You Don't Need A Gun To Shoot Me

before i go (instrumental) — Ciren Song

      Когда солнце, что ещё недавно согревало собой бутоны, распустившиеся после тёмной ночи, скрылось за пушистыми облаками, воздух остыл, проникая в открытое окно кухни прохладным потоком. На белом подоконнике в ожидании стоял ароматный и свежеиспечённый ягодный пирог, чья румяная сеточка, украшающая собой начинку, игриво соблазняла яркими боками. Открытое настежь окно слегка поскрипывало деревянной рамой, а короткий и полупрозрачный тюль с ажурным кружевом в самом низу легко извивался, танцуя на ветру. Сокджин был угрюм и молчалив, возвышаясь неподалёку от раковины над разделочной доской, вонзив острый нож в длинную и влажную морковь.       Большая кухня, что была пропитана дневным светом, хранила в себе тишину и некоторую тоску, которая давила на плечи. С того самого случая прошлой ночью оборотень не произнёс ни единого слова, хоть и самолично совсем недавно обрабатывал разбитую коленку. Притихший Тэхён, что сидел за столом на деревянной скамье, с силой сжал белую юбку, собирая ткань в кулаки. Колено действительно всё ещё ныло, принося дискомфорт, точно такое же чувство теплилось и в юношеской груди. Вперив взгляд лазурных глаз в белоснежную спину оборотня, омега прочистил горло.       Он был чертовски виноват.       — Джинни, — робко позвал того Тэхён, с силой прикусывая щёку изнутри от одного только вида плеч, что напряглись под белой тканью в одно мгновение. — Джинни, послушай. Давай же поговорим, пожалуйста.       — Думаешь, что смеешь сейчас употреблять моё имя в подобной форме?       Тэхён затих, понуро уставившись в край деревянного стола. Нож тяжёлым грузом опустился на разделочную доску, оглушая своим шумом.       — Исправься, — нарочито спокойно проговорил оборотень. Упираясь руками в край столешницы, Сокджин вздохнул, устало вглядываясь в кусочек собственного сада, что виднелся в раскрытое настежь окно. — Я жду, хочешь заставить ждать меня ещё дольше?       — Мне правда жаль, — юноша, вскочив со своего места, подобно пружине, воскликнул громко и отчаянно. — Я… Мне чертовски жаль!       — Я могу начать считать для тебя, если ты такой невоспитанный щенок. Что было сказано тебе несколько секунд назад?       — Исправиться, — пробормотал омега. — Мне жаль, Джинни.       — Неправильно, ещё раз.       Тэхён замер, не сводя плескающейся лазури с белоснежной и напряжённой спины. Слюна предательски не хотела лезть в горло.       — Мне жаль, Сокджин.       — Ещё раз.       — Господи, Сокджин!       К звуку, который разрезал собой помещение, омега не был готов ни в какой из Вселенных, содрогаясь всем телом в настоящем приступе страха. Попытка отступить была тщетна, ноги лишь упёрлись в скамью позади, вынуждая юношу тихо пискнуть.       — Ещё один блядский раз!       То существо, что взглянуло на омегу через плечо не было тем самым оборотнем, который плёл венки из желтобоких одуванчиков, пачкая соком стеблей белую ткань платья. Этот оборотень был другим, своим пылающим алым взглядом тот прожигал до самых костей. Черты лица Сокджина заострились, а залёгшие под тёмными глазами тени стали ярче и глубже. Казалось, не имея сейчас ни меховых ушей, ни хвоста, тот выглядел ещё более ужасающим, создавая кошмарный контраст со своим одеянием, чьи большие и круглые отвороты воротника с полоской кружева лежали на широких и острых плечах. Узловатые пальцы с лёгкостью обвили рукоятку ножа, с лязгом стаскивая тот с разделочной доски. Сокджин был похож на ту самую фарфоровую куклу, что приводила детей в объятия панического страха глубокой ночью. Стоило оборотню обернуться, чтобы сделать шаг вперёд, как омега затрепетал, со скрипом мебели об пол попятившись назад. Слова застревали в горле целым комом.       — Сокджин! — воскликнул тот.       — У тебя последняя попытка исправиться, щенок, — невозможно широкая улыбка окрасила собой красивое лицо оборотня. — Попробуй-ка.       Тяжело сглотнув, мальчишка выпрямился, расправляя плечи. Страх бурлил в юном теле, закипая и крича.       — Господин, — не поднимая взгляда с точки на груди оборотня, тихо сказал Тэхён. Длинные пальцы юноши вдруг в напряжении растопырились и сразу же сжались в кулаки, прячась под манжеты с длинными оборками.       — Ещё раз, я просил сделать всё правильно в самый чёртов первый раз.       — Господин Ким!       — Сядь за стол.       Под мерный рокот сдерживаемого волчьего рычания, Тэхён, задержав дыхание, на негнущихся ногах вновь направился к столу, чтобы со скрипом поставить скамью на место, послушно опускаясь на ту, не издав ни единого звука. В одно мгновение светловолосый омега был готов поклясться, что сознание успешно норовило покинуть его, особенно от громкого, словно гром, голоса, звучащего пугающе близко.       — Руки.       — Мне правда очень жаль, — затараторил в спешке Тэхён, ярко осознавая, как всё происходящее возможно прекрасно услышать и в самом доме, так и за его пределами из-за открытого окна. Голос оборотня был громким, низким, тот отдавался в теле настоящей вибрацией. Юноша вскинул руки в воздух. — Господин Ким, послушайте, я попросту не мог. Я не… Я не знаю! Тот человек нуждался в помощи, хотя бы в глотке воды, как можно было пройти мимо?! Он ведь человек, он чувствует, ему больно… Страшно! Чертовски страшно!       — На стол, — кончик ножа, что мелькнул перед лицом отблеском света, одним движением указал на стол. — Быстро.       — Господин Ким, — проблеял юноша, бледнея лицом всё больше. — Пожалуйста, выслушайте меня, Вы не дали мне ни единого шанса высказаться за всё время с того случая! Господин!       Кто бы сейчас ни стоял перед омегой, будь то Сокджин или сын четы Мин, каждый из них имел пугающую особенность оборачиваться ночным кошмаром. Дрожь зарождалась под коленками, пронизывая тело всё больше и больше, но Сокджин так и не коснулся вздрогнувшего юноши, лишь нависая над тем большой тенью. Алая дымка становилась всё ярче, превращаясь в настоящее пламя на дне бездонных зрачков, казалось, в глазах оборотня исчез любой намёк на белый белок. С яркой мыслью с долей позора о том, что возможность обмочиться была слишком велика, Ким опустил дрожащие и взмокшие ладони на столешницу, прижимая те к поверхности стола.       — Господин Ким, — на выдохе произнёс он.       — Ты ведь можешь быть послушным, — оборотень склонил голову набок, словно пёс. — Так почему же ты ослушался меня в тот проклятый вечер?       — Там были люди… Совсем как я сам. Я думал, это какая-то глупая ошибка, но они такие же, это были обычные люди! Почему я достоин шанса на спасение, а они нет?!       — Разве они умоляли тебя о своём спасении?       Тэхён потупился, опуская пылающий яростью взгляд на, синеватые от холода в теле, ногти. Это было несправедливо, здесь всё было чертовски несправедливо.       — Почему ты, — голос Сокджина стал ещё ниже, превращаясь в нечто раздвоенное, словно пропитанное эхом. Пламя в тёмных глазах вспыхнуло ещё ярче, а жар от него ощущался кожей. — Ты, маленький человек, почему именно ты решаешь кому следует жить, а кому нет?       — Мы могли бы отвезти его сюда, он мог бы жить здесь, как и все остальные постояльцы!       Оборотень вдруг разразился смехом, из-за чего нож в его руках опасно дрогнул.       — Когда ты в последний раз видел в своих руках бумажные купюры, когда ты держал их, сжав в своём крохотном кулаке? — Тэхён застыл, поднимая на оборотня перед собой нечитаемый взгляд. Боже. Сокджин был прав. — Давненько, не правда ли? А сейчас я скажу нечто, что тебе совершенно не понравится, не обижайся на меня, щенок.       — Мне плевать на деньги, как… Это не имеет никакого отношения!       — Сможешь спасти самого себя без них, лепесток? — горькая улыбка расцвела на пухлых губах. — Кем ты будешь без них? Ты никогда не задумывался о том, откуда на твоём столе всегда есть еда, почему твоя одежда чистая и новая, почему ты находишься в безопасности от этого проклятого мира? Этот Дом действительно даёт кров и место в этом в мире, но даёт ли он свободу? Попадая сюда, омеги заключают пожизненный контракт, тебе ведь интересно, почему здесь нет взрослых людей, я полагаю? Человеческая омега, совсем как ты, не имеет особого выбора, попав сюда. Контракт или смерть. Все хотят испытать судьбу, они выбирают жизнь и попадают в объятия господина Юна, который обеспечивает их всем необходимым в обмен на работу. Когда тот или иной постоялец отрабатывает свой сеанс с клиентом, вся оплаченная сумма за это время отправляется в карман господину Юну, дети же не видят этих денег. Они никогда их не увидят и не потрогают своими руками. Я стараюсь делать их проклятую жизнь здесь более радостной, покупая их счастье за собственные деньги. Если бы ты видел лицо постояльца этого Дома, который впервые получил в свои руки игрушку-ветерок, ты бы смотрел на всё иначе. Ты не можешь пойти против целого мира, имея при себе только содранные кулаки в кровь.       Медленно моргнув, Тэхён едва узнал собственный голос, раскрывая сухие губы. Сказанные слова ударили голыми и тонкими прутьями, оставляя на душе сильные и глубокие порезы. Если бы горло не сжималось так сильно, из него бы вылетел глухой всхлип.       — Почему ты говоришь мне такие вещи? — сипло пробормотал он, на секунду прикрывая покрасневшие веки, под которыми расцвело жгучее жжение.       — Идеальный мир находится только в твоей славной и светлой голове. Ты не можешь броситься спасать мир, идти против него и гибнуть ради каждой души. Оглянись, вокруг тебя миллионы несчастных душ, страдающих и изнывающих каждую секунду. Они умирают и рождаются вновь, как замкнутый круг. Чтобы спасти тебя, лепесток, оборотни поставят на кон свои жизни, они сделают это для одного тебя. А знаешь, чем наша ситуация отличается от других?       — И чем же?       — Ты умолял спасти себя, а у нас есть возможность и шанс. Надежда. Подумай, живёт ли надежда в сердцах тех, кого ты хотел спасти каждый грёбанный раз? Её там нет, лепесток, там только пустота. Они не просят о помощи. Не умоляют и не молятся, если ты дашь им петлю, в ней тотчас окажется их голова. Спроси себя, готовы ли они бороться, а самое главное… Если у них возможности, чтобы сражаться за самих себя?       — Но… Как мне помогут деньги? — лазурь задрожала сильнее, стоило юноше вскинуть на оборотня взгляд. Влажные ладони оставляли на столешнице мокрый след.       — Твоя жизнь куплена нашими деньгами, каждая внесённая за тебя сумма позволяет прожить ещё и ещё, ты — доход для этого Дома. Как и каждый здесь.       — Разве эти дети… Не хотят быть спасёнными?       — Они счастливы, Тэхён. По-своему, но они счастливы. Не нужно спасать того, кто не просит о помощи.       Крепко зажмурившись, Ким крупно вздрогнул, теряя реальность из-под ног. Острый нож, что в одно мгновение вспорол собой воздух, вонзился лезвием в тело деревянного стола между длинными пальцами, оставаясь в одном миллиметре от кожи.       — Всех не спасти, лепесток.       Голос Сокджина ещё долго звенел в черепной коробке, отдаваясь от стенок настоящим эхом. Эмоции надвигались на разум медленным и пенистым приливом, стягивая грудную клетку. Если бы всё только пошло иначе ещё с той самой ночи, а чёрный волк не нашёл бы никого под дождём. Если бы белый Дом так и остался незнакомым, где спокойствие никогда не царило в объятиях одного оборотня. Всё было бы иначе?       Иногда Тэхёну казалось, что стоило только хорошенько ущипнуть себя, как он обязательно бы проснулся в своей постели, в своём доме, в своём мире. Только вот понятие «‎своё«‎ становилось всё более и более расплывчатым, запутанным. Оставалось ли желание вернуться таким же громким и отчаянным? Или же… Встряхнув пшеничной головой, юноша передёрнул плечами, ощущая, как постепенно начинает задыхаться. Где-то за спиной робко звенел фурин, переливаясь звучанием на тёплом ветре, пока дверь на задний двор так и оставалась приоткрыта. Мелодия колокольчиков становилась всё громче и громче, забираясь в сердце юноши, что медленно поднял дрожащую руку, стискивая из всех сил деревянную рукоятку ножа. Ещё никогда цифры на левой лопатке не горели настолько сильно.

«‎KRLOTx–17X23–03–21OM«‎

*

Put Me in a Movie — unxbected

      — Открывай скорее! — взмолился Чимин, его взбудораженный любопытством хвост ходил из стороны в сторону, пока хозяин того переминался с ноги на ногу у заправленной постели, где на стёганом покрывале лежала большая и красивая коробка, хоть и потрёпанная временем. — Давай-давай!       — Мне кажется, там будет что-то вроде отрубленной свининой головы, — неуверенно протянул Тэхён, что стоял рядом, комкая в пальцах собственную юбку. Краснобокий шарик касался собой белого потолка, все ещё оставаясь на привязи у изножья постели. — Знаешь, как показывают в фильмах про всяких мафиози.       — Мафия — это романтично. Открывай.       — Откуда тебе знать, глупыш?       — Я по уши влюблён в того, кто принадлежит мафии.       — Что?       С весёлым и звонким смешком, Чимин, развернувшись на пятках, щёлкнул юношу по кончику носа.       — Открывай!       Коробка оказалась на пороге совершенно неожиданно, та была приподнесена к комнате молчаливым Сокджином, что тенью передвигался по коридорам большого дома. С того самого случая Тэхён не решался заговорить с оборотнем, каждый раз пристыженно опуская голову. Омега чувствовал себя необыкновенным эгоистом, совершенно потерянным в желании извиниться перед этим существом, искупить свою вину перед ним. Слова попросту не находились или застревали в горле, а действий оказывалось совершенно недостаточно. Как бы крепко Тэхён ни обнимал это сильное, но хрупкое тело, каждый раз этого казалось мало, абсолютно недостаточно.       Вцепившись в потрёпанную крышку, юноша рывком стянул ту, из-за чего полупрозрачные листки измятой бумаги в коробке затрепетали, зашуршав. В их объятиях оказалось ослепительное пятно алой ткани с совсем крохотной запиской, которую оборотень поспешил забрать как можно скорее.       — «‎…взял охотник тогда ножницы и вспорол брюхо спящему волку…»‎, — медовые глаза медленно скользили по строчке, что была написана незнакомым и витиеватым почерком. Чимин, насупив аккуратный нос, вскинул на озадаченного друга голову. — Что это значит? Охотник?       Вдохнув ароматный воздух от свежих цветов в новеньком букете, юноша, хлопнув ресницами, потянулся к коробке, чтобы явить на дневной свет алую ткань. Подарком оказалась простая и длинная накидка с капюшоном, выполненная из плотного красного хлопка. Вещица явно имела длину, доходящую до самых щиколоток, а по самому краю той тянулась изящная линия из мелкого кружева, держалась же накидка на двух широких и бархатных лентах на оттенок темнее, что завязывались на пышный бант. Контраст резал собой глаза, вынуждая прищуриваться, в этом белом мире любви капля кровавого цвета была чем-то неимоверно ярким.       — У вас есть охотники? — приглушённо поинтересовался Тэхён, принимая из тёплых рук небольшую записку на плотной бумаге с крохотным гербом Дома. Подарок был невероятно красивый, только вот здесь никто не носил подобное, самым ярким пятном в этом доме всегда были исключительно цветы. — С чего бы Сокджину дарить мне хоть что-то? Кажется, он явно не намерен разговаривать со мной ближайшие дни.       — Вдруг это была идея твоего парня? — от услышанного лицо юноши покрылось ягодными пятнами румянца.       — Чонгук — не мой парень! — шикнул на лукавого омегу Ким.       Медовые глаза оборотня хитро прищурились.       — Джинни! — громко воскликнул он. — Господин Ким! Джинни!       То, с какой скоростью Тэхён подлетел к невыносимому и звонкому лучшему другу, чтобы зажать его раскрытый рот своей ладонью, было неожиданностью, даже для него самого. Ким фыркал рассерженной кошкой на веселящегося оборотня, чей хвост радостно заметался. О произошедшем поцелуе в машине знала только одна душа, и та была невероятно несносной.       — Захлопнись! — взвизгнул он. — Если Джинни узнает, то именно я окажусь с вспоротым животом, а как ты видишь, я совершенно не хочу этого.       Выкрутиться из человеческой хватки было необычайно просто, щёлкнув напоследок светловолосого юношу по кончику носа ещё раз, Чимин широко улыбнулся, одаривая Кима воздушным поцелуем.       — Брось, — весело сказал он. — И… Да, у нас есть охотники. Советую разузнать всё из первых уст, иначе это будет совершенно неинтересно.       Тэхён, взлохмаченный игривой перепалкой, в раздражении вытолкнул из себя воздух, озадаченно вперившись лазурью в оборотня.       — Почему вы все здесь говорите загадками? — не выдержал он, в чувствах фыркнув. — Каждый чёртов раз!       — Примерь подарок, а я сейчас вернусь. Не скучай, договорились?       Не успев произнести и одной фразы, как след оборотня исчез, лишь кончик светлого хвоста мелькнул в дверном проёме. Раздосадованный Тэхён вновь с раздражением буркнул, упирая руку в бок. Здесь действительно были одни сплошные загадки, иногда юноша с подозрением относился даже к тексту на этикетке своего любимого йогурта: действительно ли там написано то, что написано? Осторожно отложив послание на постель, омега расправил накидку, оглядывая ту со всех сторон. Это было необычно. С одной стороны, это походило на наказание, ведь в таком виде точно ни улизнуть, ни остаться незамеченным. Сокджин ещё держал чертовски сильную обиду? Определённо. Со вздохом юноша направился к большому зеркалу, чтобы накинуть на острые плечи новенькую вещицу, завязав ту под кружевным воротником платья на свободный и широкий бант. Тёмно-алая струящаяся ткань действительно обладала изысканной красотой, скрывая в своих объятиях тонкое юношеское тело. Когда объёмный капюшон покрыл собой пшеничные волосы, с неловкостью Ким взглянул на своё отражение через кружево отстрочки, растерянно рассматривая себя. Если в этом мире царили сплошные загадки и недоговоренности, что же тогда означали этот подарок и эти слова? Юноша вдруг тяжело вздохнул, ссутулив плечи.       — Кто ты? — тихо спросил Тэхён у своего поникшего отражения. — Кто ты, чёрт возьми, такой?       По ту сторону зеркальной поверхности находился самый настоящий незнакомец, которого мальчишка никак не мог признать. Тэхён чертовски устал, весь мир ложился проклятым грузом на ещё хрупкие и детские плечи. Одной ночью юноша отчётливо понял, что ещё попросту совершенно не был готов становиться тем самым взрослым, которого от него так яростно требовал весь этот мир. Именно в подобные моменты Ким ощущал себя особенно маленьким, тем, кто так отчаянно ждал своего спасителя, который снял бы этот груз; с лёгкостью решил бы все проблемы; сказал бы, что всё обязательно будет хорошо. Сворачиваясь клубком на краю постели в такие ночи, Тэхён часто думал о том, что поцелуй на ночь в лоб — совершенно очарователен, а быть маленькой ложечкой — очень желанно.       Похлопав себя по щекам, Ким кинул беглый взгляд на своё отражение, широким шагом направившись к большому и старому шкафу в другом конце комнаты, пока розовые пятки звонко стучали об деревянный пол. Но иногда случалось и так, что никто не дарил поцелуй в лоб. Распахнутые дверцы большого шкафа открыли вид на бесчисленные белые одежды, вешалки и коробки. Сбросив капюшон с глаз, Тэхён поспешил подставить стул, чтобы вытянуть с верхней панели шляпную круглую коробку, укладывая ту на стул. С тихим стуком маленькие ящички с левой стороны шкафа открылись, являя притаившийся, так необходимый сейчас, платок. Этот белый и квадратный кусочек ткани имел изящную цветочную вышивку по всему периметру с маленьким гербом Дома. Платок настолько был дорог своей красотой для Тэхёна, что тот, в один день взяв его собой на прогулку, не смел промокнуть им и капли клубничного сока, упавшие на колени.       Откинутая крышка коробки ударилась об пол с глухим стуком, а ловкие и длинные пальцы сразу же нырнули в её содержимое, перебирая мелочи до тех пор, пока подушечки не коснулись знакомой и деревянной рукоятки. Нож, явившийся в лучах дневного света, переливался отблесками, послушно приютившись в узкой ладони. Расправленная ткань платка оказалась на свободном местечке около коробки, на которую следом лёг и нож, чьё лезвие обнял собой хлопковый кокон. С громким вздохом сожаления юноша вновь отвернулся к шкафу, чтобы опуститься на колени и вытащить с самого низа уже потрёпанную, но любимую спальную рубашку. С грустью осмотрев вещицу, Тэхён, не думая больше ни секунды, с громким треском оторвал от той приличный кусок материи, который в следующее мгновение уже крепко обнимал собой мягкое юношеское бедро, стоило лишь омеге подняться, уперевшись ногой в край стула. Импровизированная повязка плотно прижимала к тёплой коже бедра припрятанный нож, чьё лезвие скрывал собой платок с линиями цветочной вышивки.       Даже если новая вещица добавляла некоторый дискомфорт, Тэхён лишь насупился на новые и непривычные ощущения, опуская босую ногу обратно на деревянный и прохладный пол. Тихо отодвинув стул, мальчишка вновь скользнул к зеркалу, ловя своё отражение серьёзным взглядом. Теперь всё выглядело чуточку лучше. Кивнув самому себе, Ким поспешил поднять юбку до бедренной косточки, выставляя ногу с повязкой вперёд, слегка поворачивая из стороны в сторону для лучшего обзора. На местах, где хлопок сдавливал кожу слишком сильно, уже образовались красные пятна, но это никак не волновало омегу, что задумчиво закусил нижнюю губу, рывком опуская юбку на место.       Иногда получалось и так, что рыцаря на белом коне ждать не было необходимости. Намного проще, казалось, сделать всё самому.       — Щенок, — раздавшийся в тишине спальни низкий голос вынудил Тэхёна резко обернуться, а платье запутаться между тонких ног, обвивая те.       — Намджун?

*

High by the Beach — Lana Del Rey

      На следующий день в корзинке, оставленной на клетчатом пледе, цветы слегка подрагивали от тёплого ветерка, склоняя бутоны всё ниже. Алое пятно, обьятое изумрудной зеленью, медленно покачивалось в только ему известном танце, пока длинный подол платья едва ли не цеплялся за тонкую подошву туфель. В руках сияющего Тэхёна приютился трёхцветный кот, вынуждая улыбку расцветать только ярче.       Медленно, но верно возвращая доверие старшего оборотня, Ким послушно поспешил на выполнение его просьбы — собрать полевых цветов для новых букетов на обеденном столе. Вручив непослушному мальчишке корзинку и указания, Сокджин отправил того на небольшую поляну неподалёку от самой территории дома, где местечко, полное диких цветов, просматривалось особенно хорошо. А плед в корзинке так и остался маленьким секретом оборотня, ставшим его сюрпризом для одного несносного щенка.       Прищурив свои лазурные глаза, Тэхён вскинул хитрый взгляд поверх высокой травы впереди, неожиданно замечая знакомый отблеск алых глаз. Сердце затрепетало, совершая самый настоящий кульбит. Где-то на краю сознания Ким отчаянно ждал новой встречи, ища своего волка в каждом вошедшем клиенте, сейчас же юноша готов был благодарить небеса. Кот, что заливался мурчанием в тёплых руках, вдруг завёл свои мохнатые уши назад.       — Эй, — воскликнул омега, ничуть не скрывая абсолютно счастливой улыбки. — Тебе бросить палочку?       Чёрный хвост, явившись на секунду, вновь исчез, как и алая дымка, заставляя юношу на мгновение оторопеть.       — Эй? — неуверенно протянул вмиг испуганный голос.       Высокая трава вновь пришла в движение, одним мгновением выпуская из себя большой и чёрный вихрь, который, словно огромный пёс, в радости поспешил обойти замершего в страхе юношу, потираясь о того своим лоснящимся боком. Длинный хвост мелко подрагивал на самом кончике от приятного предвкушения. Оборотень, встряхнувшись, деловито сел у ног Кима, что были затянуты в высокие гольфы, вскидывая совершенно недовольный взгляд на комок в родных руках.       — Как ты здесь оказался, несносный паршивец? — с яркой улыбкой и вздохом облегчения прощебетал Тэхён, запуская пятерню в жёсткую иссиня-чёрную шерсть между ушей, чтобы хорошенько потрепать ту. Нервная дрожь медленно отступала, а страх исчезал. — Это ведь ты, правда?       Волк лишь повёл носом, вновь устремляя хмурый взгляд на абсолютно довольного кота, приютившегося в объятиях, будучи прижатым к груди одной рукой. Кот же, смерив существо нечитаемым взглядом, только раздражённо дёрнул пятнистым хвостом. Мокрый нос вдруг уткнулся в белый рукав в собственическом жесте, прижимаясь к коже через ткань. Лёгкий смешок сорвался с ягодных губ, и юноша поспешил похлопать кота по мягким бедрам, бросая лукавую лазурь на обиженного волка.       — Ты ревнуешь, — весело пропел он.       Стоило оборотню, в раздражении махнувшему хвостом, обойти счастливого Кима по кругу, как пятнистый кот, издав громкий вопль, стремительно спрыгнул с чужих рук, а перед удивлённым юношей сразу же возникло не что иное, как человеческое существо.       — Тебе обязательно обнимать всяких проходимцев? — с напускным спокойствием поинтересовался Чонгук, складывая на груди руки. Его меховые уши слегка опустились, но сразу же навострились вновь.       — Он просто пришёл ко мне, пока ловил бабочку, нам всем иногда нужна ласка, разве нет?       Густые брови альфы сошлись на переносице.       — Неправда, — быстро сказал тот, вызывая на губах юноши ещё бóльшую улыбку.       — Боже, ты самый ревнивый из волков, которых я только знаю.       — Ты знаешь других волков? — с жаром выпалил оборотень.       Звонкий смех разлился патокой в тёплом воздухе, пропитанного солнечными лучами. Склоняя голову из стороны в сторону, из-за чего то одно меховое ухо, то другое загибалось на кончике, Чонгук в недоумении наблюдал за чужим весельем, совершенно не противясь того, как узкие ладони легонько похлопали его по щекам, предательски румяным от смущения.       — Ты такой милашка, подожди-ка, — когда заколка с небольшим украшением оказалась аккуратно выпутана из пшеничных кудрей, юноша аккуратно наклонил голову оборотня, чтобы украсить волосы того маленьким и красным бантиком. — Другое дело.       Перехватив чужие когтистые пальцы, что сразу же потянулись к новой вещице, Тэхён, хитро подмигнув, запечатлел на тех лёгкий поцелуй.       — Что там? — с очаровательным звуком удивления спросил оборотень.       — Красота, конечно же.       Мягкая и излюбленная улыбка легко потонула в невесомом касании губ. Поцелуи походили на нежное прикосновение морского бриза в летний день, когда горячий песок согревал обнажённые ступни. Прикрывая трепещущие веки, юноша приподнялся на носочках, чтобы обхватить в объятия крепкую волчью шею. Горячее дыхание было невероятно приятной лаской, обдавая собой кожу, то вновь исчезало в более глубоком и сладком поцелуе. Стоило когтистым пальцам набросить объёмный капюшон на пшеничную копну волос, как мир вокруг сразу же погас, погружаясь в полумрак. В одно мгновение опьяневшему омеге показалось, что тот полностью погряз в медовой патоке, которая отрезала собой от внешнего мира, предоставляя юношу на растерзание голодному волку. Изящное кружево по краю капюшона касалось собой меховых ушей, вынуждая те подёргиваться от прикосновений.       — Ты следил за мной, как волк за Красной Шапочкой? — лазурь блестела в полумраке тени, пока ягодные губы становились всё ярче от коротких и более жадных поцелуев. — Как ты нашёл меня?       Широкая и клыкастая улыбка озарила красивое лицо оборотня, вырывая из горла юноши тихое «‎ох«‎.       — Кажется, звёзды были сегодня особенно щедры, а твой сливочный шлейф отвлекал меня от дел.       — Ты охотился на белок? — с притворным удивлением поинтересовался Тэхён, округляя свои бездонные глаза. — Бедные создания. Может, на кошек? Или… На меня?       От неожиданности Ким взвизгнул, потонув в заливистом смехе, стоило острым волчьим зубам легонько сомкнуться на самом кончике его носа. Когтистые руки с необычайной нежностью забрали в свой плен нежные и мягкие пальцы юноши, слегка потянув того.       — Пойдём со мной, — алая дымка на мгновение исчезла, стоило оборотню подмигнуть, уступая место чайной радужке. Тэхён сделал робкий шаг вперёд, сжимая мужские руки всё крепче. О, Боги, он был чертовски влюблён. — Ты будешь моей прекрасной музой, иначе я никогда не смогу закончить эту картину, сколько бы раз я не буду пытаться. Пойдём же.       Взволнованно взглянув на возвышающийся вдалеке белый Дом, юноша вдруг застопорился, разом теряя былую радость. Как же легко из раза в раз было упасть с собственного розового облака. Тэхён неуверенно вытянул руку, прижимая ту к своей груди. Сокджин прекрасно знал, чем занимался Чон в лесу совсем неподалёку, погружаясь в краски и вдохновение, а ещё Ким прекрасно знал, как лучше наказать своего несносного щенка.       — Я не могу, — тихо произнёс светловолосый юноша, указывая на плетёную корзинку в объятиях клетчатой ткани. — Я пообещал Джинни, что останусь здесь. Он попросил вернуться к обеду.       Оборотень только медленно кивнул, и подарив лёгкий поцелуй в пушистую чёлку, обогнул возлюбленного, чтобы опуститься на плед с глухим звуком. Если не было возможности победить — нужно лишь присоединиться. Запустив когтистую пятерню в взлохмаченные волосы, мужчина нарочито драматично пропустил угольно-чёрные пряди меж длинных пальцев, слегка запрокинув голову.       — Показушник, — фыркнул Тэхён, оборачиваясь.       — Я — рыцарь, который явился своей принцессе на помощь. Ты выглядел таким чертовски одиноким и тоскливым, как мне не спасти тебя из этой мрачной башни?       Мальчишка шумно выдохнул, медленно хлопнув ресницами в растерянности. Произнесённые слова вдруг напомнили о недавних мыслях, что совсем забылись от радости внезапной и желанной встречи. Ни в какой из всех Вселенных Тэхён не был намерен показывать свою слабость, особенно перед тем, кем было поглощено юное сердце. Юноша хотел оставаться в алых глазах оборотня сильным и смелым, бесстрашным и стойким. Тем, кто никогда не чувствовал боли. Тем, кто ничем не хуже волка. Приоткрыв губы в невысказанной фразе, смущенный своими же желаниями, порозовевший Ким крепко сжал губы. Но, несмотря на подобные мысли, в глубине души омега всё ещё желал того, за кем можно было бы спрятаться. И оборотень, что с интересом поглядывал на корзинку, являлся самым желанным кандидатом на эту роль. В его руках ощущалось… Прекрасно, словно все страхи исчезали по щелчку пальцев. Но признаться в этом самому себе было крайне смущающе, как и в том, что он полюбил этого несносного волка всем своим юным сердцем. Боже, эта родинка под нижней губой…       — Рыцарь? — встрепенувшись, Тэхён напустил на себя слегка оскорблённый вид. — И не называй меня так, я сам могу за себя прекрасно постоять. Я бы порвал любого волка, даже самого грозного! Просто ты зачем-то тогда уволок меня, словно куклу.       — Ещё какой, знаешь ли! Я намереваюсь спасти свою принцессу, — хитрый и алый взгляд сверкнул из-под тёмной чёлки. — Из высокой-высокой башни, как от большого и страшного дракона.       — Сокджин — не страшный.       — От очень красивого дракона.       — Эй!       Чон издал смешок, запрокидывая голову. Его белоснежные клыки блеснули в солнечном свете.       — Иди ко мне.       Переступив длинные ноги оборотня, что были обтянуты чёрной тканью с пятнами масляной краски, юноша возвысился над сидящим мужчиной настоящей тенью. Острые клыки в яркой улыбке были невероятно соблазнительны, их хотелось проверить, задеть самые кончики тех подушечками пальцев, с интересом наблюдая, пойдёт ли кровь. Склонив голову на бок, Тэхён потянулся навстречу незамедлительно поданной когтистой руке, сразу же обхватив ту за широкое запястье, направляя прямиком на своё солнечное сплетение, скрывающееся под плотным хлопком платья. Слегка сжав пальцы, чтобы хорошенько ощутить текстуру ткани и жар тела, Чонгук, ведомый чужими движениями, скользнул прикосновением ниже.       Когда тонкие пальцы исчезли с его запястья, Чон крепко сжал нежную кожу под розовеющей коленкой, слегка прищипывая ту. Лазурный взгляд с поволокой никак не хотел покидать мужского лица, тот походил на обманчиво спокойное море. Длинные и мозолистые пальцы, пробравшись под платье, не встретили ни капли сопротивления, и те двинулись вверх, оглаживая нежную кожу с всепоглощающим трепетом. Местечко под коленом оказалось особенно чувствительным, отзываясь в юном теле колючими мурашками и сладким послевкусием. Сопротивляться совершенно не хотелось, а поддаваться собственным жгучим желаниям было намного более соблазнительно. Живя одним днем, Тэхён отчётливо понял, что желал взять от этой жизни всё, как бы жадно и эгоистично это ни было. Не полюбил, а потонул в любви. Не испытал страсть, а погибнул в её пламени. Не спас себя, а изменил весь этот блядский мир.       — Сделай так ещё раз, — от властного голоса юноши, пальцы на ногах оборотня поджимались в больших и массивных ботинках. Охваченный чувствами, Чонгук, проглатывая собственный стон, послушно вонзился лаской в изнеженное местечко. — Ах.       Шумный вздох сорвался с ягодных губ и сразу же исчез, растворяясь в тёплом воздухе. Напоследок мазнув острым краем когтя чувствительную кожу под коленкой у самой линии кружева гольф, оборотень двинулся вверх, задирая юбку всё выше. Мелкая дрожь пронзала собой юное тело от накрывающих волн приятного удовольствия. Непривычные ощущения были неимоверно яркими, вынуждая дыхание сбиваться, а веки закрываться, пока длинные ресницы игрались тенями на румяных щеках. Когда прохладный воздух коснулся собой опасно обнажённого местечка около паха, тёплые губы прильнули к бедренной косточке, оставляя на мягкой коже нежный поцелуй. Тонкие пальцы юноши, пробравшись в тёмные волосы оборотня, крепко сжали пряди, оттягивая те до жгучей боли у самых корней. С тихим стоном Чонгук вновь припал к медовой коже кончиками клыков, так и не смея укусить ту, даже если хватка на собственных волосах становилась всё сильнее, вжимая в юное тело, что имело на себе аромат душистого мыла, в нетерпении всё ближе. Широкий мазок мокрого и гладкого языка вырвал из горла омеги высокий стон.       — Чёрт, чёрт, чёрт… — сбивчиво запричитал юноша, запрокидывая голову так резко, что капюшон упал на острые лопатки. Лазурные радужки на мгновение скрылись под веками, стоило ловким и когтистым пальцам сжаться вокруг совсем недавнего синяка. С горящим смущением юноша ощутил, как его собственный член под плотным хлопком дёрнулся от острого желания.       Громкий и ощутимый шлепок, что одарил собой мягкую и оголённую ягодицу, вынудил Кима вернуться в проклятую реальность, затуманенным взглядом вперившись в довольное лицо оборотня, чьи острые когти кружили вокруг местечка под крепко закреплённой повязкой на бедре.       — Ты решил пойти против всего мира с одним только ножом? — широко улыбнулся Чон, легко забирая вещицу в красочном платке себе, чтобы хорошенько рассмотреть ту, облокотившись позади рукой на плед. Мужчина вальяжно раскинулся, никак не смущаясь собственного возбуждения, от которого кадык Кима то и дело дёргался. — Детка, не думаю, что это подойдёт. Где ты его только взял?       Резко поддавшись вперёд, омега одним движением выхватил свой нож, из всех сил пихая оборотня в плечо, из-за чего тот лишь послушно упал на спину, улыбаясь так счастливо и ярко. Не думая ни минуты, тот рухнул на тело мужчины сверху, оседлав того, крепко сжимая бока коленями и высвобождая лезвие из плена цветочной ткани, чтобы уткнуться кончиком того в дёрнувшийся кадык Чона.       — Ай, — с улыбкой проговорил Чонгук, смотря на своё любимое существо через пушистые ресницы. Этот мальчишка был очарователен в своей опасности.       — Не смей недооценивать меня, — проглатывая возбуждение, процедил Тэхён.       — Ох, моя детка.       Весь пылкий и разгневанный настрой исчез за считанные мгновения, стоило лёгкому покачиванию крепких бёдер стать более интенсивным. Омега, теряясь в собственном, окутанном дурманом, разуме, с силой вонзился в ягодные губы, прикусывая те и тщетно сдерживая рвущиеся наружу постанывания, пока когтистые пальцы ловко пробирались под ткань платья, чтобы сжать кожу прямиком у тазобедренных косточек. Вжимаясь в грубую ткань брюк под собой всё сильнее, Тэхён плавился под напором возбуждения, горячий и полностью твёрдый ствол под собой, хоть и скрытый слоями различной ткани, невероятно заводил, вынуждая всё активнее двигаться на том, потираясь с особенным отчаянием, вопреки всем неприятным ощущениям. Как бы юноша ни старался держать бесстрастное выражение лица, на том всё сильнее проступал яркий румянец, а лазурные глаза сияли всё ярче, пока острый кончик лезвия ножа, подрагивающего в юношеской руке, царапал собой волчью кожу.       — Ты — плохой, плохой пёс, — на выдохе произнёс Тэхён, резко вздрагивая с громким звуком, когда толчок оказался слишком резким. — Боги, какой же ты испорченный пёс.       — То, что ты и любишь, верно?       — Боги, да.       Восхитительные ощущения разгорячённого трения делали с юным разумом невероятные вещи, а руки, что так крепко держали собой в обещании расцвести на коже красивыми бутонами синяков, и вовсе вынуждали лазурь скрываться под веками. Было так необычно и удивительно осознавать, что для достижения пика яркого удовольствия, требовалось всего настолько ничтожно мало. Одного крепкого и глубокого поцелуя оказалось вполне достаточно, чтобы подтолкнуть юный разум к грани. Едва держащийся на краю сознания, Тэхён крупно вздрогнул, сразу же теряясь в дыхании, запыхавшись, стоило только сильнее прогнуться, чтобы вжаться бёдрами в чужое возбуждение чуть крепче, меняя угол.       — Детка, — хриплый голос ласкал собой слух, пока одна когтистая рука, исчезнув с бедра, обхватила подрагивающие пальцы на рукоятке ножа, сжимая ту сильнее. — Давай же. Держи его, вонзи его. Давай, чёрт тебя дери!       Когда кончик лезвия вжался под дёрнувшийся кадык с большей силой, омега вдруг разразился громким и сладостным стоном, превращаясь в настоящее подобие музыкальной шкатулки, одаривая тёплый воздух сладковатым звучанием собственного голоса. Несколько сильных толчков выбили собой остатки юного разума, и мир вокруг вдруг исчез, оставляя юношу на растерзание вспышки необыкновенных ощущений. Медленно моргнув, заалевший Тэхён едва сфокусировал взгляд на яркой капле крови, что медленно стекла вниз к кромке высокого ворота чёрной кофты.       — О, Боги, — защебетал он, неловко порываясь стереть ту, едва собирая своё тело в единое целое. — Мне так жаль, милый.       — Отлично выглядишь, — с яркой усмешкой сказал Чонгук, смазано заполучив чужой ладонью в свою же щёку.       — Заткнись.       В чувствах вонзив нож рядом с головой оборотня в клетчатый плед, юноша потянулся за поцелуем, совершенно не обращая внимания на все мысли, которые вопили об испорченной вещи. Оказаться в желанных объятиях было самым настоящим наслаждением, растекающимся по венам обжигающей лавой. Большой-большой мир стремительно сужался до алых глаз напротив, до лёгких поглаживаний между лопаток и тёплого дыхания на влажных губах. С тихим вздохом оказавшись поваленным на слегка прохладный плед, Тэхён вдруг встрепенулся, в спешке принявшись стаскивать со своих ног лёгкие туфли и белые гольфы, отталкивая вещи куда-то в изумрудную траву, чтобы вновь вернуться в горячие объятия когтистых рук.       — Гу, — трепетный вздох, оказавшись в плену нового и желанного поцелуя, растворился, сменяясь лёгким стоном.       Когда длинный палец прижался к ягодным и припухшим губам, сминая те, юноша вскинул на оборотня осоловевшую лазурь своих больших глаз в обрамлении тёмных ресниц, что смотрели на мир так очаровательно невинно.       — Никогда бы не подумал, что захочу положить весь мир к ногам человека.

*

Do you really wanna hurt me — Nessa Barrett

      Секатор, зажатый в тонких пальцах, резво вонзался своими лезвиями в тонкие стебли высоких роз, с лёгкостью перерезая те. Обнажённые руки приятно ласкали собой бархатные лепестки. Тэхён привык обходиться без перчаток, чувствуя шипы на самых кончиках пальцах, это дарило особенно приятные ощущения, пронзающие тело, что скрывало сейчас собой платье с рукавами-фонариками на жемчужной пуговице. Тёплый ветер пасмурного вечера игрался с длинными лентами плетёной шляпки на светловолосой макушке, пробираясь под кружевной воротник платья, что едва доставало до порозовевших и острых коленок, под которыми виднелись совсем крохотные бантики на белых гольфах. Приятная пустота обволакивала мысли, даря редкое спокойствие. Лезвия едва вонзились в стебель, как лазурные глаза юноши округлились, замечая совершенно чужие пальцы, что обхватили собой белоснежный бутон розы. Омега медленно поднял голову, встречаясь с нечитаемым взглядом юноши, чьё платье с широким воротом норовило сползти с худого плеча. За всё время пребывания здесь Ким так и не создал с другими омегами ничего ближе обычного знакомства или лёгкой дружбы, оставаясь для постояльцев тем самым незнакомцем, чьи глаза ярко сияли лазурью.       — Минджэ? — в изумлении спросил Тэхён, поправляя запястьем шляпку, что спустилась чуть ли не на самые брови. Видеть этого человека так близко — было неприятным обстоятельством, ещё более странным являлось то, насколько же враждебно выглядел этот омега. Минджэ всегда служил источником проблем в белом Доме, Сокджин часто сетовал на этого невозможного мальчишку, упрекая, что тот совершенно отбился от рук. Тэхён часто ловил на себе его нечитаемые взгляды, пробирающие до самых костей, но всегда списывал на разную глупость, например, на плохой день. — Почему ты пришёл? Я ещё успеваю к ужину, мне осталось совсем немного.       Короткие и рыжие волосы Минджэ казались бронзовыми в свете пасмурного вечера, омега лишь поджал губы, не прекращая поглаживать цветок по бархатистым лепесткам. Рядом с этим человеком всегда было по-своему неуютно, Тэхён поспешил опустить секатор, отступив на шаг. Молчание казалось тягостным и тяжёлым, даже птицы, что всегда заливали сад своим мелодичным пением, вдруг стихли, а изумрудная листва зашелестела только громче.       — Ты можешь взять мою корзинку, — в неловкости протянул Ким с лёгкой и дружелюбной улыбкой. — Мне не трудно донести остальные цветы самому. Дай мне десять минут.       — Его член и правда настолько большой, как об этом шепчутся все, кому не лень?       С высоким смешком смущения, юноша, вновь поправив шляпку, поддался вперёд.       — Прости, кажется, я не очень понял тебя.       — Каково это, когда он метит тебя, как блядский пожарный гидрант? Он делал это прямо внутри тебя, натягивая на себя? — то, с каким взглядом Ким воззрился на Минджэ, забавляло того всё сильнее. Длинные и покрытые многочисленными тонкими царапинами пальцы медленно скользили внутрь бутона, словно бы в интимности лаская тот, пока Ким цеплялся за это представление, смотря абсолютно поражённо. — Боги, это так низко. Неужели ты и правда разрешал мочиться на себя, словно псу?       — Что ты несёшь? — аккуратные брови Тэхёна сошлись на переносице в негодовании, а секатор оказался сжатым ещё крепче, пружина того печально застонала, скрипя.       — Я видел вас двоих сегодня, но знаю об этой связи ещё дольше. Это отвратительно.       Тэхён издал смешок.       — Отвали от меня, Минджэ. Это полный бред. Кажется, тебе сегодня хорошо напекло голову, — когда чужая рука коснулась предплечья, Тэхён брезгливо поджал губы, впиваясь разъярённым взглядом в юношеское лицо, пока пальцы, испещрённые царапинами, не прекращали вонзаться в плоть и бутон всё более яростно, словно бы толчками. — Отвали.       — Никак не могу понять, — Минджэ склонил голову. — Как такой ублюдок, как ты, вдруг стал лучше, чем я? Что он нашёл в тебе, чего не было во мне?       Рыжеволосый юноша вдруг печально вздохнул, с особым отвращением отдёргивая руку от чужого тела, скривившись.       — Может, он наконец-то нашёл во мне чистую душу? Знаешь, обычно она важна.       — Знаешь, я буду радоваться больше всех, когда наконец-то настанет день твоей казни. Зачистку я жду сильнее, чем собственный День рождения.       — Ты жалок, — выплюнул Ким.       — Он любил меня. Чонгук любил меня. Он связан с тобой контрактом, не более. Думаешь, подобный оборотень связал бы свою жизнь с кем-то, вроде тебя? Ты смешон и глуп, раз повёлся на это дерьмо. Чонгук ждёт твоей казни, он ждёт меня.       — Боги, о чём ты только говоришь? — ярость закипала в теле, насыщая каждую клеточку. — Отойди от меня!       — Не путайся под моими ногами, иначе я убью тебя прежде, чем придёт твоё время.       Звук стебля, что оказался рывком переломлен пополам, превратился в раскат грома. Минджэ, замахнувшись, одарил лицо оторопевшего юноши звонким ударом прута и шипов, оставляя на мягкой коже тонкие и длинные полосы. Тэхён медленно моргнул, поднимая абсолютно растерянный взгляд на омегу перед собой, что откинул вырванный со стебля бутон к своим ногам. Подрагивающие пальцы прижались к царапинам, стремительно начинающие кровоточить.       — Я станцую на твоих костях, — подобно точке, фраза, пропитанная ядовитой ненавистью, была окончена щедрым плевком слюны к белоснежным туфлям, чьи ленты обвивали тонкие щиколотки. — Лепесток.

*

      Уже позже в мягком английском кресле мир наконец-то обрёл подобие хрупкого спокойствия, пока вязаный плед укрывал юношу, чтт приютился в нём крохотным клубком. Спрятав зевок в ладонях, выбившийся из сил Ким встряхнул головой, вновь устремляя сонный взгляд на оборотня в кресле напротив, находившегося в круге тёплого света торшера. На маленьком столике между креслами стояли фарфоровые изящные чашки на круглых блюдцах с остывающим чаем. Этот поздний вечер был тихий и спокойный, именно такими всегда оказывались дни перед бурей.       Подцепив пальцем очки, Намджун вновь вернул те на переносицу, ловко орудуя иглой и длиной нитью, пока у его ног стояла небольшая корзинка с швейными принадлежностями. Большой и страшный волк сейчас походил на абсолютно домашнего пса. Сидя в своём большом и синем свитере, Намджун являлся воплощением умиротворения, а тишина с ним казалась невероятно приятной. Сейчас он был совершенно иным, безопасным.       — Как так можно изорвать несчастный плед? — вновь изумился оборотень, поднося ткань ближе к глазам так, чтобы на ту попадало чуть больше света. В пшеничной голове никак не совмещались подобные занятия и существа, что вспарывали глотки. В руках оборотня ярко сверкнула игла, и юноша вновь медленно моргнул, сцепляя пальцы в замок. — Щенок, тебе нужно быть осторожнее. Ты точно не пострадал?       — Нет, — уголки ягодных губ приподнялись. — Может, я неудачно выбрал место для отдыха? Наверное, там попался острый камень.       Намджун вздохнул, а его меховое ухо дёрнулось. — Плед — это глупости, всё можно исправить. Главное, чтобы ты был в порядке.       — Мой внешний вид может остаться нашей тайной?       Игла вновь сверкнула в когтистых пальцах, впиваясь в ткань в новом стяжке.       — Не бойся его, щенок, — тихо заговорил Намджун, снова сокрушённо покачав головой, стоило лишь вновь взглянуть на обработанные ссадины на щеке мальчишки. Тот цокнул языком. — Лучше постарайся понять его. Сокджин никогда не желал причинять никакого вреда, особенно тебе, даже если ты совершенно непослушный. Он старается для тебя, для твоей жизни.       — Он не хочет слышать меня, — пробормотал Тэхён, опуская взгляд на собственные руки. Ноготь впился в кожу большого пальца, раздирая ту от волнения. — Я… Мне правда очень жаль, мне вовсе не хотелось доставлять хлопот, но тот челов—       — Тэхён, взгляни-ка на меня.       Юное сердце всё ещё болело о том омеге, и обо всём, что случилось. Тэхён глухо шмыгнул носом, бегло утирая уголки глаз, смахнув непрошеную влагу. Он устал.       — Не нужно винить себя, — отчётливо начал Намджун, упираясь локтём в подлокотник кресла. Стёкла его очков слегка отсвечивали. — Я знаю, что твоё сердце полно любви и надежды, но всех не спасти. Ты должен принять это, как бы тебе ни было больно. Ты не виноват в случившимся, как и в его смерти.       — Как у вас это получается? Не чувствовать.       Оборотень лишь пожал плечами, принимаясь складывать швейные принадлежности обратно в корзинку. Когда с уборкой было покончено, мужчина расправил на своих коленях плед, что выглядел теперь совершенно как новенький. Со вздохом Намджун откинулся на высокую спинку кресла, стаскивая с переносицы очки, на коже которой ещё оставались два красных пятнышка.       — Минни как-то говорил мне, что ты хотел кое-что разузнать у меня, — бархатный голос приятно обнимал собой, убаюкивая и смешиваясь с отдалённым воем сирен, проносящихся неподалёку машин. Когда лазурные глаза в удивлении округлились, на губах мужчины расцвела добрая усмешка. — Не бойся, я не причиню тебе вреда.       — Я не…       — Щенок.       Тэхён послушно умолк, сжимаясь. Тот походил на настоящий комок беспокойства.       — Я, Консильери Главы, принадлежу семье Мин, являюсь её собственностью. Наверное, это прозвучало для тебя, как редкостное дерьмо, может, в какой-то степени это и действительно так, но, знаешь, я привык. Охотник есть в каждой высокопоставленной семье, мы служим им верными псами, бойцовскими псами.       — Что всё это значит? — прозвучало едва слышно, утопая в вое сирен.       — Моё детство запомнилось мне отвратительным и смазанным пятном, я плохо помню его до определённого времени, — оборотень хмыкнул, чуть улыбнувшись, словно от волны ностальгии. — Когда я только впервые попал в Школу, двери за моей спиной закрылись раз и навсегда. Взрослея, теперь всё чаще мне кажется, что это случилось к лучшему. Моя семья продала меня в семь лет, словно кусок мяса, чтобы расплатиться со своими долгами. Помню, что цену на меня снижали, — Намджун с душой рассмеялся, слегка похлопывая по подлокотнику. — Но я не помню лиц своих родных, как и своего детства. Ребёнком я попал в закрытую Школу где-то под столицей, мне отчётливо запомнились бесчисленная охрана и их слюнявые псы.       — Но разве ты не… Один из оборотней?       Мужчина издал весёлый смешок, на его щеках появились трогательные ямочки.       — Разве что-то имеет значение, когда на кону стоят деньги, малыш? Щенки — отличный материал для работы, их разумы податливы и чисты, из них можно сотворить любое чудовище, только необходимо найти нужную точку. Однажды, какой-то мальчишка попытался сбежать из стен Школы, мы наблюдали за происходящим из окон своих спален, тогда поднялся такой шум. Тот едва ли достиг ограды на заднем дворе, как схватил несколько пуль, но на следующий день тот вновь сидел вместе с нами во время завтрака, как прежде. Только вот его ноги… У него больше не было коленных чашечек. Если мальчишка хотел выжить, ему бы пришлось научиться жить заново, пресмыкаясь и не поднимаясь. Его сделали слабым местом.       — Намджун…       — Я избавил его от этого, — оборотень повернул к юноше голову. — В тот момент нём была синяя пижама в полоску, а у меня головная боль. Он так громко стонал из-за своих бесполезных ног, ему было так чертовски больно, грубые швы воспалились до большого жара, несмотря на обработку. Тогда у меня не осталось больше желания терпеть эти звуки, знаешь, детские шеи такие невероятно хрупкие, усилий почти не потребовалось, чтобы свернуть ту. Через какое-то время, может, спустя год, пришли люди в строгих костюмах и забрали меня. Они долго наблюдали за нами, учениками, в большом зале, прячась за зеркалом, которое служило для тех просто стеклом.       — Кто были эти люди?       — Это были прислужники старшего господина Мина. Они являлись… Теми ещё существами. Знаешь, я не жалуюсь. Не думаю, что моя жизнь сложилась бы иначе при других обстоятельствах. Наверное, в жизни каждого оборотня был тот самый момент, когда его внутренний щенок вынужденно взрослел, не справляясь с реальностью. В тот момент и пропадали чувства, эмоции, сопереживание. Когда меня натаскивали на выполнение определённых задач, я даже и подумать не мог, что делаю нечто странное, неправильное. Меня хвалили, а я был хорошим мальчиком для господина, которого кормили за столом с настоящей тарелки. У меня был кров, одежда и немного денег на карманные расходы. Мой внутренний щенок вопил от радости, что я наконец-то обрёл настоящего отца, которого никогда не имел. Однажды, я перешёл его сыну, как грёбанный тостер.       Тэхён шумно вздохнул, сжимая подлокотники.       — Он не знал, что делать со мной, а я знал только то, как верно и правильно служить. Я никогда не просил никого спасать себя, ведь попросту не знаю другой жизни. Взрослея вместе с господином, мы сблизились. Не помню тот момент, когда впервые вышел на охоту без его приказа, только с собственным желанием отомстить за него, за семью. Охотники — что-то вроде ручных зверьков, личных киллеров. Я всё ещё служу ему, даже если когда-то господин стал называть меня своим другом. Я прихожусь ему правой рукой, другом, союзником. Консильери. Когда-то я был и его шафером на свадьбе, потом прятал витамины в кусок мяса между крекерами для его щенка, чтобы положить это в маленький и ненасытный рот. На следующий день я вновь убивал ради него, ради своей семьи.       Вой сирены на мгновение оказался оглушительным, давя на перепонки.       — А как же…       — Ни я, ни Сокджин или Чимин, мы никогда не выберемся отсюда, никогда не узнаем новой жизни. Этот мир — наш персональный Ад, из которого нет выхода, даже единственный сын четы Мин — обречён. Всех не спасти, щенок, поэтому, если тебе говорят «‎бежать«‎, нужно выполнять это незамедлительно.       — А если я не хочу бежать? Может, я хочу сражаться.       — Ножом, что спрятан под твоей юбкой? Малыш, он пахнет кровью волка. Неужели ты настолько осмелел, что заколол несчастное животное себе на ужин?       Тэхён смущённо потупился, складывая руки на груди.       — Нет.       — Сражаться необходимо за что-то, например, за свободу или любовь. Но стоит ли это всех потерь, что ты понесёшь? Биться — всегда так больно.       Тэхён замолк, запрокинув голову, упираясь макушкой в высокую спинку кресла.       — Намджун, — позвал тот оборотня, — а каково это… Убивать?