота и, может, самую чуточку тянулся ванильный шлейф. Дождь уже давно перестал яростно биться о стёкла, сменяясь звенящей тишиной рассвета. Только отдалённые голоса редких птиц удерживали разморенное сознание в реальности. Острое нежелание того, чтобы этот день когда-нибудь заканчивался, стрелой пронзило рёбра Тэхёна, вынуждая того резко распахнуть лазурные глаза и сразу же с глухим вскриком отодвинуться по постели как можно дальше, сбив под собой простыни, яростно сопротивляясь совершенно ясному взгляду, что пригвождал собой к месту. — Эй, Чонгук! — в испуге воскликнул тот. Если бы юноша сейчас стоял на собственных ногах, то непременно рухнул бы на пол, когда безжалостная волна воспоминаний нахлынула так резко, скрывая под собой с головой и выбивая остатки воздуха из лёгких. Тёмный силуэт фигуры в такой же непроглядной тьме спальни выглядел неимоверно пугающим и большим. А тусклая дымка, словно от горящих алым пламенем глаз, где едва проглядывался бескрайний зрачок, поглощала собой, не оставляя после и крошки. Чем сильнее ткань постельного белья натягивалась в тонких пальцах, что неистово дрожали от страха, тем ближе становилась фигура оборотня, вынуждая не только тщетно хватать ртом воздух, но и полностью теряться в происходящем. — Чон! Тэхён мог поклясться собственной жизнью, что отчётливо слышал низкое и утробное рычание, забирающееся под ледяную кожу, пробирая до самых костей. Юноша вдруг резко вскинулся, когда считанный десяток сантиметров оставался до неминуемого приближения фигуры над собой, чтобы в панике выхватить с прикроватной тумбочки небольшую настольную лампу на длинной ноге. Рвано замахнувшись, чтобы обрушить ту на оборотня в тщетной попытке защититься, как Тэхён пронзительно вскрикнул, во все округлые глаза смотря на то, как явно железная и тонкая ножка светильника, перехваченная чужой когтистой рукой, попросту разломилась пополам, с грохотом разбившейся лампы падая на пол. Острый кончик оставшейся ножки с увесистым основанием опасно блестел в собственной руке Кима. Приближаясь в замахе так быстро, что сердце едва успело пропустило удар, острый край вонзился в основание чужой и крепкой шеи, из-за чего алое пламя вспыхнули ярче, выливаясь обжигающими языками из глазниц, ярче освещая абсолютно бледное лицо перепуганного юноши. Тэхён, ощутив нестерпимый жар, что исходил от тёмной фигуры напротив, издал булькающий звук, стоило когтистой руке сомкнуться на тонкой человеческой шее. На мгновение юноша крепко зажмурился от слабого прикосновения чего-то прохладного к виску, но так и не рискнув вонзить своё импровизированное оружие глубже, чувствуя, как пальцы, сжимающие осколок, касалось что-то горячее и мокрое. Рвано выдохнув, Тэхён рывком отвернул голову, напрягаясь до боли в теле, пока острые когти, вонзившиеся в подбородок, не вернули голову в прежнее положение, встряхивая. Бешено бьющаяся в панике ярёмная вена ласкала грубую кожу кончиков волчьих пальцев, дразня собой, как самый лучший и сочный стейк. С тяжёлым глотком комка слюны кадык дёрнулся под широкой ладонью, из-за чего фигура в любопытстве склонила голову ближе, неожиданно мягко касаясь подобием поцелуя взмокшего лба среди взлохмаченных светлых прядей. Под трепещущими веками кружились в танце множество разноцветных пятен. Когда прикосновения начали перемещаться всё ниже, минуя приоткрытые губы, те остановились где-то под челюстью, смыкаясь остриём зубов на нежной коже, прикусывая ту до ярких отметин. Большая рука неожиданно исчезла с шеи, скользнув дальше, та оказалась под волосами, где шейные позвонки легко прослеживались под тонкой кожей. Пересчитав те острием когтя, пальцы вдруг вновь крепко обхватили шею, вырывая из юноши громкий вскрик неожиданности. Рассказ Чонгука о несчастном гувернёре всё ещё был слишком ярким в воспоминаниях. Картина, как безжалостно разрывается чужая плоть, была слишком яркой перед глазами. Неожиданно алое пламя отступило, и фигура отстранилась. Оглушающий звон падающей из ослабевших рук ножки лампы разрезал собой звенящую тишину. Кое-как втянув в себя дрожащий глоток воздуха, Тэхён замахнулся в желании одарить хотя бы звонкой пощёчиной, но оказался ловко перехвачен. Тэхён заскулил. Спустя только один взмах ресниц пламя полностью исчезло, а спальня озарилась рассветным светом сквозь щели между плотных гардин. Некогда ужасающая фигура вдруг, словно настоящий щенок, потёрлась о чужую ладонь в ласке, укладываясь замершему Киму на грудь, удобно устраиваясь между его разведённых ног. Дыхание Чона было тихим и спокойным, будто ничего и не происходило мгновение назад, пока собственное сердце Тэхёна грозило проломить рёбра. Дрожащими руками тот коснулся мужской тяжёлой фигуры, проводя самыми кончиками пальцев по оголённой спине вверх, зарываясь в лохматые иссиня-чёрные волосы, одарив робкой лаской и меховые, горячие на кончиках, уши. — Боже, — рвано выдохнул он. — Кажется, я не знаю ни одной молитвы.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
