You Don't Need A Gun To Shoot Me

Better Version — Sabrina Claudio

      Разгорячëнное солнце за прошедший день хорошенько нагрело собой не только стены белого Дома, но и его комнаты, насыщая ночной воздух остатками прежней духоты. Большое пуховое одеяло было невероятно уютным, только сейчас оно казалось больше настоящей мукой, чем благословением. Утерев влажную от пота кожу над верхней губой ребром ладони, Тэхён раздосадовано вздохнул, вновь хлопая пушистыми ресницами. Сон никак не хотел забирать собой светловолосого юношу, сколько бы им овец уже не было посчитано. Всё чаще щенки оставались на ночь в постели старшего оборотня, выбирая ту в пользу поистине королевских размеров. Здесь с лёгкостью и удобством могли разместиться трое человек, как и сейчас. Этой ночью два тела согревали своим жаром и без того взмокшего от духоты юношу.       Кучерявые волосы цвета пшеницы оказывались безжалостно взлохмаченными каждый раз, стоило только макушке вновь и вновь начинать тереться о светлый хлопок наволочки. Ни притихший Сокджин, ни сопящий Чимин не хотели присоединяться к празднику бодрствования, оставляя Тэхёна в полном одиночестве созерцать идеальный и белый потолок душной спальни. Может, всё дело было в горячем воздухе, может, в одном оборотне, который так и не являлся на порог Дома уже долгие и мучительные дни. Выкинуть этот излюбленный образ из своей головы Ким отчаянно отказывался, цепляясь в отголоски воспоминаний всё сильнее. Это было невероятно тяжело — не иметь возможности даже позвонить. Спросить. Позвать. Когда трепещущие веки закрывались, воспоминания набирали свои обороты, обнимая юношу воображаемыми когтистыми руками так крепко, что хотелось дать волю одной единственной слезе. Тэхён все чаще ловил себя на мысли, что все его обиды — совершенно глупые, и он готов отпустить каждую, лишь бы заветный образ явился вновь на пороге в холодной реальности, замерев среди шахматного пола холла.       Взглянув по сторонам в поисках хоть одного намёка на чужое бодрствование, лазурный взгляд упёрся только в лохматые макушки, пока юноша подтягивал край одеяла выше к самому кончику носа. Ни тысячи овец, ни бесконечный счёт, ни темнота, ничто не могло наполнить юный разум сонливостью. Тяжёлый вздох неосознанно сорвался с сухих губ, когда едва слышные нотки желанного аромата коснулись собой обоняния в горячей волне воспоминаний, дразня и вынуждая крепко зажмуриться. Оказывалось, переживать свою первую любовь было тем ещё приключением, никто и никогда не говорил о том, насколько же безжалостно та разрывала сердце на куски.       Чем чётче становился образ любимого оборотня в светлой голове, тем сильнее низ живота наполнялся приятной тяжестью, вынуждая острые коленки мелко подрагивать в сладком предвкушении. За всё время пребывания в этом доме Тэхён касался себя лишь несколько раз, когда разум уже не справлялся с непрерывной работой, когда эмоций становилось слишком много. Сейчас же прикосновение к себе ощущалось слишком соблазнительно, а приятная пустота после оргазма была невероятно желанной. Ким, распалённый своими же мыслями, засопел, укладывая ладони на тазовые косточки поверх ткани рубашки. Глубокое дыхание с двух сторон говорило только об одном — оба оборотня крепко спали, а это означало, что никто из них не узнает о маленькой шалости.       Закусив пухлую нижнюю губу, юноша откинул голову на подушку, прикрывая трепещущие веки и полностью отпуская себя. Лёгкая ткань рубашки оказалась поспешно поднята едва не до рёбер, обнажая разгорячённую и мягкую кожу, от нетерпеливого прикосновения к которой по юному телу проходились приятные табуны колючих мурашек. Согнутые в острых коленках ноги приподняли одеяло, пока длинные пальцы, ловко пробравшись под лёгкую рубашку, с силой сжали затвердевшие тёмно-розовые соски, стискивая нежными подушечками до лёгкой боли. Задушенный всхлип, раздавшийся в тишине тёмной спальни, оказался громче июльского грома. Смущение жаром сразу же опалило лицо, вспыхнувшее румянцем, спускаясь на тонкую шею и острые ключицы, когда руки, исчезнув с чувствительный груди, накрыли собой дёрнувшийся ствол, с силой сжав тот.       Порывистый и резкий вздох вынудил оборотней рядом завозиться, а кончик одного из лоснящихся хвостов дёрнуться под невыносимо душным одеялом, мимолетно касаясь лодыжки Кима. Внешний мир неожиданно растворился, когда самые кончики пальцев очертили собой ягодную и блестящую головку, одаривая юношу, подрагивающего от нестерпимого желания, тёплой волной неги. Скомкав в кулаке круглый и кружевной воротник ночной рубашки, Тэхён, приоткрывая блестящие от слюны мягкие губы в немом стоне, лениво огладил налитый кровью небольшой ствол, вновь возвращаясь к спелой головке, чтобы щедро одарить ту лаской. Если коснуться кончиком ногтя самого её центра, где душистые капли предсемени были особенно крупными, то тонкое тело пронзало волной острого удовольствия, вынуждая колени разъезжаться в стороны, а бёдра вжиматься в мягкий матрас. Тэхён никогда не умел растягивать любые приятные ощущения, желая наполниться ими до краёв так стремительно, насколько это только было возможно. Особенно, если фантазии, следовавшие за нетерпеливыми движениями на собственном ноющем члене, что становились всё быстрее и интенсивнее, выбивали из груди весь воздух, накрывая с головой сладчайшими образами крепкого тела и хрипловатого голоса. Чонгук был повсюду, забираясь под кожу измученного лаской юноши, он терзал его, являя себя образом самого яркого и прекрасного оргазма.       Но всей ласки по-прежнему было невероятно мало, как бы скулёж ни скручивался под кадыком, а тяжесть в самом низу живота ни становилась невыносимой, всё ещё чего-то яростно недоставало, не позволяя захлебнуться в ощущениях. Яркая вспышка сладостного удовольствия ослепила юношу совершенно внезапно, и тот, теряясь в собственных ослепительных чувствах, крупно задрожал, судорожно глотая рвущийся наружу скулёж. Налитая кровью тяжёлая и ягодная головка скрылась под узкой ладонью, окрашивая ту и медовую кожу, вздымающегося от тяжелого дыхания, мягкого живота белёсыми подтёками густых капель, пока поджатые ноги дрожали под тёплым одеялом, соприкасаясь острыми коленками.       Новая волна испепеляющего жара опалила собой лицо румяного Тэхёна, чьи лазурные глаза, наполненные солёной влагой, широко распахнулись, осоловело оглядывая пространство вокруг. Остатки неожиданного и бурного оргазма ещё блуждали в тонком теле, наливая руки и ноги омеги приятной тяжестью.       — Гу, — едва слышно просипел юноша. — Ах, Гу…       С тихим охом Ким осмотрелся по сторонам, слегка хмурясь от ощущения большого количества семени на собственной коже. Мерное дыхание всё ещё раздавалось с двух сторон, словно ничего не происходило и вовсе, усмиряя этим бушующее смущение юноши. Лучше бы эта маленькая слабость осталась незамеченной. Решив, что веки слишком тяжёлые, чтобы пробираться в ванную комнату, обессиленный омега, кое-как опустив свою рубашку, с трудом перевернулся на бок, подкладывая всё ещё душистые от смазки, но тщательно вытертые об ткань рубашки, ладони под мягкую щёку. Излюбленный образ оборотня в юном сознании становился всё ярче и ярче, полностью забирая омегу в свой собственный мир, где любовь трепетом ощущалась на кончиках пальцев. Сонный Тэхён только с шумом вздохнул, стоило когтистой руке Сокджина обхватить того поперёк, прижимая к груди, чьи абсолютно бодрые глаза поблёскивали озорством в темноте душной спальни. Тот, зарывшись пылающим румянцем лицом в пшеничную макушку, мягко улыбнулся, прижимая юношу к себе сильнее.

*

Kill Kill — Lizzy Grant

      Было чертовски странно наблюдать за жизнью обычных жителей города через тонированное стекло несущегося автомобиля. Если подобная рутина не была знакома с самого рождения, Сокджин всё же тосковал по той, робко мечтая в воздушных мыслях о простой жизни, прогулках с возлюбленными под руку, поездках к песчаным берегам моря и спокойствии. Самые обычные радости и мелочи, что были обыденностью для некоторых оборотней, оставались совершенно недоступными для высших волков, тайной всей жизни, загадкой. Тесный и строгий костюм неприятно сжимал собой тело, принося дискомфорт. После белых одежд, что за все годы стали действительно родными сердцу, всё это казалось настоящей мукой. Тонкий палец скользнул за белый воротник, оттягивая тот. В салоне было прохладно, но не настолько, чтобы остудить мысли и снизить подпрыгнувшее давление.       На этот день ближе к пяти часам вечера была назначена встреча в небольшом клубе «‎Mockingbird«‎, что располагался на одной из тихих и спокойных улочек большого района. Обшарпанный и совершенно гнусный вид этого заведения шёл вразрез с тем, какое значение имел этот клуб для жизни определённой прослойки волчьего общества, и с тем, что происходило за потрёпанной железной дверью, с которой местами сходила старая краска. Пасмурный день ложился грузом на плечи, придавливая своим весом к холодному и влажному асфальту. Иногда Сокджину казалось, что он с удовольствием бы променял своё положение на что-то более худшее, например, он был бы не прочь разгребать какое-то иное дерьмо в чужом Доме. В любом случае, это казалось бы чем-то намного лучшим, чем то, где он находился сейчас, даже несмотря на положение своей собственной семьи в этом проклятом мире. Если бы он только мог забрать всех детей под собственное крыло.       — Несколько минут назад я получила сообщение, что госпожа Хван отменила своё личное присутствие, сегодня её заменят, — женский голос с переднего пассажирского места звучал немного озадаченно. — Довольно странно.       Несколько движущихся ровным рядом чёрных машин медленно свернули на одностороннюю улочку, даже не мигнув поворотником. Яркая вывеска клуба, чьи лампочки мигали через одну, неприятно резала собой глаза, вырывая из груди оборотня на заднем сидении шумный вздох. Накрыв карман брюк ладонью, та не ощутила под собой знакомой прямоугольной упаковки. Сокджин чертыхнулся, одаривая салон тихим проклятием. Господин Юн никогда не позволял проникать табачному дыму в своё личное пространство, всегда с силой ударяя по рукам каждого, в чьих пальцах оказалась ненавистная сигарета. Но этот мужчина сейчас был в приятной недосягаемости в автомобиле впереди, оставляя своих подопечных в редком одиночестве.       — Я был бы не против последовать её примеру, — второй же голос, что принадлежал мужчине, чьи пальцы сжимали кожаный руль, звучал более хрипло, наполняясь искренней усталостью до самых краёв. Ким полностью разделял это чувство. — Почему бы нам просто не отпроситься на недельку другую, попробовать влиться в обычную жизнь. Мой вид настолько удручающей, что продавец в магазинчике, который рядом с моим домом, больше не интересуется моей жизнью. Не спрашивает о жене и детях.       Тихий смешок вырвался прямиком из горла Кима и тот, оттянув ремень безопасности, слегка поддался вперёд.       — Как поживает твоя красавица жена, Лиен? — нараспев протянул оборотень, приподнимая уголки губ от растянувшейся улыбки на женском лице.       — Думаю, ей холодно на полке в спальне, уж точно одиноко. Она никогда особо не любила дожди, а сейчас они едва ли не каждый день. Хочу на следующей неделе, когда будет теплее, перенести её на подоконник на южной стороне.       — Она будет рада увидеть твои орхидеи, Лиен, ещё никогда они цвели так пышно.       — Да уж, — глухо протянул мужчина. — Спасибо вам, ребята.       — Если ты хочешь, я могу заглянуть к тебе на днях, — подала голос девушка, не скрывая своей нежной улыбки. — Я и Джинни, как тебе идея? Мы могли бы отдохнуть и выпить, как прежде. Поболтать и прибраться, наверняка у тебя накопилось много хлама, который нужно разобрать. Не хочу, чтобы ты погряз в контейнерах навынос.       Сокджин прекрасно знал, какого цвета погребальная урна стоит на той самой полке в спальне Лиена, почему продавец в круглосуточном магазинчике всё чаще отводит взгляд, подкладывая в пакет с покупками лишнюю бутылку. Сокджин прекрасно знал, насколько сильно раньше этот человек ненавидел цветы. Сокджин прекрасно знал, почему этот большой‐большой мир вокруг такой безжалостный.       — Мы на месте.       Погода в этом проклятом Городе была настолько же невыносимой, как и сама жизнь здесь. Поёжившись от упавших за белый воротник редких дождевых капель, нахмуренный Ким с чувством захлопнул свою дверь, скребя низкими каблуками о влажный асфальт. Рассыпавшаяся по прохладной улице после объятий тёплого салона, редкая горстка оборотней не спешила направляться в клуб, позволяя себе некоторое время насыщаться сигаретным дымом, прожигая взглядом левое плечо господина Юна, что был окружён плотным кольцом своих диких псов. Сокджин часто думал об возмездии.       Чем сильнее начинал накрапывать дождь, тем больше чёрных, как южная ночь, машин занимали свои парковочные места неподалёку, выпуская на волю представителей очередной семьи или же Дома. Если не брать в расчёт специфику встречи, можно было подумать, что все эти люди собрались на празднование какой-нибудь глупости в местном ресторанчике. Как давно Ким не посещал подобные заведения? Боже, он бы ни за что не отказался сейчас от спагетти с мелкими кусочками панчетты, смешанных с яичным соусом и свежемолотым чёрным перцем, вынудив несчастного официанта стереть весь кусок пармезана в свою тарелку.       Бросив тлеющую сигарету под ноги, чтобы растереть ту носком ботинка, оборотень обернулся, с благодарностью принимая из женских рук мятный леденец.       — Спасибо, дорогуша.       Большой и одинокий зал был погружён в неяркий желтоватый свет нелепых хрустальных люстр, что грузно свисали с тёмного и украшенного лепниной потолка. Стены цвета насыщенного марсала были достаточно давящими, чтобы ощутить фантомную нехватку кислорода, стоило только перешагнуть порог этого чёртового места. В центре же зала располагался один единственный сервированный прямоугольный стол, в то время как остальные подобные столы вокруг были накрыты бесконечным полиэтиленом, что оказывался придавлен сверху перевёрнутыми стульями с резными спинками. Чётко ощутимая пыль в воздухе забивалась в нос, а деревянный пол нещадно скрипел под давлением множества каблуков. Прикосновение узловатых пальцев к кончику носа в попытке смахнуть невидимые пылинки исчезло, вынуждая нахмуренного Сокджина покачать в недовольстве головой. Кожа, как назло, хранила аромат табака, не собираясь избавляться от того.       Подобные рабочие встречи всегда следовали одному сценарию. Когда со скрипом стульев хмурые главы или же уполномоченные представители занимали свои места, вокруг них, словно коршуны, всегда начинали кружить бессмысленные официанты, к принесенным блюдам которых никто и никогда не притрагивался, сколько бы вон ни было вложено в те. К этому времени длинные свечи в витиеватых подсвечниках уже начинали потрескивать пламенем, извергаясь первыми каплями воска. Рядом с дорогими столовыми приборами всегда выкладывалось принесённое с собой оружие, оставляя пришедших абсолютно голыми, словно новорождённых младенцев. Хоть то и было всегда в полной боевой готовности, случаи с применением оружия всё ещё были редки, однажды побывав в подобном моменте своей жизни, Сокджин больше никогда бы не хотел пережить этот опыт снова, всё ещё мучаясь от ноющей боли давно затянувшихся ран.       Все помощники всегда оставались на ногах позади своих хозяев, послушно стоя со сцепленными за спиной руками, сколько бы времени не занимала встреча. Ким каждый раз не сводил взгляда с трепыхающегося пламени свечей, с каждым разом всё сильнее желая сжечь это место дотла. Иногда такие встречи прерывалась на небольшой отдых, позволяя отвлечься и ответить на важные звонки, оставляя холодные стволы у нетронутых блюд. В один из таких моментов в тот день исчез и Ким, пропадая в тёмном и узком коридоре, что вёл к пожарному выходу недалеко у пустующих подсобок. Задний двор клуба выглядел ещё более удручающим, сильнее напоминающий собой руины, совершенно разбитый и пустой, тот встретил оборотня порывом холодного ветра прямо в лицо. Зажимая новую одолженную сигарету между губ сильнее, Сокджин, осмотревшись по сторонам, сделал несколько широких шагов вдоль обшарпанной стены с гудящим кондиционером, чтобы, пнув небольшую и пустую картонную коробку, опуститься на корточки у не примечательного мусорного бака, перед эти остервенело расстегнув ненавистный пиджак. Короткий навес над головой спасал от крупных капель дождя, всё же вынуждая поднять воротник пиджака. Разочарование от забытой зажигалки едва вспыхнуло в разуме Сокджина, растворяясь, стоило короткой спичке вспыхнуть перед бледным лицом, озаряя чёрные бездны зрачков отблесками пламени.       — Весь коробок не отдам, — прогремел мужчина, сводя брови к переносице, но его хмурый вид никак не мог скрыть весёлую ухмылку. — Бросай это дело.       — Сальвадор.       Встретить старого друга всегда было особенно приятно после долгой разлуки, это забавно, когда человек, которого ты знал десятилетиями, ни черта не менялся, лишь прибавлял на своём лице мелких морщин. Когда пухлые губы выпустили клубок дыма, мужчина опустился рядом на корточки, укладывая вытянутые руки на свои острые колени. Между его собственных губ была зажата тлеющая сигарета. В этом маленьком и грязном мире мало кто мог обходиться без порции крепкого табака или алкоголя перед сном, что давно заменил собой тёплое молоко.       — Я слышал, что некоторые порты сменили состав охраны, — обыденно начал Сальвадор, щуря своим тёмные и жгучие глаза, впиваясь ими в хмурые верхушки крыш зданий, совершенно не обращая внимания на тихий мышиный писк под одним из мусорных баков. — Говорят, в одном из них была найдена партия контейнеров с телами на задержанном судне, что занималось простыми грузовыми перевозками. Я слышал, что тем запертым людям не хватило воздуха или что-то подобное, судно слишком долго не могло войти в порт. Бедные люди.       — Порт, который находится севернее? С китайскими кораблями, — на мгновение прикрывая тяжёлые веки, Сокджин выпустил сизый дым изо рта, упираясь кончиком языка в острый ряд верхних зубов. Ленивые мысли с трудом ворочались в голове, заставляя с большим трудом шестерёнки крутиться. Тот издал неопределённый звук, затягиваясь вновь под лёгкий смешок оборотня под своим правым боком. — Нет?       — Их там почти не осталось, Жоан, этих китайских кораблей, — с улыбкой протянул Сальвадор. — Что-то ты совсем потерял хватку, дружище, неужели твоё садоводство настолько увлекло тебя? Я, знаешь ли, скучаю.       Лёгкий смех вырвался из горла Сокджина, превращая медовые глаза в полумесяцы.       — Я читаю газеты, Сальвадор, а ещё выращиваю невероятные пудровые пионы, но это никак не означает то, что я не смогу удержать чьи-то яйца в своём кулаке, — Ким, многозначительно хмыкнув, подмигнул своему другу в веселье. — Не волнуйся, лжец, китайские корабли никогда не покидали наши порты, просто всё чаще они начали заходить с более южной стороны, например в тот порт, что ближе к нам. Как насчёт того, чтобы наведаться туда как-нибудь? Я точно помню, что там было несколько твоих знакомых.       Глаза альфы, чью бровь рассекал собой давно затянувшийся шрам, хитро прищурились, и тот, весело растянув губы в яркой улыбке, вскинул брови.       — А ты теперь, погрязнув в своих детях, научился еще и вязать? Свитера там… Шарфы, — спросил тот и, заполучив серьёзный кивок в ответ, засиял лишь ярче. — Тогда с тебя один свитер в обмен на мою информацию, прошлую выставленную плату я отменяю. По старой дружбе.       Сокджин тихо рассмеялся, наблюдая за мужчиной, что закопошился в своём внутреннем кармане, тихо забурчав себе под нос, когда маленькая молния отказалась поддаваться.       — С чего такая щедрость?       — Я всегда хотел себе нечто, чтобы кто-то сделал это для меня с любовью, — начал Сальвадор. — Но моя бабушка никогда не занималась подобным, так что… в какой-то степени ты, Жоан, напомнил мне ту самую бабулю, которую я никогда не имел: добрую и любящую.       — Знаешь, я ещё не плохо вяжу варежки.       — Держи.       Протянутый небольшой желтобокий конверт сиял ярче солнца в этот пасмурный день.       — Здесь всё, что я смог найти по твоей просьбе, о самом носителе не волнуйся, просто спусти это дерьмо потом в канализацию. Если я смогу найти что-то ещё, с тобой обязательно кто-то свяжется из моих людей.       — Как поживает твой брат, Сальвадор?       Уголок губ того дёрнулся в робкой улыбке, оборотень слегка смутился, запуская пятерню в короткие волосы.       — В последний раз, когда нам удалось связаться, у него всё было хорошо. Кажется, этот говнюк вдохнул сладкий аромат свободы и теперь яростно намеревается жениться, — слушая тихий рассказ, Сокджин ощущал, как его собственные губы расползаются в абсолютно счастливой улыбке. Это был один из тех моментов, что приравнивался к невозможному чуду: меньше двух лет назад произошло то спасение, к которому Ким стремился и сейчас. Если удалось спасти кого-то однажды, то непременно удастся спасти кого-то ещё раз, Ким был уверен в этом, не собираясь сдаваться. — Мне удалось выяснить, что его дело здесь закрыли, а розыск теперь прекращён. Я так надеюсь, что наконец-то он сможет выдохнуть спокойно после всего пережитого дерьма.       Взглянув на маленький конверт в своей ладони, Сокджин крепко сжал тот до побелевших костяшек, как утопающий бы ухватился за единственную соломинку.       — Пожалуйста, в следующий раз передай ему привет от меня, — сказал он.       — Только при условии, что ты будешь беречь себя.       Оборотень, тяжело вздохнув, поднял медовые глаза на серьёзного мужчину перед собой, кивая с яркой улыбкой.       — Обещаю.

*

you can be the boss — pamral

      Духота знойного дня всё ещё стояла в вечернем воздухе, когда юноша, чьи пшеничные волосы были украшены сорванными мясистыми бутонами нежных роз, со вздохом опустился на клетчатый плед, что был расстелен на изумрудной траве среди раскидистых и высоких кустарников. Небольшие пикники стали маленькой традицией, задерживая разговоры до первых шагов ночи, омеги не покидали гостеприимного сада на заднем дворе белого Дома, изливая друг другу души. Стоящая на нескольких книгах, которые прижимали к земле угол пледа, керосиновая лампа тихо щёлкнула, озаряя крошечное и светлое пространство вокруг себя желтоватом отблеском. Короткие ленточки бантика на корзинке для пикника затрепетали от лёгкого дуновения тёплого ветра.       Перевернувшись осторожно на бок, укладывая голову на вытянутую руку, Тэхён, чья лазурь переливалась в закатных лучах, растянул ягодные губы в нежной улыбке, стоило только увидеть совершенно довольное лицо оборотня. Чимин, чья лёгкая и белая рубашка слегка приподнималась от ветра, оголяя молочную кожу над поясом таких же белоснежных и свободных брюк, с удобством устроился рядом с юношей на боку, едва не утыкаясь в кончик носа того своим. Корзинка для пикника быстро опустела ещё в первый час приятного времени под солнцем в укромном местечке большого сада, как и украденные тайком бутылки шампанского, чьи маленькие пузырьки всё ещё щекотали собой нос.       Медленно моргнув, оборотень с большой осторожностью выпутал бутон розы из плена пшеничных локонов, чтобы нежно коснутся лепестками бархатной кожи юноши, вызывая лёгкую улыбку.       — Кажется, мне чертовски хочется спать, — тихо проговорил Тэхён, забавно сморщив нос от прикосновения белого бутона. — Нам нужно ограничиться в следующий раз исключительно одной бутылкой шампанского.       — Просто нужно получше запирать свои кладовки, а то так можно не досчитаться куда большего, чем просто двух бутылок игристого.       — Я слышал, в этом доме есть погреб…       Чимин громко шикнул, прижимая указательный палец к своим пухлым и блестящим губам.       — Хорошие мальчики так себя не ведут, — с наигранной серьёзностью сказал тот. — А мы именно такие, мы не какие-то воры, расхитители алкоголя.       Подцепив пальцами длинные кончики узкой ленты на своей талии, лукаво улыбающийся Тэхён в задумчивости намотал те на длинные пальцы, слегка натягивая белую ткань. Настойчивые мысли, пропитанные будоражащим и сладким алкоголем, легко складывались в необузданную решимость. Взлохмаченная кудрявая голова, в чьих локонах красовались цветы, резко повернулась к оборотню, впиваясь в того тёмной лазурью. Игривый настрой растекался по венам с пузырьками игристого вина, распаляя и без того полыхающее юное сердце ещё большим пожаром похоти. Все эти дни Тэхён находился в нетерпении, не находя возможности выпустить свой пар как следует, сколько бы часов тот не проводил в библиотеке, зачитываясь грязными романами. Чужие губы с очаровательной родинкой никак не выходили из головы, вынуждая жаждать себя всё сильнее, только вот Ким из всех сил пытался набраться опыта, с любопытством отправляясь в путешествие по собственному телу.       — Офицер, — развязно протянул Тэхён подцепленную со страниц очередной грязной книжёнки фразу, растягивая гласные. Оставаться на одном месте больше не было сил, тело и внутренний жар требовали немедленного действия. Юноша, приподнявшись локте, плавно прильнул к оборотню ближе, утопая в его совершенно хитрой ухмылке. Чимин, не думая ни секунды, с лёгкостью принял правила незамысловатой игры. — Офицер, я был очень хорошим мальчиком, не так ли?       — Вы ведь понимаете, что всё, сказанное сейчас Вашими губами, может использоваться против Вас?       — Ох, офицер…       Засипев, оборотень обернулся, ловко забирая из корзинки аккуратный квадрат салфетки с небольшим гербом Дома и изящной отстрочкой, взмахнув тканью в воздухе, Пак накрыл ей лицо смеющегося юноши. Украсть первый поцелуй было бы плохой затеей, но не существовало таких запретов, которые не имелось возможности обойти. Когда над кромкой салфетки блеснула яркая лазурь, Чимин прильнул ближе, нависая неимоверно близко. Невесомый поцелуй пришёлся прямиком в кончик носа Кима рядом с очаровательной точкой родинки. Тонкие руки в широких рукава платья, что обхватили шею оборотня, жадно притягивающие всё ближе, послужили отличным спусковым механизмом, позволяя пухлым губам накрыть собой силуэт приоткрытого рта, ощутив не только чужой жар, но и хлопок ткани.       Проворные длинные пальцы быстро нашли свой приют в светлых волосах оборотня, позволяя себе несколько долгих мгновений бунтарства, притягивая голову ушастого всё ближе, отпуская, лишь когда зажатая между ртами ткань не оказалась излишне влажной. Кожа головы горела каждый раз, стоило прядям как следует намотаться на небольшой кулак среди бутонов роз. Из горла Чимина, чьи ресницы трепетали, вырвался протяжный стон, смешиваясь с чужим, более низким и гортанным. Крепко прижатые друг к другу бёдра создавали невероятный жар и приятное давление. Потерявшийся в собственных новых ощущениях, Тэхён без малейшего сомнения заёрзал под чужим телом, бегло приподнимая непослушными пальцами подол платья так, чтобы тот заканчивался ровно под пахом.       Опуская помутневший взгляд лазурных глаз ниже, стоило Чимину только отстраниться, как щёки светловолосого омеги обдало жаром от вида блестящей и яркой головки, что выглядывала из-под пояса белых брюк. Юркий розовый язык юноши скользнул по нижней губе, и тот, вскинув взгляд на лицо оборотня, приподнял бёдра, проходясь широким мазком трения по чужим.       — Дьявол, — с хрипотцой прошипел Чимин, чьи меховые уши, задрожав, прижались к голове, а медовые глаза на секунду скрылись за веками, закатившись.       Пшеничные волосы омеги переливались отблесками золота в лучах закатного солнца, пробуждая желание пропускать светлые локоны между пальцев, наматывая на кулаки до лёгкой боли. Тэхён всегда считал, что тёмные глаза обладали своей особенной магией, вынуждая влюбляться в них каждый раз всё сильнее, стоило только тем окраситься всеми оттенками жжёной карамели благодаря солнцу, сверкая тысячью алмазов. Тесное сплетение разгорячённых тел на клетчатом пледе, скрывающееся за раскидистыми кустами многочисленных роз, становилось всё громче, переливаясь короткими и несдержанными стонами. Мысль о том, что один старший оборотень мог вот-вот стать настоящим затмением для уходящего за горизонт солнца, нависая над греховной парочкой, утопающей друг в друге, приятно щекотала собой и без того возбуждённое нутро юношей. Каждый раз закрывая глаза, всё происходящее сильнее походило на тёмный-тёмный рай, где было так нестерпимо хорошо, но вновь недостаточно. Зажатая между тел белоснежная ткань одежд и салфетки всё больше намокала от слюны и душистой смазки, чьи цветочные ноты стремительно переплетались с густым ароматом сада, впитываясь нектаром в обласканную солнцеми кожу и волосы. Громкие и неимоверно сладкие стоны, что прозвучали в унисон, спугнули собой совершенно сонную бабочку на ручке плетёной корзинки, вызывая в юных телах быстро накатывающую волну обжигающего оргазма.       Крупная дрожь никак не хотела отпускать ни одного из ярко улыбающихся и тяжело дышащих юношей, обещая ещё несколько ярких вспышек. С трудом приподнявшись, оборотень, едва не прикусывая собственный кончик языка, собрал с ткани одежды щедрое количество спермы на пальцы, следом содрав абсолютно истерзанную салфетку с раскрасневшегося лица. Алые и опухшие от трения хлопка губы Тэхёна в беспрекословном и игривом послушании приоткрылись, являя оборотню блестящий язык и ровный ряд белых зубов.       — Послушный мальчик, — с весёлыми смешком пролепетал Чимин, одаривая юношу под собой щедрой порцией семени со своих пальцев, остальную часть забирая в плен собственного рта.       Когда испуганная бабочка нашла свой приют в копне пшеничных локонов на одном из нежно-розовых бутонов, заливистый и весёлых смех разрезал собой приятный шум тёплого вечера. Скатившись на бок, Чимин примостился рядом, а его медовые глаза одарили юношу полумесяцами от абсолютно счастливой улыбки. Приятный шлейф удовольствия ещё блуждал в юных телах, и Тэхён, повернувшись на бок лицом к ушастому, широко улыбнулся, совершенно не замечая, как крохотная слеза скатились с внешнего уголка глаза, впитываясь на клетчатую ткань. Порывистые объятия превратились в нечто настолько долгое и такое невероятно приятное, что сон легко соблазнил собой каждого из уставших омег, которые пришли в себя лишь в руках старшего оборотня, закрывшего собой яркое закатное солнце.

*

13 Beaches — Lana Del Rey

      Некогда бушующая жара оказалась погребена под непроглядной стеной ливня, затянувшегося с самого раннего утра. В этот день было зябко, даже приятная ткань кашемира ничуть не спасала собой. Выглянув из-за белоснежной колонны в сторону длинного коридора, юноша вновь притаился за той, прислушиваясь к шагам. Заветный кабинет господина Юна располагался чуть дальше, именно туда, если верить слухам, и намеревался отправиться прибывший супруг Главы.       Когда звёзды благодушно дарили шанс — его нельзя было упускать, поняв эту простую истину одним хмурым днём, Тэхён замер посреди шахматного и холодного пола, вперившись взглядом в приоткрытую дверь. Была ли она специально оставлена вошедшим гостем, а, может, это и вовсе являлось простой случайностью, но юноша и не думал противиться, выскальзывая на улицу с зажатой в кулаках, подрагивающих от волнения, белой юбкой. Как и виднелось из окна гостиной, откуда недавно любопытный мальчишка без зазрения совести подглядывал за происходящим, большая и чёрная машина была припаркована у самых ворот, готовая в любой момент сорваться с места. Позади той стояла ещё одна, совершенно не помогая Киму с его маленьким планом, который заключался в том, чтобы ловко покинуть Дом и во чтобы то ни стало найти этого паршивого волка, что никак не желал выходить из головы, разъедая любые мысли, словно бы кислота. Хосок, сколько бы раз не приезжал на встречи в это проклятое заведение, всегда имел компанию сопровождения, чей главой являлся неизменный ручной щенок — его собственный сын. Только вот с того самого дня, когда на пороге обнаружилась забытая сумка, Чон больше не появлялся здесь, даже за правым плечом своего отца.       Поспешно сбегая из-под навеса, охнувший омега неловко взмахнул руками, теряя остатки равновесия. Пшеничные кудри, падающие на глаза, не позволили увидеть отсутствие последней ступеньки, вынуждая Кима хорошенько выругаться. Бегло оглянувшись на резную дверь, юноша принялся быстро стаскивать свои мягкие туфли, что норовили сорваться с пятки при каждом шаге. Зажатая в согнутой руке обувь прижималась к белой ткани, оставляя на той лёгкие разводы. Включённые камеры системы охраны по всему периметру мало волновали собой запыхавшегося мальчишку, что ловко протиснулся в щель приоткрытых и тяжёлых ворот к чёрным автомобилям с выключенными двигателями, что стояли ровной линией всего в нескольких шагах. Ким, оглянувшись по сторонам, медленно подошёл к самой ближайшей, опускаясь ниже уровня края стёкл. Если верить отражению боковых зеркал, в салоне было пусто и одиноко, совсем не то, что ожидалось увидеть.       Ручка двери, обхваченная подрагивающими пальцами, дёрнулась, но не поддалась, вынуждая юношу, что отфыркивался от капель дождя, насупиться. Было необыкновенной удачей остаться незамеченным в этой ситуации, всё вокруг больше походило на какой-то глупый сон, ведь сейчас, будучи единственным белым пятном на тёмном фоне, Тэхён искренне удивлялся, так и не услышав вой и рычание сторожевых псов. Тихо пробравшись к следующей машине, насупленный омега, прижавшись к блестящему боку той, вновь заглянул в боковое зеркало, чтобы встретить пустой и одинокий салон. Тэхён раздосадованно цокнул, ощущая, как кулаки начинали чесаться всё сильнее, изнывая от невозможности ударить этого совершенно несносного и невыносимого волка. Но лазурные глаза в удивлении округлились, стоило только дверной ручке поддаться, открывая дверь с тихим звуком.       Подобравшись, словно нападавший тигрёнок, в своей руке мальчишка сжал собственные туфли, подобно оружию, медленно и крадучись обходя на полусогнутых ногах открытую дверь. Когда на белый и взъерошенный от ветра нахмуренный комок вперился совершенно ошарашенный алый взгляд, Тэхён вскинул руку вперёд, в угрожающем жесте указывая своим оружием на долгожданную находку.       — Если пикнешь — я убью тебя, — со свистом прошептал Ким, большим пальцем другой руки проводя линию на собственной шее, словно бы вспарывая ту.       Замерший оборотень напротив вовсе не был напуган, наоборот, взгляд того потемнел ещё больше, сверкая алыми отблесками в глубине тёмного салона, куда и пробрался мокрый мальчишка, вновь в сердцах выругавшись, стоило прищемить задней дверью подол белого платья.       — Тебе помочь?       Но шутка, сияющая яркой улыбкой на лице Чонгука, так и осталась совершенно неоценённой для одного омеги, что в чувствах швырнул своё оружие прямиком в веселящегося мужчину, в руках которого стопка документации оказалась совершенно забыта.       — Захлопнись, ты… — Тэхён, дёрнув дверь ещё раз, чтобы со сдавленным стоном наконец-то вернуть свободу своей одежде, вдруг затих, опуская острые плечи. Кожаные задние сидения скрипели под коленками. — Ты…       — Напыщенный индюк? — Чон поддался чуть ближе, откладывая бумаги. — Ублюдок?       Но со вздохом уронив себя на место рядом, словно безвольное тело, Ким только печально взглянул на оборотня, чьи черты были слегка размыты от приглушённого дневного света.       — Ты оставил меня, — тихо произнёс Тэхён. — Почему ты оставил меня?       Кадык Чона дёрнулся, и тот умолк, теряя остатки былой радости. Боже. Оставляя в тот день на пороге Дома позабытую сумку, оборотень совершенно не желал прощаться с этим полюбившимся существом навсегда. Эти большие и голубые глаза, что сейчас мерцали невыплаканными слезами были слишком невозможными, ломая Чонгука, словно сухую тростнику. Сколько его не было рядом? Что произошло за все эти чёртовы дни?       — Если ты сейчас скажешь «‎послушай«‎, то я разобью тебе нос, — голос омеги дрогнул, из-за чего Тэхён, смутившись, потупился, нахмурив свои густые и аккуратные брови. Он прочистил горло, несмело сжимая собственное платье.       — Детка, — горячее дыхание оборотня вдруг стало ближе, почти опаляя бархатистую кожу щеки. — Детка.       — Ты исчез из моей жизни, потому что я больше не делал первых шагов к тебе навстречу? Больше не выходил встречать тебя к порогу, каждый раз, когда вы с отцом приходили в наш дом, больше не…       — Вовсе нет, — выпалил мужчина, с силой прикусывая щёку изнутри до первого солоноватого привкуса. Непреодолимое желание, что гремело церковными колоколами внутри черепной коробки, вынуждало оборотня покрепче сжать кулаки до побелевших костяшек, только бы не спугнуть существо перед собой лишним движением. Ещё никогда в своей грёбанной жизни Чонгук не желал обнять кого-то настолько сильно. — Думаю, я самый настоящий трус.       Ягодные губы юноши приоткрылись, и глаза в обрамление тёмных ресниц округлились, сверкая влагой в самых уголках, словно бы драгоценными камнями.       — Трус?       — Я — трус, детка. Знаю, что не мне просить о спасении и жаловаться о своей жизни, но сказанное мной сейчас может показаться именно таким. Это не оправдание моего поступка, это… Я знаю, меня никто не спасёт. Но всю свою жизнь мне просто хотелось ощутить себя по-настоящему счастливым, чтобы кто-то был рядом со мной, даже когда мне становилось невыносимо страшно в этом проклятом большом мире среди тысячи и тысячи душ. Какую бы роль я не занимал в их жизни, никто и никогда не хотел меня. Никто. Казалось бы, звёзды дарят нам разные судьбы, и это нормально, когда у тебя нет чего-то, что имеют другие. Значит, твоё счастье просто находится в чём-то другом.       — Никто?       — Никто, но ты… Я не умею обращаться с чувствами, как делают это другие, для меня это что-то совершенно необыкновенное и новое. В тот день, когда я увидел твои слёзы, мне стало так невыносимо страшно, словно это причиняло мне физическую боль. Я не знал, что должен был сделать или сказать, как успокоить твоё бушующее сердце, как облегчить твою боль, как мне забрать её. Но мне хочется научиться этому, так сильно хочу научиться понимать тебя.       — Чонгук…       — Тогда я сделал единственное, что посчитал правильным в тот день, но, чем дальше всё заходило, тем страшнее мне становилось. Для самого себя я казался таким маленьким, словно бы меньше песчинки. Что-то взбрело в мою голову, мучало каждую чёртову ночь, а с каждым новым рассветом становилось всё только более боязно вернуться в твой дом, тщетно надеясь на случайную встречу. Всё это время я ношу с собой небольшой подарок для тебя, который, как мне казалось в тот день, мог бы унять боль в твоём сердце.       На мгновение дыхание юноши исчезло, вынуждая лёгкие гореть. Неловко утерев предательски сбежавшую слезу, Тэхён поддался ближе, сокращая расстояние.       — Я без ума от подарков, — тихо пробормотал он. — Мне редко дарил подарки кто-то не из семьи. Что же это?       С приподнятыми уголками губ в неуверенной улыбке Чон медленно расстегнул куртку в желании наконец-то достать из внутреннего кармана небольшой конверт, но был остановлен узкой ладонью, что легла поверх куртки. Медленно моргнув, оборотень поднял нечитаемый взгляд на плескающуюся лазурь перед собой.       — Гу, знаешь, я только что понял, что совершенно не хочу домой.       Шумный вздох слетел с приоткрытых губ мужчины.       — Ты хочешь, чтобы я не отпускал тебя?       — А что хочешь ты сам?       Острый кадык оборотня вновь дёрнулся, а подёрнутые алой дымкой глаза забегали по светлому лицу юноши, что с каждым мгновением становилось всё ближе, освещая тьму салона самой красивой улыбкой на этом чёртовом свете.       — Кажется, я не могу дышать, — сиплый голос, пропадающий на окончаниях, переливался хрипотцой.       — Что хочет сам Чонгук?       — Я всегда просил звёзды только об одном — о том, кто поцеловал бы меня. Подарил бы всего один хороший и честный поцелуй.       — Так, может, в таком случае ты позволишь мне подняться на вершину бескрайнего ночного неба с твоей рукой в своей?       Было бы глупо зацикливаться всего на одном мире, даже если в жизни ощущалось бескрайнее одиночество, от которого так сильно покалывало кончики пальцев. Конечно, среди тысячи и тысячи душ всё ещё существовала вероятность того, что те так и останутся чужаками, а алая нить на безымянном пальце не найдёт своего конца, заводя в тупик, но на большом свете не существовало поистине одинокой души, единственной и целой. Ощущая на своих приоткрытых губах горячее и трепетное дыхание, Чонгук абсолютно ясно понял, — он был настоящим глупцом, который совершенно не подозревал о своём собственном счастье, что находилось попросту чуть дальше — в другом мире. Но, как бы жизнь ни разлучала предназначенные друг для друга души, те всегда нашли бы шанс на встречу, даже если пришлось бы поставить на кон собственные жизни.       — Просто подари мне один хороший поцелуй, — обжигающий шёпот Тэхёна вынуждал крепко зажмуриться, вздыхая поверхностно и судорожно, пока когтистые пальцы стремительно запутывались в пшеничных локонах, притягивая всё ближе. Весь мир по ту сторону стёкл переставал существовать, растворяясь в сладчайшем голосе, которым щедро одаривал омега абсолютно потерянного в этом бескрайнем мире оборотня. — И я обязательно буду в порядке. Мы будем в порядке.       Ни запотевшие окна, ни неумолимое возвращение господина, ни усилившийся дождь, ничто не могло оставить юное сознание в реальности, чей мир сузился лишь до трепещущих ресниц напротив, до прозрачных в воздухе нот мокрой шерсти и томного, горячего дыхания. Оказавшись в желанных объятиях, которые, казалось, могли укрыть от всего на этом свете, вдруг стало так невероятно хорошо, словно бы душа возродилась вновь, воспаряя в небо желтокрылым фениксом. Обхваченная объятиями крепкая шея ощущалась под подушечками пальцев обжигающим жаром, пока долгожданное прикосновение губ становилось всё более сладким, а ласка влажного и юркого языка и вовсе выбивала из груди последний воздух. Путаясь в своих же ногах и бесконечном платье, омега, при помощи когтистых рук, перебрался на чужие бёдра, обтянутые чёрной и жёсткой тканью, чтобы вжаться в сильное тело как можно крепче. Чужая кожа пахла невообразимо хорошо, так соблазнительно прекрасно. Ким часто ловил себя на мысли, что некоторые парфюмы сводили его с ума, заставляя оборачиваться на свой шлейф из раза в раз, но здесь всё было совершенно иначе, намного лучше. Холодный и пронизывающий естественный аромат Чона делал с юным разумом необыкновенные вещи, пока тёплый и влажный рот стремительно наполнялся голодной слюной.       — Только не останавливайся, — сбивчиво зашептал Тэхён, раскрывая влажные губы в очаровательной «‎о«‎, чтобы разразиться новым и совершенно смелым стоном. — Прошу, прошу тебя.       — Тогда заткнись.       — О, мой Бог, я повинуюсь.       С каждым мгновением растекающегося по венам обжигающего удовольствия разум всё сильнее лишался чувств, требуя всё больше ласки и любви, которыми Чонгук одаривал настолько щедро, словно отдавал самого себя до последнего глотка. Высокий звук вырвался прямиком из человеческого горла, когда юноша вдруг неожиданно поддался вперед, притянутый за тонкую талию ещё ближе. Холодное и запотевшее стекло под узкой ладонью вынуждало содрогаться от контраста температур, из-за чего светлый пух на руках, что скрывали собой широкие рукава, приподнимался в волне мурашек. Именно в этих больших руках; в этом глубоком и сладчайшем поцелуе; в мире, в котором существовало только две души, собственные стоны звучали совершенно незнакомо.       Осознание того, что существо под прикосновениями было самым настоящим оружием, игриво забирающее чужие жизни, обдавало юное сознание необыкновенной опасностью, что скручивалась узлом в самом низу живота, вытесняя любые мысли. Горячее дыхание вызывало хриплые просьбы, переходящие в молитвы, кричащие о том, чтобы эта мука никогда не заканчивалась. С один укусом в чувствительное местечко между шеей и плечом Тэхён явственно понял, он ни за что не отказался бы стать хозяином этого существа: сущего дьявола, такого испорченного и прекрасного, чей язык так правильно одаривал в ласке одинокими мазками трепещущую вену. Чем ближе оказывались невозможные алые глаза оборотня, полыхающие похотью и пламенем, тем сильнее помутнел разум, а мышцы внизу живота сокращались, сжимаясь до высокого стона в желании.       Всё казалось совершенно чужим, но невыносимо знакомым, родным и близким, словно в какой-то из прошлых жизней Тэхён уже был здесь, в этих объятиях, купаясь именно в этой любви. Лёгкая ласка, стекающая прикосновениями от взлохмаченного и мокрого от дождя затылка до узкой талии, заставляла с каждой секундой изнывать от удовольствия всё сильнее, наполняя тёмный салон автомобиля совершенно незнакомыми робкими стонами и обещаниями. Ещё никогда Ким не ощущал себя настолько нуждающимся и маленьким, утопая в чужих чувствах без возможности на спасение, отдавая всего себя в нежнейшие когтистые руки, что так правильно оглаживали узкую талию, судорожно вздымающуюся грудную клетку и пылающее лицо, где на коже всё ещё блестели солёные дорожки. Казалось, если бы на теле не было ни хлопка, ни любой другой преграды, юноша лишился чувств прямо в этих руках.       Все многочисленные просьбы, которыми Чонгук усыпал звёзды на ночном небе, вдруг показались оборотню настоящей молитвой, которую тот без устали твердил каждую ночь перед сном, пока колени не начинали болеть, а сложенный руки, локтями которых тот упирался в край постели, не начинали изнывать. Забирая поцелуй за поцелуем, оборотень не имел возможности насытиться, с каждым робким стоном юноши ощущая, как собственные глаза начинало нещадно щипать. Ещё никогда в своей жизни Чонгук так сильно не боялся проснуться.

*

Cry — Cigarettes After Sex

      Дождаться конца ужина было почти невыносимо, заполучив несколько строгих замечаний сидеть на своём месте ровно и спокойно, Тэхён полностью проигнорировал те, находясь в своих собственных розовых облаках. Когда последний кусочек мягкой и сладкой булочки оказался за щекой, юноша, вскочив со своего места, в нетерпении разразился благодарностями, чтобы через мгновение уже спешно подниматься по высокой лестнице в свою комнату.       Лёгкие полупрозрачные гардины взмывали в воздух, подхваченные порывом ветра из открытой настежь двери, что вела на совсем крохотный балкончик. Комната была наполнена ароматом свежесрезанных цветов, недавнего дождя и нотами абсолютной влюблённости. Щёлкнув дверным замком, светловолосый омега кинулся к своей постели, чтобы вытащить из-под вороха подушек припрятанный конверт, от которого так сильно трепетало сердце. Ладони стремительно становились влажными от волнения, сколько бы раз те не вытирались о белую ткань платья, чей подол от небольшого ветра обвивал собой тонкие ноги. Оказавшись на середине комнаты и потоптавшись в нерешительности на мягком коврике, Тэхён впивался острой кромкой зубов в обкусанные губы, робко поглядывая на стоящего на столе любимого журавлика, словно ища в нём такой нужной сейчас поддержки. Шум зелёной листвы за окном приятно ласкал собой слух, усмиряя пульс и волнение.       С глубоким вдохом Ким аккуратно опустился на край пушистого ковра, подбирая длинное платье, с каким-то особым трепетом уложив юбку на вытянутые ноги. Полупрозрачные гардины, вновь взмывая в воздух, едва касались оголённых ступней юноши, что расположился напротив раскрытой балконной двери. Пасмурный вечер после затяжного дождя всегда обладал своей особой атмосферой, убаюкивая спокойствием. Но сейчас длинные пальцы неистово дрожали, раскрывая слегка помятый конверт, что не имел ни единой подписи.       Взволнованный Тэхён издал громкий звук удивления, совершенно не ожидая, как содержимое конверта рухнет прямиком на ноги от одного только неловкого движения. Испещрённый мелким почерком листок, что был сложен пополам, раскрылся, являя на свет необыкновенный бутон засушенной каллы. С бушующим за рёбрами восторгом юноша поспешил взять тот в руки, трепетно оглаживая хрупкие края самыми подушечками пальцев, едва позволяя себе дышать. Нежно-фиолетовый цветок выглядел донельзя хрупким для этого мира, слегка помятый от сгибов конверта и местами всё ещё сырой, тот оказался для юного сердца более драгоценными, чем тысячи и тысячи дорогих камней. Огладив подарок напоследок, Ким отложил тот на белоснежную ткань, забирая в руки слегка измятое письмо с неровными строками до боли знакомого почерка. Поднеся листок ближе к глазам, встревоженный юноша почти выронил тот из рук, а лазурные глаза расширились, часто заморгав.       — Папа, — сдавленно прошептал он. — О, Господи, папа!       Тэхён не понимал, почему в его груди, где некогда кричало сердце, вдруг стало так… спокойно. Несколько раз прочитанное письмо вдруг вывалилось из ослабевших рук, отпечатываясь словами на обратной стороне век. Несколько долгих минут юноша слепо смотрел перед собой, ощущая лёгкую щекотку от прикосновений гардины к своим обнажённый ногам. Хлопнув пушистыми ресницами, Тэхён шмыгнул носом, шумно выталкивая из себя воздух.       — Откуда только… Чонгук, — дрожащий вздох вырвался из горла вместе с задушенным всхлипом. Тэхён отчаянно не мог найти ни единой ниточки связи, как же только у оборотня могло оказаться подобное письмо. Как такое вообще только могло произойти? — Гу…       Момент, когда крупная солёная капля разбилась о сухой бутон, оказался громче раската грома. Тело крупно вздрогнуло, вынуждая Кима с чистым ужасом воззриться в пустоту перед собой, чтобы секундой позже разразиться настоящим воем, с силой вцепившись в собственные волосы. Где-то на самом краю сознания, сквозь горячие волны самой настоящей истерики, Тэхён чётко слышал чужие приглушённые голоса и настойчивый стук в закрытую дверь комнаты, пока сознание в один момент не покинуло юное тело, заполняя мир непроглядной темнотой.       Ночь пришла для омеги совершенно неожиданно, выталкивая того в реальность одним болезненным ударом. Не только душа ныла так отчаянно, но и всё тело, что оставалось неподвижным на протяжении несколько часов на деревянном полу спальни. Медленно сев, юноша поёжился от пронзительного холода, подавляя желание сжаться в комок от душераздирающих мыслей. Хоть несколько часов тёмной пустоты и дали свои плоды — совершенно разбитый мальчишка ощущал себя чуточку легче, слёзы продолжали грозиться быть пролитыми новой порцией солёных дорожек. Время шло, а сердце никак не хотело успокаиваться, не позволяя Киму расслабиться и после тёплого душа в собственной постели. Лазурные глаза неотрывно смотрели на раскрытое письмо, что лежало на прикроватной тумбочке, объятое ночной тьмой.       Решив, что несколько подобных мучительных часов до утреннего подъёма совершенно никак не могли бы помочь, Тэхён поднялся с постели, и шмыгая, тот нырнул ногами в мягкие тапочки. Закутанный в свой излюбленный кардиган, взлохмаченный юноша зажёг небольшую керосиновую лампу, крепко держа ту за небольшую ручку, чтобы отправиться к своей цели. Посещение библиотеки стало обычным делом, особенно в мучительные часы бессонных ночей, как и сейчас, бродя между высоких полок, омега искал определённую книгу, мысли о которой никак не давали покоя. Получить цветок в подарок от отца было чем-то странным, тот никогда не любил нечто такое и уж тем более не дарил подобные подарки сыну.       Нужная книга отыскалась достаточно быстро, и обрадовавшись, Ким выхватил ту с полки, в нетерпении опускаясь на пол, куда с большой осторожностью опустилась и лампа. Игнорируя алфавитный указатель, омега без проблем отыскал необходимый цветок, и ягодный румянец вспыхнул на щеках того, расцветая всё ярче.       Прижав раскрытую книгу к своему пылающему в смущении лицу, юноша повалился на бок, с трудом сдерживая рвущиеся наружу звуки. Вероятность того, что Чон обладал познаниями в области языка цветов, была ничтожно мала, но, если даже это и являлось совпадением, то всё становилось только прекраснее. Распахнув глаза уже в следующий раз, Ким не мог чётко ответить, как вновь оказался в собственной постели, но мог точно видеть на себе кашемировую ткань кардигана и увесистую книгу на прикроватной тумбочке, что ранее юноша прижимал к своему лицу в ярком смущении.

«‎Каллы — на языке цветов — великолепная красота, высшая степень преклонения. Уважение, восхищение, даритель склоняет перед Вами колено«‎

*

      На следующий день Тэхён не отставал от Сокджина ни шаг, являясь более прилипчивым, чего собственный хвост того. Юноша всё твердил и просился в компанию оборотня, будучи уверенным, что оставшись в одиночестве в доме и без своего куратора, тот точно сойдёт с ума. Взгляд больших и невинных глаз всегда работал безотказно, так и Сокджин быстро принял своё поражение, принимая во внимание факт, что откажи он этому бушующему комку энергии, тот мог бы сотворить куда более нечто ужасное, чем просто быть его вторым хвостом, наступая на пятки.       Тэхён прекрасно осознавал насколько идея была плохой. Ослушавшись настоятельной просьбы оставаться рядом, чтобы ни случилось, любопытный мальчишка, увлечённый изучением внутреннего мира аукционного дома, и сам не заметил, как оказался на тёмной лестничной площадке. Дав самому себе твёрдое обещание вернуться через пять минут, омега уже во всю спускался вниз, ведомый чем-то новым, всё же жизнь в четырёх стенах хорошенько ограничивала кругозор. Заприметив длинный луч искусственного света, что тянулся в тёмном коридоре, Тэхён поспешил направиться к его источнику, совершенно не чувствуя страха. Ничем непримечательный подвал больше походил на нулевой этаж с чистыми стенами и бетонным полом. Здесь было тепло, тихо и пусто, даже ни единой мыши не пищало в многочисленных углах.       Например, в белом Доме подвал был совершенно другим: разнообразные коробки, корзины, старая мебель, явно потрёпанный жизнью хлам, — всё это умещалось в небольшом пространстве, принимая на стенах образы страшных теневых чудовищ. Но здесь же всё выглядело таким пустым. Здесь не протекали даже трубы.       Несколько смелых и твёрдых шагов вперёд, как юноша замер, оторопев. Стоило только вонзиться взглядом в узкую щель двери, как всё тело сразу же сковало холодной волной страха. Звенящую тишину подвала разрезал собой тихий и болезненный стон. Он был жалобным и отчаявшимся, пробирающим до самых костей. Не думая ни минуты, юноша распахнул дверь, щурясь от желтоватого и противного света, исходящего от одинокой лампочки под потолком. В тот момент Тэхён твёрдо понял, что ночные кошмары ещё долго будут преследовать его каждую следующую ночь. Маленькая комнатка, что была до потолка заполнена по всему периметру различными клетками, имела удушающий и противный аромат. Это не так сильно въелось в юную душу, как вид распахнутой нижней клетки, откуда на совершенно грязный пол было вывалено человеческое тело, то изнывало и хрипело, не предпринимая никаких попыток выбраться дальше.       Сделав шаг вперёд, ошарашенный омега ощутил, как собственное сердце остервенело билось где-то в горле, пока под подошвами сапог хрустело что-то, о чём Ким совершенно не хотел знать. Клетки возвышались стальными стенами, пугая собой и вызывая яркое ощущение тошноты. Сладковатый и тошнотворный аромат пробирался в нос, въедался в слизистые, норовя опустошить желудок юноши прямиком под ноги.       Медленно подойдя к открытой клетке, Тэхён, подняв юбку до середины колена, присел перед омегой, что едва различал остатки реальности перед своими глазами.       — Эй, — едва слышно позвал Тэхён. — Эй.       Эти люди не являлись прямым товаром для предстоящих аукционов, их метки под левой лопаткой оказывались перечёркнуты, словно бы те были браком. Состояние этих омег выглядело слишком удручающе, даже для самого дешёвого и низкопробного лота, поэтому подобные лоты всегда находились в противоположных крыльях аукционных домов, там, где браку — самое место. Такой товар считался издержкой из каждой партии, что являлось абсолютно нормальным явлением для всех, кроме самого Тэхёна, который едва держался на собственных ногах.       — Эй, ты слышишь меня? — предпринял ещё одну тщетную попытку Ким, слегка касаясь грязного тела кончиками пальцев.       Хриплые и глухие стоны, совершенно неестественные для человека звуки, раздавались тут и там, заполняя маленькое пространство комнаты. Со скрипом подошвы юноша обернулся, осматривая пугающие ряды грязных клеток, с ужасом осознавая, что когда-то в нечто подобном был и сам Ким, только там — сено, жара и потные тела. Аккуратные брови омеги сошлись на переносице в понимании, что спасти из этого ночного кошмара возможно только кого-то одного. Это чёртово слабое и незрелое тело могло нести вес только одного человека. Пообещав самому себе, что если всё пройдёт благополучно, то остальные тоже обязательно окажутся спасёнными.       Кто‐нибудь помог бы, обязательно помог.       Жадно наполняя лёгкие сладковатым воздухом, Тэхён с силой растёр ноющую грудь. Нечто вопило в светлой голове, не позволяя покинуть проклятую комнату. Этого человека во что бы то ни стало необходимо было спасти, подарить ещё один шанс. Тэхён заметался в отчаянии, совершенно не понимая с чего начать. Если бы только он мог связаться с Сокджином… Вероятно, существовала возможность вывести этого человека в одиночку, спрятать где-нибудь, даже в чёртовых кустах неподалёку. Аукционные дома не имели цепных псов для охраны территории, поэтому аромат крови на какое-то время должен остаться незамеченным, особенно на прохладной улице. Если действовать быстро…       Тэхён, закатав рукава своего белого платья, уверенно направился к лежащему телу, чтобы из всех сил поставить этого омегу на ноги, перекинув худую руку через плечо. Идею о перевязке раны на ноге юноши после некоторых раздумий Ким отмёл, решая поторопиться. Та не была свежей и прекрасно могла потерпеть до более лучших обстоятельств.       Из всего всегда был выход, именно такие слова всё твердил себе Ким, попутно проклиная бесконечные коридоры, что становились всё хуже и хуже, стоило только продвинуться глубже. Мышцы болезненно ныли от чужого веса взваленного на плечо, на грани сознания незнакомец едва волочил израненные ноги, оставляя за собой яркий след кровавых пятен. Тэхён не знал, сколько времени он уже плутал в этом бесконечном лабиринте, но отчаяние ни на миг не захлёстывало сознание, пока разум не терял надежды увидеть заветную зелёную табличку, гласившую о выходе из нескончаемого ночного кошмара. С каждым шагом вперёд освещения становилось всё меньше, как и, казалось бы, кислорода.       Запутавшись в ногах, измученный омега, выскользнув из рук Кима, с глухим стуком рухнул на бетонный пол, не издав и звука.       — Чёрт, что ты…       Едва кинувшись незнакомцу на помощь, как ошарашенный Тэхён, внутренне холодея, выпрямился, слепо вглядываясь в темноту.       Голоса.       Те приближались стремительно, отскакивая от стен громким эхом, как и редкие оглушительные хлопки выстрелов.       — Выстрелы, — бесшумно произнёс юноша, не ощущая собственного тела.       Насколько это было ожидаемо, настолько же это казалось совершенной неожиданностью. Конечно, ожидание кричащей сигнализации или нечто подобного являлось полной глупостью, но, оглядываясь сейчас по сторонам, Ким с ужасом обнаруживал мелкие красные точки в углах, что мелькали, давя на натянутые нервы.       Камеры.       — Вставай же, чёрт тебя дери! — рявкнул Тэхён, с большим трудом поднимая безвольное тело, чтобы прижать к себе и продолжить путь, игнорируя весь кричащий хаос за своей спиной.       Тщетная надежда выбраться из плена этого места и чудом добраться до защиты Дома становилась нестерпимой, стремительно тая, словно ванильное мороженое под знойным солнцем. Это неимоверно раздражало, приводило в ужас и яркое отчаяние. Споткнувшись о незамеченный в темноте порог, юноша рухнул вниз вместе со своей ношей, до острой боли обдирая ладони и висок. Чем ближе становились голоса, тем меньше слушалось тело, отказывая своему хозяину в любой попытке вновь подняться на ноги. В самом далеке точно мелькал заветный зелёный огонёк, маня сладкой свободой. Но, стоило только со стоном подняться на четвереньки, чтобы осмотреть хрипящее тело омеги, как громкий выстрел разрезал собой воздух, с оглушительным свистом пролетая пулей в опасной близости от лица. В ужасе Ким подавился собственным вскриком, смотря на расползающееся тёмное пятно на чужом теле. Не думая ни секунды, юноша поспешил зажать рану, пачкая не только свои руки, но и одежду, совершенно не заботясь о том, что голоса стали слишком близко.       — Нет-нет-нет…       Тяжёлый стук низких каблуков оказался неимоверно пугающим в этих тёмных стенах, что освещались сейчас пятнами света от фонарей в руках нескольких крупных оборотней, затянутых в костюмы. Те возвышались молчаливыми горами, держа у своих ног волков на толстой цепи, что скребли в нетерпении острыми когтями бетонный пол. Тэхён, проглотив жалкий всхлип, утёр влажным и грязным рукавом взмокший лоб, поднимая голову на мужчину в безупречном костюме тройке.       Собственный громкий вскрик показался чем-то совершенно незнакомым и далёким, стоило резкому выстрелу пронзить тело лежащего омеги ещё раз, одаривая небольшим бутоном входного отверстия пространство между открытых глаз.       — Я стал его спасителем, — размеренный и вкрадчивый голос Альфы сочился абсолютным спокойствием, словно бы не его дорогие туфли сейчас погружались в растекающееся пятно свежей крови. — Он бы поблагодарил меня.       Невысказанные слова собрались комом горле, не позволяя издать и звука, юноша только сжимал пальцы в кулаки, погружённые в тёплую жидкость, полностью теряясь в ярком и неизбежном принятии собственного положения. Тэхён ощущал себя песчинкой в бескрайней пустыне, чем-то совершенно незаметным перед высокими и страшными фигурами, чьи фонари в руках постоянно ослепляли своим ярким светом, не позволяя рассмотреть ни единой мелочи вокруг. Некогда так горячо желая собственной смерти, ища любую возможность покончить с собой, сейчас же юноша совершенно не ожидал, что отдать свою жизнь будет настолько трудно, практически невозможно. Низкое и утробное рычание разрезало собой тягостную тишину душного подвала.       — Зачем ему благодарить Вас, господин? — ломкими и рваными звуками выдавил из себя слова Тэхён, вскидывая на мужчину перед собой голову, прищурив слезящуюся лазурь глаз. — Почему?       — Я избавил его от страданий, разве не этого он желал в данный момент? — с ухмылкой произнёс мужчина, склоняясь к бледному и перепачканному лицу всё ближе. — Разве его спасение не заключается в том, чтобы избавиться от страданий?       — Господин, — пролепетал юноша.       — Заставлять животное корчиться в агонии — то ещё дерьмо, совершенно невообразимое.       Одарив трясущегося юношу мягкой и нежной улыбкой, Юнги, выпрямившись, одним движением вытащил из наружного кармана пиджака сложенный платок, явно являющийся исключительно дорогим аксессуаром. Белая ткань возникла в тусклом пространстве ослепляющей вспышкой, вынуждая Кима зажмуриться сильнее, чем от направленного в лицо луча света. Стоило мягкой ткани коснуться приоткрытых губ, как тело юноши дёрнулось в испуге, содрогаясь словно бы от прямого выстрела. Тот рвано выдохнул, вперившись взглядом в светлое лицо напротив, на которое ниспадали светлые пряди, выбившиеся из укладки. Когда платок коснулся виска, очищая от грязи и крови, юноша готов был лишиться чувств прямо в этой ещё тёплой и мокрой луже под собой, стоило выражению лица Юнги смягчиться ещё больше. Губы того приоткрылись, приобретая очертания каких-то слов, которые напуганный мозг отказывался воспринимать.       С одним взмахом ресниц все прикосновения исчезли, как и тепло во взгляде напротив, словно бы всё происходящее оказалось просто галлюцинацией.       — Если ты будешь считать до трёх, то будет не так страшно, — сказал оборотень, приподнимая уголки губ. — Попробуй.       Пуля, пролетевшая у самого уха, выбила из головы омеги любые слова, оставляя только оглушительное биение сердца. Сделав широкий шаг навстречу, Глава рывком поставил того на колени, даже с некоторой лаской расправив кружевной воротник. Длинные пальцы мужчины оказались на удивление нежными, только вот прикосновения тех грозили оставить после себя на коже мазки синяков. Когда мягкие щёки юноши оказались сжаты, чтобы приподнять голову того, Тэхён застонал, ощущая, как давление на челюсть пропало, быстро сменяясь абсолютно безжалостным движением пальцев, которые, грубо раскрыв рот юноши, проникли внутрь, оглаживая язык и зубы, напоследок цепляя короткими ногтями уголки раскрытого рта. С довольным цоканьем Юнги направил ещё горячий и дымящийся ствол прямиком на перепуганного юношу, проникнув тому в между пухлых губ, укладывая металл на нижний ряд зубов.       — Скажи «‎три«‎, сокровище.       Легенды о том, что в подобные мгновения вся жизнь пролетала перед глазами, оказались чистейшей правдой. Оглушительный щелчок спускового крючка звучал совершенно нереально. Распахивая глаза, Ким не был уверен, жив ли он, но лица, ставшие родными, почему-то просматривались за плечами возвышающихся фигур. Те, словно зрители, стояли совершенно неподвижно, растворившись воздухе именно в тот момент, когда нечто с силой ударило Тэхёна в грудь, вынуждая рухнуть на лопатки без единого звука.       — Гу… — просипел юноша. — Гу…       Влажное и горячее дыхание коснулось собой шеи, а ощущение острых зубов вдруг сомкнулось где-то в районе плеча, натягивая белую ткань до глухого треска. В ушах всё ещё стоял оглушительный звон, не позволяя расслышать ни единого звука, произнесённого Главой в меховое ухо волка, сжимающего зубами ткань белоснежного платья. Стоило широкой ладони хлопнуть оборотня между лопаток, как тот сорвался вперёд, волоча едва ли бессознательное тело юноши, оставляя после того на бетонном полу алые росчерки чужой крови.       — Гу…       Волк запыхтел, перехватывая юное тело удобнее, чтобы затащить то в пустую комнату, освещённую тусклым светом небольшого окна у самого потолка. Пространство медленно вращалось перед лазурным и мутным взглядом. Ноги и руки ощущались полностью ватными и неподъёмными, ни единый возглас или звук по ту сторону порога больше не пугал собой, но, стоило человеческому лицу возникнуть в поле зрения Тэхёна, как тот резко сел, почти выплёскивая содержимое своего желудка на платье, покрытое кровавыми пятнами.       — Пожалуйста, приходи в себя, — отчаянно твердил голос, пробираясь холодом под кожу. — Пожалуйста.       С трудом поднявшись на ноги при помощи когтистых рук, Тэхён опешил, всматриваясь в до боли знакомое лицо. Дрожащие руки сами тянулись к нему в желании обнять и раствориться в этом прикосновени.       — Чонгук…       — Пожалуйста, приходи в себя, нам нужно спешить, — ещё никогда Чон не звучал настолько отчаянно. Это должно было напугать.       Сделав неловкий шаг в сторону, юноша почти что повалился обратно на пол, оказываясь чудом пойманным и прижатым на секунду к чужому телу. Бормотание оборотня заполняло собой все мысли, не позволяя задуматься хоть о чём-то, кроме того, как быстро передвигать ноги и работать руками, карабкаясь вверх по поставленным друг на друга деревянным коробкам. Спотыкаясь, соскальзывая и падая без сил, Тэхён продолжал настойчиво выполнять беглые указания Чона, который, только дотащив юное тело до самой верхней точки, со скрипом раскрыл окно в деревянной раме, из-за чего в лицо сразу же ударил порыв холодного ветра.       — Хватайся за край, — приказал он.       Выполнив короткое указание, Ким ощутил, как его с лёгкостью подтолкнули наверх, позволяя зацепиться коленом за нижний край оконного проёма, чтобы вытолкнуть себя на холодную и сырую землю. Нарастающая паника, стоило только прийти в себя, оказалась сразу же потушена, когда родные алые глаза сверкнули в темноте совсем рядом. Узкое окно бесшумно закрылось как раз вовремя, когда голоса из глубины подвала вдруг стали слишком громкими, даже сквозь ветер те легко касались слуха. Тэхён послушно отполз по влажной траве дальше, безвольно падая на спину с ярким ощущением когтистых рук на собственном лице. Сбитое дыхание обжигало собой горло, невообразимо громкий пульс оглушал.       — Я немного дрожу, офицер, — заплетающимся языком проговорил Ким, упуская последнюю связь с холодной реальностью. В помутневшем разуме слова путались со строчками прочитанных романов. Холод вечерней улицы не ощущался и вовсе, только темнота становилась всё более непроглядной. На самом краю сознания омега отчаянно пытался сквозь заволакивающий собой бред позвать на помощь. Чонгук. — Но я в полном в порядке, офицер, пожалуйста, не волнуйтесь за меня. О, офицер… Я ни в чём не виноват, когда я прибыл сюда, огонь уже бушевал.       Иногда Чонгуку казалось, что этого человека не смогли бы изменить никакие события жизни, никакая боль или потери. Тэхён оставался всё прежним, готовый пожертвовать самим собой ради другого, даже если шансы на спасение были чертовски малы. Но заслуживал ли сам проклятый мир такое существо, как этот юноша? Спешно вытерев грязные от земли и пыли ладони об свои предплечья, Чон склонился на омегой ещё сильнее, укрывая своим телом от холодного ветра и капель дождя. С нежностью огладив холодный и взмокший лоб под светлой чёлкой, оборотень с силой закусил нижнюю губу, сжимаясь клубком, чтобы прижаться щекой к груди мальчишки, где мерно билось чужое сердце. Чонгук не мог смотреть ни на закрытые в невозможной усталости веки, покрытые россыпью капилляров, ни на белоснежное платье, которое теперь становилось больше алым из-за чужой крови, чем чем-то по прежнему чистым и невинным. Крепко зажмурившись, оборотень слепо нашёл тонкую и безвольную руку, чтобы крепко переплести пальцы.       — Ты ни в чём не виноват, детка, — как можно тише проговорил он. Было всего с десяток минут, чтобы перевести дыхание перед тем, как придёт время вновь бежать. — Ты такой хороший мальчик, Тэхён.       — Все знают, что я хороший мальчик, офицер… Я ни в чём не виноват.