Ch. 24
16 февраля 2024 г., 01:36
— Дай им воды, парень, — нечто тяжёлое с оглушительным грохотом упало на пол, и хриплый, до дури прокуренный голос исчез.
Холодные брызги окропили горячее лицо юноши, стоило щедрой порции воды удариться о дно алюминиевой миски. Тягучий и обжигающий воздух забивался в нос, оседая тяжестью на корне языка. Определить время суток не позволяло отсутствие любого намёка на окна и удушающий синтетический аромат, пробирающий до самых костей и опьяняющий сознание. Из-за тянущей боли в одеревеневших мышцах, Тэхён со стоном предпринял попытку поменять положение свинцового тела, но этим лишь сильнее сбил под собой плотную плёнку в прилипающее к коже нечто. Ничего не выходило, а дышать становилось только труднее.
— Какого чёрта ты такой грязный? — от громогласного звука откуда-то сверху юный омега вновь излился глухим стоном, но так и не открыл слипшихся от слёз век из-за бушующей головной боли. Она медленно и мучительно наполняла каждую клеточку невыносимым жаром. Стоило двум когтистым рукам схватить юное тело за грудки и приподнять над полом, встряхивая, как Тэхён осоловело распахнул глаза, а его светловолосая голоса запрокинулась, повиснув безжизненным грузом. Не ощущалось ничего, кроме разливающихся болезненных ощущений, что вспыхнули настоящим Адским пламенем, когда когтистые руки исчезли, и омега обессиленным кулём рухнул вновь вниз, ударяясь затылком о бетонный пол. — Отвратительно.
Влажный кусок хлопковой ткани, коснувшийся нежной кожи, с усердием стирал засохшие мазки солёных дорожек и слюны, смешанные с ещё блестящей влагой и пылью под самым кончиком носа. На удивление мягкие подушечки, несмотря на длинные и острые когти, с особой заботой очистили внутренние уголки лазурных глаз от следов долгого сна. Тяжёлый дурман, вызванный синтетическим ароматом, тесно окутывал опьянённое сознание, оставляя лишь проблеск связи с реальностью. С волной крупной дрожи, сотрясающей тело, ослабевший Тэхён ощутил чужие прикосновения слишком ярко, из-за чего лазурные глаза мальчишки вновь широко распахнулись и воззрились на возвышающего оборотня с нечитаемой бурей на дне бездонных омутов зрачков.
— Ох, ты, — сухие губы мужчины растянулись в издевательской усмешке. — С такими глазами ты легко уйдёшь с молотка за кругленькую сумму. Чёрт побери, как хорошо, что мы наконец-то тебя нашли. Было так обидно упустить тебя в первый раз.
Стоило молнии мягкой куртки, подаренной любимым Сокджином, начать движение, как юноша сразу же попытался дёрнуться и переваливаться на бок, чтобы только отстраниться от грязных рук. Хоть тело слушалось крайне отвратительно, Ким, тяжело дыша, с грохотом опрокинул наполненную миску и схватил её, изо всех робких сил замахиваясь и ударяя мужчину посудой по ненавистному лицу. Несмотря на громкое волчье завывание и горсть ужасающих ругательств, пребывающий в эйфории веществ Тэхён больше не ощущал реального мира за гранью собственного сознания, как не почувствовал и звонкой пощечины от оборотня, сотрясающего воздух проклятиями.
*
— Где ты был, чёрт тебя подери, когда был ему так нужен?! — голос разъярённого Сокджина эхом разносился в пустоте фамильного дома Главы, исторгая новые нескончаемые тирады. Омегу трясло всё больше с каждой новой стычкой, ещё мгновение, и он был бы готов вонзиться в шею наследника острейшими зубами. — Куда ты мог запропаститься в собственном доме и упустить его?! Ох, проклятие, каждый раз думая об этом, никак не могу взять в толк подобный абсурд! Под натиском всепоглощающей злости на самого себя и весь ненавистный мир Чонгук стискивал кулаки настолько сильно, что на мозолистых ладонях уже образовались болезненные ссадины от острых когтей. Так продолжалось уже двенадцать чёртовых часов и явно не намеревалось прекращаться. — Ты думаешь, что без твоего дерьма я чувствую себя лучше?! — не сдержавшись, вскипел яростью Чонгук. — Послушай сюда, Джинни, я, мать твою, ненавижу себя настолько же, насколько ненавижу тебя и весь этот грёбаный мир! Я, чёрт побери, не представляю, в какой заднице была моя голова, но я попросту не слышал его, не ощущал ни кожей, ни душой. Я не знаю, как это могло произойти! Прекрати уже спрашивать меня об этом. — Тэхён мчался через весь дом в слезах, как ты мог не заметить этого? Я не понимаю. Я ничего не понимаю, Чонгук! — Он пах тобой, — отставив полупустую кружку на салфетку с кофейным следом, измождённый Чонгук, под чьими глазами красовались глубокие тени, вдруг ударил кулаком по столу, сотрясая редкие предметы на нём. — Чёрт, вот в чём дело… Полупустая кухня медленно наполнялась рассветными красками, насыщая светлые стены чем-то намного ярче, чем непроглядная ночная тьма. Робкое пение далёких птиц переливалось за раскрытыми окнами, лёгкие гардины которых трепетали от свежего воздуха. Стоящий посреди помещения Сокджин поморщился и сжал на мгновение виски, стремясь справиться с волной головной боли. Отвратительные двенадцать часов после похищения Тэхёна казались для всех настоящей пыткой, ночным кошмаром, от которого не существовало возможности проснуться. Никто не спешил покидать дом Вожака, обосновавшись там на время поисков омеги безоговорочно и бесповоротно, только Сокси хмуро поглядывал на собравшихся в гостиной взволнованных оборотней. — Проклятие, ты говоришь мне этот факт только сейчас? — устало пробормотал омега, вплетая узловатые пальцы в рыжеватые локоны и заправляя те назад, следом хорошенько оттянув до острой боли. — Чонгук, грёбаный ты идиот. — Верно, он пах тобой слишком сильно, вот почему я настолько плохо мог его слышать, — догадки плясали на языке чечётку. — Сам Тэхён имеет аромат, словно новорождённый щенок, такой сладковатый, с примесью чёртовых сливок, понимаешь? Неосознанно я искал его, а не тебя. Какого чёрта он настолько сильно пропах тобой? — Не оправдывайся. — Закрой свой рот. С тяжёлым вздохом омега облокотился о край стола и грузно опустился на скрипучий стул, роняя горячее от румянца лицо в ладони. Любая фраза звучала сейчас для Сокджина острее лезвия ножа, оказываясь наполненной сочащимся ядом. Краем сознания измождённый Ким прекрасно понимал справедливость слов младшего оборотня, тот находился на грани истерики все долгие часы и мало контактировал с окружением, замыкаясь в себе всё больше, но теперь же Чонгук смотрел на мир более трезво, вспоминая больше. Каждый новый факт, который слетал с языка Чона, казался для Сокджина чем-то абсурдным, но не являющимся таковым. В нарастающей волне бессилия омега излился стоном, вонзаясь кромкой зубов в истерзанную пухлую губу. Злость затапливала по самую макушку, и Ким никак не мог взять в толк, почему же всё происходило именно таким образом. За какие, чёрт побери, грехи? — Ты бросаешься на меня не потому, что считаешь меня виновным отбросом этого мира. Просто ты грёбаный идиот, который выливает свою злость на других. Не только тебе больно, Джинни, — упираясь руками в край стола, Чонгук хмуро воззрился на сгорбившегося оборотня. — Нам всем больно. От того, что ты бросаешься на каждого из нас, мы не будем двигаться быстрее в поисках Тэхёна. — Ты не догнал его по той же причине? — едва слышно просипел Сокджин, поднимая на мужчину румяное, припухшее от солоноватых слёз лицо. — Потому что он не пах собой? — Несколько часов назад мы обнаружили примятую траву неподалёку от главной дороги, Тэхён свернул через массив. Мы разминулись. Я не услышал его аромат. — Ох, чёрт побери, — с секунду Ким со злостью растирал лицо до ярких красных пятен, чтобы следом обессиленно уронить ладони на столешницу, сотрясая ложки в опустевших кружках. Прикусив губу, взлохмаченный Чонгук замялся на мгновение, вновь впиваясь когтями в истерзанные ладони, а после стремительно двинулся вперёд, чтобы заключить поникшего омегу в объятия, прижимаясь щекой к вихрастой макушке. Лёгкое покачивание успокаивало, но не настолько, чтобы солёные капли могли исчезнуть с кончиков длинных ресниц. Прикосновение к родному телу ощущалось настолько верным и нужным, что благополучие бумажного журавлика в кармане на груди уступало место физическому контакту. — Почему он имел на себе мой аромат, Гу? — в недоумении пролепетал Сокджин, чьи медовые глаза засияли бриллиантами непролитых слёз, он позволил себе приютиться в крепких руках, расслабиться. — Почему это всё происходит именно с нами? Боги, это настоящее проклятие. — Это правда, что имя Тэхёна находится в списках на казнь? Я… я не знал об этом, даже не догадывался. Размеренный голос юного господина убаюкивал не хуже колыбельной. Мышцы медленно расслаблялись, а разум пустел. С горькой усмешкой омега поймал себя на мысли, насколько же этот чёртов мир оставался несправедлив к своим самым невинным созданиям. Ни голубоглазый мальчишка, ни юный наследник не заслуживали подобного, как никто во всех чёртовых Вселенных. — Твой отец приходил недавно в белый Дом, а после с корреспонденцией прислали заказное письмо с приглашением. Я сразу сжёг его, как и остальные пришедшие после копии, — Сокджин вдруг резко повернулся в кольце рук, едва ли не задевая кончиком носа чужой. — Как, чёрт бы тебя побрал, ты мог не знать об этом, если это рук твоего грёбаного родителя? Я не упрекаю тебя, Гу, просто это действительно совершенно абсурдно. И Чонгук был полностью с этим согласен, неловко передёрнув плечами. Подобное поведение собственного родителя, словно настоящее предательство, вспарывало грудную клетку не хуже охотничьего лезвия. Первые солнечные лучи робко задрожали на бледных лицах мужчин. — У вас появилась новая форма, Джинни? — хмуря густые брови, тихо поинтересовался юный альфа, на что Ким лишь растерянно хлопнул ресницами, вновь теряя весь гневный пыл. — Ч-что? — Форма. Вы ведь её обновили, верно? Я никогда раньше не встречал в ваших стенах подобного. — О чём ты, Гу? — Тэхён пришёл ко мне в чёрном платье. Это было довольно… необычно. Почему вы решили прибегнуть к переменам? Белый цвет очень к лицу вам и вашему Дому. Острый кадык растерянного Сокджина дёрнулся, и оборотень без единого звука распахнул обкусанные губы, сразу же теряя в лице всю краску. Он с резким вздохом вдруг вскочил на ноги, ошарашенно распахивая медовые глаза и цепляясь за ошарашенного мужчину, будто за спасательный круг в пучине бушующего моря. От новой волны неожиданной паники в копне иссиня-чёрных локонов возникли два меховых уха, сразу же прижавшихся к голове. — Какое к чертям чёрное платье, Чонгук? — предостерегающе произнёс Ким с явным рокотом, заглушая хриплым голосом далёкое пение пробудившихся ранних пташек. Хмурый взгляд, полыхающий алыми отблесками, остервенело вонзился в омегу, но Ким и не думал отступать, грозно делая шаг вперёд. Ярость сотрясала Сокджина и совершенно не была ему к лицу. — Господин Чон. — Когда я найду этого паршивца, то надеру его очаровательную задницу, — на выдохе произнёс Чон. — В таком случае тебе придётся занять очередь за мной. — Так… откуда у Тэхёна это платье? На дне сумки, которую он оставил в моей машине, лежит его собственное — белое. Это же не только цветом отличалось, но и явно не подходило по размеру. — Оно явно принадлежит мне, — узловатые пальцы отпустили ткань чужой кофты, с некоторой долей нежности расправляя появившиеся заломы. — Ни у кого в доме такая одежда не висит в платяных шкафах, всё подобное мы держим в кладовой вместе с сезонным гардеробом, потому что эти чёрные платья… довольно специфичны. Они траурные и не созданы для глаз клиентов. Помнишь Минджэ, щенок? Того рыжего омегу. Я достал эти платья для него, но они не пригодились, дети попросту не захотели ни прощальных церемоний, ни чего-то иного. Никакого траура. Так что я просто оставил эти вещи в шкафу и, конечно же, совсем забыл про это в суматохе дней. Ох, чёрт побери, то ещё дерьмо… Если бы Тэхён остался в белом, его бы не тронули, какой безумец сделает что-то постояльцу белого Дома? Но чёрное… ох, этот несносный мальчишка. Меховые уши навострились, и в задумчивости Чонгук нахмурился, прикусывая щёку изнутри. — Твоя одежда, твой аромат… Но почему ты говоришь, что это платье послужило причиной? Не думаю, что в нашем мире полно мальчишек в платьях и ленточках… Поэтому? — Подобная одежда является обязательной и для тех, от кого Дом отрекается, Чонгук, — слишком надломленно продолжил Сокджин, вздыхая так тяжело, что сердце Чонгука сжалось, как и горло омеги от колючего клубка невыплаканных слёз. — Ещё в форме, но такой человек уже не работник. Подобный омега уже не имеет ни защиты, ни ценности, а его нахождение на территории Дома лишь дело времени. Оказавшись один посреди трассы и в чёрном платье, Тэхён быстро стал заманчивой целью для ублюдков. Не зря же мы всегда сопровождаем омег за пределами Дома, Чонгук, они — чёртов лакомый кусочек для банд и даже кланов. Знаешь, сколько стоит на чёрном рынке килограмм такого чистейшего омежьего мяса? А ты прекрасно знаешь, насколько оно качественное. Белый Дом — эквивалент Рая, а наши постояльцы — настоящее золото. — Что нам теперь делать? — едва слышно проговорил Чонгук, не разрывая зрительного контакта с полыхающим безумием в глубине бездонных медовых глаз. — Я убью за него. Мы все убьём за него. — Что-то мне подсказывает, нам лучше поторопиться, иначе по городу пройдёт длинный кровавый шлейф из волчьих тел. — Это мой мальчик, — узкая когтистая ладонь добродушно похлопала по крепкому плечу оборотня. — Это наш. Наш мальчик, сокровище. Но как бы оборотни ни храбрились, укутывая себя надеждами, ужасающая реальность становилась совершенно невыносимой, обволакивая каждую клеточку уставшего тела. Жгучая ядовитая вина съедала собой Чонгука, не позволяя мыслить здраво, она сводила все мысли лишь к самобичеванию и ужасающим душу сценариям. Измождённый собственными мыслями, в едкой горечи Чонгук не мог провалиться в зыбкие, но необходимые сновидения, как не мог перестать думать о возлюбленном, что полностью заполонил собой черепную коробку, вытесняя любые мысли о планах дальнейших действий. Произошедшее двенадцать часов ранее никак не желало обретать смысл, как и вся ситуация с подменой ароматов, подобного попросту никогда не происходило. Сколько бы Чон ни терзал себя, он никак не мог понять собственную слепоту и бессилие. Сладковатый аромат возлюбленного всегда оставался узнаваем из тысячи таких же, но в этот раз ничего не поддавалось логике, и мужчина чувствовал себя, словно слепой новорождённый котёнок. Продолжать стойко держать маску невозмутимости перед другими было куда проще, чем наедине с самим собой, когда покрасневшие глаза так нещадно щипало от горьких слёз под припухшими веками. Истерзанный усталостью, Чонгук чувствовал себя преданным, впервые в жизни ощущая настоящую, неистовую злость. — Эй, щенок, — сиплый голос Намджуна застал юного оборотня врасплох, и тот испуганно обернулся, приоткрывая рот в беззвучном вопросе. Действительно ли никто не знал об этом дерьме с приглашением или же все попросту делали вид, что всё хорошо? — Подойди ко мне. Тебе нужен отдых, мы уже сменили друг друга. — Отец ушёл спать? — Я не могу больше смотреть на его бледное лицо. Это меня нервирует. С тяжёлым вздохом Чон неловко отстранился от поникшего омеги, едва не упуская мельком оставленный на щеке поцелуй, который не имел ничего общего с чувственным влечением, лишь лёгкая ласка с толикой нежности. Так всегда целовал щенка в вихрастую макушку помощник семьи, такие поцелуи всегда дарил Сокджин каждому из постояльцев, как и самому щенку, а Чонгук трепетно дорожил каждым проявлением любви. — Кстати говоря, — устало протянул Консильери, воззрившись на замерших мужчин. Несмотря на всепоглощающую усталость, что-то оставалось в этом мужчине, сравнимое с непоколебимостью и бесстрашием, нечто, обещавшее покой и безопасность. В любом возрасте юный наследник всегда восхищался подобной чертой помощника своей семьи. — Сокджин, у вас в Доме ведь не принято принимать блокаторы, верно? — Иногда, — уклончиво ответил омега. — Время от времени мы вынуждены прибегать к ним, но это не является частой практикой. — Никто из наших бойцов не может выйти на след этого мальчишки, каждый раз я получаю отчёты без единого результата, словно Тэхён провалился сквозь землю. Весь город заполнен нашими людьми, так что всё происходящее дерьмо довольно странное. Длинные когтистые пальцы, стуча по дверному косяку, создавали свой простой ритм. — Он может быть уже убит? — слабо пролепетал Чонгук, ухватившись за протянутую руку омеги. — Боги, эти голодные ублюдки могли его распотрошить. Нельзя бегать от реальности и умалчивать этот вариант, я больше не могу думать об этом в одиночку. — Не думаю. — Что? — Это не выгодно, — протянул Консильери. — Даже если Тэхён выглядит как бракованный омега из белого Дома, он всё ещё является омегой из этого чёртового заведения. Я лишь хочу сказать, что его проще продать на мясо, чем сожрать в первой же забегаловке. Он стоит баснословных денег даже в грёбаном чёрном платье. — Как много ты услышал из нашего с Сокджином разговора? — Достаточно, чтобы занять очередь за вами двоими в желании надрать чью-то задницу. Слова помощника семьи наводили на мысли, которые Чонгук предпочёл бы никогда не иметь в своей голове, раскалывающейся от боли. Намджун был прав, заявляя, что это дерьмо является довольно странным. Город, наполненный различными увеселительными заведениями и прочими злополучными местами, славился целой сетью криминальных структур, которые быстро полнились слухами. Такой редкий товар, как омега из белого Дома, ценился крайне высоко и имел необыкновенный спрос. А отсутствие любых слухов о подобном товаре по всему городу за двенадцать чёртовых часов — вещь весьма странная. Но Тэхён оставался жив, и Чонгук сохранял чертовскую уверенность в этом. Принимая во внимание факт приглашения, полученного Сокджином на приближающуюся казнь, каждый в доме Вожака наполнялся своими собственными размышлениями, изредка позволяя себе кинуть подозрительный взгляд на притихшего омегу самого господина Мина, что оставался невозмутимым, хоть и кривил губы в некотором недовольстве из-за шума и придверного коврика, истоптанного множеством тяжёлых ботинок. Казалось бы, сложившаяся ситуация могла не затронуть лишь одного человека, но даже Сокси всё больше поддавался панике. С того самого момента, как след Тэхёна исчез, в растрёпанных чувствах Чонгук не желал иметь с Хосоком никаких бесед, как и прислушиваться к тому, игнорируя даже любовные объятия поддержки. Юный оборотень прекрасно понимал, что подобным ребячеством возлюбленного вернуть невозможно, но обида, что клокотала в душе, ощущалась просто невыносимо. Впервые в жизни юный оборотень не узнавал родного человека, как и не мог понять, для чего тому понадобилась такая жгучая ненависть, направленная лишь на одного мальчишку. Сам же Вожак едва ли обмолвился с собственным супругом и парой фраз. Ещё никогда эти стены не видели настолько опустошённых душ. Хмурое небо стремительно затягивалось непроглядными облаками, обрушиваясь на землю холодным, крупным дождём, смывая следы и прибивая пыль к асфальту. Осторожно сев на самый край дивана в тишине гостиной, подрагивающий от бурлящих эмоций Чонгук неловко положил сжатые кулаки на колени и воззрился невидящим взглядом в пустую чашку из-под кофе на журнальном столике. В этот день Тэхён планировал поразить своего любимого оборотня кулинарным мастерством в виде великолепного яблочного пирога, но мальчишка никак не рассчитывал на подобный исход событий, как и сам понурый Чонгук. Несмотря на сотни бойцов и наёмников семьи Мин, за уже тринадцать проклятых часов не было найдено даже волоска, лишь знакомый бумажный журавлик, оставшийся лежать на обочине, теперь согревал сердце в нагрудном кармане тёплой кофты. Уронив горящее лицо в ладони, юный оборотень вдруг разразился тихими, но такими отчаянными рыданиями, от которых у Чимина, выглянувшего из-за поворота стены, болезненно сжалось сердце. Не осмелившись потревожить наследника, светловолосый оборотень, чьи меховые уши тоскливо прижались к макушке, обернулся и закусил губу, всё же возвращаясь обратно в комнату к остальным бодрствующим мужчинам. — Я не думаю, что юный господин Чон сможет составить нам сейчас компанию, — осторожно поделился Чимин, сцепив за спиной руки в замок. Он тяжело вздохнул, скользя потерянным взглядам по редким лицам. Некоторым всё же пришлось после долгих настоятельных уговоров подарить себе час отдыха. Ночь выдалась просто отвратительной. — Нам необходимо разработать новый план действий. Некоторое время назад мне звонил человек из одного района на севере Города, он сказал, что они пусты. Ни в одно заведение не осуществлялись поставки уже сутки. А это был, чёрт побери, последний район, на который у нас оставалась надежда. У нас нет причин вновь проверять все злачные уголки, нужно сменить направление. — Квартал Чёрных Фонарей? — поинтересовался Консильери. — Пуст, — без сомнения подтвердил Сокджин. — Уж я был бы в курсе происходящего дерьма. — Меня не так пугает произошедшее, как последствия этого. И дело далеко не в нас или в Чонгуке. Меня пугает Тэхён, — беспокойно проронил оборотень и опустился перед мужчинами на одну из мягких подушек, разложенных по деревянном полу. Лоснящийся светлый хвост беспокойно жался к бедру, и омега поспешил натянуть на ладони длинные рукава. — Я знаю, что он жив, нечто внутри меня вопит об этом. Но… вы можете себе представить, на что обрекли себя эти ублюдки, забрав себе лепестка? Не знаю, где находится сейчас наш Тэхён, но он обязательно вернётся к нам, оставив за собой кровавый шлейф. Я, чёрт побери, уверен в этом. На бледных лицах впервые за долгое время появился проблеск нежной улыбки. Отняв тяжёлую голову от плеча возлюбленного, сонный Сокджин медленно выпрямился в ворохе пледа. — Наш любимый мальчик очень сильный и смелый, — мягко сказал он. — Я даже не сомневаюсь в нём. — Сейчас Тэхён от этих слов выпятил бы грудь и ходил бы так до самого обеда, — нежная улыбка украсила ягодные губы Намджуна. — Невыносимый. Минутная тишина, повисшая над головами тяжёлым облаком, вынудила троих оборотней коснуться собственных тёплых воспоминаний, трепетно перебирая их, словно любимые и дорогие сердцу фотографии. — Я не знаю ни одной молитвы, но сейчас я бы хотел помолиться, — вдруг признался Минни, сверкнув на возлюбленных влажными округлыми глазами. — Давайте же найдём нашего лепестка, он задолжал нам яблочный пирог. — Хорошо, — Намджун ударил раскрытыми ладонями по бёдрам. — Раз уж мы в тупике… давайте позволим себе немного развеяться и взглянуть на Город уже при утреннем свете. Предлагаю небольшую поездку по окрестностям без заездов куда-либо. Просто осмотр местности. Наш ориентир — тот чёртов фургон. Это лучше, чем грызть самих себя на диване в гостиной из-за бессилия. — Меньше слёз — больше дела. — Тэхён поступил бы именно так. Только после большой чашки травяного чая и горсти растительных успокоительных Чонгук, застёгивая молнию куртки у самого подбородка, решительно перешагнул порог дома, чтобы последовать в одну из двух машин, припаркованных под проливным дождём. День, обещавший стать прекрасным воспоминанием, на деле обернулся настоящим проклятием, а реальность всё больше оставалась неотличима от ужасающего ночного кошмара. Стоило отпустить эмоции, что комом распирали горло до невозможности произнести и слова, как всё вокруг стало ещё тяжелее, смазываясь в неразборчивое серое пятно. Но отрезвлённое горькими слезами воспалённое сознание всё же позволило Чонгуку наполнить грудь долгожданным кислородом и отпустить собственные чувства. Теперь же мир казался хоть и более дерьмовым местом, но вполне реальным. — Я не пущу тебя за руль в таком состоянии, — раскрывая водительскую дверь, Юнги, на чьей щеке после сна ещё красовалась длинная полоса от подушки, хмуро взглянул на собственного щенка поверх очков. — Давай, сокровище. — Ты сам выглядишь, как рагу, приготовленное папой, — в наигранной обиде буркнул оборотень, но всё же послушно обошёл машину к пассажирскому месту и раскрыл дверь. — Я приму это за комплимент. — Не защищай его. Мельком коснувшись родного дома, мутный взгляд Чонгука зацепился за окна родительской спальни, где виднелось совершенно хмурое лицо когда-то горячо любимого папы, чей бархатный халат был туго завязан на узкой талии. Омега не выглядел счастливым, как могло бы показаться на первый взгляд, что-то в этом человеке стало не так, отзываясь в душе завываниями ночной вьюги. Как только тяжёлые взгляды встретили друг друга, омежье лицо переменилось в эмоциях, и в спешке Хосок отступил назад, скрываясь за тяжёлыми гардинами. Чистое изумление окутало юного оборотня, он с большим трудом протолкнул слюну в горло, перед тем как исчезнуть в тёплом салоне автомобиля. Крупные дождевые капли струились по лицу и одежде. Всю свою жизнь наследник семьи Мин не чаял души в собственных родителях и до одури не желал воспылать к кому-то из них ненавистью, как и разбивать свои розовые очки вовнутрь. Юный оборотень любил этих людей больше собственной жизни, и будучи всегда примерным сыном, Чон никак не мог взять в толк, за что же Хосок настолько сильно терзал его и его собственную любовь. Разве он не заслужил любви и быть любимым? Растерянно разобравшись с ремнём безопасности, Чонгук оглянулся, замечая в машине позади троих мужчин, и вновь повернулся обратно, чтобы оттянуть от груди ремень, показавшийся неимоверной тяжестью, готовой проломить рёбра. — Мы поедем по окружным дорогам, захватив побережье. Остальные осмотрят Город ещё раз. Ничего более, — голос Вожака слился с мерным звучанием двигателя. — Да и нам необходимо поговорить. — Я не виню тебя, — признание давалось юному оборотню с трудом, как и любое чёртово слово. — Ты не мог последовать за ним из-за собственных болей, это понятно каждому из нас. Всё в порядке, па. — Малыш, — тяжёлый вздох, полный усталости, сорвался с сухих губ Юнги, и тот с теплотой в блестящих глазах взглянул на собственного сына, мягко сжав его бедро после очередного переключения передачи. — Дело не в этом, сокровище, я не намерен снимать с себя ответственность или что-то в этом роде. И я не прошу тебя прощать меня, есть кое-что другое, требующее нашего внимания. Я в любом случае чертовски виноват перед тобой и не смогу искупить свою вину до самой смерти. — Почему мой собственный родитель настолько остервенело ненавидит меня? — едва слышно, надломленно пробормотал Чонгук, не смея взглянуть на отца, воззрившись на проносящийся за окном сосновый лес. Когда-то именно в таких обстоятельствах и нашёлся крохотный человеческий комок, чей изумительный аромат был таким невообразимо нежным и сливочным, словно благоухающий райский цветок, упавший с самих Небес. Только вот тогда стояла непроглядная ночь, а сейчас же — холодная серость дождливого утра. В нервозности Чонгук сцепил когтистые пальцы, раздирая нежную кожу у ногтей в кровь. — Ты знал о приглашениях, не так ли? Папа всё и всегда рассказывает тебе. — Нет. От неожиданности морщинка между хмурых бровей разгладилась, и изумлённый Чон медленно повернул голову, приоткрывая сухие губы. — Нет, — на выдохе повторил Юнги, чьи длинные пальцы сжали руль до побелевших костяшек. — Послушай, малыш, это то ещё дерьмо, когда человек, которого ты любишь больше собственной никчёмной жизни, оборачивается вдруг совершенным незнакомцем. Я не узнаю его. Этот человек не знаком мне, как и его мысли, но я продолжаю делить с ним постель, заниматься с ним любовью и целовать его перед тем, как отправиться на очередную встречу. Хосок стал другим, и мне совершенно неизвестно, является ли его состояние перманентным. Я тоскую по своей любви, тоскую по нашей семье. Мне так безумно не хватает каждого из вас, и мне так хочется вернуть всё на круги своя. Только вот… я, чёрт побери, не имею ни малейшего понятия о том, когда всё пошло наперекосяк. Он не ненавидит тебя, малыш, Хосок просто… — Всегда всё упирается в это «просто». Он прицепился к Тэхёну, словно репей. Но я ведь не его брат, я не проживаю его жизнь. Почему папа считает, что эта история обязательно повторится? Иногда мне кажется, что он сам делает это неосознанно, губит меня, нас. — Что именно? — Повторяет историю. С его подачи произошёл тот инцидент с журналистом, с его подачи… весь мир сходит с ума. Что было, то уже прошло, зачем возвращаться к этому вновь и вновь? Я никогда не встречал своего дядю, но я уверен, что он был прекрасным человеком, так почему бы не позволить ему успокоиться. Он заслужил это, как никто другой, — кончики ушей юного оборотня заалели от гнева. — Почему нельзя отпустить проклятое прошлое? — Потому что Хосок любит тебя, ты для него — вся жизнь. По этой же причине ты всегда спрашиваешь меня, принял ли я лекарства, как я себя чувствую. Щенок, послушай, какой бы период ни проживал сейчас твой папа, он не виноват в произошедшем. Это не его рук дело. Я прекрасно вижу по твоему лицу, какие невообразимые вещи ты себе надумал. Поверь, для меня ты — бесценное сокровище, как и для папы. Под шорох тонкой куртки Чонгук сложил руки на груди, съезжая по сидению чуть ниже и зарываясь подбородком в высокий воротник. Бледное лицо стремительно расцветало бутонами румянца от громыхающего сердца. — Но именно мы с тобой нашли способ вытащить Тэхёна из этого проклятого мира, пока папа отправлял его на верную смерть. — Значит, мы найдём способ вытащить Тэхёна ещё раз. Он скоро окажется дома, уверяю тебя, — когтистые пальцы вновь ободряюще сжали бедро щенка, обтянутое чёрными джинсами. — И если бы я только знал, что сделал Хосок, то явно предпринял бы любые шаги, чтобы изменить его решение. Это дерьмо, малыш, и я признаю это. Но на подобное юный оборотень лишь поджал губы и потупил взгляд. — Почему это всё происходит с нами?.. — тихо вымолвил он. — Почему я должен бороться за собственную любовь? — Этот мир вообще несправедливая штука, Чонгук, но я старался и буду продолжать стараться сделать этот мир лучше для тебя. И для твоего возлюбленного. Когда всё закончится… хочу встретиться с ним. Наша встреча вчера не увенчалась успехом. Что думаешь по поводу ужина? Было бы чудесно. Да, верно, уютный семейный ужин… Робкая, но искренняя улыбка, полная нежной любви, озарила бледное лицо Юнги, вынуждая бездонные омуты зрачков заблестеть россыпью звёзд. Но слова, сказанные любимым сыном, быстро вынудили уголки губ опуститься. — Зачем папе понадобилась держать Тэхёна в той клетке? То здание… — Я понимаю, о чём идёт речь, Чонгук, — длинная полоса бескрайнего водоёма мелькнула за поворотом. — Но у меня нет ответов на все вопросы, которые мучают тебя. Это место является некоторым подобием Элизиума, слышал ли ты о таком когда-нибудь? Если белый Дом даёт надежду и шанс на жизнь, то Элизиум — место, где уже пребывают души умерших. Где царит вечная весна, блаженство и покой. Словно Рай, малыш. В некотором смысле это место дарит омегам ощущение материального Рая перед тем, как заберёт их жизни. Как если бы тебе подарили глоток воздуха на песчаной глубине моря. То место за золотыми прутьями, где находился Тэхён, считается верхом иллюзии благополучной жизни. Лучшее место во всём Элизиуме. Это всё, что я могу сказать, всё, что знаю. — Если Хосок уже тогда хотел избавиться от него, так почему же… почему же он позволил Сокджину забрать Тэхёна обратно? Да, эта услуга была щедро оплачена, но. — Для родителя нет ничего важнее, чем счастье и благополучие своего ребёнка. А Хосок не смог забрать у своего единственного сына его любимую игрушку после долгих разговоров с Сокджином. Всё же у этого мальчишки семьи Ким дар убеждения. Пока ты оставался счастлив и в безопасности, твой родитель позволял твоему зверьку жить, а после… А после Хосок увидел опасность. А что делает родитель, когда его ребёнку грозит опасность? Мой супруг всячески пытался вызвать у этого омеги ненависть к этому миру, показывая тому грязные и омерзительно вещи, но Тэхён шёл наперекор всему. Они как две параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Я восхищаюсь Тэхёном и считаю, что пусть Небеса обрушатся, развернувшись над нашими головами, но ни мы, ни любовь не сможет дрогнуть или же не выдержать. Мы все выстоим вместе. С шорохом колёс автомобиль медленно съехал с полупустой трассы на обочину, замирая у кромки соснового леса. Выбраться после тяжёлого разговора на свежий воздух казалось настоящим благословением, и Чонгук, спустив ноги на землю, с жадностью наполнил грудь солоноватым воздухом, не обращая внимания на редкие дождевые капли, ударяющие по лицу. Вода мелькала за рядом стволов высоких сосен, маня к себе, словно огонь одинокого и заблудившегося мотылька. В тишине собственных мыслей юный оборотень послушно последовал за отцом вдоль кромки зелени, чтобы следом свернуть на небольшую пешеходную дорожку, простирающуюся до извилистого деревянного променада. Это место было знакомо и любимо с самого раннего детства, являясь причиной множества ссадин на детских коленях. По всей длине прогулочного пути тут и там встречались деревянные скамьи, которые после холодного дождя оставались совершенно пустыми, несмотря на сухую поверхность из-за густых крон. Когда-то вся семьи Мин часто посещала это укромное место умиротворения для долгих и дорогих сердцу прогулок, наполняя совсем юного оборотня безграничным и искристым счастьем. На одинокую скамью с тяжёлым вздохом опустился Чонгук, следуя примеру отца и хмуро кутаясь в тонкую куртку, вытянув длинные ноги. Чужое плечо сидящего рядом родителя ощущалось настоящей опорой, вызывая в груди наследника необузданный трепет. Любимый отец всегда являлся человеком, который разберётся с любыми трудностями, начиная от разбитой коленки и заканчивая душевным терзаниями. Юный альфа на мгновение зажмурился в попытке унять новую волну жжения под припухшими веками. За широкой полосой песчаного пляжа начиналось безграничное водное полотно, куда каждый вечер пряталось солнце в свете сочного заката. Здесь душа всегда находила свой покой, даже когда по ту сторону сознания бушевало настоящее неистовое безумие. Медовые глаза в обрамлении тёмных ресниц прищурились, цепляя верхушки далёких деревьев на отдалённом острове, чьи скалистые бока облизывали собой ленивые волны. Это место, скрытое от чужих глаз, казалось бы, встречало уже не первое столетие, но так и не обзавелось популярностью среди местных жителей. Остров, соединённый с песчаным берегом длинным деревянным мостом, всегда являлся чем-то довольно одиноким и уединённым, имея на скалистом рельефе россыпь деревянных домиков и величественных горных сосен, старые дороги с бесчисленным количеством разнообразной растительности. — Так походит на Элизиум, верно? — задумчиво произнёс Юнги, проследив за направлением взгляда своего щенка. — Далёкое и тихое место, что не знает ни спешки, ни шума. Я слышал, эти места отданы в аренду, но не особо пользуются спросом. Странно, что за все года мы там так и не побывали. Чонгук в удивлении повернулся к родителю, воззрившись на того глазами, полным чистого изумления. — Ты слышал? Разве это не всё твои земли. — Если я Вожак, это не значит, что я не люблю слухи, — мягкая улыбка коснулась губ Юнги, щурящегося от светлых локонов, бьющих по глазам от порывов холодного ветра. — И не значит, что наша семья имеет такие безумные аппетиты.*
Пробуждение показалось для мутного разума ещё одним тягучим сновидением. Вынудив себя медленно принять сидячее положение на безукоризненно заправленной постели, взъерошенный омега, борясь с едким чувством тошноты, несмело осмотрелся по сторонам, забывая про собственное дыхание. Вновь перед мутным взглядом возвышались незнакомые стены, а прохладный воздух не имел и намёка на привычные цветочные ноты. Старая мебель, как и вся эта комната, походила на нечто, навсегда застрявшее в одном временном промежутке. Ужасающая реальность ударяла наотмашь, из-за чего мальчишка не мог совладать ни с чувствами, ни с ядовитой реальностью. Опустошение и отчаяние стремительно пожирали собой, и омега, издав задушенный вскрик, изо всех обрушил на покрывало сжатые кулаки, нанося по нему удар за ударом, пока последние силы не покинули тело. С громогласными рыданиями Тэхён повалился на бок и закрыл ладонями мокрое от солёных дорожек покрасневшее лицо. Неистовый крик, вырывающийся из глубины души, впитывался в старые обои и серый потолок, украшенные жёлтыми пятнами от выкуренных за долгие годы сигарет. Всё повторялось вновь и вновь, и Тэхён понимал, что сил больше не оставалось ни в теле, ни в душе, лишь жгучая горечь наполняла до самых краёв. Порывы холодного ветра врывались в одинокую спальню хлёсткими ударами, из-за чего пыльные гардины взмывали в воздух, цепляя краем старый каркас деревянной кровати. Ненавистные грязные обои не добавляли уюта, как и картины в тяжёлых рамках, истерзанные жизнью вещи и собственная невыносимая боль. Коснувшись карманов испачканной куртки, омега со всхлипом обнаружил отсутствие припрятанного оружия, но наличие излюбленной вещи вынудили мальчишку вновь разразиться глухими слезами. Волнение за исчезнувший глок быстро растворилось в пучине невообразимой тоски по действительно любимым оборотням, в руках которых так неистово хотелось сейчас оказаться. Любые обиды казались теперь абсолютно смехотворными, и Тэхён проклинал себя, как и весь без того проклятый мир. Как бы омега ни зажимал раскрасневшиеся губы ладонью, сиплые звуки продолжали наполнять собой небольшое помещение, как далёкий скрип, стук и натужные стоны старых труб. Когда длинные ресницы начали склеиваться от подсыхающей солёной влаги, мальчишка спустил ноги на небольшой коврик у постели, с горечью отмечая яркие и уродливые царапины на любимых белоснежных сапогах. Без единой мысли в гудящей голове, отрешённый омега поднялся и неловко поправил измятую одежду. Пустота окутывала собой, забирая страхи и жгучее отчаяние, она утягивала измождённого мальчишку в холодные объятия без возможности вновь стать свободным. Новый мир не ограничивался лишь спальней, он состоял из нескольких комнат и ванны, а всё вместе походило на старый номер люкс в Богом забытом отеле на окраине старого городка. Здесь не было золотистых прутьев, их место занимала самая обычная дверь, а окна полностью открывались, впуская в номер холодный воздух. Старая мебель, пыльные книги на стеллажах и сухие, совершенно безжизненные растения не имели характерных черт этого места, лишая Тэхёна малейшей догадки о его местонахождении. Развернувшись на низких каблуках, без сожаления омега отрешённо взглянул на раскрытое окно и сразу же направился к нему, чтобы, не сомневаясь ни секунды, перекинуть через подоконник одну, а затем другую ногу, спускаясь на хрупкий выступ. Длинные пальцы вцепились в края оконной рамы, и мальчишка с ужасом воззрился вниз, где его встретили пенящиеся волны и крутой каменистый обрыв. Лазурные глаза ошарашенно округлились, изумлённый увиденным омега не обращал внимания ни на ветер, треплющий пшеничные локоны и играющий с тёмным платьем, ни на голос, стремительно пробирающийся в сознание сквозь пелену. — Не совершай необдуманных глупостей. Светловолосая голова в порыве повернулась на незнакомое звучание, и Тэхён прищурился, силясь рассмотреть чужое улыбающееся лицо в нескольких метрах от него, пока волосы, подхваченные ветром, нещадно били по глазам. — Ч-что? — проблеял омега, тщетно силясь расслышать высокий голос сквозь бушующий ветер. — Я говорю, не стоит действовать опрометчиво. Взгляни, мы окружены бушующими волнами, какой толк разбиваться о скалы? Не думаю, что твой возлюбленный или семья будут рады не получить даже твоего тела. Нахмурившись, омега потряс головой и отвернулся, издав высокий вскрик, когда выступ обвалился, вынуждая сильнее вцепиться в оконную раму. Даже если слова незнакомца превращались лишь в шум ветра, Тэхён так и не смел шагнуть вперёд, из-за чего-то отчаянно цеплялся за любую возможность удержаться. Сознание вопило, а бледное лицо окропляли собой солёные капли горьких слёз. Едва выступ вновь обвалился, лишая мальчишку опоры, как новый истошный вскрик вырвался из груди от неожиданности, и нечто рывком потянуло его назад, опрокидывая спиной на деревянный пол. Стон боли сорвался с ягодных губ, и перед мутным взглядом лазурных глаз явилось лицо незнакомца, который несколько минут назад пытался донести до него очевидную истину. — Здесь есть дверь между номерами, — с улыбкой сказал омега, чей перевёрнутый вид для Тэхёна оставался совершенно незнакомым. — Меня зовут Мун. Пожалуйста, не бой… Подскочив, ошарашенный мальчишка, путаясь в платье и давясь воздухом, сразу же подобрался и отполз на четвереньках чуть дальше, смотря на юношу перед собой широко распахнутыми лазурными глазами. Грудная клетка тяжело вздымалась, а тонкое тело била крупная дрожь. Вновь расплываясь в лучезарной улыбке, Мун вскинул раскрытые ладони вверх, демонстрируя гостю свою безопасность. Казалось, незнакомец был весьма удивлён прыткостью нового омеги, оторопев. — Эй, — вновь предпринял попытку юноша, медленно опускаясь на пол. — Успокойся, всё хорошо. Чем больше шума, тем быстрее сюда кто-то придёт. Я не должен быть здесь с тобой, поэтому давай останемся в безопасности, договорились? — Где я?! — В Отеле?.. — незнакомец вновь мягко улыбнулся, становясь лучом солнца среди тусклых стен. Парень, чьи тёмные волосы завивались изящными кольцами, имел довольно благородный и ухоженный вид. Опрятная одежда состояла из свободной рубашки с завязками на поясе и таких же брюк, всё имело тёмные оттенки, как и платье самого Тэхёна. Единственное, что терзало разум Кима, так это устройство на щиколотке незнакомца, походившее на небольшую коробочку, обнимающую ногу ремнем. Этот Мун… казался добрым. Озадаченный мальчишка нахмурился лишь сильнее. — Какой ещё к чёрту Отель… — Это здание действительно когда-то служило острову отелем, а со временем он потерял свою востребованность и был выставлен на продажу, там его и выкупил Господин. Вот и всё. Не совершай глупостей, и всё будет хорошо. — Где-то я уже слышал это дерьмо, дорогуша. — О чём ты? — Кто ты, Мун? — подстёгиваемый бурлящим в венах адреналином, Тэхён осторожно подался вперёд, из-за чего кадык омеги напротив дёрнулся, и тот поспешил прикрыть щиколотку рукой. — И что здесь происходит? — Я здесь местный. Я — омега, как и ты, как каждый, кто попадает в эти стены. Не скажу, что Господин достаточно гостеприимный, но он заботливый. Ты можешь пить воду из кувшина на столике без страха быть отравленным. — Ты здесь по своей воле? — Я вынужден. — Это публичный дом? — Нет, — мальчишка покачал головой, и лазурные глаза напротив прищурились. — Это… я не знаю. Здесь бывает всё, чаще всего это, конечно же, продажи. Клиенты приезжают сюда сами, проверяют товар, выбирают и выкупают. Здесь постоянная текучка товара, иногда брак отдают на разделку. Иногда… используют для собственных нужд. Сейчас здесь пять человеческих омег, не считая меня. — Ты… — Отсюда нет выхода, кроме как броситься с обрыва. Никто не выживал после этого и никто не покидал территории. А я… я просто принадлежу Господину уже четвёртый год. Мне не на что жаловаться, обо мне заботятся, меня любят. Ким мазнул тяжёлым взглядом по уродливому устройству на омежьей ноге. — Почему ты всё мне рассказываешь, если уже давно мог позвать своего Господина? — Потому что… Мне одиноко в этих стенах, а ты выглядишь хорошим. У тебя красивое платье. В растерянности светловолосый омега потупился и хлопнул ресницами, опустившись на пятки, сжал в кулаках тёмную ткань платья, слепо воззрившись на собственные руки. Казалось, это последнее, что судьба оставила ему от его настоящего дома. — Меня зовут Тэхён, — более смело и искренне поделился омега. — И… спасибо. Несмотря на относительно схожую концепцию с белым Домом, это место вовсе не выглядело филиалом Рая, а постояльцы и близко не были похожи на опрятного Муна. Дом, поистине схожий размерами с настоящим пятизвёздочным отелем, сохранил все свои былые функции, имея даже просторный зал-столовую, где сам Тэхён был настойчиво усажен за стол щебечущим мальчишкой. Солнечному Муну действительно было одиноко, и подобное легко читалось по лицам редких измождённых омег, которые тут и там сидели за столами с сервировкой, достойной лучшего пиршества, никак не походя на кандидатов в друзья. Тэхён отчаянно тосковал по дому, но он не посмел и всхлипнуть, даже после того, как оказался схвачен большой когтистой рукой чуть позже. Место, которое расписывал Мун во всех красках, совсем не походило на белый Дом, и мальчишка убедился в этом лично, пытаясь защитить совершенно обессиленного юношу от настойчивого оборотня, заполучив себе первое в жизни наказание. Подобного никогда не было прежде, и Ким не мог и подумать о этом, не воспринимая происходящее за реальность, даже оказавшись спиной на уже знакомом куске плёнки в крохотном помещении без окон. Мутное от лёгкого дурмана сознание создавало в глазах неприятную пелену, и Тэхён едва ли мог рассмотреть пространство комнаты, опираясь лишь на силуэты и звуки. Припрятанный с обеда столовый нож холодил собой грудь, прижатый к коже тканью платья. Связанные за спиной руки неприятно ныли из-за неудобной позы, но узел оказался довольно слабым, чтобы от нескольких движений верёвка начала распускаться. Полиэтилен шелестел от каждого шага, вынуждая двух юношей одновременно повернуть голову на новый звук. Хлопнув ресницами и зажмурившись на мгновение, Тэхён вдруг уткнулся осоловелым взглядом в совершенно незнакомого омегу, находившегося на пике панической атаки из-за грузной фигуры оборотня, нависающего на тем. Мужчина, объятый дымкой алкоголя, вовсю забавлялся и поочерёдно утыкался носами туфель в дрожащее юное тело, пока не одарил его тягучим плевком и горстью отвратительных фразочек. В безумном танце сердце Тэхёна пропустило удар, и мальчишка дёрнулся, сильнее закусывая омерзительный кусок ткани во рту. Когда незнакомый омега разразился чистой истерикой, ухмыляющийся оборотень тяжело опустился перед ним на колени, принимаясь незамедлительно расправляться с пряжкой на собственном ремне. В накатывающей панике Тэхён, всхлипнув, поспешил отвернуться и выровнять дыхание, пока обезумевшее сердце намеревалось проломить собой рёбра. Истошное подобие крика и прокуренный голос создавали в небольшой комнате нечто совершенно невыносимое. Грубая верёвка всё больше ослабевала, позволяя с каждой секундой всё больше двигать руками. Тэхён не мог позволить этому случится, ощутив острую потребность спасти этих людей до единого. Он был обязан поставить ублюдков на колени, указать тем их истинное место в этом проклятом мире.
Примечания:
● https://t.me/+wIWFf2M1q0Y3ODYy
