You Don't Need A Gun To Shoot Me

Poison Tree — Grouper

      Детская комната, наполненная различными милыми вещами, была действительно детской, за исключением, может, стоящих у дальней стены двух разноцветных клеток. Каждый раз бывая здесь, Чонгук не ощущал давящую атмосферу, как если бы это были тёмные подвалы аукционных домов. Наоборот, здесь же альфу не отпускало стойкое чувство, словно он имел двух младших братьев. Две красивые кровати с изумительным пологом, светлые стены, пушистые ковры, мягкий свет, дорогие ткани и одежды. Своя гардеробная, своя ванная комната, свой собственный крохотный и нежный мир. Но, если для кого-то это всё оставалось навсегда безопасным местом, для одного оборотня же здесь иногда было совершенно паршиво, несмотря на весь ощутимый комфорт. Чонгук ненавидел наказания.       — Бубенчик, взгляни на меня.       Оборотень, сидящий посреди комнаты на тонкой, хоть и мягкой, подстилке, встрепенулся, выпрямляя спину и поднимая голову на родительский голос. Где-то там позади чётко ощущались два пронизывающих взгляда, что принадлежали любопытным омегам. Это был всего пятый раз в жизни Чона, когда он подвергался подобному наказанию, каждый раз принимая то с мужеством.       — Хороший мальчик, верно? — голосом, что был полон любви, ворковал над сыном Хосок. В его руках гремели вещи, ударяясь металлическими деталями друг о друга. — Но ведь хорошие мальчики ведут себя всегда хорошо, бубенчик, что же на этот раз пошло не так? Не стоит разочаровывать меня и отца.       Чонгук, наполненный усталостью, медленно кивнул, на мгновение прикрывая глаза от прикосновения увесистого ошейника к своей коже, который звонко брякнул именным адресником. Золотая и круглая вещица, закреплённая на кольце ошейника, гласила о принадлежности к фамилии, семье. Та звенела крохотным колокольчиком, что был прикреплён рядом, при каждом движении, действуя на нервы, как пытка каплями воды между глаз. Массивный ошейник с тяжёлым замком казался увесистым и грубым, если сравнивать его с теми, что украшали собой тонкие омежьи шеи. Широкая полоска грубой кожи внутри имела отделку из искусственного и мягкого материала, даря фантомное ощущение комфорта. Поджав сухие губы, Чонгук шумно вздохнул, воззрившись на родителя тусклым взглядом, не обращая и доли внимания на то, как его же запястья, испещрённые мелкими царапинами, оказались объяты такими же полосками кожи, как и ошейник, имея не только тяжёлые замки, но и цепь, что не позволяла рукам, заведённым за спину, двигаться свободно. Сильнее всего в тело врезался взгляд собственного родителя, что смотрел одновременно так ужасно тоскливо и разочарованно.       — Папа, — хриплый после долгого молчания голос с трудом выбрался из горла. — Папа.       — Тише.       В руках Хосока осталась только одна мелочь, и та была самой настоящей ненавистной пыткой, к которой Чон испытывал отвращение всей своей волчьей душой с малого возраста. Массивный намордник состоял из металлического каркаса, трёх ремней и одного замка, который всегда путался у затылка в волосах. Тот был рассчитан на волка, но имел фиксатор для человеческой переносицы, который позволял правильно прилегать к лицу. Все атрибуты наказания имели только одну цель — ослабить, показать оборотня совершенно беспомощным, сделать участником представления для человеческих омег. Всё происходящее длилось около полутора суток, и за всё время, что изможденный Чонгук находился в плену из четырёх стен, тому не разрешалось покидать помещения, контактировать с омегами, находиться вне своей подстилки в углу детской. Единственное, куда можно было направиться — ванная комната. Предусмотрительный Хосок, до безумия любящий своих малышей, имел несколько расставленных видео-нянь, с большим удовольствием иногда наблюдая за мирно спящими омегами. Чонгук находился под присмотром.       — Папа, — узкая и изящная ладонь, поправив мягкую одежду альфы, легла тому между опущенных чёрных ушей, с трепетом поглаживая спутанные волосы. Видеть собственного сына безвольным существом казалось своеобразной пыткой, в такие моменты особенно сильны были воспоминания того самого первого раза, когда маленький волк глотал крупные слёзы, стойко и молчаливо смотря в закрывающуюся дверь пустой комнаты. Вес всех аксессуаров на теле пригвождал к полу, вынуждая бороться с собой и терпеть. Хосок знал, каково это, когда на запястьях проступали пятна стёртой кожи, но ещё Хосок знал, как это, чувствовать боль собственного ребёнка, без возможности избавить его от той. — Ты не останешься?       — Я обязательно вернусь сюда вновь, милый, одолей это время с гордостью.       — Папа.       Каким бы взрослым ни был Чонгук, в чайных глазах родителей тот навсегда оставался маленьким щенком, который едва научился справляться с завязыванием шнурков на своих разноцветных кроссовках.       — Не скули, щенок, — иногда омега чертовски хотел посадить себя на цепь, ненавидя, как никого другого. Сердце сжималось от сказанных слов, измученный Хосок прикусил щёку изнутри, отходя на несколько шагов назад, пока большие и тёмные глаза смотрели на него как в самый первый раз. В такие моменты ручные омеги сходили с ума, скуля и сбиваясь в кучу, хватаясь за одежду друг друга. — Каждый должен отвечать за свои поступки, и ты — не исключение. Если бы ты только вёл себя достойно в тот вечер, вёл себя правильно с тем мальчишкой. Он должен получить по заслугам, это немыслимо, когда твой собственный ужин пытается играться с судьбой и ставить ногу на горло Волкам. Этот Ким… Ах! Будь хорошим мальчиком, каким мы воспатали тебя, Чонгук.       Из поколения в поколение, из года в год, весь этот проклятый мир оставался заложником сложившихся устоев, воспитывая одно безжалостное поколение за другим.

«‎Боль — это главное составляющее дисциплины, преданности и послушания. Никто не простреливает коленные чашечки тем, кто не стремиться сбежать. Боль должна напоминать о последствиях, подчинять себе, указывать на место«‎

      Перед подстилкой находился металлический поднос с двумя алюминиевыми мисками: одна из которых была пуста, вторая же имела в себе некоторое количество воды. За всё время наказания уровень жидкости в миске не снижался ни на миллиметр из-за очевидных причин. Раз в несколько часов Хосок неизменно появлялся на пороге комнаты с другим подносом, на котором находилось два больших шприца без иглы.       Приём пищи являлся ещё более ненавистным временем для оборотня, чем всё происходящее. Во время этого омега, на чьих губах играла лёгкая улыбка, всегда опускался в своё излюбленное плетёное кресло с белыми и меховыми накидками, находясь на отличном месте, чтобы его ручные малыши могли сполна насладиться зрелищем. Как и положено послушному щенку, Чонгук занимал своё место на полу у ног родителя, из всех сил сдерживая рвущийся наружу оскал. Большой шприц, что блестел в тёплом свете комнаты, был наполнен кашообразной субстанцией, когда-то бывшей действительно вкусным ужином. Обхватив рычащего щенка за заднюю сторону шеи, Хосок со всей осторожностью удерживал того неподвижно, пока шприц уверенно проникал между прутьев намордника, утыкаясь в белоснежные и острые зубы, с трудом двигаясь всё глубже. Но, стоило только хватке на шее усилиться, как рот Чонгука приоткрывался, а на языке ощущалась ещё тёплая и тошнотворная субстанция, имеющая аромат мяса и овощей. Это было унизительно до алых кончиков ушей, рокота в горле и злых слёз, чем больше Чон позволял своему телу и разуму сопротивляться, тем ярче становилась реакция ручных омег, которые робко подкрадывались ближе, касаясь в любопытстве набухших на руках и шее вен оборотня.       Во втором шприце размером больше, всегда была питьевая вода, та ударялась струёй в корень языка, проливаясь по подбородку вниз, чтобы упасть на плюшевую ткань большой и мягкой кофты. После подобных посещений родителя Чонгук чувствовал себя как никогда скверно и униженно, даже поцелуй в лоб, покрытый испариной, никак не спасал от пожирания испепеляющими омежьими взглядами. Именно в такие моменты в этих людях оборотень видел угрозу, врагов, ненависть. Каждый раз кое-как закрывая за собой дверь ванной комнаты, Чонгук боялся увидеть своё отражение в большом зеркале, в отчаянии вжимаясь в угол, забиваясь в тот, подобно измученному животному. Как бы сильно ни наполнялся мочевой пузырь, альфа, сцепив зубы, не желал обращаться за помощью, как какое-то ничтожество, пережидая любую боль и спазм. Всё это было отвратительно, паршиво и абсолютно заслуженно. Хосок никогда не использовал в наказаниях слова, используя действия, как более действенный способ поставить своенравного щенка на место.       Чонгуку не следовало спасать человека.       Но, как свирепо волк ни скалился бы на весь мир, заводя меховые уши назад и красуясь острыми клыками, силы всё же покидали его усталое тело, забирая изнурённое сознание в глубокие сновидения. Засыпая на своей подстилке в углу, Чонгук не мог и подумать, что жар, согревающий тело, исходит вовсе не от температуры в комнате, а от двух тёплых юношей, приютившихся совсем близко. Те, свернувшись калачиками рядом, утыкались кончиками носов в грудную клетку оборотн, вздымающуюся от дыхания.       Глубокой ночью, когда жёлтый луч света разрезал собой темноту, чёрное меховое ухо лишь дёрнулось на тихий шум. Чужие шаги в этот раз оказались тяжелее, а металлического звона не было и вовсе. Источник звука, обойдя комнату по периметру, невзначай накинул на камеры несколько вещей, отрезая этот мир от зоркого глаза одного омеги. Большая ладонь, что опустилась на солнечное сплетение Чонгука, слегка хлопнула того по мягкой ткани одежды, щекоча кожу.       — Эй, — шёпот коснулся собой чуткого слуха, но так и не пробуждая. Сонные омеги закопошились, с прищуром смотря на неожиданного гостя, не выказывая и доли страха. Те лишь с тихим стоном сладко потянулись, вновь закрывая веки, стоило только заполучить лёгкую ласку под подбородком. Намджун всегда знал, что сторожевые псы из таких существ абсолютно никакие, мужчина всегда называл их «‎декоративными собачонками«‎. — Малыш.       Меховое ухо вновь дёрнулось, а закрытые веки затрепетали. С неразборчивым звуком Чонгук причмокнул губами, с трудом вытягиваясь на подстилке в полный рост, его руки, скрывающиеся за спиной, явно наполнялись неприятными ощущениями от неудобной позы. Из-под приподнятого края кофты виднелся слегка округлый живот, на что Намджун только цокнул, вызывая у малышей новую волну любопытства.       — Щенок, — чуть громче повторил Намджун.       — Я… Я не буду крекеры, — сонный голос был едва разборчив, оборотень бормотал, не желая вырваться из лап сладкого сна. Чонгук часто разговаривал в своих сновидениях, всегда в такие моменты оказываясь во времени своего безопасного места — детства, где наотрез отказывался от разноцветных таблеток, предложенных заботливым Намджуном, который, как и всегда, прятал витамины между сырных крекеров. — Не хочу никакие витамины.       — Просыпайся.       — Крекеры.       Со вздохом Ким поддался вперёд, не забыв щёлкнуть омег по кончикам любопытных носов, тот зацепился когтистым пальцем за кольцо на ошейнике оборотня, чьи глаза сразу же широко распахнулись, разгораясь ярким пламенем. Узкие и маленькие зрачки в алом море радужки были абсолютно пугающими. Следуя за движением чужой руки, Чонгук послушно сел, словно кукла, немигающим взглядом вперившись в хмурое лицо альфы, которого скрывал собой полумрак.       — Ты — хороший мальчик, — с улыбкой протянул Намджун, его голос был полон неподдельной ласки. Отпустив кольцо ошейника, мужчина уложил ладонь между меховых ушей, с нежностью погладив по голове. — А теперь… Встать.       Только слегка покачнувшись, стоило выпрямиться, как Чонгук вновь замер, не выказывая ни единой эмоции. То состояние Чона, что было подобно бодрствованию во время сна, легко достигалось Кимом ещё с щенячьего возраста. Может, дело было в особой доминантной и старшей роли в семье, может, причиной всему — бескрайнее доверие. Чонгук впервые с момента пробуждения медленно моргнул, вызывая на губах мужчины нежную улыбку облегчения. Для Намджуна всегда отдавался странными чувствами тот факт, что самый настоящий зверь в его руках навсегда оставался просто любимым и маленьким щенком, как бы тот ни был силён и смертельно опасен.       — Сидеть, — уже лишь на середине комнаты отдыха Намджун спохватился, стремительно развернувшись из-за громкого шума, тот сразу же заприметил своего щенка рухнувшим на пол, тот слепо смотрел в пустоту, даже не замечая ни своего падения, ни отсутствие стен детской. — Боже, ребёнок, не так буквально.       Кончики ушей забавно покачнулись от резкого движения, и Ким усмехнулся, подхватывая свою бессознательную ношу под руки, чтобы усадить на близстоящий диван. Небольшая комната отдыха, поглощённая приглушённым светом, располагалась не так далеко от самой детской, и была прекрасным местом, чтобы остаться незамеченными в большом и пустом доме. Сидящий Чонгук слегка покачнулся, бессознательно ткнувшись в мужскую руку металлом намордника. Со всей аккуратностью пробравшись пальцами в спутанные иссиня-чёрные волосы, Ким с щелчком замка избавил своего щенка от плена намордника, в чувствах цокнув, стоило заприметить красный и болезненный след на сонном лице. Может, подобное наказание и было действенно, но оно причиняло телу и разуму настоящую боль, которая не исчезала ещё очень долго. Намджун отсоединил цепь на одной из рук, позволяя тем обрести свободу.       — Голос.       Алая дымка исчезла, когда припухшие веки закрылись, раскрываясь вновь, на мужчину, облачённого в такой поздний час в классические брюки и плотную водолазку, уже смотрели совершенно потерянные чайные глаза. Сухие губы оборотня едва приоткрылись в немой просьбе, как ко рту того сразу же оказалась поднесена бутылка с водой, которую альфа схватил так крепко, словно голодный младенец свою излюбленную бутылочку. Несколько капель вновь сорвались вниз по подбородку, падая на мягкую ткань одежды. Насытившись, Чонгук проглотил неожиданную икоту, вызывая на губах мужчины перед собой ласковую улыбку.       — Сокси не знает о том, что ты здесь, — Намджун, чьи колени тихо щёлкнули, стоило тому опуститься на корточки перед щенком, заглянул в растерянное лицо Чона. У них было около десяти минут перед тем, как оборотня охватит новый приступ боли внизу живота из-за новой порции выпитой жидкости. — А пока его нет в доме, нам с тобой необходимо поговорить.       — Нам? — вышло едва слышно и хрипло. Насупившись, Чонгук медленно повернул голову, с трудом фокусируясь на вошедшей фигуре отца, что выглядел совершенно по-домашнему в большой и шёлковой пижаме. В руках того был деревянный поднос с обычной керамической тарелкой. — Папа? Я не понимаю. Мне нужно…       Два стула перед совершенно растерянным Чонгуком оказались со стуком поставлены на пол, те тихо скрипнули под весом двух мужчин. Оборотень дёрнул руками, цепь на которых звякнула, тот с неожиданностью взглянул на неё, разводя руки шире в стороны. На острые коленки, обтянутые мягкой тканью, опустилась тарелка на небольшом и деревянном подносе. Аромат, что тянулся от горячего ужина, было слишком соблазнителен.       — Я не–       — Щенок, — подал голос Юнги, осторожно укладывая столовые приборы рядом с посудой. — Всё в порядке, ты должен поесть.       — Если папа зайдёт, т–       — Я тоже твой отец, Гу.       Намджун тяжело вздохнул, откидываясь на высокую спинку стула. Этот щенок никогда не менялся, оставаясь с большим сердцем, и когда позади того тянулся длинный, кровавый шлейф. Ким искренне не понимал подобного парадокса, сколько бы ни воспитывал это существо, натаскивая на абсолютно немыслимые и жуткие вещи. Этот взлохмаченный щенок со следом от подстилки на тёплой после сна щеке был ближе родного ребёнка, которого никогда не существовало. Находясь между двух огней в центре тайфуна из реалий и любви, Ким отчётливо понимал лишь одно — необходимо спасти этих детей любой ценой, даже если это оказалось бы чертовски мучительно для тех. Бесконечный круг боли и страданий должен обязательно быть прерван, а эти юные существа нуждались в мире, что принял бы их без остатка.       — Я знаю, что твой отец сказал тебе в тот вечер в подвалах, — начал Намджун, не сводя желтоватых глаз с насупленного оборотня, который и не думал притрагиваться к еде, то и дело крепко сжимая зубы от очередного спазма. — Это не было приказом, ты имел варианты действий, ведь так? Ты выбрал тот, что посчитал нужным. Никто не отчитывает тебя за выбор, но для нас он стал неожиданностью. Ты спас человека на глазах десятка волков, своего отца и меня. Не просто спрятал, как просил Юнги, ты его спас.       — Хосок не знает об этом, поэтому мы находимся в том положении дел, которое имеем. Но, к сожалению, с некоторыми его мыслями я вынужден согласиться. Малыш, этот Ким — просто человек. Ты думал об этом?       Чонгук медленно кивнул, поглядывая на альф из-под упавшей чёлки.       — Тогда зачем же вы обрекаете друг друга на страдания? — Юнги поддался ближе, прикоснувшись кончиками пальцев к колену сына. — Посмотри, что стало с твоим родителем, его братом. Разве их история недостаточно душераздирающая, чтобы не попадать в один и тот же капкан? Я просил тебя припрятать его, увести до последующего распоряжения. Или же убить. Но ты спас его, замёл за мальчишкой следы, ослушался меня.       — Щенок, разве у него есть будущее, что есть у тебя? Скажи мне, обладает ли он свободой, которая есть у тебя?       Незнакомая злость вдруг взвилась вихрем в теле, согревая озябшие конечности жаром. Чонгук едва не подскочил от бурлящего в душе негодования. Все слова звучали полнейшим абсурдом, глупостью, полным бредом. Неожиданный и липкий страх медленно, но уверенно пробирался под кожу с каждой фразой, которая попадала точно в цель. Эти оборотни знали. Они всё знали, об огромном вихре чувств, об его любви к человеку. Они догадались, увидели. Где он оступился?       Когда всё зашло так далеко?       — У него есть имя, — чётко проговорил Чон, сбрасывая с себя цепкие лапы страха. — И будущее. И жизнь!       — Та, что длиной в жизнь маленького зверька? Дорогой, ты даришь ему ложную надежду на счастливое будущее, это намного больнее, чем поймать пулю между рёбер. Что он оставит после себя, тело посреди сцены во время зачистки? Он погибнет от рук волков вместе с тобой, малыш. Ты хочешь именно этого?       — Его зовут Тэхён, — процедил Чонгук. — Это и есть его имя, которое имеется у каждого из нас.       — А этот Тэхён, может, ещё и любит тебя? — резкий голос Намджуна отозвался стрелой под правой ключицей, выходя остриём насквозь. Чонгук поджал губы, теперь аромат еды вызывал только тошноту. Мелкая дрожь собиралась в ногах. — Он говорил это прямо в твои красивые и чудесные глаза? Мы знаем, что ты добрый и прекрасный щенок, а твоё большое сердце готово вместить целый мир. Но, позволь нам поговорить с тобой, как со взрослым и серьёзным человеком. Ты действительно думаешь, что стокгольмский синдром может обернуться любовью? Не позволяй обмануть себя, забраться в твой разум и подчинить, воспользоваться собой.       — Это не–       Любовь?       — Ты влюбился, это абсолютно нормально. Любовь — прекрасно. Именно это ты чувствуешь, это и называется именно так. Похоже на опиумный дурман, не так ли? — на лице Намджуна играла горькая усмешка. — Но, щенок, посмотри же вокруг, оглянись на этот проклятый мир, зачем тешить несчастного юношу надеждой… На что, на любовь, может, спасение? Если бы только твой дядя мог стоять здесь и сейчас перед тобой, Чонгук, ты бы понял, какое блядское дерьмо вокруг нас. Но его нет, а помнишь почему? Его казнили во время зачистки, чёрт тебя подери, за связь с человеческой омегой!       — Ты веришь ему, своему возлюбленному? — тихо спросил Юнги, его бледная кожа подсвечивалась мягким и приглушённым светом торшера. Чон никогда не видел в этих родных глазах сколько невысказанной боли, там находилось целое штормовое море, тайфуны и цунами. Там было всё. — Просто доверься мне, малыш. Послушай нас.       Чонгук опешил, приоткрывая в негодовании губы, все слова застревали острым комом в горле. Верил ли он своему сердцу, человеку, чьи глаза были чище июльского неба? Противоречивые фразы, произнесённые родными людьми, забивались в сознание, царапая тот своими острыми и ядовитыми когтями. Верил ли Чонгук сам себе?       — Тебе ли, щенок, не знать, что всегда скрывается за милым личиком? — длинные ноги Кима оказались закинуты одна на другую, и его широкое запястье в обрамлении браслета дорогих часов легло на острое колено. Намджун выглядел тенью самого себя, как и Юнги, что походил сейчас на оставленного в коробке щенка больше, чем на Главу. Голос Намджуна гремел раскатами грома. — С чего ты решил, что этот мальчишка не может использовать тебя в своих личных целях? Этот Ким Сокджин, что работает там, например, всегда был мягкосердечным, а его семья всегда была добра к каждому щенку с улицы, словно они грёбанный приют. Чонгук, прошу тебя, очнись.       — Почему вы говорите мне подобные вещи, даже не зная этого человека лично, почему вы во всём видите только предательство?       — Это так и есть.       — Это ложь! — оборотень вскипел, дёргаясь так резко, что посуда на деревянном подносе загремела. Слышать подобное попросту не было сил, всё это казалось очередным дурным сном.       — Так докажи нам обратное.       Тяжело дышащий Чонгук поджал губы, его кулаки сжались до побелевших костяшек. Самым пугающим в происходящем было рациональное зерно, которое медленно пускало в разуме корни. Оборотень, будучи рьяно уверенным в собственных чувствах, на мгновение замешкался. Можно ли было увидеть в лазурных глазах отражение своей же любви? Чонгук никогда не являлся тем, кто грязнет в сомнениях, всегда шагая по головам исключительно навстречу своей цели, но сейчас оборотень не мог вспомнить ни единого момента, который бы стал достойным аргументом. Может, отношения между ними были действительно странными и запутанными, возникнув на фундаменте из ненависти и разногласий, но те всё же превратились в запутанный клубок эмоций. Любил ли его этот несносный мальчишка или попросту оставался привязан к нему обстоятельствами? Может, всё дело в том, что для Тэхёна не существовало выбора? Может, всё было иначе? Они никогда не говорили о себе как о паре возлюбленных, не строили розовых и воздушных замков, не планировали своё будущее в семейном гнезде. Знал ли омега, о чём мечтает оборотень, его страхи и маленькие радости?       — У каждого есть право на жизнь, но и у каждого есть своё место в этой пресловутой жизни, — сказал Намджун, кивая на задумчивый и отстранённый вид щенка. — Есть вещи, которые априори не должны смешиваться между собой. Если вы встретились — это не означает, что судьба свела вас. Это — обстоятельства. Думаешь, если бы любовь и правда была прекрасна, то по-прежнему бы существовала история о Ромео и его возлюбленной?       — Оставь его, Гу, позволь мальчишке насладиться жизнью, — голос родителя был наполнен хрупкой надеждой, тот звучал совсем иначе, как никогда разбито. — Ради себя. Ради него.       — Но мы любим друг друга, — уже более робко проговорил Чонгук. — Почему это обязательно должно оказаться ложью?       — На адреснике твоего ошейника есть гравировка с фамилией семьи, к которой ты принадлежишь. Сокси не намерен освобождать тебя от него, если ты всё ещё не можешь запомнить свою принадлежность в этом мире. Собственную семью, того, кем ты являешься, Чонгук. У тебя — ошейник, у Тэхёна — его личный номер. Что между вами общего?       — Наивная вера в прекрасное и светлое, — проговорил Юнги, отстраняясь от сына, чтобы сразу же заполучить в ответ голос своего лучшего друга, спокойный как никогда.       — Только если.       — Папа… Послушайте!       Со вздохом поднявшись со своего места, Юнги в усталости тепло улыбнулся своему щенку, слегка сжав плечо того перед тем, как тихо заговорить под одобрительный кивок своего Консильери:       — Хорошенько обдумай наши слова, Чонгук, прислушайся к тем, кто прошёл многое дерьмо для того, чтобы ты не повторял наши судьбы. Не всякой любви суждено жить, отпусти его. Отпусти этого мальчишку.

*

Yes to Heaven — Ashley Tequila

      Солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь приоткрытое окно в ванной комнате, с большой радостью игрались на светлых стенах, кружась в танце, те блестели яркой вспышкой на позолоченных мелочах, мелькая в зеркале. Белобокая ванна, что стояла на витиеватых и золотистых ножках, была наполнена до самых краёв горячей водой персикового цвета, которая обнимала своим жаром тонкое тело, покрытое пиками душистой и белоснежной пены. Влажные от воды плечи Тэхёна блестели в утреннем свете, собирая упавшие с пшеничных волос крупные капли. Оборотень, что сидел на бортике ванны, задумчиво поглаживал своего щенка по мягкой щеке, в другой же руке держа длинный и изящный мундштук. Тонкая и длинная нить сигаретного дыма тяжело пробиралась к светлому потолку.       — Может, мне стоит взяться за ножницы? Твои волосы заметно отрасли, — слова Сокджина походили на бормотание, такое уютное, имеющее эффект колыбельной песни. Тот легко поддел когтём светлый локон чёлки, убирая с лазурных глаз. — Лепесток.       Со всплеском воды омега прильнул к бортику ближе, обхватывая пальцами свободный бант на поясе белого халата оборотня, что казался непривычно большим на острых плечах. Длинные кончики пояса слегка промокли, упав на мгновение в облако пены. С каждым моментом Сокджин, словно остывая от бурных эмоций, вновь открывался всё больше, возвращаясь с прежней теплотой и любовью. Тэхён не имел ни малейшего понятия, что произошло в той умной и прекрасной голове, какие выводы, решения и мысли пришли к своему итогу. Но омега готов был благодарить небеса, что это оборотень вновь так близко, а его улыбка так нежна.       — Минни сказал, что будет заплетать цветы мне в различные причёски, не знаю, как он собирается сделать это с подобной длиной, но мне жутко интересно, — уголки ягодных губ приподнялись. — Я не хочу избавляться от этого, я так люблю, когда ты расчёсываешь мои волосы после принятия ванны. Это… Мне так нравится.       — Ты — наша принцесса, как мы можем не заботиться о тебе? — звонкий смешок вызвал на лице юноши яркие пятна румянца. — Такая стеснительная.       — Забудьте это проклятое слово наконец! — омега хныкнул, с сопением отстраняясь и погружаясь в воду всё больше, пока та не достигла кончика носа. Большие пузыри воздуха скапливались на поверхности, пока юноша обиженно выпускал их из рта, булькая.       — И после подобного ты говоришь нам обращаться к тебе иначе? Щенок, ты дуешься, словно тебе не разрешили съесть горсть сладости перед обедом, но это никак не делает тебя слабым, жалким или ребёнком. Ласка никак не принижает тебя ни в чьих глазах. Ты прекрасный молодой человек.       Пузырей на поверхности стало ещё больше, а густые брови омеги нахмурились. Сокджин мог поклясться, что тот сложил руки на своей груди в оскорблённом жесте.       — Любой волк остаётся волком, как бы ты его ни называл. Хоть лепесток, тыковка или сокровище. Знаешь, — заговорщически протянул ушастый, склоняясь ближе к юноше. — Один большой и страшный волк как-то проболтался мне…       Лазурь сверкнула в любопытстве.       — Он поклялся мне своим хвостом, что господин Мин называет своего любимого супруга, нашего вожака, главенствующего волка — бубенчик.       Тэхён вскинулся, расплёскивая воду и пену на светлый кафельный пол. Яркие губы забавно раскрылись, и оборотень подскочил, широко и солнечно улыбаясь, щёлкнув щенка по кончику носу.       — Так что… Подвинься, принцесса!       Живя в этом доме, обнажённые фигуры стали чем-то обыденным, никто не заострял внимания на оголённых ногах, коротких платьях или открытых плечах. Омеги с полным спокойствием принимали незатейливую ласку друг друга, невесомые поцелуи и просто тепло тел. Большое гнездо в белом Доме не было наполнено похотью, в отличие от всего мира за пределами этих стен, здесь было безопасно. Изящный мундштук оказался отложен на небольшой столик к различными бутыльками и другим мелочам с тихим стуком, а длинные и когтистые пальцы ловко распутали пояс. В следующее же мгновение короткий халат уже обнимал собой оголённые ступни оборотня, пока Тэхён, хлопнув ресницами, робко поглядывал на омегу перед собой, одёргивая себя каждый раз, стоило спуститься взглядом по подтянутому животу чуть ниже. Видеть себе подобных — было обыденным и привычным делом, а видеть обнажённых оборотней — оставалось жутко непривычно явлением.       Если человеческие омеги сохраняли свою особую мягкостью и плавность линий, изгибов, то оборотни же были более точёными, изящными, поджарыми. Хоть конституция их тел между собой различалась, все они всё же имели прекрасно очерченные мышцы, и, как ни странно, узкую талию. Может, это было связано со строением волчьего тела, как-то раз Ким долго изучал Намджуна, помогающего в саду, испепеляя взглядом его красивую и невероятную талию, которая смотрелась так красиво в сочетании с ростом мужчины, его мышцами и размахом плеч. Тэхён крепко зажмурился, шумно выдыхая, с трудом отстраняясь от несчастного бортика.       Самое главное различие заключалась в нечто другом.       Ощутив дуновение воздуха на своём лице, омега приоткрыл лазурные глаза, упираясь взглядом в рядом стоящего оборотня, яростно краснея кончиками ушей и шеей.       — Двигайся, — сказал Сокджин, наблюдая за скрипучими и тщетными попытками юноши. — Быстрее, здесь прохладно.       Все волки там были больше и крупнее, несмотря на то, что Тэхён видел в подобном виде только омег. Иногда, седлая крепкие бедра Чонгука, юноша ощущал нечто необычное, но очень приятное, куда более бóльшее, чем юноша когда-либо видел раньше. Ощутив спиной тепло чужого тела, румяный Ким кинул беглый взгляд на свой пах, что скрывался под облаком душистой пены. Казалось, что его собственный член мог уместиться в когтистой руке целиком и полностью. Строение волков отличалось не только размерами половых органов, но и их внешним видом, даже в спокойном состоянии те остро отличались более заострённой головкой, крупным основанием с редкими тупыми и небольшими шипами. Однажды, прошерстив всю библиотеку, чтобы утолить свое любопытство, Тэхён выяснил, что волчьи альфы, помимо всего прочего, имели ещё и дополнительный узел у основания, который, как гласили книги, мог буквально становиться больше. С того случая краснощёкий и смущённый омега не возвращался к изучению той самой полки на библиотечном стеллаже.       Но это ничуть не убивало юношеского любопытства. Омега поймал на ладони небольшое облако пены, приподнимая то над водой, слегка подув на то. Всё в этом мире было настолько же схоже, насколько различно, иногда это хорошенько сводило с ума и водило за нос. Ощутив, как когтистые руки крепко прижали к себе, Тэхён вздохнул, откидываясь на чужую грудь, из всех сил стараясь выкинуть из головы абсолютно непотребные вещи, касающиеся одного несносного волка, двух пар рук и одной книги о волчьей анатомии… Омега нахмурился на собственные мысли, помотав головой. Какой стыд.       — Почему ты стал чаще уходить? — поинтересовался мальчишка, тщетно пытаясь вернуться к волнующим его вопросам, чтобы вытеснить фантазии из светлой головы. Когтистые пальцы, путаясь в локонах, тщательно промывали те, время от времени поливая тёплой водой из кувшина. — Тётушка жалуется, что ты стал больше работать, но новых постояльцев так и не появилось.       — Ты тоскуешь по мне, непослушный щенок? — лукаво поинтересовался Сокджин.       — Ты уходишь в пять утра!       — Почему так поздно ты не спишь? — юноша надул губы бантиком, фыркая. — Тоскуешь.       — А что, если и да. Да, я тоскую. Я волнуюсь, когда кто-то из стаи исчезает, не сказав и слова, что мне можно подумать? Засыпая под твоим боком, моё пробуждение происходит в объятиях Минни, я совершенно не против, просто… Просто вы крутитесь, словно белки, а я тоже хочу… Крутиться. Я хочу помочь вам всем, какое бы дело ни было. Не хочу быть просто… Обузой.       — Кто сказал тебе подобную глупость? — брови оборотня вскинулись от удивления, и тот поддался вперёд, забирая юношу в свои руки так, чтобы можно было заглянуть в хмурое лицо того. — Я сейчас тебя съем.       — Намджун сказал, что я буду хорош с брусничным соусом, — буркнул Тэхён.       — Ты произнёс слово «‎стая«‎ по отношению к нам. Это так трогательно.       — Хватит переводить стрелки!       — Боже, я обязан рассказать об этом нашей стае, — Сокджин забавлялся, наполняя комнату звонким смехом. — Они будут так счастливы услышать об этом.       — Господин Ким!       — Мой крохотный и беспощадный волк.       Тэхён надулся, словно ребёнок, издавая глухие звуки отчаяния, когда когтистые руки принялись за его мытье с удвоенной силой. Омега извивался, плеская повсюду воду и пену, тот всем своим видом показывал исключительную обиду и негодование. Но, чем больше становилось смеха, тем быстрее все напускные обиды исчезали, мысли выветривались, и счастливая улыбка сама собой растекалась на лице, покрывая щёки персиковым румянцем. Тэхён всегда удивлялся, как легко и играюче этот оборотень мог обернуть весь мир в свою сторону, заговорить кого-то, перевернуть чью-то Вселенную вверх ногами. Все волнения, страхи и обиды попросту исчезали под одним лишь взглядом сверкающих и карамельных глаз.

*

Still Here — Kim Eun Jae

      Посуда, аккуратно расставленная на деревянном подносе, громко и опасно звякнула, вынуждая омегу убавить шаг. Утреннее принятие ванны ничуть не расслабило тело и разум, мысли только сильнее завозились в светловолосой голове, возвращаясь вновь. Нервозность возрастала от каждого цепкого взгляда Минджэ, что тенью следовал за юношей с того самого момента в вечернем саду. Остановившись у дверного проёма, Тэхён прислонился к тому спиной, потираясь лопаткой о твёрдое дерево дверной коробки. Чем больше становилось волнений, тем сильнее на теле проступали красные пятна, что приносили собой зуд и бóльшую нервозность.       Этот день был посвящён различным домашним хлопотам, все необходимые дела распределялись между постояльцами Дома, которые надевали белые фартуки и закатывали рукава своих платьев. Обычно подобное время являлось полезным для создания порядка в собственных мыслях и их очищении, но сейчас… Это казалось невыносимым. Мелькнувшие вдалеке знакомые глаза отзывались в душе юноши ноющей болью. Невыносимый Минджэ был повсюду, сбивая с толку, он сотворил вокруг себя настоящий хаос, делая жизнь светловолосого омеги невыносимой. Казалось, этот юноша мог извести всю Вселенную менее чем за четыре часа. Он был смесью детских проказ и взрослой мести, высыпая в постель Тэхёна горсть земли вместе с дождевыми червями, а следом Минджэ принимался за грязные сплетни, распуская те среди щебечущих постояльцев. Он проклинал и ненавидел, бросал едкие фразы, ставил подножки и упирался согнутыми указательным пальцем в поясницу, подгоняя. Тэхёну казалось, что каменные ступени были в этот раз до странного более скользкими под подошвами туфель.       — Дорогуша, — Сокджин с прицепом из нескольких омег появился словно из ниоткуда, на его плече лежало хлопковое полотенце. Оборотень, с тревогой оглядев печального Кима, поставил на поднос того ещё несколько стеклянных стаканов. — Это из гостиной, кто-то принципиально отказывается приносить посуду обратно на её законное место. Ты можешь оставить всё около раковины, мы займёмся этим позже.       Рассеянно кивнув, Тэхён сделал шаг вперёд, но был остановлен осторожным прикосновением за плечо.       — Дорогуша, тебе нездоровится?       — Вовсе нет, — Ким насупился, чуть поведя плечом от нового ощущения зуда. — Может, просто хочется спать. Совсем немного.       — Не стоило добавлять в ванну столько масла, лепесток, — оборотень щебетал утренней птицей, бросая странные взгляды поверх светлой макушки. — Следи за своим состоянием, если будет хуже, незамедлительно отправляйся к себе. Я никого не вынуждаю заниматься хлопотами насильно.       — Да, господин Ким.       Сокджин на мгновение поджал свои пухлые губы.       — Дорогуша, — быстро сказал тот, осторожно погладив юношу по острому плечу. — Если тебе на глаза попадётся наш рыжий паршивец, передай ему, что я его искал. Он сегодня извёл меня с раннего утра, совершенно отбился от рук.       Медленно хлопнув ресницами, в отголосках испуга Ким поднял на оборотня беглый взгляд.       — Минджэ?       — Я оставлю его без десерта, клянусь.       Посуда на подносе звонко стучала друг о друга, пока омега торопливо направлялся на кухню, оставляя негодующего оборотня позади. Оставаться одному теперь было крайне дискомфортно, всюду мерещились тени рыжего силуэта, играясь яркими пятнами даже на стекле посуды. Чтобы Сокджин сетовал на собственных детей так открыто, того требовалось хорошенько довести, а значит, сейчас нервы оборотня находились в максимальном напряжении.       Обойдя кухонный стол, Тэхён, засмотревшись на содержимое подноса в тревожных мыслях, так и не уловил момент, когда невыносимый омега появился посреди кухни, улыбаясь так непринуждённо и радостно. Это нервировало, как и то, что этот парнишка, отступив, закрывал собой единственный проход в небольшую комнатушку, выделенную специально для мытья посуды. Прикусив щёку изнутри, взвинченный Ким остановился в нескольких метрах от того, не смея первому прервать зрительный контакт, даже если тошнота подкатывала к кадыку, а ладони взмокли. Сейчас как никогда хотелось распустить солёные слезы, поддаться порыву и позвать на помощь, скрыться за чужой спиной, крепко цепляясь в одежду. Чтобы кто-то разобрался со всем дерьмом, а потом напоил сладким и горячим чаем.       — Привет, — хмуро выдавил из себя Ким, едва двигая языком от пронизывающего отвратительного предчувствия. — Тебя искали.       — Как и думал. Ты так сильно тосковал по мне?       — Иди к чёрту.       — Как славно, что нам по пути! — улыбка на лице Минджэ стала ещё шире.       Тэхён не лгал, когда говорил о мучившей его сонливости, может, всё дело было в ней, поэтому, момент, в который рыжеволосый омега неожиданно кинулся вперёд, остался абсолютно незамеченным. Минджэ влетел ровно в плечо, едва не сшибая Кима с ног, тот с отвратительным грохотом обрушил поднос с посудой на холодный пол, падая к ногам мальчишки следом за разлетающимися повсюду осколками. Звенящая тишина, что повисла в пространстве, давила на перепонки, а лазурные глаза, широко распахнувшись, смотрели на происходящее с нескрываемым ужасом и изумлением. Тэхён крупно вздрогнул, стоило родному голосу пронзить вакуум.       — Ничего не трогай! — где-то там Сокджин был полон волнения. — Оставь всё как есть, я сейчас буду, осмотри пока себя хорошенько!       Острый осколок некогда красивого кувшина оказался зажат в испещрённой царапинами руке, а тело Минджэ сотрясалось от булькающего и глухого смеха. Самое пугающее в этом были совсем не бесконечные осколки, а то, какими резкими перепадами на лице, покрытом веснушками, сменяли друга друга противоположные эмоции.       — Я такой неуклюжий, — булькнул тот новым смешком, с силой хлопая себя по щеке. — Такой глупец.       — Нет-нет… — выдохнул Тэхён, во все глаза смотря на юношу у своих ног.       Минджэ был изворотлив, как настоящий дождевой червь. На лице того играла та самая улыбка, что имела оттенок безумия, он был неимоверно доволен собой, пугая светловолосого омегу этим до нового приступа зуда. Путаясь в юбке, Ким кинулся к юноше, ударяясь коленями об пол, чтобы схватить чужое и тонкое запястье в завязавшейся драке.       — Брось это дерьмо! — зашипел Тэхён разъярённой кошкой, прикладывая все силы, чтобы отвести осколок от лица юноши. Булькающий смех вырывался из груди Минджэ, который принялся вырываться из чужой хватки с новыми силами, непременно награждая тело над собой сильными ударами своих конечностей.       Резкая и звонкая пощёчина обожгла собой щеку, и Ким опешил, хватаясь за собственное лицо, где растекалось пятно жгучей боли. Тёмные глаза Минджэ сузились в отвращении.       — Ты заслуживаешь куда большего, чем просто пощёчину, ублюдок, — выплюнул он.       В одно мгновение притихший рыжеволосый омега, купающийся в отвращении и ненависти, вдруг вновь расцвёл в ярком веселье, словно кто-то хорошенько дёрнул рубильник. Осколок кувшина снова оказался в длинных пальцах, а Тэхён, грузно осевший на пол, только крупно вздрогнул, когда притихший Минджэ разразился невероятной мелодией из слёз и душераздирающего крика. Острые края осколка легко входили в кожу на высокой скуле, оставляя за собой уродливые и красные борозды, почти такие же, что некогда украшали лицо Кима от острых шипов. На секунду зажав собственные уши от невероятного шума, Тэхён заскулил от резкой головной боли, вновь бросаясь на Минджэ, в тщетных попытках стремясь не только обезоружить того, но и заглушить неконтролируемый поток звуков. Тэхён никогда раньше не имел дело с драками, поэтому для того было большой неожиданностью, когда цепкие пальцы, что сжались в кулак, сначала не только одарили его смазанным ударом около уха, но и с силой вцепились в пшеничные волосы после, оттягивая пряди до жгучей боли.       Из горла светловолосого омеги вырвался вскрик, когда кто-то подхватили того под руки, с лёгкостью поднимая на ноги, как куклу, а цепкие пальцы Минджэ продолжали цепляться за всё, за что те могли дотянуться.       — Моё лицо! Боже, он напал на меня, словно блядская бешеная псина! — душераздирающий вскрик вырвался из горла рыжеволосого омеги, пока тот, корчась от боли на холодном полу, закрывал всё лицо в смеси слёз и крови дрожащими руками. Юноша бился в собственной истерике, приковывая к себе внимание постояльцев дома, что сбегались в кухню, бросая все свои дела. — Моё лицо! Господи, как же больно!       Звонкий голос бился о стены, заполняя черепную коробку и вызывая резкую головную боль. Нечто в самой глубине живота сжалось в тугой комок, вызывая не только яркий приступ тошноты, но и вынуждая сердце пропустить очередной удар. Тэхён задрожал, словно ивовый лист, сжимая влажные ладони в кулаки, его огромные и голубые глаза блуждали по пространству вокруг, которое казалось слишком светлым, ослепительным. Мальчишка медленно моргнул, неловко вцепившись в стол позади, грузно привалившись к тому.       — Тэхён.       — Моё чёртово лицо! — взревел Минджэ, осколки хрустели под ним.       Сокджин шумно выдохнул, поправляя своё платье больше от волнения, чем за надобностью. Кинув беглый взгляд в сторону своего абсолютно бледного щенка, тот направился прочь, взмахивая широкими рукавами на любопытных омег, столпившихся у двустворчатых дверей. Стоило оборотню оказаться на пороге, как обеспокоенные постояльцы облепили его, словно репей несчастную собаку.       — Господин Ким! Господин Ким! — обеспокоенные голоса превращались в один комок из различных звуков. Омеги щебетали в волнении, стараясь урвать хоть что-то из разворачивающейся картины, в жалких попытках заглядывая за фигуру оборотня.       — Почему вы все здесь? — брови оборотня нахмурились, и тот поспешил сделать шаг вперёд. — Дети, прошу вас.       — Господин Ким, там кровь.       — Господин!       — Господин, это правда сделал Тэхён? — говоривший омега выглядел донельзя бледным, он крепко держался за руки со своими друзьями. — Мне страшно. Так всё, что нам говорили про него, было правдой? Это ужасно!       — Господин, я позову тётушку!       — Почему Минджэ всё ещё кричит?       — Господин!       Щебечущие омеги вдруг разом затихли от одного только вида прижатых к голове меховых ушей. Хоть Сокджин и носил маску полного контроля, та медленно покрывалась трещинами, а выпущенные в страхе уши и хвост, пугали постояльцев не хуже, чем доносящееся из кухни рыдание. Сокджин повёл плечом как-то совершенно потерянно, закрывая за собой высокие двухстворчатые двери, наполнив пространство звенящей тишиной. Алая дымка в тёмных глазах исчезла, уступая место застывшей карамели.       — Господин? — проблеял высокий голос.       — Почему вы все всё ещё стоите здесь? — омеги бегло переглянулись между собой, крепче сбиваясь в нечто единое целое. Никто из постояльцев не поднимал взгляда выше губ оборотня. — Дети?       — Там Минджэ…       — С ним всё будет порядке.       Юноша, что в неуверенности кусал губу, вдруг поднял руку вверх, будучи зажатым со всех сторон другими постояльцами. Сокджин лишь кивнул тому с тяжёлым вздохом.       — Тэхён, он… — лоснящийся хвост оборотня пришёл в движение, а ноздри расширились. Всё происходящее порядком начинало выводить себя. — Я видел, как они совсем недавно ругались. Минджэ был очень враждебен. А что если…       Омеги вокруг одобрительно загудели, кивая.       — Я видел, как он толкнул его!       — Боги, он так кричал тогда…       — Я помню!       Сокджин на мгновение сжал переносицу, крепко зажмурившись.       — А эти ссадины на лице, вы видели? — юноша подтолкнул друга в бок локтём. — Через всё лицо, как можно было так упасть!       — Один, — неожиданно прогремел Ким, делая шаг вперёд. Его меховые уши вновь навострились, а на дне бездонных зрачков появился отголоск знакомого пламени.       — Господин!       — Два.       Не дожидаясь конца отсчёта, белоснежные омеги рассыпались по дому, вновь принимаясь за оставленные дела, изредка перешёптываясь между собой.

*

Playing Dangerous — teastyefe, syrus Inc

      Щель приоткрытой двери так и не смогла утолить любопытство Тэхёна, который пытался рассмотреть большое помещение по ту сторону, наполненное не только медицинскими вещами, но и таким же запахом. Больничное крыло всегда оставалось тихим, залитое светом из огромных окон. Здесь было холоднее, чем во всём доме, работники же имели чёрные платья с белоснежными фартуками, такими же отворотами воротников и манжетов, являясь кружевными пятнами на фоне этого белого мира. В их волосах всегда красовался небольшой светлый головной убор с длинными лентами позади. Эти существа казались совершенно не из этого мира, походя на тёмных ангелов. Никак нельзя было поверить, что те могли причинить хоть каплю боли.       Именно такая бета ворковала сейчас над Минджэ, что выглядел напуганным котёнком в руках оборотня, который крепко держал того, успокаивающе поглаживая по предплечьям. Тэхён нахмурился, приседая на корточки.       — Блядский сукин сын, — прошипел он и резко дёрнулся, когда цепкий взгляд оказался в одно мгновение брошен в сторону двери. Глаза Сокджина подсвечивались изнутри, а уши в ворохе непослушных волос заходили из стороны в сторону.       Оборотень слегка поддался вперёд по направлению взгляда, так и не покидая кушетки, пока Тэхён, запутавшись в собственной юбке, с глухим звуком рухнул на пол от неожиданности, поспешно закрывая ногой дверь как можно скорее.       Если бы Сокджин только знал, какая змея грелась на его груди.       — Сквозняк, — прозвучало слишком глухо по ту сторону, но не менее чётко. — Кто-то вновь оставил окно в коридоре открытым.       Конечно, у этого проклятого омеги не было совершенно ничего, что могло бы как-то угрожать жизни, лишь несколько глубоких царапин, для обработки и покрытия повязкой которых потребовалось не более двадцати минут. Но Минджэ был явно доволен собой, даже если спустя несколько часов заботы и воркования ему вновь придётся вернуться на своё рабочее место в библиотеку, где его ждали пыль и самолюбие. Сбегая из больничного крыла, Тэхён со всех ног мчался в свою комнату, минуя любопытные взгляды. Идея, что пришла в светлую голову, казалась поистине чудесной.       Мальчишка всегда находил в мести что-то прекрасное и красивое, возмездие согревало его душу, а идея того, как ненавистный обидчик получал сполна, дарила свой особенный покой. Подставлять вторую щёку — являлось глупой затеей, Тэхён понимал это с возрастом всё более ясно. В нынешнем положении дел терять оставалось совершенно нечего, даже собственная жизнь, за которую можно было испугаться, больше не принадлежала Киму, поэтому тот решил действовать именно так, как подсказывал разум. Грязно. Именно с такой яркой решимостью Тэхён распахнул дверь своей комнаты, широким шагом направляясь к письменному столу.       Ранее утро давало свои щедрые плоды, и день становился тягучим, длинным и попросту бесконечным. Поднявшись около семи утра, уже к полудню светловолосый юноша ощутил, как чертовски вымотался. Раскрывая глаза после звона будильника этим днём, Ким не мог и предположить, в каком же водовороте событий окажется тот ещё до самого ужина. Припрятав в длинном рукаве платья бумажный самолётик, Тэхён поднялся из-за письменного стола, откладывая чернильную ручку в сторону к любимому журавлику, спрятавшегося под стеклянным куполом. Тот оставался неподвижен, устремляя свою острую голову в сторону омеги, чьё сердце трепетало от страха всё сильнее с каждым возвращением. Найти этот подарок изуродованным было бы настоящей трагедией.       Для мести не всегда требовалось холодное оружие, колкие слова или завязанная драка. Иногда требовалось действовать более изысканно. Тэхён не никак не мог взять в толк, почему же звёзды так часто ставили его в невообразимые положения, испытывая на прочность.       Хоть постояльцы и продолжали заниматься необходимыми хлопотами, но Дом оставался открытым для важных гостей, именно подобные должны были появиться с минуту на минуту в холле с шахматным полом. Тэхён прекрасно знал о прибытии тех, и том, кем они являлись, остро сожалея, что долгожданная встреча с излюбленным волком должна обернуться в подобном ключе. Или же… Не совсем.       Ким намеревался воспользоваться связью с сыном Главы, покрасоваться той перед Минджэ, вызывая у омеги яркий приступ ревности, уничтожая того. Тэхён — всегда был хорошим актёром.       В нужный час, перегнувшись через линию балюстрады на втором этаже, Тэхён заприметил свою цель, что вошла в Дом с тихим звоном колокольчиков. Чонгук держался позади своего щебечущего и звонкого отца, и выглядел тот при этом как-то слишком понуро. Светловолосая голова склонилась из стороны в сторону в волнении и задумчивости. Подобный вид мужчины был большой редкостью, такое случилось лишь однажды, когда Тэхён сжимал в своих пальцах ленточку от краснобокого шарика. Чон выглядел действительно паршиво, несмотря на весь собранный и рабочий вид.       Мальчишка, хмыкнув, слегка пригнулся, чтобы направиться вдоль балюстрады к противоположной стене, прячась за углом той и ожидая, пока группа гостей не покинет холл. Сверкающий Хосок, ярко выделяясь на белоснежном фоне своим алым образом, был смешлив и звонок, тот искрился шутками, не теряя деловой хватки, очаровывая собой и своей белозубой улыбкой весь мир. Когда омега, облачённый в костюм, покинул пространство шахматного пола, Тэхён поспешил вновь перегнуться через изящное ограждение, чтобы выпустить из своих рук припрятанный бумажный самолётик. Оригами, закружившись в воздухе, изобразило широкую петлю, чтобы следом попасть своим острым носом прямиком в грудь альфы, охнувшего от неожиданности.       — Чонгук? — Хосок, перехватив папку с документами, сделал несколько шагов назад, хмуро смотря на замершего посреди холла сына, у начищенных носов туфель которого лежал неприглядный кусок бумаги. — Что за чёрт, почему мы должны ждать тебя?       Оборотень в растерянности вскинул голову, рассматривая пустое пространство вокруг. Тот медленно моргнул, с неопределённым звуком наклонившись, чтобы подхватить вещицу, пахнущую настоящим райским садом. На кончике крыла виднелся знакомый герб белого Дома.       — Что это? — голос омеги звучал крайне раздражённо. — Брось это дерьмо, Бога ради.       — Я уже иду.       — Чонгук, — предостерегающий рокот в родительском голосе стих, как только звук удаляющихся каблуков раздался эхом в светлом холле.       Густые брови альфы сошлись на переносице, и тот покрутил самолётик в пальцах, озадаченно смотря на вещицу. Конечно, постояльцы любили баловаться. Оборотень, поспешно разворачивая бумагу, мысленно готовил себя к любой написанной глупости, но никак не к строчкам, под которыми красовалось крохотное сердечко. Совершенно очаровательное сердечко.

«‎Второй этаж, правое крыло до упора.

Но тебе не нужны подсказки, чтобы найти меня, верно?

Твоя Красная Шапочка.

♡»

      Поджидая своего оборотня между высокими библиотечными стеллажами, омега ни на секунду не сомневался ни в самом Чоне, ни в своём плане. Хоть стыд и вина самую малость уже закипали в теле, но, взвесив все «‎за«‎ и «‎против«‎, Ким пришёл к выводу, что во всём не было ничего предосудительного: для Минджэ происходящее стало сюрпризом, а Чон и вовсе остался в неведении. Тэхён, как уверял сам себя, никак не использовал Чонгука в своих целях, особенно, когда сердце готово было проломить клетку из рёбер от одной только мысли об этом существе. Все чувства к этому мужчине являлись настоящими, хоть и пугающими своей неизвестностью, они собирались вихрем бархатистых бабочек в глубоко в теле, превращаясь в сладкую эйфорию, в которой хотелось утонуть без шанса на спасение.       До возвращения Минджэ оставалось не более часа, а улыбка светилась на лице омеги абсолютным счастьем от предстоящей встречи всё ярче. Тэхён, прекратив заламывать свои пальцы от жуткого волнения, без сомнений направился к столу посреди просторной комнаты, чтобы с лёгкостью запрыгнуть на тот, сбросив туфли на красный библиотечный ковёр, мальчишка принялся болтая ногами в воздухе. Взволнованный юноша не находил себе места, поправляя одежду и волосы всякий раз, когда участки кожи сковывало зудом нервозности. Тэхён грезил встречами, каждую ожидая с замиранием трепетного сердца.       Стоило только Чонгуку переступить порог библиотеки, стремительно расцветая нежным бутоном, лицо оборотня наконец-то приобрело краски. Светящийся ярче любой звезды, Ким, облокотившись о выставленные позади руки, с хитрым прищуром взглянул на подошедшего волка, упираясь ступнёй тому в пряжку чёрного и классического ремня.       — Слишком долго, — наигранно обидчиво протянул омега, нежась под тяжёлым взглядом тёмных глаз, что подсвечивались алым изнутри. — Может, я уже готов испепелить под собой всё, что только можно.       — По мне никто и никогда не тосковал настолько сильно.       — Кажется, тебя окружали полные идиоты.       Присутствие возлюбленного легко превращало пшеничную голову в нечто абсолютно воздушное, наполненное лишь танцующими бабочками и розовыми облаками. Весь мир исчез по ту стороны двери, оставляя парочку на растерзание сладких и долгожданных поцелуев, что были громе любого невысказанного слова. Тэхён бы никогда не подумал, что некий влажный процесс мог настолько сводить его с ума. Ягодные губы причмокнули, и омега игриво подмигнул Чонгуку, чей хвост ходил из стороны в сторону, ударяя своего хозяина по ногам. Тот всё ещё выглядел чертовски хмурым, царапая юную душу изнутри.       — Сколько у нас времени? — медовый голос Кима переливался и искрился, тот всё касался кончиком языка своих припухших и истерзанных губ, что нещадно болели после интенсивной демонстрации уровня тоски в волчьем сердце. Тэхён ощущал себя донельзя довольным и замученным до искр чужой любовью. — Или…       — Двадцать минут.       — Твой папа разрешил тебе отлучиться только на двадцать минут? Боже, ты такой послушный мальчик, — Тэхён с трудом подавил в себе хихиканье от одного только вида обнажившихся клыков, забавно поджав губы. — Это от всей души, никаких шуток!       — Что-то мне подсказывает, что я уже слишком хорошо ознакомлен с твоим невыносимым ртом, принцесса.       На самом дне волчьих зрачков плескалось нечто странное, не дающее омеге покоя. Что-то было не так в этом существе, хоть прикосновения того были по-прежнему трепетны и нежны, а мягкие губы продолжали обжигать собой. Что-то совсем маленькое, неуловимой тенью то мелькало на красивом лице Чонгука, вынуждая юношу цепляться за возлюбленного всё более отчаянно, комкая рубашку того в своих кулаках. Аромат дождя и бергамота всё сильнее насыщался горькими нотами, оседая на корне языка.       — Не называй меня так! — воскликнул Ким, игриво подталкивая мужчину ногой, пока тот с широкой улыбкой, что не предвещала никакой пощады, вскинул руки, словно сдаваясь.       — Это от всей души, никаких шуток!       Тэхён с чувством фыркнул, продвигаясь на столешнице дальше, не забыв наградить Чона высунутым кончиком розового языка. Но никакая обида не могла противостоять лёгким поцелуям, которыми оборотень, что, крадучись, оказался невыносимо близко, так приятно покрывал чистую шею, утыкаясь кончиком носа под, алеющим от смущения, ухом, где кожа была особенно нежная и ароматная. Чем более жадный вдох делал Чонгук, тем сильнее дрожал кончик его хвоста, вызывая на ягодных губах юноши абсолютно влюблённую улыбку. Всё пространство вокруг стремительно наполнялось цветочными нотами, словно после летнего и тёплого дождя, когда воздух ещё оставался пронизан недавним зноем. Распалённый и румяный Ким, обхватив руками чужую шею в объятиях, шумно выдохнул, слегка насупившись от непривычного ощущения под пальцами. На этот раз шею оборотня над воротником украшала тонкая полоска, что походила на ошейник, который имел… Адресник?       Тэхён мягко отстранился, не выпуская из пальцев позолоченную вещицу, на которой переливалась знакомая фамилия.

«Мин»

      — Гу?       Одно меховое ухо дёрнулось в некотором раздражении, и Чонгук со вздохом отстранился, вновь теряя все краски, накрыв узкую ладонь своей. Тот сник, а чёрные уши поникли.       — Давно не носил, — с тихим смешком сказал оборотень. — Решил наверстать упущенное.       — Ты не умеешь лгать, ты это знаешь?       — Всё в полном порядке, принцесса.       Пропустив ласковое и ненавистное обращение мимо себя, Тэхён, несмотря ни на что, попытался проникнуть двумя пальцами под ошейник, когда любая попытка потерпела крах, тот в негодовании вобрал в грудь побольше воздуха, раздувая ноздри.       — Чонгук! — вновь в чувствах воскликнул он, крепко хватая оборотня за плечо. — Он же тугой, как удавка, ты с ума сошёл?       — Всё в порядке, я обещаю тебе.       В недовольстве скинув когтистую руку, омега фыркнул, принимаясь искать злосчастный замок, чтобы ослабить проклятую вещицу. Чем больше Ким придавал ей внимания, чем ярче проступали красные пятна на крепкой шее.       — Боже, это какое-то наказание, — сетовал юноша. — Безумцы, не удивлюсь, если вы ещё используете те железные ошейники с шипами вовнутрь.       — Ты подкидываешь мне идеи.       — Закройся, милый.       Как и обида, замок ошейника тоже оказался забыт, так и оставшись не сдвинутым ни на миллиметр. Когтистые руки, что с трепетом обхватили омежье лицо, вытворяли с юным телом что-то невероятное, превращая комок колкостей в податливого и послушного щенка. Веки Кима затрепетали и прикрылись, стоило поцелую вновь коснуться его припухших губ, забирая не только остатки воздуха, но и целую душу. Ослабевшие вмиг пальцы выпустили из своего плена несчастный ошейник, пробираясь в копну чёрных волосы, чтобы наконец-то обхватить такие желанные меховые уши. Звонкий стон, вырвавшийся прямиком из горла оборотня, застал Тэхёна врасплох.       — Боже, — шёпот юноши оказался смазан новым и более напористым и глубоким поцелуем. Тэхён едва заметил, как оказался опрокинутым на лопатки, отдаваясь полностью во власть одного совершенно прекрасного волка.       Напоследок обласкав меховые уши ещё раз, не упуская шанс потереть острые кончики, омега счастливо хихикнул, заработав ощутимый укус прямиком в изгиб шеи и плеча, что оказался сразу же щедро обласкан мягким и влажным языком. Все неприятные ощущения от твёрдой и неудобной столешницы давно испарились, уступая место приятной и будоражащей ласке, которая пробиралась под самую кожу, стоило удовольствию скользнуть по телу ниже, а утробному рычанию раздаться всё громче. Тэхён издал очаровательное «‎ох»‎, когда белая юбка оказалась безжалостно задрана, обнажая не только мягкие бёдра, но и неизменную повязку на одном из них.       — Ты принимал ванну сегодня? — вперившись осоловелым взглядом в светлый потолок, на котором игрались солнечные лучи, Тэхён медленно моргнул, ощущая лёгкое прикосновение острых когтей к своим щиколоткам. Почему-то не было ни капли смущения, лишь лёгкий румянец от переполняющих чувств. Омега, запрокинув руки за голову, переплел свои пальцы, вновь издавая звонкое хихиканье, когда лёгкое ощущение влажных губ коснулось собой выпирающей косточки. — Принцесса.       — Не называй меня так, хороший мальчик, но да… Я принимал ванну сегодня утром, почему ты спрашиваешь?       Неожиданный скрип отодвигаемого стула вынудил голубые глаза распахнуться ещё шире в недоумении.       — Отличное стечение обстоятельств, скажу я тебе.       Омега издал сдавленный и громкий звук, когда его рывком подтянули за бёдра к краю деревянной столешницы, но, стоило тому приподнять голову, как юноша увидел лишь острые кончики иссиня-чёрных ушей.       — Гу? — в ярком румянце Тэхён приподнялся на дрогнувшей руке, вцепившись в скомканное на животе платье. Алый взгляд блестел озорством, а юркий и блестящий язык то и дело проскальзывал между приоткрытых губ оборотня, золотистый адресник выглядел чертовски соблазнительно. Открывающийся вид на стоящего на коленях Чона вынудил Кима издать совсем жалобный стон, тот, попытавшись свести розовеющие коленки вместе, потерпел неудачу. — Боже, если бы я только знал хоть одну молитву, я бы непременно уже начал молиться.       С придыханием бросив последнее робкое проклятие, разгорячённый Тэхён ощутил как отчаянно сжимался от одного только вида разгорающегося пламени на дне чёрных зрачков. Закусив блестящую губу, взлохмаченный юноша поспешил стыдливо опустить край платья на ствол, дёрнувшийся в яркой волне возбуждения, с аппетитной и набухшей головкой, что сразу же пропитала ткань густыми каплями предсемени. Подобной жертвой юноша готов был чувствовать себя как можно чаще.       — Ты можешь засыпать меня проклятиями, детка, я совершенно не против.       — Ты съешь меня?       — Не оставлю ни единой крошки.       Ещё один жалобный стон отразился от стен пустой библиотеки, превращаясь в звучное эхо. Стоило оборотню прикоснуться к внутренней стороне мягкого бедра своими невыносимыми и влажными губами, спускаясь всё ниже, прямиком туда, где юное тело было особенно чувствительным, как Ким поспешил прикрыть трепещущие веки, полностью отдаваясь во власть необыкновенных ощущений проникающего в себя горячего и такого длинного языка. Медовый и мелодичный голос был схож с изысканной музыкальной шкатулкой, переливаясь новыми, звучными и необыкновенными стонами, пока, разнеженный удовольствием, Ким плавился под прикосновением когтистых пальцев, что крепко удерживали того на месте, и умелого языка, сводящего с ума. Тэхён не находил себе места, извиваясь и толкаясь навстречу, тот хватал ртом воздух, утыкаясь розовой пяткой в крепкое волчье плечо, сразу после разведя стройные ноги шире, пытаясь открыться для этого существа как можно больше. К подобным ощущениям юноша не был готов, сколько бы ни представлял подобное в своей светловолосой голове после грязных бульварных романов. Румяный Ким отчаянно всхлипнул, сжимая кулаки от яркой вспышки интенсивных ощущений, с долей стыда ощущая, как ствол резко дёрнулся, извергая крупную каплю душистой смазки.       — Ох, Боги.       Рухнув обратно на лопатки, юноша, задыхаясь в собственных стонах, принялся спешно распускать небольшой бантик на воротнике платья, чтобы обнажить участок кожи с острыми ключицами. Тэхён с большим удовольствием часто использовал различные маленькие моменты для изучения своего же тела: будь то ленивые прикосновения утром или же короткая ласка при принятии ванны; лёгкое трение скомканного между ног одеяла; сильные щипки для, и без того раздражённой после грубого льна, груди.       Сейчас же это было как нельзя кстати, омега, раскинув кружевной воротник в стороны, коснулся короткими ногтями разгорячённой кожи, с силой впиваясь в мягкую, но плоскую грудь, чтобы подарить себе уже знакомую ласку, от которой сочная головка сочилась только сильнее. Пшеничные волосы, разметавшись по тёмной столешнице, путались на самой макушке от постоянного трения. Юное и изнывающее тело трепетало от новых и ярких ощущений, полностью теряясь в этом проклятом мире, где длинный и такой мокрый язык оборотня делал совершенно невообразимые вещи, лаская собой так, как никогда не удавалось собственным пальцам. Отчаянные стоны становились лишь громче, и юноша крепко зажмурился, рывком запрокинув одну руку за голову, чтобы до боли сжать край несчастной столешницы, пока короткие ногти другой терзали затвердевшие соски сладкой пыткой.       Подёрнутые поволокой лазурные глаза неожиданно распахнулись, когда отдалённый скрип двери коснулся собой слуха. Перевёрнутый вверх ногами из-за запрокинутой головы, мир казался задыхающемуся Тэхёну совершенно нелепым, как и лицо омеги, что воззрился на разворачивающуюся картину на библиотечном столе из тёмного дерева с непередаваемым отвращением.       — Минджэ, — одними губами произнёс юноша, растягивая те в широкой и яркой улыбке, пока новый стон не исказил их. — Ох… Мин–       Юноша, облачённый в фартук, до побелевших костяшек сжимая дверную ручку, был не в силах сделать хоть шаг, чтобы отступить и сбежать. Тот едва дышал, проглатывая воздух большими и редкими порциями, ощущуая, как ноги становились совершенно непослушными, теряя силы. Ещё свежие ссадины, спрятанные под марлевой повязкой, пронзило острой болью, и Минджэ завыл в унисон с новым и сладостным стоном омеги, чьи тонкие пальцы скользнули в бесстыдно раскрытый блестящий рот, утопая в горячей и обжигающей тесноте. Те, демонстративно появившись вновь, одарили ошарашенного гостя выставленным средним пальцем, блестящим в лучах солнца. Юное тело, что пронзило волной ослепительного удовольствия, крупно задрожало с самым сочным и бесстыдным стоном, что ещё долго отдавался эхом в разуме Минджэ.

*

Get Free — Lana Del Rey

      Ужин этим вечером должен был начаться позже обычного, и Тэхён, что лениво растянулся в плетёном кресле на террасе, надул истерзанные губы бантиком, щуря свои голубые глаза на яркое закатное солнце. Тело не покидала приятная нега, наливая конечности свинцом, а разум сонливостью, пригвождая юное тело к любой горизонтальной поверхности. Закрытая книга лежала приятным грузом у самого паха, натягивая белый хлопок на ещё чувствительный ствол. Тэхён вздохнул, подперев щёку кулаком.       С того самого момента в библиотеке рыжеволосая макушка больше не попадалась на глаза, сколько бы Ким ни терзал губы оборотня короткими и ненасытными поцелуями напоследок, спрятавшись под раскидистой и высокой сиренью. Минджэ исчез, растворяясь дурным сном ранним утром. Выпрямившись в кресле, мальчишка со стоном сладко потянулся, крепко жмурясь. В освободившиеся вечерние часы, что служили вознаграждением за работу, белые тени утопали в ленивых разговорах, те прогуливались в саду или же отдыхали в гостиной, просто растворяясь в тёплом вечере. Поднявшись с насиженного местечка, Тэхён поправил длинную юбку, оставляя нетронутую книгу в кресле. Омега вдруг прищурился, когда нечто зацепило собой взгляд, рыжим пятном проплывая в раскрытом окне неподалёку. Осмотревшись по сторонам, Ким, крадучись подошёл чуть ближе, заглядывая в окно кухни насколько это было возможно. Тётушка, как и всегда, играюче расправлялась с насущными обязанностями, казалось, что никакое молоко не смело убежать в её присутствие. Улыбка сама собой озарила лицо от такой абсолютно домашней картины, только вот…       — Минджэ? — пробормотал Тэхён, прищуриваясь. — Что задумал этот паршивец?       Рыжеволосая макушка действительно принадлежала ненавистному омеге, который прилежно выполнял любые поручения тётушки, будучи затянутым в белый фартук. Это было очень странным явлением, и дело было не только в том, что этот юноша избегал кухни, словно пламени, но и в том, что работа его сегодня заключалась лишь в уборке библиотеки. Тётушке сегодня должен был помогать Сокджин.       Джинни.       Тэхён резко обернулся, в некоторой панике разглядывая сад в поисках знакомой фигуры, но находя там только слепящее закатное солнце. Тот чертыхнулся, бросая последний взгляд на раскрытое окно. Взбудораженный омега уже хотел было ринуться прочь, как неловко зацепился юбкой за собственную ногу, роняя самого себя в большое кашпо позади, наполненное цветами. Неловко взмахнув руками, Тэхён грязно выругался, с трудом вытаскивая себя из цветов, что теперь оказались безжалостно примяты, а на юбке позади красовалось большое пятно от пыльцы. Но это не так волновало юношу, как оборотень, что неожиданно исчез, оставляя Кима на растерзание целого мира. Предчувствие чего-то дурного въелось в сознание. Сокджин никогда прежде так не делал, не исчезал.       Было ли исчезновение Сокджина делом рук Минджэ и его мести?       — Чёрт, — юноша раздосадованно шмыгнул, утирая кончик носа рукавом.       Сердце билось под кадыком, разгоняя кровь по телу, словно кипящую лаву. Юноша кинулся в дом, ловко лавируя между удивлёнными постояльцами. Гостиная, столовая и другие комнатки на первом этаже оказались пусты, Тэхён замер в холле, потерянно смотря вглубь одинокого дома. Сокджина не было с самого утра, ещё с того момента, как тот обнимал Минджэ в больничном крыле. Мальчишка, сжав платье в кулаки, тихо пискнул от волнения, ринувшись к прачечной.       Время стремительно близилось к ужину, и Ким, доведя себя до зуда в теле, направился к личным комнатам, где вновь потерпел неудачу, находя лишь редких постояльцев. Подрагивая от нахлынувших за весь день жгучих эмоций, Ким, стуча пятками, бросился прочь, направившись в запретное крыло рабочих кабинетов. Накрутив себя до невозможных мыслей, Тэхён с остервенением вонзился острой кромкой зубов в истерзанные от поцелуев губы, с осторожностью и страхом заглядывая в каждый кабинет, но так ничего и не находя, кроме едкой пустоты. Всхлип вырвался из горла юноши, что со злостью принялся растирать щиплющие глаза и горячие щёки. Всего сегодня было слишком много.       — Лепесток?       Резко вскинувшись, омега в панике завертел головой, пытаясь отыскать источник родного голоса, что оказался в глубине одного из тёмных кабинетов чуть дальше. С крепко сжатым кулаками Тэхён, путаясь в длинной юбке, кинулся к оборотню, едва не сбивая того с ног, стоило только крепко вцепиться в белые одежды. В комнате царила темнота и прохлада, а на диване неподалёку виднелся шерстяной плед. Ким вновь хлюпнул носом, прижимаясь щекой к груди Сокджина, что с нежностью обнял мальчишку, укладывая подбородок на вихрастую макушку.       Минджэ ничего не сделал с ним, не притронулся и не осквернил. Сокджин был жив, он был в чёртовой безопасности от этого безумца.       Всё обошлось. Это были просто глупые мысли.       — О, мой малыш, — с улыбкой проговорил оборотень, прикрывая тяжёлые веки. — Сегодня был тяжёлый день, верно?       — Не оставляй меня, — пролепетал омега, с жадностью впитывая биение чужого сердца.       Когтистые руки сжали юное тело чуть крепче, и Тэхён вдруг всхлипнул, стискивая белую ткань платья в кулаки сильнее. Боже, он готов был лишиться чувств от страха за это существо.       — Никогда не оставляй меня, — не унимался Ким, вовсе не стесняясь голоса, полного слёз. — Мне так жаль, я ни в чем не виноват. Клянусь собственной жизнью, что не сделал ничего плохого!       — Сделай глубокий вдох, лепесток.       — Клянусь! — омега отстранился, всматриваясь в бледное лицо оборотня, что обхватил голову юноши ладонями. — Джинни, прошу.       — Тише.       — Не оставляй меня, не терзай меня своим молчанием и холодом, я больше так не буду. Я стану хорошим для тебя. Пожалуйста, не исчезай.       С трепетом приподняв пушистую чёлку, оборотень оставил на лбу юноши лёгкое прикосновение губ, вновь одаривая того своей особенной улыбкой, от которой так болезненно сжималось сердце. Сухие корочки ссадин, что почти сошли, оказались с трепетом оглажены, а солёные дорожки и влага над верхней губой Сокджин промокнул собственным рукавом. Уголки ягодных губ юноши вновь поползли вниз, а подбородок задрожал. Оборотень поспешил обхватить лицо того.       — Я был здесь вовсе не по причине злости или обиды. Конечно, всё происходящее хорошенько потрепало мои чувства, но мою работу никто не отменял, — под уставшими карамельными глазами чётко просматривались яркие узоры капилляров. — Мне пришлось повозиться с бумагами, лепесток, а потом и вовсе немного отдохнуть, самочувствие совсем подкосило меня. Но это всё вовсе не из-за тебя, почему ты так взволнован?       — Тебе нездоровится? — робко поинтересовался Тэхён.       — Самую малость.       — Прости меня.       Сокджин вздохнул, поглаживая узкую спину круговыми движениями.       — Любое существо остаётся невиновным, пока не будет доказано обратное, малыш, — тягуче проговорил тот. — Сегодня был слишком тяжёлый день, чтобы браться за расследования и интриги. Да и что с твоим платьем? Боги, лепесток!       Тэхён вдруг встрепенулся, мигом отстраняясь от оборотня.       — Ничего, — твёрдо проговорил тот, отступая каждый раз, стоило Сокджину подойти ближе. — Совсем ничего.       — Тэхён.       — Ох, это же только что был звонок! — Тэхён ударил ладонью об ладонь, расплываясь в улыбке, ощущая, как кожу стягивало подсохшими дорожками слёз. — Там точно звенел звонок, значит, нам срочно нужно спускаться к ужину, иначе тётушка будет упрекать нас весь вечер. Не хочу остаться без десерта.       С прищуром карамельных глаз Сокджин медленно прошёл мимо подозрительного омеги, что отчаянно вжался спиной в край дверного проёма. В вечернем свете Ким действительно выглядел болезненно, но от этого тот оставался не менее устрашающим. Тэхён пискнул, когда Сокджин коснулся кончиком носа его собственного, с нежностью потираясь, но, напоследок, конечно же, клацнув своими острыми зубами.       — Переоденься, а я, так и быть, попрошу тётушку простить тебя и пустить за стол.       — Да, господин Ким.       С мягкой улыбкой оборотень лишь фыркнул, пренебрежительно взмахивая рукой. Его тёмные радужки на мгновение закатились под веки.       — Маленький паршивец.       Стоило Сокджину скрыться за поворотом, как одна волна беспокойства, не успев утихнуть, сменилась новым витком разгорающегося пламени, пуская волну нестерпимого зуда по всему телу. Вцепившись в собственную руку, Тэхён, не думая ни минуты, впился в ту ногтями, растирая ненавистные пятна под одеждой с особым блаженством. Следовало поторопиться, все же тётушка имела тяжелую руку, несмотря на то, что та была на вид хрупкой и милой бетой.       Но любопытство оказалось сильнее страха перед любыми наказаниями, и юноша, дойдя до середины светлого коридора, замер у заветной двери с ничем не примечательной табличкой.

«Юн Хаюн»

      Именно сюда всегда направлялись гости этого Дома, исчезая на целые часы. Рабочий кабинет принадлежал господину Юну, который покинул Дом сразу же после проведённой встречи с семьёй Мин несколькими часами ранее, оставляя выполнение своих обязанностей на Сокджина, что часто наведывался сюда по рабочим делам, всегда оставляя дверь приоткрытой для удобства. Тэхён же, пользуясь случаем и любопытством, ловко проскользнул в одинокий кабинет, который оказался самым обычным, может, даже и немного скучным. Единственным интересным пятном здесь оказалась большая тигриная голова, что висела на одной из стен, как огромный трофей.       Присвистнувший от разочарования, омега обошёл рабочий кабинет по кругу, чтобы как следует изучить все вещицы со скучающим видом, вновь вернувшиь к большой и полосатой звериной голове. Склонив светловолосую голову набок, Ким прищурился, с интересом рассматривая ту, заложив руки за спину.       С одной стороны, это, конечно же, казалось чем-то красивым, но… Всё же этого прекрасного зверя было невероятно жаль, вряд ли он выживал на протяжении всей жизни в диком мире только для того, чтобы стать трофеем для одного богатого мерзавца. Величественный тигр был неимоверно прекрасен, статен и когда-то наверняка безумно силён. В любопытстве юноша приподнялся на носочках, вглядываясь в искусно проработанную фигуру. Только нечто во всём этом цепляло собой взгляд, мешая и раздражая. Тэхён не знал сколько прошло времени, прежде чем очевидая догадка коснулась мыслей, вынуждая издать сдавленный звук. Слишком дорогой стул оказался поставлен прямиком перед тигром, и юноша поспешил взобраться на тот, не снимая туфель.       — Усы! — в чувствах воскликнул омега, убедившись в своей догадке. С одной стороны у тигриной головы усы были раздражающе короткими, словно остриженными, с другой же те были сохранены полностью. В любопытстве осматривая острые основания тех, Ким поспешил коснуться их кончиками пальцев с благоговейным трепетом, поглаживая жёсткие и острые корни усов. — Кто мог так ужасно поступить с тобой, дорогой?       Это было странно. В задумчивости постучав по губам, Тэхён нахмурился, обернувшись на стол. Может, вся тревога была не зря? Что-то всё ещё больно скребло своими когтями глубоко внутри, но не давая ни единой подсказки. Почему обстоятельства сложились именно таким образом? Однажды, коротая вечер в гостиной за просмотром фильма вместе с остальными омегами в тёплом и уютном местечке наподобие гнезда из подушек и одеял, Тэхён видел нечто похожее, такое… Знакомое.       — Усы.       С звонким хлопком по лбу, Ким, заполучив нужную подсказку из вороха мыслей, поспешно спустился со стула, чтобы схватить ножницы, брошенные на столе слишком неряшливо для своего хозяина. Картина медленно, но верно собиралась в единое целое. Тэхён был явственно убеждён, что издевательство над этим тигром — исключительно дело рук Минджэ, сгорающего в своей же мести. Так уже поступала героиня того самого фильма, убив ненавистника щедрой порцией тигриных усов.       Спустя с десяток минут кухня, наполненная душераздирающими ароматами ужина, встретила жаром и россыпью соблазнительных блюд омегу, запыхавшегося от быстрого бега. Часть пустых столовых тарелок ещё ждала своего часа высокой стопкой, пока Сокджин так успешно отвлекал всех собравшихся в столовой за большим столом, даже тётушку, чей смех звучал ярко и звонко. Решив, что терпеть наказание за опоздание придётся неминуемо в любом случае, Тэхён, подтянув к себе золотистую тележку на маленьких колёсиках, поставил на ту несколько тарелок, наполненных густым супом, сразу же закопошившись в кармане юбки. Там дожидался своего часа свёрнутый платок, что прятал в себе мелко нарезанные тигриные усы, одним уверенным движением оказавшиеся в нужной тарелке с супом. Всего количество порций всегда делилось на две тележки, одна из которых уже была увезена в столовую до прибытия Тэхёна, где, к отчаянию мальчишки, находилась и тарелка Сокджина, как и его самого.       Ким не смел закрыть глаза на происходящее безумие, решаясь действовать грязно и смертельно. Минджэ, явно не догадывающийся о подобном, запросто заглотит наживку, и все обязательно окажутся спасены.       Обязательно.       Явившись в столовую со всем своим очарованием наперевес, Тэхён с сияющей белозубой улыбкой не мог не растопить сердца хмурой тётушки и недоверчивых постояльцев, вливаясь в былое веселье, что зародилось с новой силой. Тётушка любила инициативных и трудолюбивых, а омеги, что сегодня были помощниками на ужине, лишь с облегчением выдохнули, расцветая улыбками, стоило тем увидеть, как Ким легко и ловко управлялся с их обязанностями на сегодня. Стол наполнялся блюдами, а изголодавшиеся постояльцы хватались за столовые приборы, кроме притихшего Минджэ, который вперился нечитаемым взглядом в поставленную перед ним тарелку с супом.       — Приятного аппетита, лапушка, — будничным тоном сказал тому Тэхён, улыбаясь так невыносимо сладко.       В белом Доме каждый набор посуды от десертного блюдечка до чайной чашки был именным, за исключением столовых приборов. Тэхён никогда не понимал этого, не находя ни одной причины расписывать посуду вручную, даже если это и имело свою красоту. Но сейчас подобная прихоть оказалась как нельзя кстати, словно сами звёзды спланировали всё заранее. Это пугало настолько же сильно, насколько восхищало. Светловолосый омега, что занял своё место неподалёку от сияющего Сокджина, взглянул на свою тарелку, потерянно хлопнув пушистыми ресницами. Голоса за столом сливались в один единый шум.       Тигриные усы являлись старинным способом убийства, который не оставлял после себя ни единого следа, а само произошедшее указывало лишь на самоубийство. Минджэ был умён и внимателен, какие бы глупые поступки тот не совершал.       Постояльцы гудели, в беспрекословном послушании так и не притрагиваясь к своему ужину, не получив разрешения от своего господина, что медленно и любовно разглаживал салфетку на собственных коленях. Тэхён вновь перевёл тусклый взгляд на свой ужин. Именно в подобные блюда добавляли мелко нарезанные тигриные усы, что сливались с едой в единое целое, не оставляя ни одной возможности обнаружить те. Жертва спокойно проводила свой вечер, наслаждаясь трапезой и компанией, только невидимое оружие, что на языке было совершенно не ощутимо, своими острыми, как лезвия, краями уже впивалось в пищевод, а далее, попадая в желудок, вызывало кровотечение. Жертва же, не подозревая об происходящем, ссылалась на несварение, не подумав обратиться за помощью, пока не становилось слишком поздно.       Но существовала ли помощь?       Тэхён крепко сжал ложку, обводя взглядом всех присутствующих за столом. Сокджин, расцветая улыбкой на бледном лице, кивнул, указывая на расставленные блюда, на что омеги зазвенели посудой, щебеча только громче. Слюна едва могла протиснуться в горло, сжатое спазмом. Одно юноша осознавал совершенно ясно: тарелка Минджэ была щедро приправлена как любовью, так и осколками. Но оставалась ещё одна тарелка, которая принадлежала… Блядский день!       Тэхён со злостью и звоном уткнулся ложкой в дно тарелки, тщетно пытаясь разглядеть следы мелких и острых частичек. Душа вопила, скручиваясь в тугой узел, изводя собой. Это было дело рук Минджэ, его поступком, Тэхён не сомневался в этом ни на мгновение, только вот… На кого тот направил свой гнев? Догадка Кима о том, что жертвой этого ужина должен был стать он сам, медленно исчезала, как песок сквозь пальцы.       Не было ли это слишком просто? Чья именная тарелка скрывала в себе убийственный сюрприз, с любовью оставленный Минджэ? Та, что имела изящную строчку по самому краю, утопающую в крохотных бутонах и гласящую «‎Ким Тэхён»? Или же…       — Ох, — раздавшийся рядом вздох вынудил омегу едва не подпрыгнуть на месте, Ким обеспокоенно взглянул на оборотня, что хмурился, смотря на рыжеволосого юношу, который светился ярче утреннего солнца.       Ложка, наполненная супом, замерла прямиком у пухлых губ, когда Минджэ, прочистив горло, слегка постучал ножом по боку стакана, наполненного водой, для привлечения внимания.       — Господин Ким, — чётко и громко заявил сияющий Минджэ, когда все присутсвующие, затихнув, воззрились в удивлении на него, откладывая столовые приборы. Слегка поморщившись от боли свежих ссадин, омега расправил плечи, направляя на молчаливого оборотня невинный взгляд своих больших глаз. — Господин Ким, почему мы никогда не произносим молитвы перед тем, как приняться за еду?       Когда уже опустевшая ложка оборотня опустилась вновь в тарелку, Тэхен ощутил, как мир вокруг стремительно уходил из-под ног.