Ch. 21
6 декабря 2023 г., 02:06
— Милый, подойди-ка ко мне.
Всегда безукоризненно выглядящий Сокси сейчас же был в совершенно растрёпанных чувствах. Но подобное оставалось незамеченным для чужого глаза, пока же Консильери прекрасно видел этого мужчину насквозь. Сцепив за спиной ладони, Намджун склонился к омеге, замечая, как руки того, увитые дорогими украшениями, ощутимо подрагивают. Новость о требовании встречи какого-то захудалого журналиста быстро смогла навести хаос в сердце Хосока, оставив мелкую дрожь страха и целую горсть сомнений. Подобное никогда не случалось к счастью.
— Ты не мог бы, пожалуйста, принести в кабинет моего супруга чайный сервиз на две персоны, я приму гостя там, пока Юнги нет в доме. Я никак не могу дозваться до прислуги, чёрт знает, что сегодня происходит, — длинные пальцы в нервозности смахнули с плеч Намджуна несколько невидимых пылинок. Медовые глаза блестели в волнении, а сердце билось всё чаще. — Хорошо, милый? Только если тебе не будет сложно.
— Всё в порядке, господин, какой чай Вы бы хотели предложить гостю?
На короткое мгновение Сокси прикусил нижнюю губу, ссутулившись, словно его тело пронзила острая боль. Но подобие улыбки быстро вернулось на мягкие губы, преображая их очаровательным сердечком. Статный разворот плеч оказался гордо расправлен, совсем как и всегда. Было нечто в этом человеке, что не позволяло злиться на него, перечить словам и демонстрировать острые зубы, может, причина заключалась в оленьих глазах, может, в самóй мягкости черт. Несмотря на свой колючий и пылкий нрав, этот омега всегда оставался не страшнее крохотного котёнка. Таким эффектом обладал и щенок правящей семьи, хоть тот и имел статус приёмного сына, он взял слишком многое от своих новых родителей, например, тот самый тоскливый и олений взгляд, коим Сокси наградил Консильери этого клана.
— Китайский зелёный подойдёт. Тот, что с плантаций провинции Хунань. С жасмином.
— Конечно же, господин.
— Какой ты же хороший, Боги. Я не устаю благодарить своего супруга за тебя. Ты — настоящий подарок для нас с самих Небес.
Недостаток сна начинал сказываться на мелкой моторике, как и полная неразбериха в мыслях мешала концентрации. Неожиданная встреча с журналистом, случившаяся на голубоватом рассвете, разъедала сознание роем разъярённых пчёл, стягивая душу холодными цепями. Самодовольный Квон Сон сохранял свою ненавистную интригу, чётко выстроив границы дозволенной информации, тот намеревался посетить представителя семьи ближе к полудню, так и не произнося больше ни единого слова. Подобная игра с жизнями, поставленными на кон, не позволяла отнестись к той легкомысленно или же принять за глупую шутку. В этом проклятом мире каждый имел слишком большую жадность, когда дело доходило до собственного благополучия и безопасности.
Ни при каких обстоятельствах не стоило недооценивать серых мышей.
Намджуну ничего не оставалось делать, как принять предложение, но с определёнными условиями, которые журналисту пришлись явно не по вкусу. Отсутствие средств связи, звукозаписывающих устройств, да и самого простого блокнота. Сейчас же по какой-то причине гость выглядел донельзя самодовольным, следуя за прислугой в нужный кабинет, слишком открыто подмигнув сонному Консильери, оставшемуся в одиночестве за двустворчатыми дверьми. В руках же Квон держал самый дешёвый и второсортный букет, который только мог найтись на придорожной заправке. Цветы, служившие данью уважения, ни в чём не были виноваты, но именно они являлись плевком в лицо супругу господина Мина. Неплотно закрытые двери в кабинет с тихим скрипом приоткрылись, бросая на лицо Намджуна тонкую полоску света.
Квон Сон всегда являлся серой мышью, что оборачивала жизни других людей в ночной кошмар, как бы карманы тех ни были набиты деньгами.
— Господин, — во всём своём великолепии супруг Главы поднялся из-за рабочего стола, чтобы подарить гостю крепкое рукопожатие и горсть своего очарования, следом указав на необходимое место. Когда сияющий Квон, рассыпаясь в восхищениях и благодарностях, опустился в одно из кожаных кресел у самого стола, Хосок позволил себе занять и собственное место.
— Я — господин Квон Сон, Вы должны быть наслышаны обо мне.
Полупрозрачная и шуршащая обёртка, обнимающая собой несколько старых роз, теперь красовалась на красном дереве столешницы, при этом выглядя совершенно сюрреалистично. Сокси же едва притронулся к щедрому подарку, коснувшись только сухих и потемневших срезов стеблей.
— Ах-х, — с мягкой улыбкой протянул омега, принимаясь за чай, дабы занять подрагивающие руки. Без возлюбленного, у которого всё и всегда оставалось под контролем, какой бы скверной ни становилась ситуация, было довольно паршиво. Сокси, мельком заправив прядь каштановых волос за ухо, издал лёгкий смешок. Именно подобное поведение и ожидал журналист, попав на удочку. Глупая пара для Вожака. — Вы правы, господин, конечно же. Если я не ошибаюсь, а я этого не делаю, то именно Вы были тем самым журналистом, который первый осветил ситуацию моего любимого брата.
— Всё верно, солнышко.
Неприятный холод проник под нежный кашемир одежд омеги, а тонкие волоски на руках приподнялись.
— Консильери нашей семьи сообщил мне сегодня, что Вы хотели встречи с представителем клана в срочном порядке, но сам же Консильери не подошёл на эту роль. О чём же вы хотите поговорить со мной, что же Вы можете мне предложить, господин Квон Сон?
Добротная кожа скрипнула под движениями мужчины, что поддался вперёд, впиваясь взглядом в сосредоточенное лицо омеги. Две дорогие и изысканные сервизные чашки стояли на расписном подносе, баюкая в себе тёплый и ароматный чай.
— Вы — очень красивый мужчина, господин Мин. Я вижу, что Ваш супруг вполне доволен выбором партнёра своей семьёй для вступления в брак. Вы явно умны и хитры, но кем же приходится лисица для большого и опасного хищника?
— О чём вы говорите, господин?
— Омеги довольно проблематичны по своей сути, — журналист, смахнув с бедра несколько пылинок, упёрся локтями в колени, выглядя слишком свободным для подобной обстановки. Он криво ухмыльнулся, на что Хосок лишь сцепил пальцы в замок на деревянной поверхности, сузив медовые глаза в пронзительном взгляде. Подобная тема о полах всегда чертовски раздражала. — Если такими являются даже омеги оборотней, что уж говорить о человеческом виде, верно? Я нисколько не стремлюсь Вас задеть, господин, и отсутствие Вашего супруга никак не развязывает мне руки. Вы ничуть не хуже Вожака. Вы намного полезнее.
С сокрушительным вздохом Хосок закатил глаза, а медовые радужки скрылись под веками. Выдвижной ящик мягко открылся и закрылся, теперь же около чашек красовался блестящий револьвер без единого патрона, но гостю об этом знать было совсем не обязательно. Кван успешно играл на нервах, имея полную неприкосновенность на данный момент, ведь, убей нерадивую мышь здесь и сейчас, можно легко напороться на расставленные тут и там силки. Этот мужчина никогда не делал ничего просто для собственной потехи.
— Моё время слишком дорого для подобных встреч и бесед, если Вы не желаете отправиться на корм скоту, то попрошу Вас, господин Квон Сон, поторопиться.
— Не думаю, что отбросы будут есть подобное мясо, солнышко, это же глупое расточительство.
— Один мой знакомый — совладелец одного очаровательного ресторана в квартале Чёрных Фонарей. Он-то знает толк в приготовлении подобного дерьма.
— Господин Мин!
Длинные пальцы любовно огладили блестящее тело револьвера.
— Вы ведь понимаете, что мне не нужен глушитель, а Вам нужны коленные чашечки? Давайте же начнём крутить это чёртово колесо нашего разговора.
Журналист с громким стоном рухнул на спинку кресла, вальяжно закидывая длинные ноги одну на другую.
— Вы сбиваете меня с мысли, солнышко! Я лишь хотел продолжить о человеческих омегах, о проблематичности которых Вы знаете не понаслышке. Мне искренне жаль Вашего брата, такой славный малый с такой жестокой любовью к грязным человеческим существам! Он вовсе не заслуживал этого. Я всегда говорил, что намерения прошлого Вожака, отца Вашего супруга, имеют слишком много подводных камней. Только посмотрите, кем мы стали и где оказались! Вы, сокровище, не имеете места, куда бы могли прийти с молитвой и цветами к своему любимому брату, у которого нет даже надгробной плиты. Разве это та жизнь, которую нам обещали?
— Мой брат явно не заслуживал всего дерьма, написанного Вами в колонках и статьях.
— Никто не заслуживает подобной участи. Никто, кроме самой причины происходящего. Я знаю про Ваше отношение к этой грязной прослойке общества. Ох уж эти человеческие омеги! — едкая ухмылка исказила лицо журналиста. — Господин Мин, Вам ведь знаком белый Дом, не так ли?
— Мой муж является одним из спонсором этого заведения.
— Проклятого заведения, прошу заметить, но дело Вашего супруга, как Вожака, крайне благородное, тут нечего стыдиться. Город должен иметь свой собственный отстойник для поддержания чистоты. А вот… Знаете, солнышко, наш город, как живой организм, всегда полнился и будет полниться слухами. Одна птичка на хвосте принесла мне, что владелец Дома взял на попечение нового мальчишку. Говорят, омега хорош собой, он пользуется спросом, ведь, будем честны, кому бы не хотелось поиметь что-то настолько Ангельское, даже если цена такого удовольствия куда выше средней.
— К чему Вы клоните, господин Квон?
— Этот новенький омега безусловно крайне редкий товар, его невозможно забыть, если увидел хоть одним глазком. Эта буйная лазурь в больших глазах, мягкие бёдра, такая детская непосредственность…
— Каждый из постояльцев — совершеннолетний.
— Не буду спорить со знающим человеком, — Сокси явственно услышал, как его собственные зубы заскрипели от трения друг об друга. — Такое сокровище незабываемо ни внешне, ни внутренне. Ходят слухи, что некоторые в этом городе замечали этого мальчишку далеко за пределами территории белого Дома в любовных объятиях. То тут, то там. Я знаю, что парнишка, который работает на владельца Дома, часто выгуливает своих подопечных, но город шепчется не об этом. Насколько я осведомлён, свидания — запрещены. А это были именно они.
— Какого мне дела до этого мальчишки, чёрт побери?
— Боги, солнышко, твой бойкий нрав так импонирует мне. Твой супруг — грёбанный счастливчик.
Без раздумий Хосок обнял пальцами рукоятку револьвера, направляя дуло на забавляющегося в самодовольстве мужчину.
— Ладно, — тот вскинул ладони в воздух. — Полагаю, эти слухи касаются непосредственно Вас, господин Мин, напрямую. У меня нет причин ходить вокруг, в этом нет никакого смысла. Итак, все прогулки этого человеческого омеги всегда проходят в сопровождении лишь одного молодого человека. Догадываетесь, кто бы это мог быть? Давайте помогу, этот оборотень — Ваш сын, господин Мин.
Несколько камней упало на дно желудка, и Хосок едва ли дёрнулся, крепче сцепляя пальцы в замок. Ладони стремительно становились влажными, а холод одолевал собой тело.
— В том, что мой сын посещает это Дом, нет никакой тайны, — ровно произнёс омега без капли эмоций.
— Как и в том, что он состоит с работником этого Дома в отношениях?
— Это грёбанный бред.
— Знаю, звучит довольно скверно в век свободы, но такова реальность, господин Мин. Они — сладкая парочка, такая бесстрашная, чтобы вылизывать рты друг друга в припаркованной у Дома машине. В вашей машине, солнышко. Они довольно открыты в проявлении своих чувствах и не особо любят прятаться по углам.
Эти слова звучали самым настоящим приговором как для самого Чонгука, так и для всей семьи. Омега не желал верить в подобную чепуху. Он не был готов лишиться самого родного и любимого человека хоть ещё один чёртов раз.
Со скрипом мебели об пол Хосок резко поднялся, упираясь руками в край стола.
— Вы так жаждали встречи со мной, чтобы попросту осыпать меня клеветой?! Я вынужден попросить Вас исчезнуть из моего кабинета и моего дома, лживый кусок дерьма!
— Ах, острый язычок. Брось, солнышко, кто я такой, чтобы тратить драгоценное время на всякие глупости. Я лишь пришёл уведомить Вас о некоторых моментах в моём договоре о неразглашении, ничего более. Правда, жаль Вашего сына, что должен оказаться вздёрнутым на площади за связь с этой потаскушкой, как и сама сука, но хоть газеты будут чисты. С Вашей семьи, господин, уже довольно скандалов подобного рода. Что ни альфа, так ублюдок-предатель.
— Закрой связь грязный рот!
— Тише, солнышко, — журналист, спрятав улыбку, изобразил некое подобие дыхательных упражнений, нисколько не страшась омежьего гнева. — Какой же ты… Громкий. Вожак наверняка сильно устаёт от подобной прыткости, я его понимаю. А что касается Вас, Чон Хосок, я привезу сопутствующие материалы этим вечером или же завтра днём. С Вами свяжется кто-нибудь из моих приближённых. Советую освободить достаточно времени в своём плотном графике, чтобы сполна насладиться всеми фотографиями и съёмками. Надо отдать должное вам двоим, как родителям, вашего сына чертовски любит камера!
Услышанный разговор никак не желал укладываться в голове Намджуна, завывая холодными бурями. Господин Квон Сон не задержался надолго, получив желаемое, тот самодовольно покинул кабинет и дом, оставляя за собой тяготеющую атмосферу тоскливой безнадёжности. Постоянный круг жизни во множестве Вселенных был до смешного цикличен и закономерен, где события повторялись вновь и вновь, — чертовски глупо, но абсолютно правдиво. Однажды потеряв любимого брата, Сокси вновь оказался на распутье собственной судьбы, где он грозился потерять и единственного сына из-за какой-то предательской глупости. Кван Сон имел свою правоту в том, что юный и идеальный наследник погряз по самую макушку в довольно щекотливом положении, из которого имелся выход исключительно через казнь за связь с человеческой омегой. Волчий город всегда любил сплетни, он питался слухами и болью, каждый раз танцуя на чужих костях. Конечно же, шанс на то, чтобы эта ситуация осталась лишь на страницах потрёпанного журналистского блокнота, существовал, но был крайне мал и походил на сказки, которыми маленький Чонгук так любил заслушиваться перед сном.
Задумчивый Хосок, погрязнув в собственных мыслях, так и не и покидал рабочего кабинета все долгие часы до ухода Консильери, чьё сердце сжималось от боли за собственную семью. Происходящее походило на дурной сон, иллюзию проклятой реальности. Замирая в прохладном салоне автомобиля, Намджун попросту не мог поверить в происходящее, как и найти из этого полноценный выход. Отчаяние стремительно пробиралось под кожу едким холодом, а конечности наливались свинцом мелкой и колючей дрожи. Жгучая паника захлестнула Консильери, когда тот вдавил несчастный звонок до упора, едва заметив, как дверь приоткрылась, а в узком пространстве щели мелькнула знакомая лазурь.
Эти дети не заслуживали подобных ночных кошмаров, страхов за собственную любовь, которая имела ярлык грязной и неправильной. Эти дети должны быть счастливы.
Чёрт бы вас всех побрал!
— Господин Ким? — большие и голубые глаза мальчишки округлились в изумлении, и Тэхён чуть отступил, пропуская мужчину в дом. Намджун не мог сдержать ласковой улыбки при виде этого создания, утопающего в белоснежном платье с кружевным отложным воротником.
— Почему ты самостоятельно открываешь двери, детка? Это довольно опасно.
— Гу сейчас занят и я решил, что могу и сам, Почему бы и н—
— Гу?
Возвышающийся оборотень вынудил Тэхёна замяться, в волнении сцепив руки за спиной в замок. Запланированный второй день очередного сеанса состоял из уютной семейной жизни в виде простых объятий за просмотром совершенно глупого фильма. Казалось бы, мальчишка был рад подобному раскладу даже больше, чем сам беспокойный Сокджин, с содроганием сердца отдающий своё сокровище в руки кровожадного волка. Совершенно домашний Чон, напевая под нос надоедливую мелодию с рекламной заставки, заваривал ароматный чай, пока сам же Тэхён решил не разрушать хрупкую иллюзию домашнего уюта, порываясь самостоятельно открыть дверь для гостя. Сокджин предупреждал, что он заглянет на некоторое время, а Консильери же оказался неожиданным сюрпризом. Тэхён набрал полную грудь душистого воздуха, пропитанного корицей и цитрусовыми.
— Не бойся, — большая ладонь мягко легла на светлую макушку, взлохматив. — Я не укушу ни тебя, ни твоего драгоценного Гу.
— Я хотел сказал — Чонгук. Младший господин Мин, — в смущении затараторил светловолосый омега.
— Конечно же, малыш.
По какой-то причине здесь и сейчас этого оборотня совсем не хотелось упрекнуть в использовании нелюбимого ласкового имени. Тэхён ощущал себя крайне смущённым собственным румянцем и длинным языком, но и нечто тяжёлое вошло в дом вместе с Намджуном, похожее на грозовое облако. С опасностью, которую источал Консильери, Тэхён не желал иметь никаких дел. Холодные мурашки пробрались под белоснежную ткань платья, сковывая тело.
— Всё в полном порядке, — низкий голос старшего сочился горькой усталостью. — Нет причин для твоего волнения.
Как и говорил омега, младший господин действительно нашёлся на светлой кухне, теперь уже ловко очищая спелый апельсин. Густые брови альфы в удивлении взметнулись вверх, и Чон оттолкнулся от края столешницы, на которую облокотился. На красивом лице младшего оборотня не осталось и следа былого счастья.
— Ох, это ты! Что-то произошло? — в изумлении поинтересовался он. Нечто упало на дно желудка в тот момент, когда на лицо Консильери легла тень страха, совершенно несвойственного ему. Всегда собранный Намджун сейчас же казался щенком в отцовском костюме. — Намджун?
— Мы… — с лёгкой хрипотцой начал тот, бегло взглянув на озадаченного мальчишку по левую руку. — Мы могли бы сейчас поговорить в твоём кабинете?
— С минуты на минуту должен приехать Сокджин, он обещ—
— Пожалуйста, Чонгук. Сокджин может присоединиться к нам позже.
Шумно вздохнув, младший оборотень медленно кивнул, откладывая сладкий фрукт, чтобы сполоснуть липкие руки. Подобная нервозность не предвещала ничего хорошего, и Чон прекрасно понимал это, следуя после за широкой фигурой, пока в объятиях длинных пальцев приютилась узкая и взмокшая ладонь. Притихший Тэхён не проронил ни единого слова до того самого момента, пока за спиной тихо не закрылась дверь, а две пары тёмных глаз воззрились на него с невообразимым грузом, пригвождая к месту. Слюна с трудом скользнула в горло. Омега прекрасно осознавал, что находился здесь совершенно не к месту, но он не желал оставлять двоих мужчин наедине, боясь не услышать того, что позволило плечами Консильери понуро опуститься. Он никогда не видел этого мужчину таким, это чертовски пугало собой.
— Детка, — низкий голос Намджуна был едва узнаваем. — Кажется, мы совсем забыли про воду, слишком спешили, чтобы выключить её. Ты не мог бы, пожалуйста, проверить? Будет жалко устроить беспорядок.
Тэхён насупился, хлопнув пушистыми ресницами и сложив руки на груди. Любые проблемы широких рукавов оказались проигнорированы.
— Гу всё выключил, — твёрдо произнёс тот. — Я видел.
— Я не уверен, Тэхён. Намджун может быть прав.
— А мне так не кажется.
— Малыш.
Ягодные губы сложились бантиком, и Ким в чувствах хмыкнул, задрав аккуратный нос. В тяжёлом молчании Тэхён развернулся на пятках, чтобы выйти из кабинета с гордо поднятой головой.
— Могли бы придумать предлог и получше! — звонко цокнул он. — Мне далеко не пять лет!
Конечно, Ким прекрасно понимал и принимал правильность подобного решения, как бы сильно возлюбленный ни держал его за руку, мальчишка всё же ощущал себя лишним среди взрослых разговоров. Но странное чувство беспокойства, мучающее ещё с той самой злополучной встречи с журналистом ранним утром, никак не желало отпускать, сколько бы Тэхён ни старался избавиться от навязчивых страхов. Забыться в новом дне не получилось, как и отпустить всю ситуацию на восходе солнца. Сцепив руки за спиной, юноша медленно спускался обратно на первый этаж, дабы удостовериться в полном порядке на светлой и одинокой кухне.
В нетерпении Тэхён всё же обошёл помещение по периметру для приличия, рассмотрев пристально каждую мелочь. Не стоило путаться под ногами волков, всё могло обернуться простой глупостью, а не катастрофой, коей всё оборачивает взволнованное сознание. Может, всё дело в сорванной сделке, а может… Время тянулось издевательски медленно, а любопытство бурлило всё больше. Ким, взмахнув руками, играюче покружился на месте, любуясь лёгкой и воздушной тканью белоснежной юбки, что мягко закружилась вокруг худых ног. Каждая мелочь здесь находилась в своём безукоризненном порядке, но тревожные мысли никак не желали раскладываться по полочкам, Тэхён попросту не мог их даже оправдать. Зачем журналисту понадобилось явиться в такой час за какой-то глупой информацией? Мальчишка, закружившись ещё раз один раз, резко остановился, сжимая кулаки. По истечению долгой минуты терпение исчезло, и Тэхён сорвался с места, скользя белым хлопком гольф по деревянному полу. Шаг за шагом ступени ловко преодолевались, а омега расцветал пылким румянцем стыда. Он больше не мог оставаться в неведении, не имея других источником информации, тот рухнул перед заветной дверью на колени, жадно припав к той горячей щекой. Дыхание оказалось слишком громким, чтобы остаться незамеченным, Ким отчаянно проглатывал большие порции воздуха.
— Твоя доброта когда-нибудь точно погубит тебя или же уже погубила, — приглушённый голос Консильери сочился усталостью, а Чон совершенно не спешил возражать или же отрицать, к большому удивлению омеги. — Чёрт побери, у меня нет ни единой догадки, откуда у этой крысы столько информации. За вами никогда не было ни единого хвоста, ни слежки.
— Это всё слова, не более, — растрёпанный омега прищурился, силясь расслышать чуть лучше.
— Если бы слова не имели веса, щенок, твой дядя сейчас жил бы свою прекрасную жизнь. Нельзя недооценивать это дерьмо. Это безумие, что Квон шагнул так далеко, должно быть, он нажил себе безумных врагов, раз он нуждается в помощи главенствующей семьи.
— Он показывал этот договор вам? Вы видели его? Не будьте глупцами, не верьте в сказки, я так и не услышал от тебя ни одного доказательства заявлений этого журналиста.
— Нет, как и не предоставил ни единого доказательства, но Квон знал, что делал. Ты прекрасно понимаешь, что супругу Вожака простых слов более, чем достаточно. Хосок мнительный и травмированный. Пройдя через казнь собственного брата, он довольно легко управляем в подобной ситуации. Все слова журналиста уже сложились в голове твоего отца.
— Глупости, — в чувствах фыркнул младший. — Квон играется с нами, как кошка с мышкой. Человек считается невиновным, пока не доказано обратное.
— Но Квон уже посеял в нём сомнения, щенок. Хосок слишком уязвим, сам того не понимая.
— А как же…
— Отец?
Гулкий смешок вонзился в тело омеги колючими мурашками зарождающегося ужаса.
— Я не знаю, щенок, но мы все понимаем, что даже голос Юнги в данной ситуации не имеет силы. Квон — самая настоящая крыса, он в любом случае устроит переполох новостью о вашей связи, единственный плюс, который мы имеем — это его покровительство над средствами массовой информации. Квон будет держать их в узде. Действительно знает ли он о вас или нет, не так важно, Город съест подобное за милую душу. Проглотит, не жуя.
— Почему бы его просто не скормить свиньям?
— Всё не так просто, Чонгук, умерь свой максимализм.
— Я не понимаю этого дерьма, — на выдохе произнёс Чонгук с сокрушённым стоном. — Какой толк от договорённостей с этой грязной крысой, если в любом случае общественность узнает обо мне, о нас? Слух перерастёт в догадки, а они — в вымышленные доказательства. Никому до них не будет никакого дела, когда жители начнут бросаться на ограду нашего дома. Город будет требовать моей с Тэхёном казни, Намджун, у меня нет пути к отступлению, как и у всех вас. Какие плюсы в данной ситуации в грёбанном контроле над информацией? Одним заголовком больше, другим меньше, это не вернёт жизни ни мне, ни Тэхёну.
— Щенок, Сокси — жертва обстоятельств. Квон выбрал именно его, потому что график Вожака довольно публичный. Квон специально подстроил всё таким образом, чтобы оказаться на встрече именно с Хосоком. Зачем? С ним приятней всего играть. Твой папа уже имеет рану от потери брата, конечно же, он сделает всё, чтобы избежать повторения. Да, он будет пытаться выкрутиться из ситуации, как уж на раскалённом масле, но Хосок вынужден принять условия сделки, ведь она уже несёт для него плюсы. Признай, ваши отношения с Тэхёном были под угрозой с самого начала, а всё происходящее сейчас — дело времени.
— Так ни у меня, ни у Тэхён нет шансов?
Оторвавшись от прохладного полотна двери, Тэхён со злостью обернулся на звук надоедливой трели звонка, завозившись, чтобы подняться с колен. От абсолютно дикой по своей сути информации голова шла кругом, а кислород едва наполнял лёгкие. Ким не мог поверить собственным ушам, хватаясь за стену и голову от резкого головокружения. Тошнота стремительно скапливалась под кадыком.
*
Закутанный в мягкий и плюшевый жакет, что принёс Сокджин несколько часов ранее, в растерзанных чувствах омега упрямо смотрел исключительно на проносящийся за окном город, сложив руки на груди. Негодование и некоторая обида висли грозовой тучей над светлой макушкой. Пришлось хорошенько клацнуть зубами на оборотней, чтобы усмирить не только их пыл, но и упрямство. Тэхён, прижав колени друг к другу, сильнее отвернулся к окну, погружая трёх хмурых мужчин в полное игнорирование. Скверный диалог в кабинете не обошёл стороной и Сокджина, тот, казалось бы, мог действительно закипеть, как самый настоящий чайник. В бурлящих чувствах все трое пребывали до самого вечера, бросая друг другу едкие фразочки, те томились в осязаемом напряжении, пока не пришло время для встречи с проклятым журналистом. Тогда оборотни и окружили собой насупленного в непоколебимом упрямстве омегу, нависая над тем хмурым небом. Никто не желал впутывать в сложившийся план Тэхёна, настоятельно пытаясь вынудить того вернуться в Дом, но каждые попытки терпели крах, как и ласковые просьбы. Настырный мальчишка упрямо стоял на своём, и, клацнув зубами, Ким забрался в прохладный салон автомобиля. С того момента полностью игнорируя трёх абсолютно невыносимых баранов в волчьей шкуре. Было абсолютной глупостью использоваться аргументы о безопасности и сохранности, пока жизнь Тэхёна висела на волоске. Тот негодовал, дуясь. Многое тяготило мысли, оседая на плечах тяжёлым молчанием. Никто не спешил разрушить иллюзию спокойствия. Поздний вечер вовсю обнимал собой уставший город, а чёрный автомобиль стремительно проносился по полупустым улицами, сворачивая всё дальше к границе центрального района. План действий, рассчитанный на троих, был крайне прост: перехватить информацию, полученную от журналиста, самостоятельно. Подобному раскладу Хосок оказался более, чем рад, голос того звучал уже намного более живо во время телефонного звонка. Как слышал Тэхён по громкой связи, тот знал нечто такое, что явно пришлось по душе, нечто, явно задуманное этими тремя оборотнями. Но Тэхён имел на подобную встречу совершенно иные планы. — Ты остаешься в машине, Тэхён, — непривычно жёстко сказал Сокджин, тот едва посмотрел на мальчишку, отстегнув ремень безопасности по примеру остальных, как только автомобиль остановился на обочине неподалёку от всеми забытого сквера. Здесь не было ни единой души. — Я не позволю даже носу твоему высунуться отсюда, ты понял меня? Ягодные губы омеги округлились в наигранном возмущении, и Ким поддался вперёд, в негодовании вперившись в мужчин разгневанной лазурью. — Я не отпущу вас одних! — воскликнул мальчишка. — Вы все посходили с ума. Это опасно! Что… Откуда мы можем знать, что задумал этот идиот?! Консильери, что нехотя выпустил из длинных пальцев кожаный руль, обернулся к омеге, как и щенок по его правую руку. Сокджин выглядел донельзя подавленным для возобновления перепалки. — Нет, Тэхён, — медленно и с расстановкой произнёс Намджун. — Мы и так пошли у тебя на поводу, позволив остаться. Теперь же здесь — самое безопасное место. Просто подожди нас в машине, как хороший мальчик. — Но Джинни же идёт с вами! — тёмные брови омеги сложились жалобным домиком. — Это нечестно, что если это с вами что-то произойдёт, а не со мной? Как я могу чем-то помочь, если попросту заперт здесь, как в клетке. — Мы просто получим конверт, малыш, ни-че-го более, а Джинни, — Чон на мгновение прикусил щёку изнутри. — Он вместе со мной подождёт в укромном месте, мы не намерены путаться под ногами. Только наблюдение, ничего более. — А как же Намджун?.. — Я большой мальчик, детка, со мной всё будет в порядке. — Почему нельзя просто передать вещи курьером или лично, — мальчишка вновь сложил руки на груди. — Бред какой. Пшеничная макушка оказалась в полнейшем беспорядке после прикосновений трёх пар рук, и Ким излился недовольным фырканьем, выражая глубочайшую обиду. Необходимо было и согласиться, всё же белое пятно посреди ночного мрака достаточно сильно выделялось, чтобы могли возникнуть лишние вопросы и недоразумения. Да и всё работало как нельзя лучше омеге на руку, а актёрские способности оставались на высоте. Хоть Тэхён и не знал подробностей явного плана оборотней, которые слишком долго переговаривались за закрытым дверями кабинета, омега точно следовал своим пунктам, сейчас же бегло оглядываясь по сторонам. Звёзды находились на его стороне, и сигнализация в спешке оказалась не включена, оставляя двери открытыми для юноши. Тот самый разговор по душам с Намджуном никак не выходил из светловолосой головы. Вспоминая его несколько раз на протяжении каждого дня, Тэхён всё больше проникался словами оборотня, соглашаясь с позицией. Безусловно, любовь, как и говорил Консильери, достойна, чтобы за неё сражались. Едкая беседа за закрытой дверью кабинета этим днём всё больше скручивала внутренности до лёгкой боли. Тэхён готов был сражаться за свою любовь, какой бы неправильной и грязной ту не считали, мальчишка намеревался идти по головам до самого конца, пока его собственное сердце до краёв наполнялось сладкими и любовными чувствами. Омега видел подобное бесстрашие и в тёмных глазах возлюбленного, ту самую любовь, за которую во все времена слетали с плеч головы. Мягкая нижняя губами оказалась прикушена. Ким прекрасно понимал, всё в этом мире имело большие шансы на гибель, а терять оставалось абсолютно нечего, как и мечты о светлом будущем стремительно исчезали, словно золотистой песок сквозь пальцы. Выждав некоторое время и удостоверившись, что Консильери действительно занят встречей с уже знакомым журналистом неподалёку, Тэхён медленно, но верно начал пробираться на переднее пассажирское место, в чувствах проклиная своё длинные платье и сапоги. — Чёртов дождь, — просипел омега. — Чёртов мир, чёрт бы вас всех побрал! Зацепившись ногой за очередную деталь интерьера, запыхавшийся Ким всё же неловко завалился на место, прочно запутавшись в свободной одежде. Отсутствие лишних глаз и наличие приближающейся ночи были неоспоримыми плюсами, мало бы кого не заинтересовала подобная подозрительная картина в припаркованном автомобиле в неблагоприятном район при других обстоятельствах. Со стоном, наполненным жгучей злостью, мальчишка вытащил из-под себя платье и наконец-то сел, чуть спускаясь по спинке сидения вниз, чтобы не оказаться так нелепо замеченным. — А теперь вот так. Бардачок раскрылся под ловкими пальцами, и Тэхён расплылся в широкой улыбке. Среди множества ненужных вещей и забытых бумаг обнаружился самый обычный глок, который иногда уже мельком попадался здесь на глаза. На всё изумление возлюбленного Чон всегда отвечал легкомысленным: «всё может быть». И Тэхён не мог не согласиться с этим. Прохладное оружие сейчас ощущалось в руке уже знакомым лёгким весом. Ким прекрасно был знаком с ним, выпросив с неделю назад у одного Консильери, что часто наведывался в белый Дом, парочку уроков, закрепив занятия практикой с Чонгуком, который всегда так метко попадал по пустым банкам на заднем дворе дома. Спрятав глок в глубокий карман жакета, с прикушенной губой омега аккуратно выбрался из прохладного салона, прижавшись всем телом к боку автомобиля. Притихшая парочка и правда стояла поодаль под раскидистым старым дубом. Отсутствие яркого искусственного света отлично скрывало во мраке всех, кроме самого омеги, что медленно двинулся вперёд, перебравшись через низкую ограду сквера и скрывшись за стволом дерева. Тэхён казался слишком ярким, ослепительным, словно путеводная звезда. Но как бы всё ни складывалось совершенно нелепо, омега не намеревался отступать, прижимая подрагивающую от волнения ладонь к белой ткани жакета. В небольшом сквере у старого фонтана, что явно совсем не пожалело время, переговаривались двое мужчин, один из которых омерзительно сиял своей широкой улыбкой. Ехидный журналист походил на счастливого ребёнка, который получил в подарок большой и сладкий леденец, пока же Консильери оставался мрачен, пуская по тонкому телу юноши холодные мурашки. Когда руки альф обхватили друг друга в крепком рукопожатие, двое мужчин покинули своё место под раскидистыми ветвями дуба, направляясь прямиком к озадаченному Квону, на чьём лице стремительно расцветало изумление. — Господа? — промямлил он, с усилием вытягивая собственную руку из крепкой хватки Консильери. Квон лихорадочно следил, обливась потом, как узловатые пальцы Сокджина исчезли во внутреннем кармане куртки, явно намереваясь выхватить любое оружие. — Прошу прощения, а что здесь происходит? Мокрый асфальт скрипнул под подошвами сапог, и Тэхён медленно начал движение вперёд, тщетно пытаясь усмирить бушующее сердце. Казалось, дыхание было слишком оглушительным, как и шум крови в ушах. Глуповатые глаза журналиста забавно округлились, когда тот воззрился на белоснежное пятно среди темноты. В нарастающей панике Тэхён замер на мгновение, а глок, обхваченный до побелевших костяшек, настойчиво цеплялся за край кармана, но с треском ткани тот оказался освобождён, а мужчина — взят на мушку. — Эй! — визгливо воскликнул журналист. — Какого чёрта?! Взмокшие ладони с усердием стискивали шероховатую рукоятку, и Тэхён крепко зажмурился, слепо нажимая на спусковой крючок со всей оставшейся в теле силой. Оглушающий звон в ушах едва позволил понять о звучании сразу двух голосов, один из которых приходился сердцу невообразимо родным. Ватные ноги почти не слушались своего владельца, и омега пошатнулся, кинувшись вперёд с чувством разрастающегося отчаяния. — Гу! — воскликнул он. — Тэхён! Чья-то сильная хватка без труда подхватила юное тело под руки, не позволяя упасть, но Ким лишь забрыкался, даже не замечая, как ещё дымящееся оружие исчезло из дрожащих рук, пока едкая алая лужица стремительно растекалась под упавшим мужчиной, разливаясь до белоснежных сапог. Стоило только увидеть возлюбленного, зажимающего плечо с чертовски болезненным видом, как юное сердце сжалось, а омега обмяк в крепких руках, цепляясь за чужую одежду. — Твою же м— — Гу, — прохрипел Ким, которого вдруг встряхнули, словно тряпичную куклу, а перед лазурным взглядом показалось разъярённое лицо Сокджина. Ещё никогда тот не представлялся в подобном виде. — Ты… — голос того сочился рокотом угрожающего рычания. — Тэхён! Боги, какого чёрта т… Ты же мог пострадать, проклятый мальчишка, Тэхён! Тэхён! Отнимая руку от плеча, Чонгук шумно выдохнул, рассматривая явную ссадину, но никак не рану. Та обжигала яркой болью, оставляя на длинных пальцах алые росчерки свежей крови, но и тени злости не промелькнуло на красивом лице оборотня, лишь озорная и широкая ухмылка озарила то. Острые клыки, виднеющиеся из-под верхней губы, мелькнули отблесками фонарного света. Тэхён едва дышал, вцепившись в предплечья молчаливого Консильери. — Полагаю, тебе потребуется ещё парочка занятий, малыш. — Ты! — с далёким эхом воскликнул Сокджин, на пятках разворачиваясь к младшему альфе, с силой ударяя его ребром ладони чуть выше ссадины, тот взвыл, сразу же изливаясь весёлым хихиканьем. — Вы что, сошли с ума абсолютно все здесь?! Эй! — Эта крыса получила по заслугам! — нараспев протянул Чонгук, чья голова запрокинулась от новой порции заливистого смеха. — Какой же он грёбанный идиот, раз закончил свою жизнь таким паршивым образом. А я говорил вам! Говорил, чёрт! Вдруг Чон зашипел, крепко зажмурившись и зажав кровоточащую ссадину, на которую с усилием надавили. Угрожающий рокот коснулся ушной раковины. — Это твоя стрела Амура, дружок, — горячее дыхание склонившегося Сокджина обжигало собой, а пальцы сдавили заднюю сторону шеи, вынуждая крепко зажмуриться. — Могу ли я пошутить? — прохрипел младший. — Нет, чёрт тебя дери. Конечно же, нет. Но ни единый крик не пугал Тэхёна настолько, как тяжёлое молчание Намджуна, чья крепкая хватка становилась всё сильнее. Тот, резко выпустив мальчишку из рук, прошёл мимо пышущего яростью Сокджина, чтобы с силой ударить тело журналиста в бок носком туфли. Суматоха и едкие, громогласные ругательства легко притягивали ненужное, хоть и редкое внимание. В округе тут и там зажигались окна в потрёпанных многоэтажных домах. Выстрелы, побои и убийства не являлись для этого места чем-то особенным, как и не были рутиной. Далёкое звучание сирен ударило по слуху слишком молниеносно. Обернувшись через плечо, Намджун сверкнул на притихшую троицу алым взглядом. От него веяло чем-то невероятно опасным. — Кто-нибудь из вас видел, как этот человек добрался до этого места? Трясущимися руками Тэхён с трудом засунул глок вновь в карман белоснежного жакета, дрожа всем телом, подобно ивовому листу. — Я-я видел, — заикаясь, произнёс мальчишка. — Быстрее, Тэхён. Длинный палец указал Консильери за спину, но сам же омега не смог произнести ни одного слова, охваченный острым спазмом в горле и грудине. — Какая из двух стоящих там машин — его? Мальчишка шумно выдохнул, зажмурившись от неожиданного веса прикосновения к собственной талии. — С-серая, господин К-ким. Старый и непримечательный седан оказался настоящим подарком Небес, не имея сложных электронных систем, тот без труда раскрыл с натужным скрипом петель небольшой багажник. Связка ключей, вытащенная из влажных брюк журналиста, пропитанных не самыми приятными жидкостями, дребезжала в длинных пальцах Сокджина, обтянутых простой виниловой перчаткой из злосчастного бардачка. Тяжёлое дыхание растворялось в прохладном воздухе и в завывании полицейских сирен, пока увеститое мужское тело с трудом желало ютиться в багажнике. Никто из троицы не спешил начинать даже светскую беседу, работая на удивление слаженно и быстро, как старые и добрые напарники. Тэхён пискнул лишь единожды, когда случайно прищемил багажником безжизненную руку. Местами ржавый багажник захлопнулся, и ключи вновь задребезжали в руке. Сирены становились непозволительно близко, вынуждая сердца забиться в панике чаще. В спокойствии Чонгук, утерев взмокший лоб тыльной стороной ладони, лишь кивнул Консильери, сразу же мягко беря возлюбленного за локоть как ни в чём не бывало. — Заброшенный котлован на севере отсюда, он единственный в этом районе, — сосредоточенный Намджун, на чьей щеке красовался кровавый росчерк, обвёл троицу тяжёлым взглядом. — Навесной замóк на ограждении сломан, охраны нет, территория пустует. — Свидетели? — Отсутствуют. — Разделимся. Если копы сядут на хвост кому-то из нас, петляйте. Не используйте дворы и жилые районы, загородные трассы это то, что нужно. Там заканчивается зона их возможностей, чужая территория. Сколько бы ни потребовалось времени, мы встречаемся у синих ворот. Если нас с Сокджином не будет более часа, скройтесь неподалеку в участке деревьев, там есть колея среди сосен. Без освещения. — Колея? — просипел Тэхён, почти оступаясь при первом же шаге. — О ч-чём он г-говорит? Уже чуть позже судорожно сжимая в дрожащих пальцах ремень безопасности, Ким впервые осознал всю абсурдность своего поступка, рывком вытаскивая оружие из кармана, чтобы со злостью кинуть то вновь в бардачок. Молчание возлюбленного ощущалось тяжким грузом на плечах, омега в любой момент ожидал едких слов и обвинений, но их так и не последовало, даже когда автомобиль стремительно проехал последний городской дорожный знак. В зеркале заднего вида изредка мигали синие отблески полицейских машин, пока оборотень выглядел до боли счастливым. Омега хлопнул носом, утирая кончик того пушистым рукавом. Что было не так с этим мужчиной? — Накричи меня! — вдруг не выдержал омега, громко воскликнув. — Ради всего святого, Чонгук! Осыпь меня проклятиями, сделай хоть что-нибудь! Длинные и когтистые пальцы, скользнув по белому хлопку платья, накрыли собой подрагивающие руки юноши, крепко сжимая те. Любовная улыбка коснулась губ оборотня, окрашивая красивое лицо мужчины расцветающим румянцем. Нечто безумное прослеживалось в алой дымке тёмных глаз, где в бездне зрачков веселились бесноватые создания. Бесы. — Зачем? — с добрым и игривым смешком поинтересовался Чонгук. Мир по ту сторону окон мало волновал собой оборотня, как и синие огни, как и произошедшее. Тот, веселясь, ловко входил в повороты со скрипом горячих шин. Прикосновение сухих губ обожгло собой тыльную сторону ладони. — О, моя любовь, нет ни единой причины для горя! — Но я— Приятный и низкий смех разлился по салону, переплетаясь с терпкими нотами табака. — Ты — лучшее, что я только когда-то имел в своей жизни. — Я убил его, Чон, — Тэхён сжал челюсти, воззрившись на возлюбленного влажными от переизбытка эмоций глазами. — Кого, детка, человека? Но он не был им и никогда не являлся, в этом существе никогда не имелось ничего от человечности и сострадания. Так почему бы ему не вкусить собственное лекарство? — В таком случае, разве я… Чем мы все лучше этого журналиста? — Ах! — с озорством воскликнул Чон. — Всем. Совершенно не важно, в каком мире ты находишься, всегда и везде найдутся те, кто пожелают станцевать на твоих костях. Так почему же я должен допускать это, почему я должен позволить кому-то тронуть мою семью? Я верю, что зло подобно бумерангу, но иногда требуется и рука палача. То, что всё мы делаем время от времени — плохо, но я не могу позволить, чтобы мой враг, враг моей семьи, нанёс удар раньше, чем я. — Что, если у него была семья? — едва слышно произнёс мальчишка. — Он всегда был один, Квон не знает значения этого слова, не знает любви. Он полон яда, который капает с его клыков. — Необходимость спасти себя самому. — Верно. Я чертовски сильно люблю тебя, ты — моя семья, Тэхён. Я убью за тебя и восстану из мёртвых, только, пожалуйста, продолжай ты меня любить. Ты и только ты. Замóк на старых строительных воротах был действительно исключительно для вида, тот легко поддался с одного лёгкого удара больших кусачек по металлу, позволяя въехать на одинокую территорию с тихим шорохом колёс. Небо уже медленно, но верно наполнялось синеватыми красками, когда серый седан наконец-то замер посреди пустыря поодаль от котлована с пиками торчащих конструкций. В волнении и в шлейфе адреналина Тэхён наивно полагал, что машина журналиста вместе с содержимым должна попросту кануть на самое дно большой ямы, но реальность вновь не желала укладываться в голове, как и то, почему же всё ещё никто не высказал ему ни единого упрёка. Но за всей бурей чувств и ощущений, омега так и не испытал даже толику вины, её не ощущалось вовсе, она лишь растворялась удовлетворением. Заполучив лёгкий поцелуй в мягкую щёку, Ким выскользнул из салона, ступая белоснежными сапогами в грязь, пока прохладный ветер болезненно ласкал пылающее лицо. — Кто-нибудь желает произнести несколько слов на прощание? Канистра с бензином оказалась в руках Консильери совершенно неожиданно, вынуждая мальчишку приоткрыть рот от изумления. Некоторое восхищение теплилось в юной душе, пока светловолосую голову одолевала целая буря из эмоций и чувств, пока эти трое мужчин действовали, словно нечто единое целое, понимая друг друга с полуслова. И это ничуть не пугало собой, как и едкий аромат бензина, въедающегося в слизистые и лёгкие. Вспышка пламени от дешёвой зажигалки озарило красками осунувшееся лицо Сокджина, очертив заострившиеся черты. Рыжие огни вонзились в кончик сигареты, а дым наполнил собой рот, проникая всё глубже и глубже. Больше не было слышно полицейских сирен, как и собственного бешеного сердцебиения. Почти нетронутое тело сигареты рухнуло к ногам омеги, утопая в бензиновом шлейфе и стремительно забирая серый седан в огненные объятия. Когда упоры в виде камней исчезли из-под колёс, автомобиль медленно покатился в пропасть котлована, окрашивая ночь ярким светом пламени, словно падающая путеводная звезда.*
С решением остаться на скудный остаток ночи и последующее утро в доме младшего оборотня никто не желал спорить. Проходя в прихожую на ватных ногах, каждый сохранял молчание, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами вежливости. Холодная реальность застыла во времени в момент выстрела, а в ушах всё ещё стоял неприятный гул. Если же для трёх душ происходящее могло быть уже чем-то привычным, то для Тэхёна же это являлось настоящим падением в бездну. Мягкие щёки поглощались румянцем, что пробирался далеко под круглый воротник платья, пока само тело сохраняло холод, даря ожоги при каждом прикосновении. Опустившись белым хлопком высоких гольф вновь на деревянный пол, Тэхён чуть пошатнулся, едва заметив, как его подрагивающие пальцы оказались в плену тёплых ладоней, а на скуле расцвёл целомудренный поцелуй с цветочным шлейфом родного аромата. Так всегда делал лишь один человек. — Мы с Намджуном переночуем в гостевой спальне, — тихо начал Сокджин, огладив кончиками пальцев мягкую линию челюсти мальчишки. — А тебя я оставляю с твоим возлюбленным. Днём же мы вместе с тобой вернёмся в Дом, лепесток, ты слышишь меня? Но слова едва долетали до мутного разума, и Ким растерянно кинул, из-за чего несколько мягких и пшеничных локонов упали прямиком на припухшие и покрасневшие лазурные глаза. — Я буду хорошим мальчиком, — тихо пролепетал он. — Ты самый лучший мальчик, лепесток, мы все так сильно любим тебя. — Мы так гордимся тобой, — знакомая тяжёлая ладонь опустилась на пшеничную макушку. Такие тёплые, объятые лаской слова, что принадлежали Намджуну, вынудили пухлую нижнюю губу задрожать, и Тэхён поспешил отпустить голову, сильнее сжимая руку возлюбленного. Консильери всегда оставался для мальчишки кем-то недостижимым, авторитетным и важным, наполненным благоговейным восхищением самого Тэхёна по самую макушку. Все тяжёлые чувства разом исчезли с острых плеч, когда в драконьих глазах Намджуна омега не нашёл и намёка на злость или же отречение. Спасая собственную любовь, Ким совершенно позабыл об остальном мире, бросаясь в водоворот чувств с головой. Его не терзала вина перед журналистом, но смертельно удушала перед Намджуном, семьёй. Тэхён не мог позволить себе подвести этого человека, подвести всех этих людей. Осторожно сделав робких шаг вперёд, Тэхён, помявшись на мгновение, вдруг кинулся вперёд, чтобы сжать в отчаянных объятиях удивлённого Намджуна, чьи большие ладони приятным грузом легли на острые лопатки. Омега прижался щекой к слегка влажной ткани футболки, потираясь кончиком носа у самой ключицы. Мелкая дрожь облегчения скользнула по узкому телу, обнимая так невообразимо хорошо, как и руки ещё двух мужчин. Комок из объятий разразился робким всхлипом, но никто не посмел отстраниться, сжимая друг друга лишь крепче. — Всё обошлось. — Мне так жаль, — сдавленно заговорил юноша, зажатый между тремя крепкими телами, тот приютился в тепле, без стеснения окропляя ткань одежды редкими солёными каплями. — Я не должен был так поступать, это… Это отвратительно. — Ты называешь свой поступок отвратительным, не подозревая о том, что мы собирались сделать с этим жалким существом? — весёлый смешок опалил собой покрасневшую ушную раковину омеги. — Ты такой милый, детка. — Я должен был вам всё рассказать. — Должен был, — мальчишка сжался. — Но всё уже произошло, так к чему все эти волнения? — Намджун прав, лепесток, этот жалкий журналист закончил бы свою жизнь куда хуже от наших рук, чем от твоего поступка. Хуже, чем от самой казни. Я считаю, он получил благословение. — Но я ведь погибну в любом случае, да? Завозившись в групповых объятиях, Тэхён поднял на мужчин бушующую лазурь своих больших и влажных глаз. Дрожь исчезла, но сердце всё грозилось проломить рёбра. — Никто из нас не допустит этого, — сухие губы Чонгука прижались к мокрой щеке омеги в лёгком, но любовном поцелуе. И тот крепко зажмурился, хлюпая носом без тени смущения сквозь улыбку. — Что бы этот человек ни говорил, это всё — пустые слова. Никто и никогда не даст тебя в обиду. — Мы не позволим этого, Тэхён. Ты заслуживаешь долгой и счастливой жизни. — Я слышал, что Гу и я— — Нет, — холодная сталь гремела в голосе Консильери. — Поверь мне, детка, если этот мир не хочет падать к твоим ногам самостоятельно, мы с удовольствием заставим его это сделать. Отпускать от себя родное тепло оказалось схоже с самой настоящей пыткой. Несмотря на то, что ватные ноги, наполненные мелкой дрожью, с трудом удерживали тело в вертикальном положении, Тэхён нехотя отстранился от тёплых объятий, чуть надувая ягодные губы бантиком недовольства. Всем следовало хорошенько отдохнуть и привести свои мысли в рациональный порядок, но без родного тепла подобное казалось невыполнимым. С ещё одним поцелуем в алеющую щёку Сокджин исчез в гостевой спальне, как и сам Консильери, оставляя мальчишку в муках собственных чувств. Едва дверь в главную спальню закрылась с тихим щелчком, как когтистые пальцы легли на узкую талию, слегка сжимая хлопковую и белоснежную ткань. Нечто горячее разливалось из самого солнечного сплетения, наполняя тело и душу невообразимым теплом и вихрем голубокрылых бабочек. Всепоглощающая лёгкость быстро окутала собой разум, а румянец, словно бы от бокала крепкого вина, только сильнее опалил мягкую кожу. Тэхён медленно повернулся в кольце рук, прижимаясь лопатками к поверхности двери. Мягкие подушечки пальцев легли на крепкие и напряжённые руки оборотня, огладив и свежую ссадину, наспех перехваченную повязкой под кожей куртки. Колючее напряжение пронзило юное тело, а длинные ресницы затрепетали с прикосновением чужого лба к пушистой и светлой чёлке. Омега чётко ощутил горячее дыхание на приоткрытых и влажных губах. Тот медленно кивнул, давая отмашку. — Да, — почти неслышно проговорил Тэхён. — Да, пожалуйста. Сокровенные моменты, когда тело взмывало над землёй, всегда отдавались в юной душе настоящим влюблённым трепетом. Ощущение собственного тела в чужих руках, объятое силой и безопасностью, было сродни истинному удовольствию. Очаровательное и крохотное оханье сорвалось с ягодных губ, стоило оборотню прильнуть ближе, без труда удерживая мальчишку на весу. Тонкие руки сразу же обвили сильную шею, а ноги, обтянутые белым хлопком гольф с линией кружева выше колена, сжали мужскую талию, пришпорив. Изнемогающий Тэхён трепетал, позволяя долгожданному, отчаянно голодному поцелую вонзиться в ягодные губы с тихим и коротким стоном. Если бы только подобное было возможно, омега без раздумий утонул бы в пучине собственных чувств, что утягивала на своё дно так сильно и безжалостно. Свежие ранки на потрескавшихся губах изнывали тупой болью, принося в поцелуй свою особенную ноту. Отчаянно вжимая в себя возлюбленного, цепляясь за того до ярких полос ногтей под ткань одежды, Тэхён готов был вот-вот излиться горячими дорожками слёз, но каждый всхлип исчезал в новой порции ласки, пока некогда нетронутая кожа расцветала щедрыми бутонами грубых поцелуев. Когтистые руки так прекрасно ощущались на мягких ягодицах, поддерживая и сминая белоснежную ткань платья, те вынуждали мальчишку прогибаться, вжимаясь вздымающейся грудной клеткой в грубую ткань кожаной куртки. — Я хочу сделать это с тобой, Гу. Мне это необходимо. Тело требовало, а Ким не имел и толику силы для сопротивления. Чем сильнее отступал адреналин, тем больше рациональных мыслей вонзалось в светловолосую голову. Но как бы сознание ни вопило, громче всех оставался страх за возлюбленного, которого Тэхён так неистово боялся потерять. Каждое прикосновение губ чувствовалось словно бы в последний раз, как долгое и горькое прощание. Безумные события дня с лёгкостью вскружили голову, наполняя ту душераздирающими мыслями о потере, собственной гибели и мире без любви, чьи прекрасные глаза сияли сейчас так невообразимо. — Я люблю тебя, — и измождённый омега громко всхлипнул, зажмурившись от обрушившихся на него слов. — Я так чертовски сильно люблю тебя, моё сокровище. Излюбленная оборотнем лазурь переливалась отблесками нижнего света, а осоловелый взгляд ласкал собой красивое лицо мужчины, пока большими пальцами оборотень с щемящей нежностью поглаживал мягкое лицо юноши, стирая новые и новые дорожки слёз. В растрёпанных чувствах Тэхён судорожно выдохнул, позволяя себе в порыве удовольствия запрокинуть тяжёлую и ноющую голову, как и острым клыкам коснуться местечка у обезумевшей ярёмной вены, чтобы оставить совсем рядом с той новую метку. С задушенным всхлипом омега крупно вздрогнул, сжимая бёдрами чужую талию лишь крепче. Желание возлюбленного казалось Чонгуку чертовски соблазнительным, долгожданным. Оборотень полностью разделял пылкую страстью в юной душе, щедро наполняя мальчишку той до отказа. Но как бы сильно чувства ни одолевали мутный разум, Чон не мог отдаться им сполна. Он любил это дерзкое, необыкновенное и такие удивительное существо в своих руках. Когда ноги омеги оказались вновь твёрдо стоять на полу, обротень подарил взлохмаченной чёлке долгий и целомудренный поцелуй. — Ты достоин первого раза куда лучше, чем этот вечер, — едва слышно заговорил Чонгук. — Я хочу сделать его идеальным для тебя, насколько только могу. — Мне не нужен идеальный, — юноша насупился, смотря на возлюбленного из-под влажных ресниц. — Но он будет таковым до тех пор, пока я разделяю его с тобой, Гу. — Детка. Большие ладони слегка сжали острые плечи, огладив большими пальцами выступающие ключицы. — Почему бы тебе не принять душ для начала? — с улыбкой сказал Чон, целуя самый кончик носа у точки крохотной родинки. Это создание имело такое умопомрачительный сливочный аромат. — Прошедший день был довольно трудным для нас, было бы здорово привести свои мысли в порядок перед хорошим и крепким сном. Я буду ждать тебя здесь. — Здесь? — слабо протянул Тэхён, тяжело вздохнув. Мурашки возбуждения никак не желали отпускать юное тело. — Я буду здесь для тебя, детка, какое бы решение ты ни принял. С кивком головы раздосадованный мальчишка, фыркая лисицей, опустился вниз, чтобы стянуть гольфы с подрагивающих ног. Конечно же, этот несносный оборотень был прав, но Тэхён не мог не сложить на груди руки, уходя в душ под громкий топот пятками. Это не являлось ребячеством или же капризом, в солнечном сплетение происходило настоящее безумие, которые попросту не имело невозможности найти своё обличье ни в едином предложении. Тело словно сгорало, нуждалось и погибало, а возможность потерять собственную любовь и вовсе вынуждала сойти с ума. Тэхён желал этого человека всей своей душой, мечтая утонуть в том, раствориться и исчезнуть навсегда. Он хотел Чонгука так, как ничто в этом проклятом мире. Назойливая мысль о том, что всё это могло обернуться последней ночью, последним поцелуем и последней лаской собиралась мелкой дрожью под острыми коленками. Тэхён не знал, когда ему суждено погибнуть, но тот прекрасно помнил все моменты, когда за собственную жизнь приходилось сражаться так неистово. Жар, разливающийся по венам, не смогли унять даже упругие струи горячей воды. Тэхён был чертовски готов к новому шагу, он, кивнув самому себе, не сводил хмурого взгляда со второй зубной щетки в стаканчике на полке у большого зеркала. Собственная жизнь тесно переплеталась с судьбой Чона, и на территории того всё чаще начали появляться чужие вещи, как зубная щётка в стаканчике или же упаковка черничного молока на третьей полке холодильника. Тэхён больше не мог увидеть своей жизни без этого несносного, невыносимого и чертовски любимого ушастого существа. Он был готов. Пушистое полотенце и уютный халат оказались полностью проигнорированы, и влажную кожу с россыпью робких веснушек на острых плечах обняла собой всё прежняя ткань белоснежного платья. В этой одежде Тэхён чувствовал себя в безопасности, даже если здесь никто и никогда не причинил бы ему вреда. Уверенно кивнув напоследок собственному отражению, омега откинул от лица влажные пряди, широким шагом направляясь прочь из душного помещения, чтобы замереть испуганным крольчонком у изножья постели, едва наполняя грудь воздухом. Лазурные глаза округлились, а кулаки сжались, пока ткань на плечах и груди напитывалась каплями, стекающих с кончиков волос. — Я хочу этого, — с жаром выпалил Тэхён, впиваясь взглядом в оборотня, что медленно сел на постели, поддавшись вперёд. — Я хочу этого как ничто иное, Чонгук. Мне… Моё решение ничуть не изменилось. — Детка. — Ещё хотя бы одно возражение и я постелю твою шкуру в зале у камина. Мягкие смех наполнил собой спальню, укутывая в тёплые объятия мелодичного голоса. Когтистые пальцы, скользнув по хлопку постельного белья, слегка похлопали по месту рядом с бёдрами. Чонгук расцвёл любовной улыбкой. — Тогда, что же ты ждёшь, детка? Иди ко мне. Давай же. Ещё никогда Чонгук так сильно не походил на самого настоящего хищника. Тэхён затрепетал и крупно вздрогнул, на мгновение погружаясь в нерешительность, совершенно глупую и неуместную. Знакомый узел медленно, но верно скручивался в самом низу живота. С тихим вздохом омега с волнением опустился коленом на край постели туда, куда и было указано, всё же неловко цепляясь за подол. Полумрак окутывал, сужая Вселенную до одной крохотной точки. — Кажется, я слишком сильно люблю тебя, — с придыханием пролепетал мальчишка, позволяя оставить в уголке своих губ невесомый поцелуй. — И чертовски хорошо стреляешь, моя детка так хороша во всём, самое настоящее благословение Небес. Слабый удар пришёлся оборотню в плечо, и тот излился хрипловатым смехом, вовсе не возражая, когда воротник его футболки оказался крепко сжат в кулаке вспыхнувшего создания. Как же сильно он любил его. — Ты болван, — но на место негодования быстро пришло веселье. Румяный Тэхён хихикнул, но сразу же вновь принял серьёзный вид, звонко целуя кончик носа возлюбленного. — Ещё никто и никогда на этом Свете не любил так сильно, как люблю тебя я, сокровище. Мозолистые подушечки когтистых пальцев ощущались приятной лаской на разгорячённой коже, те с трепетом огладили тонкую шею и мягкую линию челюсти, где возникла целая россыпь коротких поцелуев-бабочек. Острый кадык дёрнулся, и мальчишка шумно выдохнул, отпуская чужую одежду из цепкой хватки. Небольшой бантик на воротнике оказался распущен, вынуждая омегу покрыться более горячим румянцем, тот осторожно обхватил чужое запястье. — Мне прекратить? — Нет, ни в коем случае, — поспешно выпалил Тэхён. — Нет, я… Мне хочется, чтобы ты это сделал, но эта вещь… — Хочешь, мы оставим это платье? Я не сделаю ничего, что могло бы причинить тебе дискомфорт. — Нет, я– Тэхён с трудом протолкнул слюну в горло, воззрившись яркой лазурью на возлюбленного, что ни на мгновение не прекращал одаривать юное тело незамысловатой лаской. Острые кончики когтей легко огладили кожу под тканью воротника с ощутимой горстью мурашек. Тонкая ладонь исчезла с запястья, а белоснежная ткань медленно соскользнула с острого плеча, обнажая россыпь золотистых веснушек. — Кажется, я чувствую смущение, — вдруг честно признался омега, затараторив. — Что если я не оправдаю твоих ожиданий? Мы делали многое, такое приятное, но… Я совсем не как вы. Моё тело мягкое, угловатое и… У меня есть шрам после того, как я упал с дерева, а ещё один прямо около бедренной косточки. Мои колени чаще всего в ссадинах, а грудь не такая крепкая, как у всех вас. У меня нет столько мышц, у ме— Глубокий и неистовый поцелуй выбил из-под омеги землю, и тот глухо застонал, насыщаясь болью у самой уздечки языка от подобной страсти. Нижняя губа оказалась прикушена, а розовый и мокрый кончик языка лёг на нижние передние зубы, растягивая ниточку слюны между собой и опьянённым оборотнем. Чонгук, обхватив пылающее румянцем лицо юноши, с нажимом стёр большим пальцем слюну в уголке припухших губ, прижавшись лбом к чужому. — Ты самое прекрасное, что я видел во всей своей жизни. Ты — настоящее искусство, ведь ты — плод любви множества поколений, которые встретили друг друга и полюбили, подарив тебе шанс на удивительную жизнь. Ты красив как никто в этом проклятом мире, я без ума от тебя и от любви к тебе, — долгие поцелуй коснулся мягкой щеки. — Идеала не существует, но я нашёл тебя, того, с кем я всегда буду рядом, за кого убью и восстану из мёртвых. Ещё никогда этот чёртов мир не был для меня таким прекрасным и удивительным местом, вся моя жизнь обрела своё начало и конец в твоей душе. Я нашёл в тебе покой и любовь, счастье и сладкую печаль. Если мне суждено– Длинный палец коснулся губ оборотня. — Подари мне один поцелуй, и я обрету то, ради чего я жил все эти годы. Все любовные романы, прочитанные в библиотеке белого Дома, явно были совершенно далеки от реальности, не раскрывая и толики настоящей бури, пропитанной жгучей страстью с вкраплениями забавных неловкостей. Но Тэхён оказался абсолютно прав, находя мужчину в своих объятиях идеалом, тем самым Ангелом, с которым любой тёмный Рай в одно мгновение обернётся в золотой. Несмотря на то, что в ворохе этой постели происходили уже множество и множество ласк, в этот же раз всё ощущалось совершенно иначе, превращаясь в новый виток горячей любви. Воздушная голова, наполненная сладкими облаками, стремительно шла кругом, норовя потеряться в пространстве с каждым новым поцелуем. Платье исчезло с тёплой кожи, приподнимась все выше, ткань замерла у самых ключиц, оставив после себя лишь табун колючих мурашек и жгучее предвкушение. Края ткани оказались сжаты в кулак, и Тэхён излился томным стоном удовольствия, позволяя себе слегка откинуться назад и опереться на руку. От бесстыдно влажных поцелуев, расцветающих на коже красноватыми бутонами, небольшой, аккуратный ствол жался к коже и коротко дёргался, пачкая напряжённый низ живота щедрой каплей предсемени. Острые клыки ощущались на мягком животе и боках необыкновенно хорошо, из-за чего омега поджимался и подставлялся под ласку лишь больше, с тягучими стонами позволяя терзать мягкую и упругую грудь щедрой порцией умений опытного длинного языка. — Если хочешь приятно удивиться, я тебя удивлю. Если хочешь чего-то невероятного, я сделаю это для тебя, — низкий и хриплый голос оборотня переливался пением знакомой песни, которая ещё совсем недавно служила мелодичным фоном для самого удивительного часа на заднем сидении припаркованной машины. Светлые волоски приподнялись на руках мальчишки, и тот прикусил щёку изнутри, больше не сдерживая порывы желаний. Тот, отпустив платье, которое сразу же оказалось подхвачено, в нетерпении вплёл длинные пальцы в тёмные локоны и обхватил меховые уши волка, чтобы растереть между подушечками самые кончики. Вид проворного языка, что так ловко управлялся с блестящим от слюны заалевшим соском, сводил с ума. И омега раскрыл ягодные губы, плаксиво всхлипывая. — У тебя ведь есть кто-то, за кого не жаль и умереть, — с придыханием пролепетал юноша, подпевая. — У меня есть. — Бросай же свою работу, давай уедем и забудем обо всём, мы ведь совершенно одни против всего мира. Ни один бульварный роман не мог в точности описать ощущения влажного языка на тонкой коже около ямочки между ключиц, трепета от каждой новой метки и ощущение холода между мягкими и обнаженными бёдрами. Ни в одной строчке бесчисленных книг не писали о горячем и ярком румянце от вида сочного и тяжёлого ствола, что мягко лёг на сильное бедро, стоило Чонгуку вновь опуститься на измятую постель, избавившись от одежды. Тэхён изнывал, а слюна щедро скапливалась под языком. Он был идеален, даже с россыпью шрамов на коже, обласканной солнцем. Лоснящийся чёрный хвост мерно покачивался позади своего владельца. Но ещё сильнее скручивало узел возбуждения осознание гостей совсем неподалёку, которые явно желали насладиться тихим и спокойным сном. Румяный в удовольствии Тэхён никогда бы не подумал, что подобное настолько сильно могло взбудоражить сознание. Омега издал высокий смешок, стоило только упасть спиной к изголовью, ощутив под поясницей приятную поддержку перьевой подушки. Подобная мелочь действительно работала, даря удовольствие куда насыщеннее и ярче. Даже будучи настолько раскрытым и беззащитным, ощущение полной безопасности, как бы волчьи глаза ни играли алыми отблесками во мраке спальни, никуда не исчезало, даже если душистый аромат естественной смазки вынуждал кадык Чонгука резко дёргаться в приступе голода. — Я хочу видеть тебя. Любовные романы, безусловно, не имели капли истины, за исключением пылкой страсти, которая вытесняла собой любые страхи и смущения. Тяжесть крепкого тела согревала, и распалённый омега не жалел выпускать возлюбленного из объятий, даже если ощущение влажной головки вызывало мелкую дрожь нетерпения. Всего казалось недостаточно, но и одновременно слишком много. Мягкие подушечки пальцев обласкали собой марлевую повязку на ссадине, и Ким с силой закусил губу, явно чувствуя чёткие отголоски вины, которых Чон никак не желал разделять. Оборотень носил эту рану с гордостью. — Я ощущаю себя таким сумасшедшим, милый, — сладковатый и теперь уже искусственный аромат смазки неожиданно вонзился в слизистые, и Тэхён вздрогнул, прикусывая щёку изнутри. Это не был первый раз, когда длинные и проворные пальцы игрались с чувствительным местечком в глубине юного тела, но почему-то именно сейчас всё ощущалось совершенно иначе, более опьяняюще. — Я хочу, чтобы ты взял меня, спас и исцелил. — Ты моя яркая любовь. — Я буду петь для тебя в саду и плести венки из полевых цветов, буду встречать тебя каждым вечером и провожать на рассвете, я буду дышать только тобой, жить тобой и наслаждаться тобой. Прошу, поцелуй же меня в мои раскрытые губы так крепко, как только ты сможешь. С ощутимым укусом в нижнюю губу из горла юноши вырвался задушенный всхлип, и тот поспешно закрыл пылающее лицо узкими ладонями, опуская те ниже лишь после долгой минуты, наполненной бешеным биением сердце. Совершенно глупая мысль возникла в светловолосой голове, и омега излился звонким хихиканьем, вновь прикрывая рот дрожащими ладонями. Любовный взгляд, поглощающий без остатка, смущал, как и широкие мазки ласки по мягкому животу, рёбрами и бокам. Нежная кожа блестела от капель пердсемени и смазки. Чувства с лихвой переполняли юную душу. — Ты смеёшься? — с яркой улыбкой Чонгук клюнул возлюбленного поцелуем в линию челюсть, чуть прикусывая ту. — Что так развеселило тебя, моя любовь? — Ах-х, я… — Тэхён вновь залился звонким смехом, а бёдра того мелко задрожали от новой волны удовольствия, обхватывая оборотня, сидящего между ними. — Мне пришло в голову, как Д-джинни забавлялся над твоим новым маникюром. Ах-х… Кажется, уловка про травму на него так и не подействовала, он сразу же понял, почему два твоих к‐когтями обрезаны так к-коротко. Взмокший Чонгук наигранно нахмурился, показывая всё своё возмущение. Подобное было отличным моментом, чтобы отвлечь возлюбленного от любых переживаний и неприятных ощущений. Яркая и сочная головка небольшого напряжённого ствола исчезла в крупной волчьей ладони, и юноша громко охнул, сразу же теряясь в собственных словах. Ощутимое давление, с оттяжкой проходимое по всей длине до самого блестящего отверстия, то и дело скрывало под крайней плотью очередную тягучую и щедрую каплю, пока острые колени мальчишки вновь не впились в мужские бока. Толкнув языком щёку в ухмылке, Чонгук цокнул, расплываясь в белозубой улыбке, а мозолистые и когтистые пальцы скользнули ниже, щёлкая по нежной коже чуть ниже поджавшихся яичек. — Ты позволяешь этому чёрту забраться сейчас в нашу постель? — в притворной строгости пробасил Чон, внутренне тая от широкой и счастливой улыбки на взмокшем лице юноши. Звонкий и высокий стон сорвался с влажных губ, когда грубые подушечки без единого намёка на острые когти вновь коснулись чувствительной кожи, норовя сделать нечто невообразимое. С протяжным охом Тэхён вдруг содрогнулся от собственных мыслей и прикусил нижнюю губу, лукаво поглядывая на возлюбленного из-под пушистых ресниц. Розовая пятка уткнулась в крепкое плечо. — Гу. — Думаю, у твоего любимого Джинни лицо бы покрылось яркими пятнами румянца, несмотря на то, что тот имеет целых двух парней в своём распоряжении. Как же он сможет узнать своего нежного и непорочного Ангела в этом голодном, жадном до заполненности, совершенно грязном Дьяволе? Лазурные глаза округлились в изумлении, и мальчишка привстал на локтях, ошарашенно смотря на оборотня. — Ч-что?! Три ког— Неожиданные ощущения вдруг стянулись крепким узлом в самом низу живота, вызывая у омеги рваный и громкий стон. Аккуратные брови того сложились домиком, а ягодные губы приоткрылись, позволяя отблескам света играться на кончике влажного языка. Привычная ласка расцвела чем-то совершенно новым, выкручивая юную душу в настоящей муке. Неприятные ощущения никак не унимали голодного желания, подрагивающие мягкие бёдра раскрылись сильнее, а руки лишились любых отголосков сил, роняя тонкое тело на мягкую постель. Сколько бы раз Тэхён ни игрался сам с собой, собственные пальцы никогда не могли подарить то самое наслаждение, одаривая лишь болью в запястье и смазанными волнами удовольствия, которые так и не могли сделать округлую головку настолько яркой и чувствительной. Взлохмаченная пшеничная макушка запрокинулась с шумным вздохом юноши. Тепло исчезло в солнечном сплетении, сменяясь новой и новой щедрой порцией, словно набегающая на берег волна, та вынудила Тэхёна в отчаянии сжать тонкими пальцами собственные светлые пряди, оттягивая до острой боли. Но чем больше становилась удовольствия, тем больше требовало тело. Скользнув пальцами дальше, со всхлипом омега сжал край подушки, пряча пылающее лицо в руке. Ким жалобно заскулил в собственном отчаянии, и несколько солёных дорожек окрасили собой пылающую мягкую щёку. — Моя детка так прекрасно справляется для меня. На мгновение давление, поглощающее изнеженную душу удовольствием, вдруг исчезло, сменяясь весом любимого тела на взмокшей кожи. Пальцы гудели от силы сжатия, лишь с новым глубоким поцелуем те отпустили ткань, чтобы утонуть в ворохе иссиня-чёрных и влажных волос. — Посмотри на меня. Едва яркая лазурь, подёрнутая дымкой желания, воззрилась из-под длинных ресниц, как голубая радужка сразу же исчезла под веками, стоило крупной головке коснуться сжимающихся мышц, одним толчком проходясь всей длиной горячего ствола, увитого тупыми шипами и венами, по влажной дорожке смазки между бедром и пахом, дразня. Со сладким стоном длинные пальцы притянули голову оборотня ближе к изгибу шеи для новой порции бесстыдно мокрых ласк. Когда острые клыки коснулись расцветающего синяка, а ощутимая боль пронзила тело изнутри, Тэхён с силой стиснул меховые уши возлюбленного, срывая с губ того звучное мычание. Пушистый хвост задрожал на самом кончике, и юноша дёрнулся в наслаждении, прогибаясь. Редкие солёные капли блестели всё ярче, стоило болезненным ощущениям отступить, а тяжкому грузу исчезнуть с плеч, позволив раствориться в новых ослепительных ощущениях, что сводили с ума, опьяняли и окутывали опиумным дурманом. Яркие полосы белков закатившихся глаз сверкали из-под влажных пшеничных локонов чёлки. Сознание переливалось через край, вынуждая раз за разом вонзаться короткими ногтями в крепкую и сильную спину, оставляя на коже, обласканной солнцем, длинный шлейф из алых линий. Мир по ту стороны удовольствия исчезал, сменяясь одним единственным наслаждением, что стремительно захлёстывало с головой, окутывая волнами мелкой дрожи и блаженства. Смущение отступило и растворилось, как и лёгкий стук изголовья о стену больше не был причиной для беспокойства. Ничего во всём мире не имело значения, кроме ощущения крепкого ствола в жаркой глубине юного тела, крупной головки, ощущаемой выше линии лобка, алого и тяжёлого взгляда, до самых краёв наполненного жгучей любовью, такой осязаемой и пылкой, как и сам Тэхён, что едва ли мог дышать от нового и невообразимого чувства головокружительной страсти. — Наполни же меня любовью, милый, — сбивчиво залепетал омега, охватывая влажными ладонями лицо возлюбленного, чтобы притянуть того ещё ближе, одаривая приоткрытые ягодные губы сладким и несдержанным стоном. — Сделай же меня своим, Гу.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
