You Don't Need A Gun To Shoot Me

A Silent Game — Kim Jeong Wan

      Оставленная записка на теперь уже одинокой и пустой тумбочке, не имеющая рядом ни единого осколка, гласила, что Тэхён на какое-то время остался совершенно один. Сразу после прочтения ряда ровных строчек, что были написаны размашистым почерком, сонный юноша поспешил в ближайшую ванную комнату, лениво раздумывая под горячими и упругими струями воды об использовании волками специального шампуня для шерсти. С одной стороны, конечно, это звучало как-то глуповато, с другой же, такой бутылёк ожидаемо обнаружился на полке. Не упустив возможности усмирить своё любопытство, Тэхён одолжил щедрую порцию шампуня, не останавливая на этом изучение хозяйской ванной комнаты. Возвращаться к себе не осталось никакого желания, куда интереснее было устроить себе экскурсию и выяснить причину, почему же этот волк всегда пах так неприлично хорошо. Может, всё дело было в разнообразных бутыльках и баночках на полках у большого запотевшего зеркала, но юноша знал одно наверняка — прижиматься к мягкой щеке этой ночью было нестерпимо приятно. Мазнув порцию чужого крема на кончик носа, обнажённый и мокрый Ким ярко улыбнулся, тот расхаживал по разгорячённому помещению в облаках пара, наслаждаясь пушистыми и мягкими ковриками под босыми ступнями.       Теперь уже осчастливленный и душистый Тэхён не переставал играться пальцами со своими ещё влажными и необыкновенно мягкими волосами, неспешно изучая пространство светлого дома по пути на кухню. Всё же любой человеческий бутылёк, на котором имелся стикер «‎без слёз«‎, всегда мог обмануть, а вот обводить вокруг пальца четвероногих друзей — это уже являлось настоящим преступлением. Поэтому, вздыхая с нескрываемым восторгом, Ким вновь и вновь накручивал шелковистые пряди на длинные пальцы, без возможности насытиться приятными тактильными ощущениями.       Оказавшись в просторной кухне юноша был не только в полном одиночестве, но и в абсолютно голодном состоянии. На помощь взъерошенному несчастью тогда пришёл совершенно неожиданный подарок, которым тот мог побаловать себя, а именно — благодушно оставленный на столе щедрый завтрак, приготовленный исключительно для одного гостя. Покорно принимая такое желание звёзд, абсолютно довольный Тэхён с большим удовольствием разделался с ещё горячими и хрустящими тостами и земляничным джемом, небольшой тарелкой овсянки с яблоками и корицей, а ещё со стаканом апельсинового сока. Когда на небе светило яркое и дружелюбное солнце, даже этот дом не казался таким уж угнетающим, наоборот, тот был необыкновенно уютным.       Чистый и насытившийся Ким, откинувшись на спинку деревянного стула, легонько похлопал ладонями по животу, что прятался под белым хлопком. Сейчас как никогда ощущалось абсолютное умиротворение. Здесь было тихо, спокойно и так потрясающе пространство вокруг обволакивали собой солнечные лучи. Ночные воспоминания больше не приносили с собой страх, превращаясь в отголоски глупого и плохого сна. В тот момент, когда рассвет вступил в свои права, а горячие объятия спрятали в себе, скрывая от всего большого-большого мира, Тэхён буквально лишился сознания, словно приняв хорошую дозу снотворного. Просыпаясь всего несколько раз от жаркого дыхания, что опаляло собой мягкую щёку, Ким лишь сонно улыбался кончиками губ, вжимаясь в горячее тело всё сильнее, совершенно не противясь ощутимому весу на самом себе. Это была прекрасная ночь. Расплываясь в абсолютно глупой улыбке, светящийся, подобно солнцу за окном, юноша со скрипом стула поднялся на ноги, намереваясь на правах хозяина порадовать себя ещё одной чашечкой кофе. И тостом.       — Парочкой тостов, — кивнул сам себе Ким, улыбнувшись ещё шире, обнажая ровный ряд зубов.       Мысли оказывались далеки от реального мира, все они в этот момент были посвящены лишь тонкому аромату дождя, бергамота и мокрой шерсти. Тому, насколько же кожа оборотня на удивление была мягкая и тёплая. А каким же тихим и совершенно очаровательным было волчье сопение… Когда большая кнопка тостера опустилась до щелчка, мальчишка следом за той опустился на столешницу грудью, с тихим стоном довольно прогибаясь в спине. Какие бы чувства не роились в светлой голове по отношению к этому ушастому альфе, Тэхён с удивлением осознал, что не испытывал перед тем и долю какого-либо стыда.       Появившись ночью в хозяйской спальне, у омеги не было ни единой мысли о том, что он, вообще-то, был одет далеко не в пижамный комплект. Лёгкий румянец коснулся щёк, стоило только вспомнить, как хозяин большого и сильного тела, которое прижимало собой к смятым простыням, совершенно не догадывался о том, что под большой рубашкой скрывалось абсолютное ничего. Несколько раз за ночь юноша чётко ощущал, как рубашка задралась от движений до бедренных косточек и выше, собираясь у тонкой талии, но это казалось совершенной глупостью, чтобы прерывать сладкий сон. Даже если чужая горячая кожа была непозволительно близко. Когда это только можно было стать настолько бесстыдным?       Густые брови омеги вдруг сошлись на переносице от странных ощущений, и тот повёл плечами в дискомфорте, натягивая хлопок острыми лопатками. Тэхён переступил с ноги на ногу, прогибаясь ещё сильнее в попытках сбросить с себя нечто неприятное. Но чувство никак не хотело исчезать. Секунда, две, как тостер разразился щелчком в тот же момент, край белоснежной одежды резко взмыл в воздух, словно подхваченный ветром, вынуждая мальчишку встрепенуться в испуге, подскочив на месте. Каково же было удивление Тэхёна, когда он, вжимаясь поясницей в край столешницы, поперхнулся собственным возмущением, округляя свои бескрайние лазурные глаза до удивительных размеров, ошарашенно смотря на виновника происходящего.       — Господин Мин! — в сердцах воскликнул Ким, чьё лицо стремительно приобретало клубничный оттенок, а пальцы в отчаянии вцепились в ткань, оттягивая ту как можно ниже. Стыд горячей волной накатывал всё сильнее.       — Доброе утро, дорогуша, — хитрые и тёмные глаза напротив блестели озорством, выдавая в ярко одетом Хосоке настоящее лукавство. В тонких пальцах омеги была зажата золотая десертная вилка, пока в другой руке тот держал небольшое блюдце с совсем крохотным пирожным. Так… Этот оборотень был здесь уже давно? О, нет. — Кажется, ты хорошенько выспался этой ночью. Выглядишь очень живым.       — Д-да, — совершенно растерянно протянул Тэхён, осоловело хлопая пушистыми ресницами. Вся колкость, что обычно плясала на кончике языка, растворилась. Ким ощутил, как готов был разразиться икотой от волнения. — Доброе утро, господин Мин.       — Ты очень прыткий для такого утра. Неужели мой сын теряет хватку? — небольшой кремовый след в уголке рта оказался ловко убран кончиком розового и блестящего языка. С звоном блюдце и вилка оказались отложены на столешницу, а руки Сокси, что расплылся в широкой и опасной улыбке, теперь были сложены на груди.       — Простите?       — Обычно подобного не случалось, — с громким цоком протянул оборотень, его большие солнцезащитные очки в ворохе каштановых волос поблёскивали в лучах солнца. — Или прайс господина Юна стал слишком завышенным.       Казалось, приоткрытый в ярком возмущении рот юноши забавлял оборотня всё больше, что уже во всю красовался острыми клыками в ослепительной улыбке.       — А что Вы вообще здесь делаете? — взвившись, вспылил Ким, отталкиваясь от края столешницы.       — Это — мой дом. Я не могу быть в своём доме, когда я этого захочу?       Ноздри омеги расширились от негодования, и тот поджал губы, крепче сминая ткань рубашки.       — А все работники в том Доме пренебрегают бельём или это только твоё личное желание? — абсолютно радостный оборотень игриво подмигнул закипающему гостю, вынуждая того вспыхнуть ещё сильнее. — Какая замечательная у вас форма. Наверное, гостям нравится, когда не нужно делать лишних движений, верно?       — Папа.       Стоило мужчине, чьи волосы влажными прядями ниспадали на глаза, появиться перед этим несносным созданием, как-то сразу же переменилось, не оставляя и крошки от прежнего себя. Тэхён никогда бы не подумал, что этот оборотень мог быть настолько нежным, настолько сильно любить кого-то. Едкая ухмылка оказалась забыта, а вместо неё на теперь уже мягком лице Хосока расцвела нежнейшая улыбка, преображая янтарные глаза в целое море любви. Узкие ладони омеги огладили собой широкие плечи Чонгука, что скрывались под чёрной ветровкой, поднимаясь в ласке всё выше. Минуя полоску пластыря на шее, те, обласкав слегка влажное от пота лицо сына, накрыли взмокшие чёрные волосы. Когда длинные пальцы коснулись чувствительного местечка за стоящими меховыми ушами, глаза оборотня на мгновение закатились, а полупустая пластмассовая бутылка затрещала в когтистой руке. Удивлённый увиденной картиной Тэхён с жаром пообещал самому себе никогда не забывать этого момента чужой слабости, а ещё пользоваться им в коварных целях, держа этого невыносимого оборотня на мушке.       — Как я вижу, — тихий, но полный любви, голос Хосока отдалённо долетал до омежьего слуха, — твоя пробежка выдалась замечательной? Выглядишь приятно усталым, мой щенок.       — Па.       — Не нужно морщить свой очаровательный нос, — острый коготь подцепил край пластыря на шее альфы, который сразу же оказался закрыт чужой ладонью с шорохом ветровки. — Что это?       Сделав несколько шагов назад под тяжёлым взглядом Чонгука, Ким робко отступил, упираясь спиной в угол кухонного острова. Сдаваться было не в его правилах, поэтому, сведя на переносице брови, Тэхён указал на свою полыхающую лазурь, что была полна бесов, двумя пальцами, резким жестом направляя те обратно на мужчину, глухо клацнув зубами.       — Брился, — на выдохе с долей усталости произнёс Чон, одаривая родителя лёгкой улыбкой. Откусить голову кому-то всегда можно было чуть позже. — Всё в полном порядке. Как давно ты здесь? Ты даже не позвонил мне.       — У твоего отца появились срочные дела, а, значит, новые бумаги. Я решил немного поработать курьером для вас, за, конечно же, плату, — обернувшись, любопытный Тэхён действительно заприметил пухлый жёлтый конверт, лежащий около пузатой вазы с цветами. Цветами? Приподнявшись на носочки для удобства, Ким подтянулся, чтобы уткнуться кончиком носа в душистые бутоны. Настоящие. — Я был здесь с того момента, как ты отправился на пробежку. Твои любимые пирожные ждут тебя холодильнике, не забудь про них. А ещё… Будь джентльменом и угости мальчика.       — Меня? — подал голос озадаченный юноша, стоило только вновь оказаться ногами на полу, получая острый взгляд янтарных глаз в ответ. Хосок, лениво повернувшись к назойливому комку, не выпускал из объятий руку сына.       — Тебя. Но, знаешь, ещё утром у меня были противоречивые вопросы к господину Юну. Почему вы все одеты, как какие-то девчонки? Боже, да твои ягодицы и бёдра были нежнее розового персика.       Тёмные глаза оборотня расширились, и тот заглянул в невозмутимое родительское лицо с немым вопросом. Длинный хвост позади мужчины дёрнулся, ударяясь об ногу. Хосок лишь отмахнулся.       — Мои ягодицы? — просипел Тэхён, вновь сжимая ткань своей рубашки. — Что Вы тако– Так это было Ваших рук дело!       — Мне всегда было интересно. Даже странно, что этот… Ким, который из той самой семьи, по собственному желанию отправился в этот Дом для работы, словно она когда-то могла ему понадобиться, глупец! Чёртово хобби — переодеваться в девчонку без белья.       — Я не девчонка! — с жаром воскликнул омега, сжимая кулаки. — И Сокджин! Это просто одежда.       — Это — платье, малыш. Тебе не кажется, что сейчас твой тон не очень подобающий?       Раздувая ноздри, Тэхён разгневанно фыркнул, неосознанно топнув ногой, из-за чего Сокси издал короткий смешок, вновь отдавая всё своё внимание любимому сыну.       — Малыш, — с весёлыми нотками продолжил тот. Тонкие пальцы пробежались в ласке по чёрной ткани рукава. — Думаю, мне уже пора уходить. Конверт на столе, будь хорошим мальчиком, договорились?       — Что вы здесь устроили? — возмущение плескалось на дне тёмных глаз, и Чон оказался ближе, сокращая расстояние между лицами. Хосок всегда обладал сложным характером, он был человеком настроения, но абсолютно взрослым, рассудительным и чертовски умным. Иногда казалось, что эти две личности с трудом могли ужиться в одном теле. А ещё это мужчина был язвой и задирой, совсем как… Чон на мгновение вскинул пылающий взгляд на мальчишку, пригвождая того к месту, как бы тот не сжимал свои кулачки. — Папа.       — Только посмотри на это, — ладонь изящным жестом указала на белоснежный комок, бурлящий праведным гневом. — Посмотри, как его легко вывести на эмоции. Разве это не забавно?       Но, в отличие от светловолосого омеги, Хосок всегда знал, когда нужно остановиться, позволяя держать себя на коротком поводке только двум людям.       — Папа, — игривый блеск в родительских глазах настораживал. — Прошу тебя.       — Я знаю, что он мужчина, но ему об этом знать совершенно необязательно. Позабавься немного, малыш, — расцветая яркой улыбкой, Сокси потрепал оборотня за ушами, взлохматив тёмные пряди. Узкая и мягкая ладонь похлопала по крепкой груди. Голос оборотня, что кидал весёлые и колкие взгляды на гостя, вдруг стал достаточно громким, чтобы быть отлично слышным Киму. — Знаешь, малыш, когда ты доходишь до кульминации, обязательно прихватывай омег за загривок, это нам доставляет несравненное удовольствие, так хорошо подчиняет.       Притихший после совершенно неожиданных и крайне смущающих слов Чонгук встрепенулся лишь тогда, когда веселящийся родитель, что собрался уходить, вновь появился из-за угла, являя на своём лице крайнюю степень огорчения.       — Я сказал, что люблю тебя, малыш, — требовательно произнёс Хосок, сверкая взглядом из-под тёмных очков.       Чёрное меховое ухо дёрнулось, и Чонгук в неловкости замер, не решаясь раскрыть рот. Конечно же, он всегда был хорошим мальчиком для своих родителей, но свой образ никак нельзя было сбрасывать перед игривым гостем, кажется, этих двоих всё происходящее невероятно забавляло. Чон ощутил себя загнанным в угол. Чёрное ухо оборотня вновь дёрнулось, и тот расправил плечи. Если бы эта парочка встретилась при других обстоятельствах, они бы стали лучшими друзьями.       — Пока, пап, увидимся.       — Увидимся?       — Да, — бутылка вновь затрещала, и альфа впился в несчастную крышку, нервно прокручивая между пальцами. — Увидимся.       Тёмные очки оказались спущены на острый кончик носа, пока в тишине раздавался чёткий и громкий стук низких каблуков. Сокси, вскинув брови, сделал несколько шагов назад, не спуская с сына янтарных глаз. Обувь. Чёрт возьми, он так и не снял её, но при этом не оставил ни единого следа на светлом дереве пола. Тэхён хмыкнул, вновь переводя взгляд на мужчину в ветровке, пока уголок ягодных губ стремительно приподнялись в ухмылке.       — Малыш? — вновь позвал Хосок. — Ты ничего не хочешь сказать мне?       Прочистив горло, Чонгук взглянул на своих мучителей, заламывая брови. Это был какой-то двойной удар. Что бы сделал отец? Конечно же, бросил бы себя и весь мир к этим низким каблукам. Цепляясь темнотой глаз за босые омежьи ноги, взгляд скользнул выше, оставаясь где-то в районе сложенных на груди рук, на которых так очаровательно белел в лучах солнца робкий пушок. Тэхён был милым. Его чертовски хотелось посадить на короткий поводок. Кадык оборотня дёрнулся, и Чон шумно выдохнул, прикусывая щёку изнутри. А нужен ли был целый мир этому человеку у его ног, что вообще нужно было этому человеку? За что звёзды преподнесли его Чонгуку в этой жизни?       — И я люблю тебя, — подал голос оборотень, метнув донельзя смущенный взгляд на родителя, расплывшегося в довольной и яркой улыбке.       — Хороший мальчик.       Как только из прихожей раздался щелчок и короткая мелодия сигнализации, мир неожиданно начал оживать, вновь наполняясь уже ставшим привычным хаосом. Звук обрушился на Чона настоящим цунами особенно сильно, когда юноша в белой рубашке разразился бушующим вулканом возмущения. Тот, сразу же подлетев к мужчине, не только вырвал из когтистых рук злосчастную бутылку, но и уверенно уткнулся указательным пальцем тому в грудь. Распахнутые голубые глаза блестели как никогда, пока рассеянный солнечный свет пробирался в пшеничные мягкие пряди, подсвечивая те нимбом.       — Почему ты не позволил мне встать на собственную защиту? — во всю щебетал в негодования Ким. — Я бы разобрался за минуту! Ты, вообще, слышал какой у меня острый язык? Раз, два и был бы уже на лопатках.       — Ты — да.       — Брось, только посмотри на меня! — отскочив на несколько шагов, взбудораженный Тэхён демонстративно покрутился вокруг своей оси, уперев руки в бока. — Я — комок мышц и колкостей!       На губах Чонгука расцветала совершенно мягкая и ласковая улыбка, кончик чёрного хвоста медленно заходил из стороны в сторону. Оборотень и не думал одёрнуть себя, напуская угрожающий вид. Что-то именно в это мгновение было особенным, норовя остаться изнывающим воспоминанием в сердце. Чон не помнил, когда в последний раз эти стены слышали столько шума. Безусловно, юноша перед ним был настоящим комком колкостей и шипов, только вот это существо всё ещё сохраняло в себе определённую мягкость, не позволяя телу и душе стать полностью взрослыми. Лазурные глаза всё ещё оставались невыносимо большими, а линия челюсти только приобретала свою жёсткость, пока щёки юноши оставались невообразимо мягкими. С омежьего тела ещё не сошла подростковая угловатость, оно походило на оленёнка, путающегося в длинных ногах. Конечно, эта совершенно нежная и невинная внешность шла вразрез с характером этого существа, но именно это сочетание делало этого юношу тем самым удивительным созданием, которое так уверенно поселилось в душе оборотня. И совершенно не желало ту покидать.       Поддаваясь резкому порыву, Чон стремительно шагнул к источнику шума, с шорохом чёрной ветровки обхватывая светловолосую голову когтистыми руками, чтобы, поддавшись ближе, зарыться носом в пшеничные локоны. Знакомые нотки собственного аромата проникали в лёгкие, оседая на слизистых тягучей патокой. Это было невероятно хорошо, ощущаясь чем-то поистине прекрасным, вибрацией под острым кадыком. Замерший омега в чужих руках пришёл в движение, без единой доли страха, тот, сохраняя молчание, поднял на мужчину яркую лазурь больших глаз, заглядывая в лицо и позволяя длинным пальцам перебирать влажные волосы где-то чуть ниже затылка. Сердце мерно билось в клетке из рёбер, не позволяя себе ускориться, пока подёрнутый алой дымкой взгляд не покидал красивого лица. Оказывается, тёмные ресницы на нижних веках Тэхёна были особенно длинными, придавая лицу омеги трогательного очарования, которое будет смотреться ещё прекраснее, стоит только этому лицу окончательно повзрослеть.       Мягкая и нежная подушечка длинного пальца легла на обветренные губы оборотня, слегка нажимая, та устремились вниз, замерев лишь на яркой точке родинки. Тэхён ясно ощущал, насколько его тело было хрупким перед этим существом, которое держало в своих руках так невообразимо трепетно. От мысли о том, что сравнение с куриным яйцом было очень к месту, на губах юноши заиграла улыбка. Кости были не крепче яичный скорлупы, а рука, что сейчас лежала на задней стороне шеи, могла бы запросто расправиться с ним, едва пушистые ресницы вновь поднялись.       Оборотень был чуть выше самого юноши, он имел идеальный рост, чтобы оставлять поцелуи на пушистой чёлке. Приподнявшись на носочки, омега легонько коснулся кончиком носа чужого, улыбаясь всё ярче, чувствуя себя в настоящем гнезде в объятиях этих сильных и опасных рук. Узкие ладони обхватили лицо оборотня, а большой палец правой руки с трепетом огладил собой давно затянувшийся шрам. Незатейливая ласка была приятнее того удовольствия, что иногда дарил себе Ким, прячась под одеялом жаркими и душными ночами, это отзывалось куда более низким гулом глубоко внутри. Издав тихое оханье, омега, стоило только вновь опуститься на пятки с ощущением под ногами холодного пола, крупно вздрогнул, когда фигура оборотня оказалась неимоверно близко, обжигая горячим дыханием.       Длинные и пушистые ресницы Кима затрепетали, и тот, сглотнув от волнения вязкую слюну, вскинул лазурь своих глаз вверх, с табуном проносившихся по телу мурашек принимая большую руку на своей пояснице. Светлая чёлка оказалась безжалостно взлохмачена, стоило чужому лбу прижаться к той, вырывая из груди юноши резкий вздох, так и не наполнив вновь кислородом лёгкие после. Когда чужое дыхание стало горячее, трепещущие веки закрылись сами по себе, и Ким, пробравшись длинными пальцами в чёрные волосы, крепко сжал те, крупно вздрагивая от неожиданности, стоило только чужим губам оставить едва ощутимое прикосновение у уголка губ. Те сразу же раскрылись, поддаваясь навстречу, но так и не находя ничего, чтобы могло бы подарить поцелуй, вынуждая Тэхёна раскрыть голубые глаза совершенно растерянно.       — Хороший мальчик, — низкий голос с лёгкой хрипотцой заставил омегу вновь приподняться на носочки, чтобы, прильнув ближе, сжать тёмные волосы ещё крепче, направляя голову оборотня ближе к себе. — Такой хороший.       Мягкая улыбка, поселившаяся на невыносимых губах с маленькой родинкой, чрезвычайно выводила из себя, Тэхён готов был разразиться таким же утробным рычанием, как когда-то этой ночью сам Чон, если бы только тот не был страшнее годовалого котёнка. Ставшая шире улыбка обнажила острые кончики клыков, и юноша с долей каприза застонал, совсем не сопротивляясь, когда его тонкое запястье оказалось взято в плен длинных пальцев, что поднесли изящную кисть к обветренным губам. Сухой поцелуй разгорелся на коже настоящим пламенем, пронзая человеческое тело мелкой дрожью. Тэхён во все глаза смотрел, как поцелуй непозволительно быстро исчез с его кисти, так и не добравшись до его собственных губ.       — Хороший мальчик, — вновь повторил голос с примесью шороха, что издавал чёрный хвост, бивший своего хозяина по ногам. — Прекрасный.

*

      Почему-то дразнить мужчину вещами, услышанными утром, совершенно не хотелось, даже когда тот вручил в омежьи руки рожок ванильного мороженого, вместо клубничного. Как и не хотелось того, чтобы этот сеанс заканчивался. Совершенно расстроенный омега перебирал в своей светлой голове любые варианты действий, только бы оттянуть момент, когда вновь необходимо было переступить порог Дома. Конечно, дома было хорошо, но там не имелось этого чёртового оборотня. Вынудив того сделать последнюю остановку перед возвращением, Тэхён во всю наслаждался свежим воздухом, ясным небом, что не давило на плечи, и цветочным ароматом. Место прогулки представляло собой парк с выходом к спокойной воде, здесь не было зевак или шума, здесь было уединенно. Медленно прохаживаясь вдоль берега, юноша чувствовал собственным затылком сосредоточенный взгляд тёмных глаз. Его буквально пасли, как стаю овец.       Чуть поодаль, объятые изумрудными и пышными кронами, с мощной дубовый ветви свисали большие самодельные качели. Тэхён чертовски любил подобные вещи, сразу же заприметив эти, лазурные глаза возбуждённо заблестели, но юноша колебался, так и не решаясь приблизиться. Может, те выглядели слишком большими, а, может, ветер никак не внушал доверия, запутывая белый подол между ног. Имели ли вообще право такие, как он, на что-то подобное? Осмотревшись по сторонам и убедившись, что вокруг нет ни души, омега, откусив кусочек от холодного шарика мороженого, засеменил к своей цели. В воздухе витал приятный и сладковатый аромат скошенной травы, которым Тэхён не мог надышаться, каждый раз наполняя лёгкие до предела.       Обхватив одной рукой грубую верёвку, юноша сделал несколько шагов назад, пытаясь взобраться на большую деревяшку, что оказалась подвешена нелепо высоко. Зажатое мороженое в другой руке начинало медленно таять, норовя испачкать пальцы, пока платье продолжало цепляться за качели, вынуждая Кима раздосадованно фыркать. Неожиданно сильный порыв ветра игриво запутался в одежде, взмахивая белоснежным подолом вверх. Только чудом оказавшийся рядом оборотень избавил юношу от алеющих щёк.       — Вот так, — ловко опуская юбку на законное место, Чон, не слушая ни единого глухого возражения, с лёгкостью усадил мальчишку на злосчастные качели, успевая подобрать указательным пальцем стекающую сладкую струйку мороженого, отправляя ту сразу же в рот. — Так намного лучше, верно?       Кое-как справившись с целым беспорядком чувств, Тэхён, всё же ощущая жар на собственном лице, вскинул на оборотня полный взгляд непонимания, зажимая платье между ног.       — Почему ты мне помогаешь? — насупившись, спросил тот, поджимая сладкие губы.       — Обычно люди благодарят за помощь.       Крохотная обида за упущенный поцелуй все ещё теплилась в душе, и, стоило той вновь разыграться с новой силой, как острые шипы вернулись на свои места. Тэхён хотел укусить этого мужчину настолько же сильно, насколько и крепко обнять. Дёрнувшись от внезапного раскачивания качелей, Ким вонзился в подтаявший шарик мороженого.       ‐- Будь осторожнее, как я верну тебя ледышкой твоему обожаемому куратору? Он спустит с меня шкуру.       — А я положу её перед камином, благо их в Доме достаточно.       Острый коготь несильно уткнулся между ребёр, вынуждая не только вскрикнуть, но и дёрнуться. Лазурный взгляд метал молнии.       — Эй! Я всё расскажу!       — Пойдёшь жаловаться, как маленький щенок? — брови оборотня заломились, и тот расплылся в улыбке. — Никогда ещё фраза «спрятаться под юбку» не была такой буквальной.       Тэхён вдруг надулся как самый настоящий обиженный ребёнок. Конечно же, ни о какой жалобе не могло идти и речи, это всё были исключительно пустые слова, и Чон прекрасно понимал это, принимая правила игры этого мальчишки, который, сохраняя молчание, свободной рукой осторожно обхватил длинный волчий хвост, укладывая тот к себе на колени. Чёрная шерсть лоснилась под длинными пальцами, мужчина не сводил с этой парочки любопытного взгляда, наблюдая, как омега рассеянно гладил шерсть, цепляя самый кончик, не забывая громко хрустеть вафельным рожком. Тёплый ветер полюбил этого мальчишку, всё продолжая заигрывать с пшеничными локонами, которые сейчас аккуратно убрали с глаз когтистые пальцы. Чон вздохнул, когда из продолжительного состояния покоя его выдернула рука, требуя склониться.       — Держи, — в приоткрытом волчьем рту теперь оказался шоколадный кончик от вафельного рожка, которым Чонгук поспешил захрустеть. — Ты заслужил это.       Плавно раскачивая качели, Чон прекрасно осознавал, как опоздание на рабочую встречу неумолимо становилось всё ближе и ближе, но впервые за долгое время совершенно не было никакого желания куда-то спешить, даже выговор вовсе не был так страшен. Поддавшись вперёд, чтобы легко подуть на светлые пряди, оборотень слабо улыбнулся, на мгновение пугаясь самого себя. Облака медленно заслоняли тёплое солнце, пряча за собой, словно за каменной стеной. Юноша вдруг вскинул на мужчину голову, так и не выпуская чужого хвоста из рук.       — Твой папа очень любит тебя, — неожиданно тихо произнёс Тэхён, словно доверяя самый трепетный и сокровенный секрет. Сапоги с широким голенищем явно намеревались соскользнуть на землю. — У тебя, наверное, есть кто-то из братьев, сестёр? Щенят же всегда… много.       — Я один у своих родителей, — Чон аккуратно стёр подсохшую точку мороженого с уголка ягодных губ, на что омега даже не пискнул, продолжая взирать на оборотня своими округлыми и большими глазами. — Пожалуйста, не бери его слова в голову, ты сам прекрасно знаешь, что такое длинный язык.       — Я не обижаюсь на него, всё в порядке, — где-то там, среди переливающихся изумрудами зелёных листьев, запела птица, чьё песня переплеталась с тихим шелестом. — Просто… Это так здорово. Я совсем забыл каково это, когда твои родные находятся рядом, заботясь о тебе.       — Здорово?       — Здорово, — голос юноши стал ещё тише, и Чон, осторожно выпутав свой хвост, опустился перед омегой на корточки, заглядывая в светлое лицо того. Длинные пальцы, оставшиеся без мягкой шерсти, быстро переключились на воротник белой рубашки мужчины, что виднелся из расстегнутой кожаной куртки. Просто трогать что-то уже успокаивало собой. — То, что он принёс твои любимые сладости — это так чертовски мило. Я должен его ненавидеть, но он так тепло говорил, что любит тебя, у меня совершенно не получается злиться. Быть для кого-то малышом… Мой папа называл меня тигрёнком, потому что, однажды, я был совсем не в курсе возможностей перманентного маркера, разрисовав себе всё лицо на манер этого зверя, так странно.       Глубокий вздох оказался донельзя громким, а ягодные губы неожиданно задрожали, юноша, поджав те, вскинул на взволнованного мужчину совершенно незнакомый взгляд.       — Чонгук, — на выдохе произнёс он, — я так чертовски завидую тебе. Я так… скучаю, знаешь, просто до зубного скрежета. Мне так не хвата–       — Эй, детка, — нарастающая паника стремительно заполняла собой черепную коробку. Чонгук потерянно метался взглядом по побледневшему юношескому лицу, замирая в оцепенении. — Детка, детка. Посмотри же на меня.       Но, как бы Чон ни просил небеса, лазурные глаза в обрамление тёмных ресниц вдруг излились настоящим бурным потоком, извергая горячие дорожки слёз. Омега задрожал, словно ивовая листва, его зубы застучали, стоило только вновь заговорить.       — Чонгук, — просипел он. — Я так хочу к папе. Где мой папа? Мой папа, Гу.       — Твой папа очень любит тебя, малыш.       — Мой папа… Где он? Он ведь ищет меня, правда? Я так давно не слышал его голос. Он ведь здоров, правда?       — Конечно, — с трудом проглотив колючий комок, оборотень сжал дрожащие пальцы мальчишки. — Наверняка он уже в пути. Папа очень любит тебя, детка.       Чон никогда не имел ни малейшего понятия, как нужно правильно успокаивать чужие слезы, особенно настолько горькие. Омега перед ним не желал выпускать несчастную рубашку из рук, тот, хватая ртом воздух, стремительно задыхался от нахлынувших слез, смотря на мир так ошарашенно, словно видел его впервые. Чонгук потерялся. Кинув беглый взгляд на наручные часы, мужчина быстро стянул с себя куртку, накидывая ту на острые плечи. Завернуть этот клубок наподобие кокона не составляло проблем, как и забрать тот в свои объятия, поднимая на руки. Тэхён был громким, отчаянным и скулящим, сжимая сердце оборотня в тиски. Крепко обняв чужую шею, юноша уткнулся в неё мокрым носом, стискивая рубашку в кулаках всё сильнее, совершенно не заботясь о том, куда же они направлялись       — Мой папа, Гу. Я так хочу обнять его, так сильно хочу. Мне так страшно и одиноко. Так страшно.       Оставлять это существо в подобном состоянии у всех на виду, — означало обречь его не только на лишнее внимание, но и на большие проблемы. Лакомый кусочек в таком состоянии имел особенный горьковатый аромат, что успешно привлекал тех, кому подобное состояние омеги было на руку. Обычные зеваки, грязные волки, слухи, всё это являлось опасностью, подстерегающей на каждом углу. Поэтому, поудобнее перехватив свою ношу, оборотень поспешил к машине, пожирая яростным взглядом каждого, кто даже просто повёл носом в их сторону. Для начала было необходимо убраться отсюда как можно скорее.       — Я так виноват перед ним, — судорожно дыхание коснулось уха мужчины, голос омеги заикался, обрывая слова на окончаниях. — За день до произошедшего мы сильно повздорили. Боже, это была такая мелочь! Я был так чертовски обижен на него, но так сильно виноват. Я даже… Я даже не успел попросить у него прощения. Мне так стыдно. Боже…       Новая порция слёз обжигала собой шею, комок в руках неистово дрожал, едва не теряя белоснежные сапоги. Громкое ругательство вырвалось из горла Чона, стоило ключам от машины со звоном упасть на асфальт, прямо у левого колеса. От рычащего и звонкого голоса Ким излился поскуливанием, вынуждая лицо оборотня разом потерять все краски, тот спохватился, прижимая омегу к себе лишь крепче, неумело укачивая. Подобная ситуация совсем не укладывалась в темноволосой голове, всё произошедшее было последним, что возможно только ожидать от этого человека. Сколько времени прошло с того момента, как этот омега появился здесь, в этом мире? Оборотень ни капли не винил юношу в его эмоциях и переживаниях, прекрасно понимая, сколько бы ему самому ни было лет, оказавшись в подобной ситуации, он бы пролил бесчисленное количество слёз, думая о собственной семье. Даже будучи взрослым, Чонгук всё ещё не мог смотреть на некоторые моменты книг и фильмов с сухими глазами, иногда те обязательно становились влажными. Любые колыбельные всегда заставляли Чонгука изливаться слезами, как нерадивого младенца.       — Ты сможешь постоять для меня совсем немного?       Когда всхлипывающий комок коснулся ногами асфальта, Чон, сетуя на собственную гибкость, потянулся за упавшими ключами, пытаясь одновременно придержать и юношу, что ни на секунду не отпускал его рубашки. С приглушённым звуком ликования оборотень всё же подцепил злосчастную вещицу, и, намереваясь уже выпрямиться, как тот замер, с удивлением замечая ребёнка, во всех глаза рассматривающего его самого. Ленточка от воздушного краснобокого шара была крепко зажата в маленьком кулаке.       — Чего тебе, молекула? — выпалил Чон, изо всех сил напуская на себя устрашающий вид. — Иди прочь, где твои родители?       Но ребёнок, лишь пожав плечами, уверенным шагом направился всё ближе, полностью пропуская мимо ушей любое угрожающее и утробное рычание. Маленькая ладошка, стоило подойти совсем близко, легко оттолкнула оборотня, уперевшись тому в щеку, чтобы уже в следующий момент требовательно дёрнуть подол белого платья. Тэхён, едва дыша, во всё голубые и влажные глаза смотрел на сосредоточенное детское личико, не решаясь сделать даже самое маленькое движение. Именно это ощущение оцепенения пронзило тело в ту самую первую секунду, когда волчьи глаза вонзились в него злополучной дождливой ночью. Глухой треск хлопка в омежьих пальцах звучал совсем отдалённо.       — У меня сегодня день рождения, — веско заявил крохотный оборотень, сосредоточенно развязывая узелок ленты на своём пухлом запястье. — Этот шарик подарил мне дедушка, и я очень люблю его. Но, мне кажется, он Вам пригодится намного больше, чем мне. Вы бы не могли мне помочь, пожалуйста, господин?       Проглотив всё возмущение, Чон беспрекословно принялся за помощь, ловко расправляясь с узкой ленточкой. Когда шарик оказался свободен, ребёнок осторожно взял руку Кима, протягивая ту оборотню и важно кивая. Не прошло и минуты, как аккуратный бантик из ленточки, теперь обвивающей омежью руку, украсил собой тонкое запястье.       — Вот так! — радостно воскликнул ребёнок, хлопая ладонью об ладонь. — Теперь так намного лучше. Я считаю, что в мой праздник никто не должен расстраиваться. Когда я вырасту, то создам для этого целое правило.       С того момента Тэхён действительно больше не проронил ни единой слезинки, но голубая лазурь всё ещё оставалась объята штормом. Изредка всхлипывая, юноша, что теперь был одет в просторную кожаную куртку, шумно сопел, оттягивая хвостик краснобокого шарика в своих руках, который с характерным звуком отскакивал обратно. Путь до самого Дома был достаточно протяжённым, чтобы успокоить разбушевавшиеся мысли, Чон, сжимая руль до побелевших костяшек, не переставал одаривать мальчишку напряжённым взглядом каждые несколько минут. Казалось, новая волна неконтролируемых эмоций вот-вот должна захлестнуть юный разум с новой силой. Но юноша, сохраняя молчание, лишь всё больше склонял голову к стеклу, пока припухшие веки в усталости не закрылись вовсе, а дыхание полностью не выровнялось.       — Боже, — тихо прошептал Чонгук, вяло щёлкая поворотник вверх.       Факт опоздания на рабочую встречу больше нисколько не волновал собой оборотня, который лениво прокручивал руль на очередном повороте, объезжая нужный дом по широкому кругу уже в третий раз. Будить Тэхёна совершенно не хотелось, как и беспокоить его. Что, чёрт возьми, это было? Ясное небо стремительно затягивалось хмурыми облаками, обещая разразиться промозглым дождём. Когда первые капли всё же звонко ударились о лобовое стекло, автомобиль, шурша мелким гравием под широкими колёсами, уже медленно въезжал на территорию белоснежного Дома, объятого круглыми кронами деревьев. Единственное, что хоть немного могло успокоить рёв нервозности и беспокойства, так это отсутствие бушующего Сокджина, а ещё и любого из его помощников.

*

      Вдавливая кнопку старомодного звонка до упора, оборотень, крепче перехватив ношу в своих руках, насупился, когда порыв ветра неприятно пробрался под ворот рубашки. Если бы меховые уши сейчас красовались в копне тёмных волос, те непременно бы дёргались в раздражении. Через мутные боковые стекла, что располагались с двух сторон от белой двери, можно было увидеть любопытные белоснежные силуэты, которые появлялись и исчезали, пока грозный голос по ту сторону не разогнал их, как маленьких воробьёв.       — Волчонок! — женщина, что явилась на пороге, имела невообразимый аромат свежеиспеченной выпечки, от которого во рту стремительно собиралась слюна. Изголодавшийся за день Чон сглотнул, зажмурив один глаз, стоило воздушному шарику приютиться из-за ветра у его лица.       — Госпожа Кан.       Та, всплеснув в негодовании руками, не слушая ни единого возражения, втолкнула парочку в дом, оглушительно цокая своим острым языком в большом холле, чей пол напоминал собой шахматную доску.       — Что произошло? — взволновано заворковала тётушка. Ткань цветного фартука имела вездесущие пятна от муки, даже несколько капель ягодного джема украшали собой самый верх. В строгости вскинув указательный палец на оборотня, бета, резко развернулась и грозно топнула ногой, ловко разгоняя, скопившуюся по бокам большого арочного проёма, горстку белоснежных омег. — Если я увижу ещё хоть один любопытный нос, то я оставлю каждого без ужина!       — Но, тётушка! — робкие, но такие звонкие и взбудораженные голоса разбились по холлу эхом, вызывая на лице Чонгука искреннее удивление. Мужчина вскинул брови, рассматривая белый и лепечущий ворох.       — Мне позвонить господину Юну? — в негодовании охнула женщина, упирая руки в бока, пока ни один омега не подумал скрыться из вида. Та, вновь громко цокнув, прищурила на непослушных существ свои чайные глаза. — Тогда… Я позвоню господину Киму сейчас же. Вы ведь этого хотите, верно?       Как только в воздухе повисло звучание устрашающей фамилии, сразу же послышался торопливый топот, едва не заглушая собой слова тётушки. Омеги, хватая собственные длинные юбки, разбежались, оставляя после себя только пустоту и тишину. Долговязая орхидея в круглом горшке, стоявшая на высоком столике неподалёку, задрожала своими нежно-розовыми бутонами.       — Что произошло? — вновь обеспокоенно начала тётушка, обращая всё своё внимание на притихшую парочку. Женщина, аккуратно отстранив кожаный воротник, с тревогой заглянула в юношеское спокойное лицо с припухшими и покрасневшими веками. От долгих слёз ягодные губы стали словно ещё ярче, розоватым пятном окрашивая ямочку над верхней губой.– Боже мой, волчонок. Мне стоит позвонить его куратору?       — Он уснул, — тяжело вздохнул оборотень, ощущая, как мышцы мягко намекали об усталости, всё же за целый день во рту не было и крошки, кроме воды и кончика вафельного рожка. Оба принесённых родителем пирожных были отданы на растерзание счастливому гостю. — Кажется, он чертовски вымотался за сегодня. Думаю, Тэхён проснётся только ближе к ночи ужасающе голодный.       Поймав прожигающий озорной взгляд, Чонгук оторопел, прикусывая собственный язык.       — Боже, нет! Это совсем не то, пожалуйста, тётушка, — взмолился он. — Вы не так меня поняли.       — Ох, брось, — та со смешком хлопнула мужчину по плечу, как старый друг. — Ты ведь не думаешь, что спустя все эти года я не имею понятия о том, чем вы все занимаетесь под своими одеялами. Ты, волчонок, знаком мне слишком давно. Не ты ли был частым гостем какое-то время? Это нормально, когда гормоны не дают усидеть на месте.       — Тётушка!       — Кое-кто передаёт тебе жаркий привет. А ещё…       — Боже, — вновь взмолился Чонгук, ощущая пылающий жар на собственном лице. Оборотень заметался, не зная куда себя деть: нужно ли было бежать или попытаться закрыть одному существу уши. — Пожалуй, я пройду.       Его окружали сплошные задиры. Широким шагом направившись вглубь дома, Чон и не думал оборачиваться и подливать масла в огонь ещё больше, принимая совершенно спокойный вид. Этот Дом кишел правилами и традициями. Например, клетчатый холл с отделкой пола из белого и чёрного мрамора мало кто имел право покидать. Он был своеобразной нейтральной зоной, дальше же в дом путь был закрыт. Под исключения попадали только те клиенты, которые заключали продолжительные контракты, для них же была отведена отдельная каменная лестница в конце длинного коридора в нескольких поворотах от самого холла. Признаться честно самому себе, Чон никогда не был здесь дальше кабинета господина Юна, совершенно не представляя, как выглядит весь этот мир изнутри.       — Тебе никто не разрешал проходить дальше, волчонок, — Чон замер, оборачиваясь на женский голос, так и замирая в арочном проёме, где клетчатый камень переходил в деревянный пол. — Твои манеры ничуть не изменились с нашей последней встречи.       — Мне следует оставить ваше дитя у порога, госпожа? Боюсь, в этом случае его задерут волки.       — Спрячь свои клыки, ты не в том положении, чтобы скалиться на меня.       — Я пройду? — оборотень вновь сделал широкий шаг вперёд, наступая носком ботинка на длинные кисточки, которыми был украшен с двух сторон, шёлковый ковёр. — Тэхён заслужил проснуться в своей постели, а не на коврике, как какой-то пёс. У него же есть собственная комната, верно?       Тётушка мягко улыбнулась.       — Найдёшь её? Как пёс.       Крепко сжав челюсти, оборотень сдержанно выдохнул, играя желваками на уставшем лице. Тётушка Кан, будучи человеческой бетой, любила играть с волками, словно бы с очаровательными щенками. Их мощь и опасность была лишь шуткой для неё, которой та с каждым разом забавляясь всё больше, прячась за своей неприкосновенностью. Редко человеческие существа могли похвастаться подобной властью, даже если лично воспитывали щенков едва не с рождения тех, служа им нянями и гувернантками.       Но тётушка воспитала куда больше волков, чем один щенок.       Весь этот Дом походил на райское гнездо, кишащее всевозможными ароматами, здесь было душно. Поведя носом, Чонгук нахмурился, прислушиваясь к расцветающим нотам, даже если след остальных омег давно исчез, шлейфы их ароматов всё ещё густо висели в пространстве, сбивая с мыслей. Но, если же уткнуться в пшеничную макушку, можно было услышать нечто отдалённое, смешанное с самим волчьим ароматом, что плотно окутывал юношу с прошлого дня. С каждым глубоким вдохом пудровые ноты всё больше забивались глубоко в нос, насыщая собой. Как бы уверенно ни шагал Чон дальше, шаги позади не утихали, не отставая ни на один метр. Чонгук плутал, закипая от смешков за своей спиной.       Многие вещи оказывались пропитаны Кимом, сбивая с толку. Любимая диванная подушка, фартук на крючке на кухне, одежда в корзине с грязным бельём, стоящая в прачечной. Чонгук глубоко вздохнул, прикусывая щёку изнутри из-за изнывающих рук. Этот большой дом казался бесконечным лабиринтом, а длинная лестница совершенно не помогала, запутывая всё сильнее. С каждой каменной ступенькой аромат становился только ярче, но ещё и сложнее, расцветая чужими примесями, тот вынуждал оборотня остановиться, достигнув второго этажа. Эти ноты принадлежали совершенно не Киму, так всегда пах Сокджин, стоило тому хоть немного расстроиться. Втянув воздух ртом, оборотень ускорил шаг, стремительно следуя за ускользающим шлейфом, что тянулся по повсюду, дразня. Тэхён был везде, как и совершенно опечаленный Сокджин. Добравшись до многочисленных дверей в длинном коридоре, оборотень, не замедляя шаг, подходил к каждой, едва не утыкаясь в те носом. Женский голос позади подначивал, начиная раздражать всё сильнее.       — Волчонок-волчонок, не будь глупцом.       Когда родной аромат вдруг расцвёл тысячью бутонов, Чон, не думая ни секунды, со вспышкой неизвестной злости хорошенько толкнул дверь плечом, срывая хлипкий замок и влетая в чужую спальню, подобно разгневанному вихрю. Но комната встретила мужчину обманчивой пустотой, наполняя лёгкие только душистыми отголосками. С рваным вздохом молчаливый оборотень, подхватив свою ношу удобнее, медленно вышел, не обращая внимания на снесенную ударом круглую ручку. Оборотень закипал, позволяя злости и непониманию из-за дорогих ему людей взять над собой верх.       Тэхён в когтистых руках на удивление лишь продолжал мирно сопеть, жмясь к теплу тела всё крепче, даже не вздрогнув, когда следующая дверь едва не слетела с петель, только чудом оставаясь в целости и сохранности. Иногда терпение подводило собой мужчину.       — Вот ты где, — со вздохом облегчения прошептал оборотень, осторожно, минуя ковёр, тот направился к большой постели.       Здесь было уютно, всё это больше походило на какое-то атмосферное многоквартирное чудо, чем на настоящий бордель. Со всем трепетом уложенный в ворох одеяла, омега закопошился, так и не раскрывая глаз. Он выглядел неимоверно измученным. Аккуратно присаживаясь на край высокой постели, Чон подхватил тонкое запястье, проверяя, проходят ли несколько пальцев под лентой, чтобы та была действительно свободной.       — Господин Ким будет не рад изувеченному имуществу, — подала голос тётушка, что стояла едва ли не на пороге.       — Он может добавить свою желаемую компенсацию в стоимость следующего сеанса.       Бета шумно вздохнула, подойдя ближе, та коснулась кончиками пальцев свежего букета на высоком столике у стены, поправляя высокие цветы.       — Волчонок, — вновь начала тётушка.       — Не будите его, пусть проснётся сам. Как я и обещал, он в целости и сохранности, пожалуйста, позаботьтесь о нём.       — Странно слышать подобное о человеке, который был принесён в Дом без чувств и с детской забавой в виде воздушного шарика, — оборотень только дёрнул плечом. — Господин Чон, почему лицо этого мальчика выглядит так, словно ему чертовски не повезло?       — Иногда свежий воздух может раскрывать некоторые тайны, я думаю, лучше Тэхёну рассказать обо всём самостоятельно, верно? Есть вещи, за которые я не могу нести ответственности, попросту не имею на это права. Пожалуйста, не обращайтесь со мной, как с нерадивым ребёнком, тётушка.       Взгляд беты стал более хмурым, и оборотень поднялся с щелчком коленей, не выражая ничего, кроме смертельной усталости. Каждый, кто окружал Чона в жизни обладал острыми шипами и длинным языком, только несколько людей могли похвастаться спокойным и размеренным нравом, их не приходилось укрощать, как строптивых лошадей. К таким хотелось возвращаться снова снова. Таким был отец, он всегда знал, как сделать мир вокруг своего волчонка чуточку спокойнее.       — Волчонок, для меня ты навсегда останешься щенком, сколько бы шрамов и седых волос не появлялось у тебя с каждым годом. Но я не отношусь к тебе плохо, я всегда вставала на твою сторону во всех речах Сокджина, потому что знаю тебя слишком хорошо для простой экономки подобного дома. Не ты ли когда-то при мне потерял свой молочный клык? Оставил его прямо в яблоке, в таком же красном, как этот шар.       — Простите, госпожа Кан, — тихо произнёс тот, потупив взгляд. Где-то глубоко внутри черепной коробки зарождалась лёгкая боль. — Сегодня был трудный день.       — Я знаю, волчонок. Не беспокойся ни о чём, — совсем тихий и добрый смешок слетел с женских губ. — Думаю, тебе стоит всё же забрать свою куртку, иначе от неё не останется и следа.       Кивнув с мягкой улыбкой на губах, тётушка поспешила покинуть спальню, оставляя растерянного оборотня наедине с бушующими мыслями. Ощущение безграничного одиночества неожиданно рухнуло на широкие плечи. Внутри было так невообразимо пусто, скручивая желудок в тугой комок. Омега же в ворохе пухового одеяла оставался неподвижным, равномерно дыша. Вновь оказавшееся в когтистых руках тонкое запястье показалось оборотню более прохладным, чем некоторое время до этого, но всё ещё слишком манящим. Чон склонился над омегой, оставляя на мягкой щеке того невесомый поцелуй.       Направляться на рабочую встречу всё больше не было никакого желания. Медленно перебирая ногами на каменной лестнице, оборотень спускался всё ниже, пытаясь удержать тяжёлую голову на весу. Но ни домой, ни в собственную постель не хотелось. В душе металось желание раствориться. Едва достигнув последней ступени, оборотень сразу же оказался схвачен, чтобы быть утащенным по тёмному и узкому коридору.       Лоснящийся чёрный хвост появился словно из ниоткуда, а меховые уши, возникшие в копне волос, плотно прижались к голове. Чон возмущенно вытолкнул из груди горячий воздух, но продолжал послушно следовать за силуэтом, чтобы спустя секунду крепко зажмуриться от яркого света, ударившего по глазам.       — Садись, — в приказном тоне прозвучал строгий голос. — И не дёргайся.       Столовая и кухня в этом доме служили двумя разными помещениями, второе из которых ближе всех располагалось к задней части дома у двери, ведущей в сад. Здесь же, сидя на деревянной скамье за таким же столом, Чон с удивлением обнаружил перед собой красивую фарфоровую тарелку с мелким узором из бутонов роз, на которой гордо возлежал продолговатый, пышный и неимоверно ароматный круассан. Меховые уши сразу встали торчком, а хвост возбуждённо заходил из стороны в сторону. Утробное урчание, раздавшееся в тишине кухни, заставило тётушку широко улыбнуться.       — Получишь второй, если будешь хорошо себя вести, — сказала та, присаживаясь рядом. — К сожалению, пока у меня больше ничего нет для тебя, ты пришёл слишком рано для ужина.       Конечно же, он заслужил чёртов второй круассан. Боже, сегодня он был самым лучшим мальчиком за весь месяц.       — Да, госпожа, — с придыханием произнёс он, сразу же вонзая острые клыки в нежное тело выпечки, не церемонясь с той и секунды дольше.       Горячее нутро в виде персикового джема сладкой патокой разлилось на языке, пачкая уголки губ. На одну секунду тёмные глаза оборотня закатились, и тот в удовольствие замычал, чувствуя чужую руку в своих волосах, что хорошенько потрепала чёрные пряди. Как же он любил стряпню тётушки, о, Боги.       — Молодец, — нежно улыбающаяся женщина не сводила с Чона мягкого взгляда, каким смотрят на своих бесценных детей. — Не прикуси язык. Я знаю, что тебе нужно спешить, но такие вещи не терпят подобного торопливого отношения. Сокджин весь день был сам не свой сегодня, будь аккуратнее при встречи с ним, держи свой язык за зубами, волчонок.       — Это он всегда начинает, — оборотень закивал, заталкивая пальцами кончик круассана за щёку, жмурясь от вкусовых фейерверков на своём языке. — Бофе.       — Иногда мне хочется закрыть вас в одной комнате на целые сутки, — посетовала бета, благодушно подкладывая на тарелку ещё одну порцию. — Вы такие несносные, совсем не меняетесь, сколько бы лет ни проходило. Но, пожалуйста, будь сегодня осторожен. Я постараюсь объясниться перед ним после твоего ухода настолько размыто, насколько будет возможно, но ты прекрасно знаешь, что позже Сокджин увидит всё своими глазами. Не думаю, что он воспримет состояние своего щенка спокойно.       — Как он? — помедлив, спросил Чон, не спеша приступать к соблазнительной выпечке. — Он ведь здоров, верно? Я вижу его слишком редко. И каждый чёртовый раз он готов вывернуть меня наизнанку. Тогда, когда он мне позвонил по поводу контракта, я думал, что он чертовски пьян.       — Но ты ведь принял его предложение, волчонок.       — У меня не было другого выбора.       — Выбор есть всегда, щенок. Ешь.       — С ним же всё в порядке, правда? — вновь робко поинтересовался Чонгук, послушно отрывая от выпечки небольшие кусочки, сразу отправляя в рот. — В последний раз он выглядел довольно паршиво, на мой взгляд.       Женщина вздохнула, принимаясь вытирать и без того чистые руки о край фартука. Неприятное предчувствие едва не вытолкнуло проглоченный кусок вновь на корень языка.       — Его мучают кошмары, они вернулись несколько недель назад, но это упёртое создание полностью игнорирует любые мои попытки направить его в больничное крыло. Постояльцы всё чаще говорят об этом, несколько мальчиков уже подходили ко мне с просьбой присмотреть за Джинни, его состояние вызвало у них некоторые опасения. Они были взволнованы.       — Опасения?       — Ты ведь знаешь, как сильно он может уходить в себя, совершенно не замечая ничего вокруг. Я вижу, как его голова буквально кипит, но внешне он все ещё остаётся слишком пустым и холодным. Недавно, когда он помогал мне с готовкой, мне пришлось отправить целую миску овощей в мусорное ведро, потому что тот, хорошенько поранившись, даже не удосужился заметить это, перепачкав все продукты. Сколько бы раз его ни просили делиться своим грузом, что лежит на душе, каждый раз он полностью игнорирует это, замыкаясь в себе всё больше.       — Тэхён ничего не говорил мне об этом, тётушка.       — К сожалению, наш дорогой господин Ким замечательный актёр, волчонок. Так что, будь с ним поосторожнее, хорошо? Я не хочу искать себе другого щенка, что будет так без ума от моих кулинарных навыков.       Пальцы, вновь забравшиеся в тёмные пряди, легко потрепали оборотня между ушей, чтобы следом растереть кончик одного из них.

*

      Подвальный этаж всегда оказывался самым сырым и тёмным, сколько бы сил ни было брошено на его облагораживание. Такие всегда имели аукционные дома, чаще всего в них находились не только помещения для передержки человеческих омег, но и рабочие кабинеты. Центральный и главный же аукционный дом никогда не имел выходных, изредка свет в его подвальных кабинетах исчезал всего на несколько часов, чтобы потом вновь возобновить работу. На такой этаж всегда вела ничем не примечательная дверь, скрывающая за собой такую же побитую временем лестницу. Даже если весь бизнес был полностью легален, никто не жаждал подставлять себя, выставляя товар прямо перед носами уличных шаек. Были нередки налёты на подобные заведения, что располагались в пригороде, но волки всегда оставались ни с чем, едва добираясь до заветной двери.       Сейчас Сокджин, спускаясь вниз, крепко прижимал к себе увесистую стопку документов в бумажных папках. Здесь всегда пахло сыростью, хоть стены и оставались чистыми, не имея подтёков плесени. Достигнув последней ступени, необходимо было пройти через ещё одну дверь чуть дальше, чтобы оказаться в длинном и сквозном помещении. Оно казалось достаточно тёмным, чтобы мрак сохранялся в вездесущих клетках, стоящих тут и там с накинутыми сверху тентами. Где-то у самого потолка виднелись узкие проёмы окон, что красовались прочным и блестящими решётками. Ровно посередине помещение рассекал собой единственный путь шириной с грузовую тележку, по обеим сторонам от него располагались в полу прямоугольники решёток, скрывающие собой камеры, углублённые в пол. Широко шагая вдоль тихих клеток, Сокджин стремился попасть дальше в ту часть, что отделялась от этой широким проёмом, завешенным полупрозрачными пластиковыми полосками в пол, которые обычно всегда имелись в мясных лавках.       Чем дальше продолжался этаж, тем более приличный вид имели те или иные помещения, в самом конце являясь самыми настоящими рабочими кабинетами, что сейчас тоскливо пустовали. Ранняя поставка держала всех на ногах целый день, даже ближе к вечеру приёмка всё ещё не была окончена полностью, как и документы всё ещё не были заполнены. Насупленный оборотень, поправив свой синий свитер, растерянно потоптался между дверьми пустых кабинетов, теряясь. Никого. А это означало только одно. Минуя офисную часть, Сокджин направился обратно, завернув в один из нескольких коридоров, углубляясь всё дальше во владения неприятного аромата. Желтоватые стены здесь находились не в лучшем своём состоянии, после каждого посещения этого места нестерпимо хотелось помыться, растирая кожу жёсткой губкой. Особенно, когда Намджун принимался за работу. Оглядев вездесущие коробки, оборотень пробрался к знакомой преграде из длинных полосок в дверном проёме, осторожно отодвигая те в сторону, чтобы заглянуть в помещение.       — Ох, лепесток! — с улыбкой на перепачканном и взмокшем лице пробормотал Намджун, сжимая губами рыжий фильтр сигареты. Вентилятор под потолком истошно загудел, когда большой нож-топорик блеснул в руках мужчины. От громкого стука Сокджин поёжился, проходя дальше. — Куда ты запропастился?       — Я принёс последнюю партию документов на сегодня, господин Мин уже собирается уезжать через какое-то время.       Намджун замычал, вонзая нож в разделочную доску перед собой. Именно здесь всегда было чрезмерно душно, как бы вентилятор ни стонал, стараясь из всех своих сил. Желтоватые стены местами оказывались покрыты кусками полиэтилена, скреплённого между собой скотчем, как и пол, где не стояли коробки или пустые синие бочки. Прямоугольники окон у самого потолка с правой стороны от входа пропускали тусклый серый свет, в котором переливались многочисленные массивные мясные крюки на толстых цепях, свисающие с потолка между точками ламп. Намджун, обойдя железный стол, покрытый таким же куском полиэтилена, как и всё вокруг, стянул высокие резиновые перчатки. Тяжёлый фартук из чёрной кожи на широких ремнях прилично натирал взмокшую шею, мужчина поспешил снять тот, как можно скорее отбрасывая на ближайший стул. Длинные ресницы Кима затрепетали, когда тот, вперившись взглядом в обтянутую белой майкой крепкую мужскую грудь, тяжело сглотнул.       — Замечательно, — вновь улыбнувшись так, чтобы щедро одарить возлюбленного ямочками на щеках, Намджун шагнул к оборотню ближе, наслаждаясь приятным свежим ароматом, что стремительно вытеснял собой запах крови.       Стопка с документами оказался осторожно забрана из рук и отложена на край железного стола. Измотанный Сокджин рухнул в чужие сильные руки, стоило тем только распахнуться в приглашающем жесте. Хоть острые нотки крови неприятно щекотали нос, но так было куда лучше. Совершенно не заботясь о том, что одежда могла испачкаться, Ким, приподнявшись на носочках, обхватил шею мужчины руками, утыкаясь своим лбом в чужой. Залёгшие глубокие тени под карамельными глазами были сильнее заметны в этом отвратительном освещении.       — Ты останешься сегодня у меня? — подал скрипучий голос Сокджин, слегка покачиваясь. — Весь Дом будет для меня, даже тётушка уходит сегодня к сестре. Минни, конечно же, будет с нами. Он так скучает, как и я. Мы так тоскуем по тебе.       — Господин Юн сегодня не приедет?       — Только ближе к пятнице, милый, — сигаретный дым, выпущенный из приоткрытого рта оборотня, отрезвлял собой, щекоча изнутри. Сокджин любил подобные вещи, особенно, когда крепкий табак пробирал до костей. Сам же оборотень никогда в своей жизни не попробовал ни единую сигарету. — Знаешь, кажется, моя постель становится общественным достоянием, я никогда не бываю в ней один.       — Твои щенки не хотят оставлять тебя ни на минуту?       — Ни на одно мгновение.       Какие бы демоны не разрывали душу, в этих руках всегда становилось легче, а если к ним добавлялись объятия младшего оборотня, уставший разум вовсе отправлялся прямиком в райское местечко. Тело гудело и ныло, Сокджин чувствовал себя неимоверно уставшим. Прикосновения обветренных губ к мягкой коже щеки было особенным лекарством, настоящим утешением, а долгожданный поцелуй послужил исцелением. Припухшие веки опустились, длинные ресницы затрепетали, стоило чужому и мокром языку коснуться кромки зубов. Сиплый звук вырвался совершенно неожиданно, превращаясь в короткий стон, тот заставил лицо оборотня запылать, доставляя Намджуну несравненное удовольствие. Оборотень перед ним всегда был звонким, его щенки были громкими и требовательными, любящие на своей коже иметь обязательную метку, оставленную вожаком их крохотной стаи.       Трель телефонного звонка настойчиво пробиралось в сознание, вырывая Сокджина из объятий удовольствия, тот раздосадованно застонал, вновь опускаясь целой стопой на пол, шурша полиэтиленом под подошвами обуви.       — Иди, лепесток, — щёлкнув возлюбленного по кончику носа, Намджун вновь мягко улыбнулся, снова забирая в руку нож-топорик, со звоном вырывая его из объятий разделочная доски.       Если выйти из этого душного помещения и повернуть налево, то можно было попасть в длинный и неосвещённый коридор, чьи стены выглядели чудовищно обшарпанными. Он был узким и длинным, имея с левой стороны в самом конце высокий столик, на котором одиноко стоял громоздкий и витиеватый телефон с круглым циферблатом, такими всегда кишел Дом, как озеро наполнено рыбёшкой. Коридор упирался почти сразу же в тупик, где под потолком располагался прямоугольник такого же, как и все тут, окна, но без решёток, что выходило на небольшую парковку. Через него отлично просматривались проходящие мимо ноги сотрудников и маленькие колёса различных тележек, оно всегда оставалось приоткрыто, позволяя услышать малейшим шум и сделать глоток свежего воздуха.       Со звоном стянув тяжелую трубку с разрывающегося трелью телефона, оборотень приложил ту к уху, запутывая когтистую руку в бесконечном проводе.       — Тётушка?       От размеренного женского голоса с примесью шороха оборотня отвлёк собой мигнувший в окне свет, на секунду погружая пространство в темноту. Колёса, что шуршали зернистым асфальтом, остановилась, а спустя несколько мгновений Сокджин отчётливо увидел чужие широкие шаги, которые были слишком знакомы.       Пробормотав что-то крайне неразборчивое, оборотень кинул трубку на золотистые держатели, из-за чего телефон звонко задребезжал. Ярость поднималась в теле стремительным потоком лавы, грозясь выплеснуться в любой момент. С трудом сдержав утробное рычание, которое скопилось где-то под кадыком, Сокджин, сжимая и разжимая кулаки, в ярости направился прочь, не обращая на взволнованные возгласы и капли внимания.       — Лепесток!       Ни щенки, ни кто-то другой, никто и никогда не ронял слёзы без причины, — это оборотень выучил с малых лет, не забывая и по сей день. Как и прошлое, что никак не хотело оставлять, продолжало терзать собой изо дня в день. Иногда получалось так, что некоторые вещи в жизни словно бы случались одна за другой именно в таком порядке, чтобы конечная цель была во что бы то ни было достигнута, даже если жертвы для достижения той были колоссальными. Однажды, переступив порог белого Дома, Сокджин понял, что вряд-ли сможет когда-нибудь покинуть его или покинуть этих существ, которые нуждались в ком-то, кто мог бы скрасить их проклятые жизни. Проводя большое количество времени в саду на коленях перед излюбленными цветами, Ким всё чаще приходил к мысли, что это было далеко не просто работой или же хобби, это было настоящим искуплением.       На середине длинного коридора оборотень взмок от спешки, а тёмные и волнистые волосы неприятно прилипали к лицу. Свитер был явно не лучшим выбором для такого рабочего дня, но, закатав рукава, Ким поспешил дальше, злостно отмахиваясь от вездесущих прозрачных и длинных полосок на местах дверных проёмов. Лестница отдавалась звуками хрустящей крошки под подошвами, пока взмокшие ладони обхватывали собой пыльные перила, подтягивая тело всё ближе к выходу. Сокджин не имел понятия, что именно хотел бы выплеснуть в лицо тому ненавистному существу, но точно знал, с каким большим удовольствием расправился бы с ним.       Ловко лавируя между уставшими работниками, в чьих руках были извечные полупустые кружки и пачки бумаг, оборотень меньше, чем за несколько минут, добрался до тяжёлой железной двери, толкая ту плечом. Она выходила на небольшую площадку с лестницей, что имела ещё одну железную дверь, которая сейчас натужно застонала, пропуская спешащего оборотня вперёд. Новый и очередной коридор встретил Сокджина тишиной и спокойствием. Здесь всегда царило умиротворение, за исключением тех моментов, когда супруг Главы приходил проведать своего любимого мужа.       В конце же коридора за двустворчатыми дверями прятался просторный зал для переговоров, где обычно и проводились собрания, встречи или же просто обсуждения. В самые загруженные дни большой и продолговатый стол там был завален всевозможными бумагами, коробками от пиццы и переполненными пепельницами. А в углу зала всегда лежала большая подушка, походившая на лежанку для собак, только вот собак там никогда и не было.       Зайдя в звенящее тишиной помещение, что было наполнено свежим кондиционированным воздухом, оборотень тяжёлым шагом направился в центр, с шумом отодвигая стул у длинного стола, чтобы с таким же грохотом опуститься на тот. Чёрная макушка то появлялась, то исчезала, та виднелась с противоположной стороны зала, а хозяин той что-то недовольно бурчал себе под нос, упираясь коленями в пол у высоких железных шкафов. Чонгук был объят различными бумагами и коробками.       — Ты опоздал, — отчеканил Сокджин, закидывая ногу на ногу. Его тёмный взгляд не переставал прожигать дыру в чужой невыносимой голове. — Ничего не хочешь сообщить?       Сдерживать напускное спокойствие становилось всё более трудно, сцепив пальцы в замок на остром колене, оборотень сжал челюсти, собирая остатки самообладания в кулак. Когда дело доходило до болезненный темы, Ким всегда вспыхивал, словно сухая спичка, грозясь сжечь каждого, кто посмел бы приблизиться.       — У меня были дела, — нечто тяжёлое упало на пол, а железная дверца громко стукнулась, закрывшись с щелчком замка.       — Дела?       — Чертовски неотложные дела, — нужная бумага нашлась едва не на самом дне одной из многочисленных картонных коробок, поспешно сложив ту, чтобы спрятать во внутренний карман куртки, Чон резво поднялся на ноги. Остаточный шлейф нежного аромата всё ещё приятно оседал на языке, в то время как кончики пальцев оказались пропитаны пудровами нотами почти до костей. — Я бы предпочёл, чтобы мы не растягивали встречу ещё больше, пожалуйста, позови остальных.       — Ты так говоришь, словно совсем не рад меня видеть, щенок.       — А ты никогда не ошибаешься, — весело подмигнув мужчине, Чон широко и озорно улыбнулся. — Никогда. Ну что, начнём?       Сокджин склонил голову, подавшись вперёд. Омега воззрился на того с неприятным прищуром медовых глаз.       — Ты ведь не думаешь, что раз твой отец находится здесь за какой-то стеной, то он придёт к тебе на помощь?       — Я не в настроении играть с тобой. Позови остальных.       Хлопнув раскрытыми ладонями по подлокотникам, со вздохом Ким порывисто поднялся, забирая со стола первую попавшуюся папку. Внутри клокотала самая настоящая буря.       — Я никогда не в настроении, когда ты используешь кислород рядом со мной, — голосом, что сочился спокойствием, проговорил Сокджин. — Поэтому, пожалуйста, будь добр засунуть грязный язык в задницу, чтобы выслушать меня.       — Твою или мою? Я не такой гибкий, ты же знаешь. Дай мне задание проще, чтобы я мог испробовать то на себе.       — Что ты сделал с моих щенком, чёрт тебя дери?! — неожиданно высоко и громко в чувствах вскрикнул оборотень, смотря на мир расширенными и дикими глазами, что метали молнии. Тот, вспыхнув, со злостью ударил папкой по столу, выпуская из себя тихое рычание. Его трясло. — Что ты сделал с ним? Я просил тебя только об одном, почему я не могу даже попытаться довериться тебе, как ты вновь и вновь уничтожаешь меня?!       Глаза Чонгука округлились, и тот опешил, в неверии смотря перед собой. На мгновение острая боль пронзила собой грудную клетку, словно пулевое ранение, сбивая дыхание и пуская мелкую дрожь в ногах. Проморгавшись, Чон гордо расправил плечи, заталкивая колючий комок как можно дальше в глотку.       — Послушай, — оборотень издал едкий смешок, вскидывая брови. Острия клыков виднелись из-под губы, растянутой в грязной ухмылке, — кажется, ты самую малость не прав. Давай обсудим это позже? Мы на работе.       — Я задал тебе чёткий вопрос: что ты сделал с ним, мерзавец?       Чон устало и шумно выдохнул, головная боль начинала скапливаться за глазными яблоками, давя на веки и виски. Коробка с бумагами оказалась отодвинута ногой, чтобы освободить путь, и оборотень прошёл вперёд, упираясь в край стола костяшками пальцев. Его хмурый вид нервировал Кима ещё больше, пока тёмные глаза напротив не захлестнула собой алая дымка, вызывая в душе оборотня ещё большую ненависть. Этот мальчишка всегда действовал на нервы, становился ноющей болью где-то под рёбрами, от которой было никак не избавиться. Однажды, перевернув всю жизнь с ног на голову, тот стал для Сокджина воплощением настоящего Ада, вызывая страх, ненависть и жгучую обиду, которая с каждым годом никак не желала утихать. Ким хотел бы разорвать это существо, уничтожить и вынудить примерить собственную шкуру. Это были страшные и пугающие мысли, но внутренний ребёнок, сжавшийся в глубине души в дрожащий комок, всё ещё требовал возмездия, он попросту жаждал быть счастливым.       Прерывистое дыхание сорвалось с губ оборотня. Сокджин прекрасно помнил, насколько этот человек пугал его, даже если когда-то он расчёсывал тому волосы после горячей ванны и плёл венки из полевых цветов.       — Почему ты всегда так поступаешь со мной, Чонгук? — едва не задыхаясь от собственных слов, пробормотал он. — Почему ты всегда показываешь себя перед другими таким добрым, хорошим, праведным. Таким правильным и невинным щенком, чьи глаза большие и чистые. Что я сделал тебе, за что ты меня так ненавидишь? Почему только я вижу всех твоих демонов, которых ты спустил на меня, как бешеных псов. Чонгук!       С тех самых пор Сокджин защищал людей остервенело, не позволяя себе отступления и не теряя надежды. Когда яркая обида вспыхнула в теле, Ким, схватив со стола горстку бумаг, злостно бросил ту в сторону забавляющегося оборотня, листы же, оказавшись в воздухе, разлетелись белоснежным вихрем, кружась, подобно первому снегу. Сокджин, чьи медовые, наполняющиеся алой дымкой, глаза начинало нещадно пощипывать, был чертовски зол, закипая от одной только обиды. Гортанный рык щекотал собой глотку, оборотень закипал всё сильнее, стоило игривой усмешке расцвести на ненавистном лице напротив. Получая в ответ лишь глупые фразочки и ответные угрозы, Ким глубоко дышал, разъяренным быком направляясь к оборотню, остервенело одаривая того попавшимися под руки вещами, от которых тот легко уворачивался, забавляясь ещё больше. Причинять кому-то боль было глупой затеей, но чертовски соблазнительной. Обойдя несколько кругов вокруг длинного стола, подобно послушному и неразумному щенку, Сокджин, так и не достигнув своей цели, крепко сжал кулаки, чувствуя, как острые когти вонзились в ладони.       — Он был такой сладкий! — нарочито громко сказал Чон, выглядя донельзя радостным и возбуждённым. — Боже, Джинни, ты многое теряешь! А его кожа! Ах, его аромат!       Но, сколько бы Ким ни рычал и ни сыпал проклятиями, это не производило никакого эффекта, выводя из себя всё больше. Сокджин всегда славился выдержкой и железными нервами, терпением, но, когда дело доходило до дорогих ему людей, тот превращался в настоящий вулкан, извержение которого стоило несколько жизней. Ким не помнил, как остервенело накинулся на мужчину, как бесстрашно скалился и вовсе потерял рассудок, но мир неожиданно вернулся на своё место, стоило ощутить под спиной что-то очень жёсткое, впивающееся в позвоночник. Высокий железный стеллаж задребезжал, обронив несколько жёлтых бумажных папок на пол. Несмотря на внешнюю разницу, эти двое волков имели равные силы, чтобы с лёгкостью вспороть друг другу глотки, не взмокнув. Пелена гнева перед медовыми глазами рассеялась, лишь когда кто-то схватил Кима под руки, стаскивая с крепкого тела, которое тот вжимал собой в пол. Чон же под ним улыбался слишком счастливо, слишком ненормально для происходящего. Едва мужчину отстранили, как тот получил смазанный, но сильный удар куда-то в плечо, вознаграждая обидчика в ответ росчерком острых когтей. Чон яростно зашипел, всё же позволяя чужим рукам отстранить его, даже не думая бросаться на обидчика в ответ. Кажется, пар был выпущен слишком отчаянно. В этот раз вновь не придя ни к какому согласию, мужчины только одарили друг друга расцветающими бутонами будущих синяков и ссадин. Чон громко фыркнул, поднимаясь на ноги не без посторонней помощи, сделав резкий выпад вперед, как Сокджин сразу же дёрнулся в ответ, злостно оскалившись.       — Пойдём со мной, — тихо сказал Чимин, аккуратно сжимая предплечья под грубым материалом одежды. — Нам нужно обработать это дерьмо.

*

      Проснувшись поздним вечером, Тэхён не сразу понял, что находился в родных стенах. Резко распахнув голубые глаза в темноте спальни, тот ещё долгое время смотрел на закрытую дверь, не видя ничего, кроме, ставшего родным, белого Дома. Но, спустя какое-то время, проморгавшись, омега медленно сел, пытаясь усмирить мир вокруг себя. Пустая голова была некоторым даром, позволяя вернуться в реальность безболезненно. Не обращая внимания на заложенные нос и сухость, что стягивала собой язык, юноша потянулся к прикроватной тумбочке, дабы включить небольшую лампу. Круглые часы с механическим циферблатом, стоявшие неподалёку, указывали своей короткой стрелкой на одиннадцать часов вечера.       — О, чёрт.       Пыхтя от затёкших мышц, юноша принялся распутывать на своём запястье ленточку, чтобы следом перевязать ту на одну из четырёх фигурок по углам изголовья и изножья кровати. Совсем не хотелось бы случайно испортить подарок одним неосторожным движением. Такая мелочь была очень важна юному сердцу, по пробуждению Ким хорошенько перепугался, не ощутив нужную вещицу в своих руках. Разделавшись с ленточкой, сонный омега, путаясь в собственных ногах и платье, спустился на пол, слегка поёжившись от прохлады приоткрытого окна. Каково было удивление юноши, когда пальцы коснулись вовсе не тёплого кашемира и грубой кожи чёрной куртки, в испуге смижая белый хлопок. Тэхён резко обернулся, вперившись ошарашенным взглядом в тёмный силуэт воздушного шара. Кажется, он был единственной вещью, которая могла бы доказать о существовании всего прошедшего дня.       Воспоминания медленно, но верно пробирались в взлохмаченную голову, стоило только покинуть тёмную спальню. Биение сердца, громыхая где-то под кадыком, одаривало побледневшее лицо юноши жаром, скользя красными пятнами под круглый воротник, украшенный полоской рюш. Взгляд сам цеплялся в подрагивающее запястье, на котором ещё недавно был запечатлён совершенно невинный поцелуй. Оставшись один на один с собой и собственными демонами, Ким и не вспомнил о забытых вещах, пока не опустился на прохладный пол в гостиной, подкладывая под себя мягкую подушку.       Поздний вечер собрал омег, что расположились большим гнездом на полу, за просмотром фильма, мелькающего картинками на прямоугольном экране. Тихие разговоры убаюкивали, а длинные пальцы оборотня, что сидел в центре вороха, приятно ласкали собой голову, зарываясь в запутанные пряди волос. Это был бы обычный, спокойный и размеренный вечер, если бы не сердце, которое остервенело желало выпрыгнуть из груди. Может, всему виной служила раздирающая тоска, может, и жгучая обида. Тэхён чувствовал себя невозможно потерянным, всё вокруг казалось дурным сном, таким же, когда температура подскакивала слишком высоко. Омеги в этом доме были покладистыми, хоть те и имели разные темпераменты, все они оставались любвеобильными для своего гнезда, предпочитая объятия и ласку друг друга. Ким полагал, что в этом была и заслуга самого Сокджина. Постояльцы даже на кухне помогали исключительно парами, не отпуская друг друга и для промывки свежей моркови в одиночку.       Беспокойно завозившись, Ким отстранился от объятий, приподнимаясь, чтобы оглядеться по сторонам в беспокойстве. Было неимоверно тревожно, даже не от сидевшего в полумраке Сокджина, который оставался непривычно тихим и молчаливым, так и не задав ни единого вопроса о прошедшем сеансе. Что-то совершенно иное скручивалось тугим узлом в солнечном сплетении. Было достаточно поздно, чтобы гнездо резко встрепенулось от неожиданной мелодии дверного звонка, которая растеклась по дому переливом песни птичьих голосов, вытаскивая из Тэхёна душу.       Тот подскочил, сжимая в руках подол, чтобы торопливо кинуться к двери, скидывая с себя все прикосновения. Босые ступни гулко шлёпали по каменному полу, а дыхание сбивалось, сжимая горло. Узкая спина взмокла, когда такие же влажные от волнения ладони обхватили круглую дверную ручку, дёргая ту так сильно, что дверь жалобно застонала, раскрываясь. Пустота встретила мальчишку прохладным ветром, опаляя собой разгорячённое тело. Расширенные голубые глаза не встретили ничего, кроме сумерек и собственных вещей, аккуратно сложенных неподалёку у большого каменного вазона, что был полон цветов. Не думая ни минуты, юноша, широко перешагнув сумку, кинулся вперёд, не обращая внимания на холодную землю. Проскользнув в щель приоткрытых ворот, Ким оказался на пустом тротуаре, отчаянно оглядываясь по сторонам, но так не находя и намёка на того, кого так невыносимо сильно желал встретить вновь.       В дорожной сумке оказались аккуратно сложены забытые Кимом вещи, а на кардигане, что лежал на самом верху, приютился тот самый крохотный журавлик, преданно ожидавший любви своего нового хозяина. Дни шли, а Тэхён, полностью перенимая отрешённоость и апатию Сокджина, послушно зачёркивал дни в небольшом отрывном календаре, что лежал на письменном столе у большого окна, там же теперь жил и журавлик, греясь в тёплых лучах солнца. Но, когда наступил долгожданный день нового сеанса, полностью собранный юноша, сжимая от волнения широкие рукава кашемирового кардигана, так и не получил своего приглашения, только тёплые объятья оборотня, чья большая и когтистая рука ласково поглаживала между лопатками, цепляя подушечками выступающие позвонки.