You Don't Need A Gun To Shoot Me

      Жёсткая мочалка остервенело вонзалась в кожу, испещрённую свежими ранами и ссадинами, терзала её, принося ещё бóльшую боль. Гулкое мычание наполнило аленькую ванную комнату, в одно мгновение превращаясь в несдержанный и громкий всхлип. Откинув истерзанную вещицу, зажмуренный Тэхён, вмиг излившись горькими слезами под горячими струями душа, яростно вцепился в собственные волосы, а после опустился вниз, обхватывая острые колени в судорожных объятиях. Едкая мысль о том, что в злополучном списке из ящика стола супруга Вожака находилось не только имя самого Кима, с каждым днём всё больше терзала воспалённое сознание. Ровными строчками на плотной белоснежной бумаге красовались ещё три родных имени, и омега никак не желал верить собственным глазам, совершенно не понимая, какого грёбаного чёрта в списке находился сам наследник этого Ада, Консильери главенствующей семьи и его возлюбленный, работник белого Дома — Сокджин. Всё это не имело и толики смысла. Реальность стремительно шла вразрез с иллюзиями, а недавняя жизнь превращалась в далёкий и такой сладостный сон. Теперь, сгорбившись на единственном чистом пятачке ржавой ванны, истерзанной временем, отчаявшийся омега не мог собрать самого себя из тысячи осколков, как бы он ни храбрился перед всем проклятым миром. Казалось, выхода не существовало, но по ту сторону стен старого Отеля имелось совершенно иное мнение.       Если же светловолосый юноша всегда реагировал бурно и ярко, то Чонгук поначалу воспринимал всё холодно и вдумчиво, пропуская через себя, чтобы уже после разразиться настоящей неподвластной укрощению бурей. Две необычайно разные души дополняли друг друга поистине прекрасно, превращаясь в идеальное единое целое. Горькая боль ощущалась тошнотворным привкусом на корне языка, и Чон прекрасно знал о чувствах своего возлюбленного, даже если не имел ни единой догадки, где же его могли прятать бездушные звёзды. Никто не желал путаться под ногами бешеного пса, когда все границы оказались пройдены и лимиты достигнуты. Чонгук шёл по головам, не чувствуя ни боли, ни страха.       На третьи сутки после исчезновения Тэхёна хмурое небо разразилось тоскливым дождём, ласкало горячую кожу и убаюкивало сознание, превращая неоновые вывески бесчисленных увеселительных заведений лишь в размытые пятна на мокром асфальте. Тусклые дни смазывались в пятно из бесконечных разговоров, встреч и тянущую боль в подреберье. Усталость не чувствовалась вовсе, она оборачивалась в новый глоток кислорода, когда бесстрастные глаза, покрасневшие от отсутствия сна, окрашивались ядовитыми алыми отблесками, что не обещали ни черта хорошего.       — Никак не могу выбросить из головы, насколько же глупо иногда могут складываться обстоятельства, — со вздохом опустившийся на холодные ступени Чонгук устало выругался, стоило пламени зажигалки неприятно задеть мозолистую подушечку большого пальца. Влажные пряди надоедливо ластились к лицу, из-за чего оборотень недовольно фыркал и щурился, пытаясь сморгнуть крупные алые капли крови, щедро застилающие тяжёлый взгляд. Белое тело сигареты быстро покрывалось красными пятнами, пока за широкой спиной пламя, стремительно окутывающее полуразрушенный частный дом, подбиралось всё ближе к двум фигурам у главного входа. Но те и не думали бежать, лениво смакуя одну сигарету на двоих. Когтистые пальцы с трудом зачесали слипшиеся локоны назад. — Чёрт побери, всё случилось тогда настолько молниеносно, что я всё ещё не понимаю, каким образом, мать его, могло так произойти. Как я мог допустить это, как я мог не услышать? Будем честны, Тэхён — вовсе не тихий мальчишка, если он находится под натиском своих чувств, то об этом услышит весь мир. Как я мог, чёрт побери, не услышать его в тот день? Это просто что-то… невероятное.       — Не знаю никого, кто бы мог сетовать на жизнь без единого нецензурного слова, кроме тебя, — расцветая мягкой улыбкой, протянул Чимин, с благодарностью приняв предложенную сигарету. Юные оборотни чертовски устали, они были абсолютно вымотаны, но никто не желал сдаваться, даже если каждая догадка приводила лишь к очередному тупику. — Довольно элегантно, на мой взгляд. Научишь?       — От того, что я кого-то приглашу присесть на мой ствол, ситуация не изменится.       — Я бы хотел, чтобы всё решалось настолько просто.       С шорохом бумаги Чонгук явил на персиковый свет нового дня измятый листок и крохотный карандаш, чтобы, расправив вещицу на бедре, вычеркнуть очередное имя из довольно приличного списка.       — Всё это… словно Божественная насмешка над нами, — с тяжёлым вздохом сказал он перед тем, как окутать себя облаком едкого табачного дыма. — Грёбаное дерьмо, которое отравляет нас хуже пресловутого никотина.       — Иногда случаются вещи, Чон, которые не подвластны ни логике, ни звёздам, и никто не в силах это объяснить. Но это не означает, что мы не можем исправить это, смекаешь? Бывают моменты в наших жизнях, когда дерьмо должно случиться, чтобы впоследствии стать частью чего-то большего. Я уверен, что это всё лишь тернии, за которыми вас ждут удивительные звёзды.       С горечью хмыкнув, Чонгук откинулся позади на руки, ощутив нарастающий жар огня и сухой бетон под кожей. Теперь же листок оказался в когтистых пальцах нахмуренного Чимина, между пухлых губ которого сигарета испепелилась до самого фильтра. Тот хмыкнул и потёр подбородок, испачканный чужой кровью.       — Знает ли Тэхён, что находится за терниями? — с облаком табачного дыма голова наследника повернулась в сторону, словно на шарнирах, а яркое пламя мелькнуло на дне алых глаз напротив без намёка на белок. Внутренняя дрожь собиралась в солнечном сплетении, из-за чего уголки губ непроизвольно расплывались в оскале, мелькающем кончиками заострённых клыков. Переменившийся Пак подался ближе, выглядя при этом как само воплощение безумия.       — Не беспокойся, — пророкотал тот, и некогда сладкий голос понизился и будто расщепился на несколько сразу, охватывая Чонгука волной возбуждения. — При встрече мы обязательно сообщим ему об этом.       Когда колёса чёрного лоснящегося автомобиля зашелестели мелким гравием, яркое пламя добралось уже до крыши особняка, охватывая когда-то поистине красивое здание огненными объятиями. В списке, что прятался в кармане кожаной куртки, значились имена тех, кто мог бы оказаться причастен к происходящему дерьму, а Чонгук, невзирая на принципы, вовсе не был против оставить после себя кровавый шлейф, чтобы только добраться до конечной цели. Всех тех безумцев, позволяющих себе лишнего, следовало незамедлительно убирать, как только те переступали дозволенную черту. Будь то самый низший клан или же привилегированные семьи, каждый из оборотней был обязан знать, перед кем он преклоняет колени. С этим Вожак не мог не согласиться, но иногда даже он не знал истинного положения дел. Если власть Города оставалась чем-то постоянным, то в изнанке волчьего мира всегда происходил хаос, где главенствующие группировки сменяли друг друга с завидным рвением и постоянством. Держать их на цепи представлялось неимоверно сложным, затратным делом, и кто-то всегда норовил сорваться с поводка. Обычно такие главари быстро обретали свой покой на глубине нескольких метров под влажной землёй, однако, некоторым удавалось доставить чертовски большое количество проблем перед последним вдохом.       Ещё с самого детства своего единственного сына, убаюкивая в объятиях любимое крохотное создание, Юнги повторял ему, словно мантру, одну и ту же истину, которой Чонгук старательно держался по сей день. Не доверяй. Никто, кроме семьи, не заслуживал доверия. Можно было сколько угодно уважать, желать и влюбляться, но лишь верность, преданность и честность всегда ценились превыше всего. После громких случаев многие крысы поджимали хвосты, иногда даже не догадываясь, почему пришли именно за их головами. Каждый клан, даже самый благородный, скрывал слишком много грязи.       Поэтому Чонгук всегда верил отцам, всецело доверял им и чертовски любил.       Личное время — каких-то пятнадцать минут в ближайшем мотеле, чтобы смыть с себя ошмётки очередной встречи — отлично способствовали работе мыслей. Протирая центр запотевшего зеркала, мрачный оборотень воззрился на собственное отражение с полной апатией, совершенно не ощущая, насколько громко отзывались глубокие и свежие ссадины, что украшали собой тело. Второй же мужчина, ожидавший в тишине номера на скрипучей постели, выглядел не лучше; он крупно вздрогнул, стоило высокой фигуре появиться на пороге ванной комнаты совершенно неожиданно.       — Секретарь, — вдруг выпалил Чон.       — Секретарь? — медовые глаза Чимина в изумлении округлились, и он вскинулся, насупившись. Желание коснуться пушистой подушки казалось невыносимым. — О чём ты?       — Мне никак не удаётся выкинуть из головы, какого чёрта тогда к нам привязался тот назойливый журналист. Да, сейчас это совсем не к месту, но, чёрт побери! — взмахнув руками, в порыве мыслей Чонгук встрепенулся и направился в сторону от постели, в несколько широких шагов без труда обходя крошечный номер по периметру, совершенно не стесняясь сползающего полотенца. — Мне не даёт покоя, насколько абсурдно он появился из ниоткуда, хотя в нашем Городе существует чёртов белый Дом. Отношения с человеческими омегами? Всё, что угодно за стенами борделей. Ни для кого не секрет, что постоянные клиенты подобных заведений довольно богатые личности. Так с чего бы этому ублюдку было необходимо вцепиться именно в нас?       — Потому что ты относишься к главенствующей семье? — несмело предположил младший оборотень, в любопытстве склоняя голову к плечу. Та ситуация действительно казалось довольно странной и излишне продуманной. Да и сам журналист не имел бы с этого дела ни единой воны, так с чего бы старому ублюдку стрелять себе же в ногу?       — Но если бы кто-то хотел убрать меня, почему они не сделали этого раньше? Я никогда не был затворником, посещал все учебные заведения наравне со всеми, так и живу. Чёрт, нет никакой тайны в том, что я частенько посещал белый Дом.       — Иногда люди довольно жадные до скандалов, этого тоже нельзя забывать, — с тяжёлым вздохом Чимин оперся руками позади себя, морщась от холодной и мокрой одежды, что омерзительно липла к телу.       — Несмотря на это, — хмурый наследник опустился рядом с измученным мужчиной, и старые пружины матраса натужно застонали, — меня не покидает мысль о секретаре. Может, я уже цепляюсь за любую мелочь из-за отчаяния, но он никак не желает выходить из головы. Понятия не имею, почему моё сознание так яростно вцепилось в него. Здесь нет личной неприязни, да мы почти не были знакомы. Этот парнишка появился только недавно в нашей семье, как раз в тот момент, когда всё медленно, но верно покатилось ко всем чертям.       — Если говорить честно, пройдя более половины списка имён подозреваемых, я готов ухватиться и не за такие надежды. Слухи о нашем кровавом шлейфе уже явно достигли центра Города, наши догадки иссякают. Думаю, стоит рассмотреть твой вариант поближе, иначе, кажется, сам Тэхён лично надерёт наши задницы.       Глухой смешок наполнил небольшой номер осязаемым грузом на изможденные плечи. Два тусклых усталых взгляда коснулись ровной стопки одежды на выдвинутом стуле, что сверкала в тусклом свете полиэтиленовыми чехлами. Подобные рейды всегда несли слишком много грязи, от которой не было возможности спастись, именно по этой причины в багажнике всегда имелась сменная одежда, а салон рабочего автомобиля красовался защитными плёнками.       — Но какой мотив может быть у секретаря? — тихо поинтересовался светловолосый оборотень, всё же обессиленно опуская голову на чужое широкое плечо, которое так приятно пахло чистотой. — Мне даже не удалось с ним толком познакомиться, только единожды он принимал мои документы. Самый обычный парень с совершенно сучьим взглядом. Думаю, рядом с ним я бы закрыл свой бокал ладонью. Кстати говоря, а как же предыдущий секретарь? Он был лапочкой.       — Был, вот в чём дело. В один день мы получили лишь сообщение, что он вынужден покинуть своё место работы, и что ему… очень жаль. Довольно странное дерьмо для того уровня дохода и жизни, что он получал. У него не так давно появились щенки, мне казалось, этот человек действительно счастлив.       — И больше вы его не видели?       — Когда мы приехали к его дому, чтобы подарить некий презент за всю его работу, мы встретили только новую семью, что теперь проживала там. Нам сказали, что этот дом спешно продавали, и они чертовски счастливы заполучить такую землю за бесценок.       — Какие честные, — ухмылка тронула пухлые губы.       — В тот момент мне казалось, что не стоит лезть в чужие жизни, но теперь я определённо сожалею об этом. Нам стоило вмешаться.       — Вы быстро нашли замену? Наверное, Джунни был совсем не рад дополнительным обязанностям после стольких лет наличия секретаря. Почему-то… я не помню, чтобы он рассказывал нам об этом.       — Нас не было в доме в тот момент, мы смогли вернуться лишь через несколько дней. А поиск… — прикусив щёку изнутри, Чонгук потупился, раздирая острым ногтем нежную кожу пальца до первых алых капель. — Я люблю своего папу, Боги, я чертовски сильно люблю его. Но иногда он бывает таким… Таким мягким. В тот день у него была назначена встреча, а этот мальчишка попросту попался ему под ноги, несчастный голодный щенок без гроша в кармане, проживающий с бабулей. Конечно же, сердобольный Сокси приютил его, уповая на то, что это судьба, ведь место секретаря магическим образом пустовало.       — Ты так говоришь, словно не доверяешь ему.       — Чем больше думаю о нём, тем меньше доверяю. У тебя с собой телефон? Мой разрядился и, кажется, остался в бардачке.       Встрепенувшись, младший оборотень закопошился, чтобы после вложить в протянутую когтистую руку нужную вещицу. Несмотря на всё происходящее дерьмо, Чимин всегда всецело доверял этому человеку, он действительно служил ему, принадлежал семье Мин без капли сожаления. Быстрый набор знакомого номера под тихий стук когтей сменился приторным именем контакта, из-за чего кончики ушей Чонгука, охваченного неожиданной волной смущения, чуть заалели, и тот прочистил горло, включая громкую связь.       — Да, моя сахарная прелесть, у вас двоих всё в порядке? У нас всё без блядских изменений.       Беспокойство в голосе Намджуна оставалось совсем незамеченным за яркой растерянностью, сразу же поглотившей младшего оборотня. Разом став меньше, он вспыхнул сочным румянцем, словно маковый бутон. Ни для кого не являлась секретом личная жизнь Консильери семьи Мин, но иногда по какой-то причине изумление всё же одолевало, как и жгучее смущение, затопившее вмиг притихшего Чонгука. Тот потупился, несмело подавая голос.       — Намджун. Намджун, у меня есть для тебя парочка вопросов.       *       Город никогда не знал ни сна, ни покоя, он оставался бурлящим вулканом каждую чёртову секунду, переливаясь ночными огнями или же утопая в рассветной заре. Как бы он ни был жесток и несправедлив, всё же имел свою прелесть, которую ни один житель ни на что никогда бы не променял. Этот Город оставался тёмным Раем, до одури жестоким и невообразимо щедрым для того, кто согласился преклонить колени.       Проезжая по центральным улицам, Чонгук чувствовал колючие мурашки вдоль позвонков от одного только вида подготовки к празднику, для которого готовилась не только сцена, но и устанавливались многочисленные клетки на центральной площади. Веселящиеся маленькие оборотни, что игрались между металлических коробок, едва могли осознать весь ужас назначения этих конструкций, резвясь между ними без толики страха. Неприятный холод вмиг окутал крепкое тело Чона, и тот поёжился, плавно сворачивая на одностороннюю улочку, оставив за спиной свой чёртов ночной кошмар. Звонок Консильери несколькими часами ранее заставил двух мужчин глубоко погрузиться в свои мысли, из-за чего тишина в салоне ощущалась слишком тяжело. Нечто никак не могло найти покой в черепной коробке, в сопровождении многочисленных догадок надежда исчезала всё быстрее, оставляя после себя лишь привкус сновидения.       — Ты не думаешь, что галстук не лучший аксессуар для того, чем мы планируем заниматься? — вдруг поинтересовался Чимин охрипшим после долгого молчания голосом. Каждый из мужчин едва удерживал глаза открытыми, не позволяя себе и часа сна, даже если за несколько мгновений, пока уже дважды заправлялся бак, тело само погружалось в сон даже в вертикальном положении. — Он делает тебя уязвимым в драке для некоторых… приёмов.       Уголки сухих губ приподнялись, и алые глаза расцвели робкими лучами морщинок вокруг. Измождённый Чонгук мельком взглянул в сторону друга, улыбаясь теперь чуточку ярче.       — Просто Тэхён чертовски любил галстуки, — легко пояснил он.       — Любит.       — Да, конечно же, любит.       И это являлось чистейшей правдой, сейчас подобные мелочи придавали сил, вынуждая двигаться всё дальше, идти по головам за одной единственной целью особенно остервенело. Осточертевший секретарь, что приютился между тяжёлыми мыслями, на деле оказался заурядной личностью. По словам Намджуна, этот юный альфа имел вполне простую биографию, отлично приспособился к рабочей рутине, с лёгкостью справляясь с поручениями. Конечно, он не шёл ни в какое сравнение со своим прежним коллегой, но никто из семьи не имел нареканий, пока слышался стук по клавиатуре — всё было в порядке.       Безусловно, такой помощник сильно разгружал рабочий график, но оставался тенью, редко мелькающей перед глазами. Однако несколько раз даже сам наследник замечал, как папа довольно мило проводил время с секретарём за чашкой зелёного чая. Лучезарный Сокси из-за специфики собственного образа жизни чаще всего тосковал в стенах дома, лишь изредка покидая его для рабочих дел. Но при этом омега оставался большим любителем общения, а удовлетворить потребность в обществе было довольно трудным делом, когда в большом доме не оставалось ни души, за исключением только рабочего персонала. С новым человеком Сокси неожиданно ощутил довольно сильную связь, будто знал его и сотни лет назад до этой встречи. Чаепитий между супругом Вожака и секретарём становилось всё больше, как и прогулок, поездок, да и просто общения. Он казался славным малым для осчастливленного омеги, а семья принимала это, ведь если Сокси улыбался так ярко и прекрасно, это означало, что всё действительно хорошо.       Но что-то в лучезарном альфе царапало сознание Чонгука и вынуждало относиться предельно настороженно. Не имея частых контактов с секретарём, юный оборотень никак не мог осознать странное чувство до самого конца. Что-то оставалось определённо не так, только вот что же именно? В кланы никто и никогда не попадал без одобрения, для получения даже самой мелкой должности требовались безупречная репутация и отличные рекомендации. В таком случае все предчувствия не имели смысла.       Как… как всё могло так обернуться?       Мягко притормозив у полупустой обочины, встревоженный новым потоком догадок, Чонгук осмотрелся по сторонам, шурша плёнкой на сидении. Белоснежная рубашка, скрывающаяся под кожаной курткой, царапала шею сзади тканевым лейблом.       — Ты заметил, что всё это дерьмо началось, как только появился Мэй? — округлые медовые глаза воззрились на наследника с невероятной ясностью. Раскрыв пухлые губы, Чимин вдруг подобрался, мягко сжимая чужой локоть. — Чёрт побери, Чон, это дерьмо мне совершенно не нравится. Ты можешь припомнить что-нибудь ещё об этом сосунке? Его бабуля ещё жива? Может, мы бы могли к ней наведаться, как… его приятели.       — Все его номера пробиваются по всем чёртовым базам, а из его университета мы получили лишь положительную характеристику. Я чувствую, что-то не так, но никак не могу объяснить, что именно, — на миг усталый Чонгук измождённо уронил голову на сложенные руки поверх руля, из-за чего громкий звук клаксона взбудоражил сонных птиц неподалёку. — Да и каким грёбаным образом может быть связан Тэхён с этим недоразумением? Они как две параллельные.       — Ты буквально разговариваешь с человеком, который работает в сфере поддельных документов. Хочешь стать дипломированным сосальщиком? Могу всё устроить, мне нужна только твоя подпись.       — Вот почему вы с Тэхёном так быстро сдружились.       — Просто Вселенная не хочет, чтобы такие остроумные и потрясающие красавчики держались порознь. Получается излишне много очарования на один квадратный метр, мир не выдержит подобного.       — Боги, — протяжный стон наполнил собой прохладный салон.       — Чон… Чонгук, послушай! Когда ты сейчас упомянул своего отца, мне в голову пришла одна мыслишка, — юный оборотень активно завозился, чтобы следом начать злостно стучать острыми когтями по экрану телефона, пытаясь выудить из поиска нужную информацию. — Боги, сплетни — это всё! Я знаю, что ты не интересуешься слухами, да и Намджун тоже, но, может, ты вспомнишь давний слух о любовнике твоего отца? Особо жёлтые издания тогда гласили, что Мин Юнги имеет внебрачного сына.       — Боги, Минни, нет.       — Тише! Ты ведь знаешь, что озарение не приходит просто так. Ты доверяешь своей интуиции, а я озарениям. Напомни, как зовут секретаря?       — Его зовут Мэй, и, Минни, это уже совершенно не имеет связи.       — Нет-нет, послушай. Мэй, Мэй, Мэй…       Для всех и каждого оставалось секретом, что Чимин отлично разбирался в подноготной Города. Ни от него, ни от Сокджина никогда не убегала ни единая сплетня, но, нужно было отдать им должное, эта парочка не славились длинными языками, лишь пытливым умом, и они пользовались всей информацией исключительно разумно. Тэхён же быстро включился в деятельность этого удивительного дуэта, входя во вкус с большим удовольствием и перекатывая на языке новую сплетню за каждым чаепитием. Эти создания имели отличную хватку, пока сам наследник не мог похвастаться подобным, предпочитая слушать, а не вести светские и не очень беседы. Едва светловолосый оборотень вновь подал голос, как в окно автомобиля со стороны водителя постучали, вынуждая мужчин хмуро воззриться на незваного гостя. Максимально осторожно, не привлекая внимания, Чонгук вытащил из углубления в двери добротную кобуру, чтобы, пока Чимин освещал салон лучистой улыбкой, переложить оружие в карман куртки. Центральной замок щёлкнул, и две пары ботинок коснулись сухого асфальта.       — Нам назначена встреча на шесть, — протянутая мягкая ладонь оказалась полностью проигнорирована хмурым мужчиной, на что Пак в недовольстве причмокнул губами, не позволяя алому пламени вспыхнуть в медовой патоке округлых глаз. — Сейчас сорок пять минут, мы приехали чуть раньше. Пунктуальность всегда была и остаётся хорошим качеством.       — Господин Ито уже ожидает вас. Пожалуйста, следуйте за мной.       Оглянувшись, юный оборотень лукаво подмигнул притихшему Чонгуку, чей скрежет зубов отлично улавливался чутким слухом.       Многие мелкие группировки подчинялись более авторитетным, при этом сохраняя остатки своей автономности, но даже находясь под крылом более могущественной власти, они по-прежнему боялись гнева главенствующей семьи из-за неимения и капли защиты перед ней. Подобные пешки всегда падали первыми и редко имели действительно необходимую информацию, именно с них начинался кровавый шлейф, что теперь и привёл Чонгука в обитель ещё бóльшего ужасающего зла.       Сеть казино, принадлежащих клану Ито, была щедро раскидана горстями по всему Городу с головным офисом, находящимся в самом центре. Не стесняясь ничего и никого, он спокойно работал на задворках юридической фирмы, принадлежавшей, конечно же, клану. Несмотря на своё положение в иерархии Города, господин Ито не имел проблем с главенствующей семьёй, отчисляя той хорошие проценты со всех видов своей деятельности, он видел в Юнги отличного приятеля, с кем виски не горчил на языке, а сделки протекали как никогда гладко. Сам же Вожак чувствовал к этому человеку нечто сродни доверию, допуская возможность находиться при нём без оружия. Может, всё дело заключалось в действительно крепкой дружбе, может, в схожих взглядах, но, несмотря на все бонусы со стороны власти, Ито оставался в здравом уме, чтобы вести свою деятельность без крови на улицах родного города. Однако отсутствие шлейфа не являлось гарантией чистых рук. Однажды увидев подноготную этого клана, Чонгук ещё долго не мог собрать все мысли воедино, понимая, что усыплённые прямо в клетках человеческие омеги — лишь пустяк по сравнению с тем дерьмом.       Безусловно, если что-то было необходимо скрыть от чужих глаз, то стоило делать это прямо перед любопытными носами этих же зевак, поэтому Чон совсем не удивился, что мир грязных денег и чистого офисного помещения разделяла лишь хлипкая дверь. Ещё никогда ему не доводилось бывать в головном офисе самой популярной сети казино, тем более… непосредственно находиться на ковре Босса всего этого торжества продуманных уловок для обычных бедняг за игровыми автоматами. Сам зал не имел окон, из часа в час озаряясь одинаковым приглушённым светом, яркими экранами, горячечным азартом и выпивкой. Одна мелочь являлась абсолютно смехотворной — здесь никогда не присутствовали работники сексуальных услуг, ведь игроки просто не имели времени даже на отлить, что уж говорить о целом половом акте. Табачный дым превращался в настоящий туман, оседая неприятным привкусом на языке и в горле.       Все, кто переступал порог этого заведения, автоматически принимали условия контракта, которые требовали не только неразглашения, но и определяли финансовое положение игрока. Всё просто: ставь исключительно столько, сколько мог бы отдать. Казалось бы, такая истина была проста и незамысловата, но находились глупцы, что клали на правила немытые стволы, а после украшали собой мясные лавки, дома богатых людей или же попросту уходили с аукциона по частям в декоративных банках, как изысканный элемент интерьера. Гнев кланов, подобных этому, всегда являлся ужасающей вещью, проникал намного глубже, чем в жизнь неугодного, затрагивая семью, работу и сознание.       Честь, деньги, справедливость.       Именно по этой причине ярость клана Мин сначала обрушилась на самые низы волчьего Города, где безумцы и абсолютные глупцы умудрялись совершать необдуманные поступки прямо под носом правящей семьи. Мнили себя Богами, обладающими вседозволенностью и покровительством вышестоящего руководства. Глупые шестёрки, не знающие жизни.       Но в этот раз всё было совсем иначе, и Чонгук питал яростную уверенность в этом.       С господином Ито клан Мин водил давнее знакомство, имея возможность наблюдать за промахами юных лет, а теперь щедро пользоваться этим исключительно во благо, конечно же. Чон не искал здесь виновных, он лишь жаждал получить больше информации, даже если ни отец, ни Консильери не одобряли подобного шага, наследник словно самолично забирался в пасть дикому зверю. В этом имелась доля истины, ведь господин Ито всегда являлся страшным человеком.       — Как же ты возмужал!       Замерев перед горсткой мужчин в классических костюмах, чьи пиджаки едва ли не трещали на широких торсах, юные оборотни обернулись на голос, соприкасаясь плечами. Приёмная перед кабинетом Босса не имела ничего, кроме охраны, пока по ту сторону тонких стен ставились на кон поистине огромные деньги. Сжав челюсти, нахмуренный Чонгук вздёрнул подбородок и смерил пришедшего господина нечитаемым взглядом. Тот был довольно добродушным и вежливым, позволив не только оставить при себе личное оружие, но и пройти в кабинет первыми, чтобы занять скрипучие кожаные кресла, конечно же, после того, как Босс опустился в своё, озаряя гостей широким, обманчиво добродушным оскалом.       — Не видел тебя с прошлого званого ужина, наследничек. Боги, да это более, чем полгода. Но ты подрос, наконец-то обрёл отцовскую хватку и суровость. Отлично выглядишь, Чонгук, — несмотря на отсутствие заметной реакции со стороны самого Чона, светловолосый оборотень явно находился на взводе, нетерпеливо дёргая ногой, закинутой одной на другую. — И ты тоже, крошка.       — О, не стоит, господин, — раздражённый медлительностью Чимин всё же щёлкнул языком, излучая притворное смущение, на что Чон лишь тяжело вздохнул. Он всегда оставался излишне прямолинейным, а светловолосый тайфун имел положение не последней фигуры среди сплетников. С Чимином желали водить дружбу. — Лучше обратите своё внимание на более важную персону. Лично мне Вам совсем нечего рассказать.       — Что же привело ко мне такой любопытный дуэт?       Ставь только столько, сколько сможешь отдать.       Подобравшись и собрав расставленные ноги вместе, как и подобает воспитанному мальчику, Чонгук выпрямился, от чего скрипнула кожа кресла, и воззрился на улыбчивого мужчину без тени страха. На этом месте уже успело побывать бесчисленное количество несчастных людей, которые навсегда поставили на своей жизни яркую метку должника. Даже наследника правящей семьи постигла та же участь, но Чон совсем не имел ничего против, считая это вполне соизмеримой ценой за информацию, которой больше не владела ни единая душа.       — Ты пришёл ко мне за одолжением или же просьбой? — мягко начал Ито, облокотившись о край дубового стола. На широком запястье блестели в приглушённом свете, переливались блеском добротные золотые часы. Этот человек, несмотря на шрамы и природную суровость, всегда умел расположить к себе, бесстыдно пользуясь этим и заманивая в свою ловушку. Но оборотни видели куда больше, чем добродушного весельчака с отсутствующей фалангой правого безымянного пальца. — Ну же, милый, мы не можем провести в этих стенах такой чудесный вечер.       Как и не существовало возможности оповестить каждого в Городе об отношениях с человеческой омегой. Вынужденный скрывать собственную любовь, Чон ощущал себя находящимся на острейшим лезвии охотничьего ножа. Он должен быть чертовски осторожен с подобными хищниками, иначе всё могло обернуться куда более ужасающим кошмаром. Острый кадык мужчины дёрнулся, а галстук показался настоящей удавкой.       Стоило обратиться к интуиции, оставив позади здравый смысл.       — Мне нужна информация, и я готов щедро заплатить за неё.       Густые брови Исао приподнялись, на мгновение разглаживая вокруг небольших глаз линии морщин.       — Я не нуждаюсь в деньгах твоего отца, Чонгук.       — Я могу предложить тебе куда больше, чем пачку шуршащих купюр, ты знаешь об этом, как и то, что я бы не появился на твоей территории без весомой причины. Мы все здесь уважаем друг друга, не так ли? Ты хороший приятель моего отца, Вожака нашего Города.       Холодный прищур стальных глаз вынудил крупные мурашки вцепиться в позвонки.       — Что-то мне подсказывает, если мой кабинет настолько сильно пропитался твоим горьким отчаянием, значит, тебя терзает что-то не из простого. Это ли касается твоих сердечных дел?       — Просто помоги нам, чёрт побери, мы не имеем грёбаного времени, — вдруг разразился непривычной грубостью Чимин. — Ради всего Святого.       — Это месть, — вкрадчивый голос наследника пробирался морозным холодом под разгорячённую кожу. — А я знаю, насколько сильно ты любишь вершить правосудие.       — О какой семье ты хочешь узнать?       — Мне нужен Элизиум.       — Что? Нет! — младший оборотень, вцепившись в истерзанные подлокотники, взвился, уставившись на наследника в искреннем изумлении, его пухлые губы безмолвно распахнулись. Из-за того, что каждый вопрос в этих стенах имел невообразимую цену, Чимин сходил с ума от подобного безрассудства, а весь заготовленный план действий терпел крах. — Чонгук, пожалуйста!       Но оборотень, чьи глубокие глаза всё сильнее начинали сиять настоящим Адским пламенем, едва ли желал прислушиваться к голосу разума.       — Мне нужна информация о том острове, что именуется Элизиумом, — безэмоционально повторил тот. — Он связан с нами мостом, но я могу и не объяснять это, верно? Он тебе прекрасно известен.       — О-о-о, дорогой, ну уж нет, — с хриплым смешком Ито вдруг расцвёл дрогнувшей улыбкой и откинулся на спинку кресла, закидывая сильные руки за коротко стриженную голову. Он вдруг растерял весь свой пыл, на короткий миг позволяя страху проскользнуть тенью по суровому лицу. — Лучше тебе прислушаться к своему дружку. Не представляю, что стало причиной, но не стоит лезть в это дерьмо, Чон, это мой тебе совет. Бесплатный.       — Какого чёрта, Исао?       — Это проклятое место, и это говорю тебе я. Не представляю, как вы смогли перейти друг другу дорогу, раз ты обращаешься ко мне с такой просьбой, но, Чонгук, не будь глупцом. Твоим родителям нужен сын, а Город нуждается в наследнике. Не бросайся с головой в то, что будет стоить тебе жизни. Одумайся, парень, нет такой мести, чтобы самолично ложиться на язык голодному и разъярённому зверю.       В тяжёлой тишине два оборотня мельком переглянулись между собой и кивнули, вновь воззрившись на мужчину за дубовым столом.       — Господин Ито, — медленно начал Чонгук, вкрадчиво проговаривая каждое слово. — Этот голодный и разъярённый зверь — я, вот в чём блядское дело.       Заполучить даже половину поддержки такого сильного клана оказалось достаточно, чтобы дышать на короткое мгновение стало чуточку легче. Но ни сам отец, ни кто-либо ещё так и не проронили ни капли конкретики в своих ответах, говоря расплывчато и увиливая от каждого уточняющего вопроса. Проклятый Элизиум оставался чёртовой загадкой, автономной территорией, которая лишь косвенно принадлежала городу, где Вожак обладал минимальной властью, а клан, занявший остров, имел далеко не лучшую репутацию. Но подобные подводные камни вовсе не останавливали Чонгука, который, выходя из кабинета владельца казино, уже ничуть не скрывал полыхающего алого пламени в глубине бездонных зрачков. Господин Ито обмолвился, что в Городе имелось двое шестёрок островного клана, которых следовало найти как можно скорее, даже если для этого двух ублюдков было необходимо достать из-под земли. Закинув чёрный галстук за плечо, хмурый наследник хлопнул по карманам в поисках измятой пачки сигарет.       — Вот же блядст-       — Ох, Гу, — обернувшись на звонкий взволнованный голос, оборотень замер, с нарастающим беспокойством наблюдая, как Чимин, впившись острой кромкой зубов в нижнюю губу, спешно доставал отчаянно вибрирующий телефон. — Что за чёрт…       — Кто это?       — Незнакомый номер, — озадаченно пробормотал юноша, всё же принимая звонок и прижимая телефон к уху, покрасневшему от волнения на самом кончике. Медовые глаза вдруг распахнулись шире, глядя на обеспокоенного мужчину в настоящем ужасе.       Казалось, этот день никогда не должен был закончиться.       Уличные камеры мелькали короткими вспышками от каждого превышения скорости, о чём Чонгук и не думал заботиться, проносясь по улицам в вихре перепуганных птиц. День всё больше клонился к вечеру, но усталость не ощущалась вовсе, только безумное сердцебиение, что грозило переломить хрупкие рёбра. Всё разом обратилось крахом. Боль в усталых мышцах не чувствовалась, как и жгучий недосып, только вездесущий липкий страх, что вынуждал сжавшийся желудок наполняться тяжестью из раза в раз. Притихший Чимин так и не обмолвился о звонившем, но в дрожи попросил как можно быстрее вернуться в дом, где произошло то, что ещё долго будет мелькать в самых потаённых уголках сознания.       — Отец!       Какой бы разлад ни происходил между юным оборотнем и его отцом, перепуганный до одури Чонгук на мгновение ощутил, как погибает, в собственной панике бросаясь к сгорбившемуся родителю, который едва ли мог вдохнуть полной грудью и подняться с прохладного пола ванной комнаты. Узкое тело в руках Чона болезненно содрогалось в крупной дрожи, пока сам оборотень не мог выдавить из себя хотя бы один звук. Горло сжималось в колючем спазме, а алый взгляд потух, сменяясь солоноватой дымкой. Невысказанные вопросы танцевали на корне отяжелевшего языка, из-за чего наследник с силой зажмурился, прижимаясь горячей щекой к каштановой макушке отца. Ванная комната выглядела донельзя сюрреалистично с яркими кровавыми разводами, пятнами от рук и следами подошв, всё это ощущалось глупым сном, невыносимым температурным бредом. Тело Хосока под бережными прикосновениями не имело следов драки или же травм, лишь повязки опутывали тело, скрывая под собой совсем свежие раны, но родитель, чья одежда пропиталась щедрыми следами крови, находился не в себе, не имея сил остановить жгучий поток рыданий. Подобное никогда не происходило прежде, Хосок никогда не был таким.       Что-то было не так.       На короткое мгновение отстранив от себя ослабевшую фигуру, обеспокоенный Чонгук с тревогой заглянул в большие покрасневшие глаза, зрачки которых грозились перелиться через край медовой радужки.       — Мне так жаль, милый, — задыхаясь, вдруг выпалил Хосок и вскинулся, чтобы обхватить родное лицо сына дрожащими руками, оставляя на щеках того алые разводы от ладоней. Узкие запястья оказались с нежностью охвачены когтистыми пальцами, и, отстранив одну, Чонгук одарил самый центр её поцелуем, позволяя родителю вновь окунуться в спасительные объятия, дрожа, словно от пронизывающего ветра. — Мне так чертовски жаль, мой милый, Боги, как же мне жаль…       Но ни Чон, ни оборотни по ту сторону двери не могли взять в толк происходящее, от чего паника накатывала всё более стремительно, норовя захлестнуть по самую макушку. Звонок был совершён с номера самого Хосока, но тот явно не имел возможности сделать это, находясь не в себе и едва справляясь с волнами собственного хаоса. Никто не понимал, что за дерьмо происходило здесь и сейчас, но чётко ощущалось нечто странное в глубине души, не поддающееся объяснению. Из-за приоткрытой двери приглушённо доносилось множество звуков, от которых оборотень всё крепче прижимал родителя к себе. Совсем рядом щебечущий Чимин, находящийся на грани собственной паники, дрожащим голосом объяснял хмурому Сокджину, путаясь в словах и окончаниях, что он попросту не имел ни малейшего понятия, чей же именно голос звучал в трубке, на что Ким лишь кивал, мельком поглядывая на напряжённые спины мужчин. Сам Вожак всё ещё находился в пути — даже перед главой Города не желал расступаться вечерний трафик.       Бледный и дрожащий секретарь не знал, куда деть собственные руки, отчего переминался с ноги на ногу, и сиплым голосом вновь и вновь пересказывал возвышающемуся над ним оборотню совершенно странную историю, которая никак не желала вписываться в картину клана. Но доказательств против сотрясающегося в шоке Мэя никто не имел. Стоило на пороге ванной комнаты показаться высокой фигуре, в чьих объятиях утопал притихший Хосок, как находящиеся в главной спальне оборотни в молчании воззрились на Чонгука, а Мэй, казалось, едва удержался на собственных ногах.       Что-то было не так, и Чон чертовски был уверен в этом. Совершенно не поддавалось объяснению само состояние Сокси, как и мелькнувший блистер в корзине с грязным бельём в ванной комнате, где обычно не лежало ничего, кроме чёртовых вещей. Грёбаный абсурд щекотал нервы. Но куда более странным чувством отзывался одним своим видом секретарь. Этот лживый ублюдок заслуживал получить хорошую взбучку.       Ближе к ночи, когда реальность вновь обрела чёткие очертания, вымотанный событиями дня Чонгук позволил холодному ветру свободно проникать под одежду, расцветая болью на горячей коже. Душа никак не желала находить хоть каплю отдалённого покоя, мысли не становились чуточку трезвее, а земля начинала всё меньше ощущаться под ногами. Планов на бессонную ночь имелось с излишком, только в этот раз Чон решил действовать самостоятельно, пообещав клану, что обязательно вернётся к рассвету. Только вот где-то глубоко в сознании существовала совсем робкая надежда больше никогда не встречать рассвет нового дня, хотелось лишь исчезнуть, навсегда растворившись в воздухе остатками пепла. Яркая точка на кончике сигареты озарила с новой затяжкой осунувшееся мужское лицо, что осталось незамеченным для секретаря, излишне беглым шагом покинувшего резиденцию.       — Всё прошло не так отлично, как я планировал, но в итоге получилось очень даже ничего, — щебетал парнишка. — Ничего, я во всём разберусь. Ты ведь ещё на месте, да? Нам определённо необходимо опрокинуть в себя по стаканчику.       Экран телефона светился от исходящего звонка, пока голос щебетал куда более живо, чем несколько часов назад в окружении клана. Мэй выглядел полным сил, прижимая к себе папку, он широким шагом направился к припаркованному у фонтана седану, потрёпанному временем и любовью. Едва колёса зашуршали мелким гравием, как тяжёлая подошва вдавила несчастный окурок в землю, и Чон поспешил последовать за своей целью, ни капли не сомневаясь в собственном предчувствии.       Любая слежка всегда являлась чем-то изматывающим, Чон ненавидел её, как и ощущение полного бездействия. Плетясь на приличном расстоянии от потрёпанного седана, измождённый оборотень не смел отвести взгляда от алого света фар, как бы тело ни норовило скользнуть в такой нужный сон. Необъятная злость закипала в венах, бурлила и распространялась, словно обжигающая лава, изводила сознание до предела, вынуждая сжимать руль до побелевших костяшек. Сквозь заднее стекло старого автомобиля просматривался силуэт секретаря, находившегося явно в лучшем расположении духа и беззаботно болтающего по громкой связи. Это совсем не вписывалось в ту мрачную атмосферу дома, которую альфа покинул некоторое время назад. Что-то в лице Мэя говорило об определённой сучности, о том, что этот человек скрывает за невинным видом куда больше, чем грустный рассказ и печальную картинку.       Как и ожидал Чонгук, серый седан исчез на парковке не жилого дома, а самой обычной придорожной забегаловки, в тёмных окнах которой мелькал свет от одной единственной лампы над круглым столиком и тем, кто расположился за ним, страдая над кипой бумаг. Бросив машину под раскидистым кустом сирени, с тяжёлым вздохом Чонгук покинул салон, перед этим оставив свой излюбленный глок в многочисленном хламе небольшого бардачка. Этой ночью он не намеревался проливать чью-то кровь, только самую малость, если чёртова Вселенная вдруг решит покрасоваться своим характером. И она сделала это, оставляя разгневанного оборотня в безвыходном положении.       В самой забегаловке не имелось ни единой души, а сидящий спиной к вошедшему гостю некто даже не подумал обернуться, продолжая царапать карандашом бесчисленные бумаги. Никто не обращал внимания на Чонгука, без препятствий направившегося на кухню, чтобы захватить для себя небольшой сувенир в виде поварского ножа, что минутами позже оказался в объятиях грудной клетки очередной шестёрки, стоило только наследнику перешагнуть очередной порог. О, как же сильно Чонгук ненавидел эти злосчастные двери, что всякий раз скрывали за собой новый грёбаный мир.       Усталости в измождённом теле накопилось столько, что боль не чувствовалась вовсе, позволяя оборотню пробираться сквозь агрессивную толпу охраны без особого труда, чтобы возвратиться в конце коридорчика лишь с росчерком кровоточащей царапины на левой щеке. Безудержное чёрное пламя охватило собой крепкое тело, Чонгук разом показался больше, вселяя в души страх и трепет, он походил на пугающее существо из самой Преисподней, а стоило ему заговорить, как некогда мягкий голос будто утроился, пробирая до самых костей. Очередной чей-то помощник, на чьих бежевых брюках расцветало влажное пятно, медленно выбрался из-за кучи коробок, представляясь перед гостем во всём своём страхе.       — У нас ничего нет, — проблеял тот. — У нас нет ни денег, ни бумаг. Совсем ничего!       — Сюда направлялся парнишка с папкой в пасти, я видел. Я знаю, — глубокий голос превращался в три абсолютно разных, но единых, вынуждая души вокруг задрожать. Склонив голову вбок, словно щенок в ожидании ответа, пылающий Чон взглянул вниз и склонился к одному из тел, с отвратительным влажным звуком вытаскивая поварской нож, чтобы следом направить тот на сотрясающегося мужчину. — Помоги мне, и тебе не придётся падать на него своим порванным очком, приятель.       Молчание выводило из себя, и терпение не позволяло больше принимать подобное, как должное. Проследив чужой беглый взгляд на один из поворотов коридора, разъярённый Чонгук разразился утробным рычанием и сразу же кинулся к своей цели, не заботясь о сохранности мира вокруг. Абсурдная ситуация стала лишь хуже, когда холодный ночной ветер безжалостно ударил в лицо. Открытый чёртов чёрный ход. Стоило направиться в глубь заднего двора забегаловки, как нужный след обернулся ярким шлейфом терпкого аромата, что имел горькие ноты страха, так приятно ласкающие собой обоняние. В моменты паники даже безумцы брезговали логикой, поэтому, когда когтистым пальцам удалось схватить чёртову визжащую тушу за загривок, ликующий Чонгук ощутил облегчение, со всей душой наконец-то прикладывая ублюдка о капот единственного в этом месте автомобиля. Кричащий Мэй явно намеревался уйти от преследования на Богом забытой рабочей тачке, только вот бегал тот излишне медленно для предателя клана.       Интуиция никогда не подводила.       — Долбаный рассадник ублюдков, — от силы, с которой обрушился удар на юного альфу, тот вдруг завалился в бок, с мясом вырывая боковое зеркало и опадая на влажный асфальт. Злостный отблеск тёмных глаз вонзился в наследника из-под пушистой чёлки, и Мэй, подобравшись, одарил ботинок своего обидчика кровавыми разводами пенистого плевка, заполучив после увесистый удар в челюсть.       — Ты, тварь, распрощаешься с жизнью за подобное, — в рычании процедил шипящий секретарь, с трудом поднимаясь на ноги. Если бы не ухмылка, растягивающая треснутые губы, вполне было бы возможно ощутить к этому существу долю сожаления. — Какого грёбаного чёрта ты здесь творишь, ублюдок?!       — Полагаю, — наигранно хлопнув длинными ресницами, Чон склонил голову, на миг скрывая за веками пылающее алое пламя, — что ты в этом плане осведомлён куда лучше меня.       — Думаешь, я сделал то дерьмо с твоим драгоценным папочкой? Да кому он, сука, вообще нужен!       Новый удар расцвёл яркой болью у самого виска.       — Да пошёл ты к чёрту! — визгливо воскликнул Мэй. — Всё это — не моё, я ничем не владею, ты, долбаный бешеный ублюдок!       — Какого чёрта ты здесь тогда забыл?! — вдруг взревел оборотень. Голос гудел эхом, а пламя закипало. — Хватит нести чушь, кусок дерьма.       Слабого удара в спину хватило, чтобы алый взгляд на мгновение упустил разъярённого альфу, под чьим носом до самого подбородка тянулась кривая кровавая линия. Короткая заминка позволила секретарю лишь чудом ухватиться за ручку двери, он раскрыл её и, пытаясь уйти от когтистых рук, неловко забрался в салон, в истерике поворачивая ключ зажигания. Тяжело дышащий Чон стремительно переполнялся гневом от одной только мысли, что жизнь этого ублюдка секретаря должна быть сохранена, от него зависело слишком многое, чтобы беспечно разорваться на мелкие куски. Когда автомобиль резко дёрнулся, вдруг стремительно набирая скорость, Чон вновь лишь тяжело вздохнул, переводя взгляд с клубов дыма из выхлопной трубы на распластавшуюся на влажном асфальте фигуру, чьи бежевые штаны явно не подлежали спасению. В чувствах оборотень одарил того ударом носка ботинка в рёбра и дёрнул за руку вверх, поднимая на дрожащие ноги.       — Кем же тебе приходится это ублюдок, раз ты намерен за него погибнуть? — крохотный бейдж на голубой рубашке переливался отблесками языков алого пламени в глазах напротив, отсвечивая коротким именем. — Хван.       То, как отчаянно взревел альфа на пассажирском месте, незамедлительно вывело Чонгука из себя, его низкий голос словно обволакивал рычанием, а тело и вовсе поглощалось иссиня-черной тенью, похожей на настоящее безумие. Больше не существовало намёка на медовую радужку, как не виднелся и белок, полностью заполняясь алыми всполохами. Чон не желал бороться с безумной яростью, позволяя этому дикому чувству пробираться всё глубже в тело. Он вдруг рявкнул на новый всплеск истерики дрожащего пассажира, и автомобиль с визгом дёрнулся на очередном повороте, а висок взмокшего Хвана обожгло собой пока что холодное дуло пистолета. Было бы жалко украсить брызгами мозгов этого ублюдка кожаный салон. Линия берега, подсвечиваемая луной, промелькнула между стволами высоких сосен, а следом мелькнул и ненавистный деревянный мост.       Стоило попытать удачу, связав все детали этих нескольких дней в единое целое. Чонгук всегда доверял собственному чутью, полагаясь на интуицию и здравый смысл.       Взвинченный мужчина взвыл раненым зверем, когда его за шкирку вытащили из салона, а Чон готов был поклясться, что мокрое пятно отчаяния расползалось по сиденью. Оборотень встряхнул свою ношу и направился вперёд от автомобиля, остановившегося у кромки песка. Остров по ту сторону моста переливался огнями редких фонарей, но несмотря на наступившую ночь, всё вокруг оставалось вполне различимым из-за света полной луны, позволяя мужчине без труда заметить долгожданный силуэт на другом краю моста. Рваный вздох сорвался с губ, и Чонгук дёрнулся вперёд, из-за чего секретарь вскрикнул ещё громче, отчаянно пытаясь вырваться из крепкой хватки. Но едва оборотень наступил на первую доску моста, как Хван, изукрашенный кровавыми разводами, рухнул на него, чтобы глазами, полными ужаса, воззриться на остров и сразу же отползти назад, не сделав даже жалкой попытки сбежать.       — Господин! Он нас всех убьёт, Боги, всех убьёт, — запричитал в истерике альфа, давясь слезами и влагой из носа, он погряз в истерике, срываясь на безудержный крик всякий раз, стоило ботинку подтолкнуть его дальше по мосту. — Он убьёт нас всех там, не надо, прошу! Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно, только прекратите, прошу!       — Заткни свою пасть! — вскипел Чонгук, стоило чужим грязным рукам обхватить его ноги, цепляясь за одежду так, словно от этого зависела чья-то жизнь.       — Прошу, господин, я сделаю всё, что угодно, только позвольте мне вернуться. Он нас убьёт, меня и Вас. Мы не должны туда идти, прошу Вас, послушайте меня, он убьёт нас, вы не понимаете!       Подобное поведение осталось для оборотня совершенно незамеченным, всё его внимание теперь поглотилось лишь одним человеком, любовью, что была жива и прекрасна, как никогда. Замерший по ту сторону моста Тэхён не смел двинуться вперёд, чтобы броситься в родные спасительные объятия, вместо этого он продолжал оставаться чертовски безмятежным в своём бездействии, только мягкая улыбка украшала пухлые и истерзанные губы. Белые сапоги теперь красовались грязью, пятнами и царапинами, как и одежда юноши, юбкой чёрного платья которого играл холодный солоноватый ветер. Молчаливый мальчишка осунулся, а запястья его обмотали марлевые повязки. Но омега всё ещё выглядел живым, даже если лазурные глаза не имели былой яркости, как и мягкие губы, а ключицы обрели более выразительную остроту.       Неистовое желание броситься в объятия возлюбленного здесь и сейчас с каждым мгновением становилось всё более невыносимым, но Тэхён, едва сдерживаясь от невообразимого отчаяния, лишь чудом смог сдержать дикий порыв, изо всех сил вынуждая себя оставаться на месте. Хаос чувств поглощал без остатка, но если бы омега только переступил границу территории острова, то ни он, ни сам Чонгук не остались бы в живых, как и каждый, кто посмел самолично явиться сюда. Элизиум охранялся бешеными псами с винтовками в кровавых руках, которые даже не задумались бы, перед теперь как пустить пулю в лоб самому Вожаку волчьего Города. Не оставалось иного выхода, как принять своё положение, и вернуться в Отель, даже если в глубине души бушевали невыносимые и леденящие метели отчаяния.       В одно мгновение Ким вскинул руку, словно взмахнув в приветствии, он позволил ветру подхватить кончик потрёпанного бинта, развевая его, подобно ленте. Проследив взглядом за движением, Чонгук застыл в изумлении, забывая сделать жадный вдох. Алые глаза расширились и вспыхнули ещё более ярким пламенем. В тёмных окнах зданий, раскиданных по скалистому острову, мелькали крохотные огни, что могли бы сойти за самые обычные свечи в отсутствии электричества, если бы не свет уличного фонаря, что случайно озарил собой чёткий силуэт винтовки. Десятки прицелов собирались горстью на узкой спине омеги, некоторые же скользили дальше, заглядывая в рот истошно кричащего секретаря, или же замирая между двух пылающих глаз. Взмахнув ладонью, без единой эмоции Тэхён опустил руку и, обласкав напоследок любимую фигуру тоскливым взглядом, медленно развернулся, изо всех сил сдерживая дрожь в ослабевшем теле от холода ночи и пожирающей сердце горечи. Стоило сделать шаг вперёд, как позади раздался глухой выстрел, а затем всплеск. Теперь холодный мир обволакивала собой приятная тишина, не нарушаемая ни единым криком. Этот злостный остров имел десятки глаз, что дарили призрачную свободу. Никто не держал у горла нож и не приковывал цепями, все омеги оставались вольны подарить себе небольшую прогулку, но каждый прекрасно знал, что за его вздохом и шагом наблюдали, а за любое нарушение правил щедрый Босс дарил одну единственную пулю, которая бы лучше прошла меж глаз, чем оставила в живых среди мучений в бездушных скалах этого места.       Все попытки пойти против правил и местного клана оборачивались лишь очередной порцией боли, едких унижений и несколькими минутами использования, когда шестёркам дозволялось распускать свои грязные руки, довольствоваться чистым и дорогим товаром стоимостью в годовое жалованье. Являлось ли это хорошим предзнаменованием или нет, Тэхён терялся в собственных мыслях, в одно мгновение осознав, что аукционная неделя на острове закончилась на следующий же день после его прибытия сюда, а это означало только одно: теперь он заперт здесь среди Дьяволов без возможности покинуть проклятые скалы. Фойе некогда дорогого Отеля встретило юношу шлейфом ароматов старой мебели и чего-то сладковатого, походившего на веселящую травку. Впервые в жизни Ким отчётливо понял, что если бы ему предложили хорошенькую первую дозу любого вещества, обещающую избавить его от реальности и боли, он бы принял ту без раздумий, а следом попросил ещё, только бы раствориться, исчезнуть без следа в этом проклятом мире.       Заприметив раскрытые двери обеденного зала, взлохмаченный юноша застопорился на долгую минуту перед подобным подарком судьбы, растерянно хлопнув ресницами.       — Ох, чёрт.       Стоило ли испытывать судьбу вновь, суждено ли ему вырваться из проклятого круга? Закусивший губу омега боязливо оглянулся по сторонам и, не заметив ни одной помехи, без намёка на страх спешно направился прямиком вперёд, чтобы бегло выхватить из тележки, оставленной работниками, несколько ножей и спрятать их в карман пушистой, местами грязноватой куртки.       Может, и вовсе следовало подарить самому себе ещё один последний шанс, терять, казалось бы, совсем ничего не оставалось, так почему бы не рискнуть собственными душой и телом. Во всяком случае… Тэхён имел то, ради чего стоило жить, бороться. В такой поздний час охрана, за исключением стрелков, оставалась довольно ленивой и сонной, предпочитая проводить время друг с другом, чем отслеживать каждый шаг редких постояльцев. Кроме вездесущих шестёрок Босса, остров имел на попечении больших и мощных волков, которые с удовольствием вонзили бы свои острые клыки в мягкую плоть. Тэхён искренне боялся их, замирая испуганным зверьком каждый чёртов раз, стоило тем оказаться излишне близко.       Напоследок оглянувшись, бледный мальчишка засеменил к лестнице, так и не встречая ни единой души на своём пути. Этим вечером Мун казался излишне тихим, может, даже чуточку обиженным на непослушного гостя или же сразу на целый проклятый мир. Тэхён признавал свою вину, ему не стоило совершать необдуманных поступков и бросаться с головой в пучину собственной ярости. Тогда, лёжа на плотной плёнке, замерший омега стал зрителем чужой боли и настоящего насилия, которое ему не посчастливилось ощутить после уже на собственной шкуре, срывая голос в надрывном крике. Даже если в юном теле не побывала чужая омерзительная плоть, в тот момент случились иные вещи, что выбили из светловолосой головы любые здравые мысли. Черепная коробка стала совершенно пустой и лёгкой, абсолютно воздушной. А после боль, щедро приносимая собственными руками ослабевшему телу, стала некоторым облегчением, позволяя исчезнуть из реальности на жалкие мгновения. Вид истерзанного омеги ударил Муна по глазам совершенно неожиданно, становясь для него ещё одним чёртовым ночным кошмаром.       Если бы только об этом смогла узнать семья! Светловолосый мальчишка пребывал в уверенности, что в таком случае от этого места не осталось бы ни единого камня. Но подставлять кого-то из членов клана — совершенно недопустимо, как только кто-то из них ступит на территорию острова, то сразу же распрощается с жизнью. Что-то подсказывало Тэхёну — стрелки и охрана этого места управлялись со своими игрушками излишне искусно. Босс же не спешил приглашать в гости всех и каждого, как и начинать конфликт с городом. Подобное легко бы превратилось в неуправляемое пламя, поглощающее на своём пути всё, что только возможно.       И Ким намеревался испепелить этот чёртов остров собственными руками, он жаждал вернуться в Город с гордо поднятой головой.       План действий выстраивался медленно, но верно, оставалось изучить лишь получше несколько моментов. Например, из-за отсутствия некоторых прелестей жизни, жители острова были вынуждены запасать топливо в баках и бочках, которые точно мелькали не так далеко от зданий под навесом рядом с припаркованными автомобилями. Только вот… камеры слежения находились на каждом чёртовом шагу, как и охранные посты с патрулями. Вездесущие оборотни не позволяли оставаться незамеченным, пресекая каждый неправильный взгляд. Именно по этой причине времени на изучение территории и выстраивание плана требовалось куда больше задуманного. Но среди прочего существовала возможность попытать удачу и приблизиться сразу к самому Боссу как можно ближе, а если звёзды окажутся довольно добродушными, то и вовсе возможно оказаться у него на ковре. Без изучения нрава этого ублюдка план не стоил совершенно ничего, Тэхён попросту не знал, что можно ожидать от этого человека. Стоило идти на крайние меры, чтобы обезопасить себя и выбраться из этого дерьма невредимым.       Замерев рядом со своим номером, бледный мальчишка осмотрелся по сторонам с покалывающим предвкушением глубоко внутри солнечного сплетения. Не следовало здесь и сейчас совершать громких поступков, поэтому Тэхён, подрагивая, рывком распахнул шаткую дверь с кривым номером «13» на ней, чтобы пройти вглубь помещения и схватить самый дорогой на вид предмет, а после вновь вернуться в коридор, отпуская фарфоровую пузатую вазу в объятия лестничных пролётов.       В Отеле никто не терпел подобного отношения, как и поведения, вынуждая доедать даже последние капли безвкусной субстанции, что подавалась на обед. Поэтому, когда на следующий день Ким, под чьими лазурными глазами залегли глубокие тени, распахнул дверь своего номера после продолжительного стука, он уже прекрасно знал, что его ожидало за подобный проступок. Проведя этим утром долгие часы в холодной ванной комнате, насупленный Ким привёл себя в лучший вид по мере возможности, представ теперь перед возвышающимся оборотнем в лучшем притворном образе. Персиковый румянец украсил бледное лицо, спускался всё ниже, царапая острые ключицы и тонкую шею, пока платье норовило соскользнуть с угловатого плеча. Мысли об одном неимоверно прекрасном возлюбленном придавали сил, и мальчишка был ему безмерно благодарен, стойко удерживаясь перед мужчиной на своих двоих.       — Знаешь, дорогуша, — дверь со щелчком закрылась за широкой спиной, и острый коготь подцепил кружевной воротник, слегка оттянув его, чтобы открыть больший обзор в горловине платья на обнажённую, тяжело вздымающуюся грудь. — Если ты искал помощи, ты мог бы просто попросить. Не стоило портить вещи, которыми наш Босс так сильно дорожит.       — Господин, — влажные губы распахнулись, выпуская слова с тяжёлым придыханием.       — Мне будет чертовски жаль портить твой внешний вид, ты должен был уйти с молотка за хорошенькую сумму. Но кому же теперь понадобится такой товар после того, как тобой лично займусь я?       — Разве… — страх промелькнул в лазурных глазах. — Разве это выгодно для вас?       — О, дорогуша, — яркая и душераздирающая ухмылка вмиг появилась на лице оборотня. — Достаточно того, что ты станешь нашим.       Этот оборотень являлся настоящим олицетворением пылающей ярости, он, подпитываемый вседозволенностью, вынудил омегу испытать самое горькое сожаление. Сколько бы объятий ни было разделено с Чонгуком, его аромат больше не окутывал собой возлюбленного, оставаясь лишь робким шлейфом на самых запястьях. Подобное стало настоящим потрясением для юного разума, из-за чего мальчишка едва не лишился чувств прямо перед плотоядной ухмылкой возвышающегося гостя. Безвольно рухнув от толчка на низкое изножье постели, в порыве чистого страха Тэхён ярко ощутил, как деревянный каркас болезненно впился в бёдра. Омега, чьё дыхание сбилось от резкого падения, повалился на спину, с гулким сердцебиением наблюдая за склонившейся над ним массивной фигурой, чьи большие и когтистые руки легко заставляли хлопок платья противно трещать у самого воротника. Грубые прикосновения к телу ощущались ослепительными проблесками тошноты, но мальчишка лишь сильнее сжимал челюсти, всякий раз отворачивая голову от настойчивой ласки сухих губ.       — Правильно, дорогуша, таких, как ты, не принято целовать в губы.       Продуманный образ медленно рушился в самом сознании. Что до этого момента казалось контролируемым, теперь же превращалось в настоящий хаос, а омега задыхался, сдерживая чувство тошноты всякий раз, стоило мозолистой ладони обхватить мягкий ствол или же грудь, оставляя на обнажённой коже из-за приподнятого платья красные полосы когтей. Нахмуренный Тэхён терпел, изнывая, пытался стать хорошим, только бы приносимой боли стало меньше, сознание не сопротивлялось отчаянно, а план — сработал.       — Ну же, дорогуша, ты ведь сам этого хотел, не так ли?       Неожиданное осознание длинных пальцев под одеждой оказалось настоящей оплеухой, и омега излился вскриком, чтобы сразу же отстраниться, попытавшись оказаться ближе к подушкам. Но всякий раз тех не удавалось коснуться даже кончиками пальцев. Может, всему виной была крупная дрожь, может, грубое прикосновение, с которым оборотень без труда возвращал содрогающееся тело ближе к изножью. Разведённые дрожащие бёдра стали отмашкой для яркой паники, что обернулась настоящим безумием. Этого не должно было случиться, это не входило ни в один вариант плана. С громким вскриком обезумевший Тэхён вырвался из крепкой хватки и сразу же бросился к подушкам, совсем не рассчитывая на ту ярость, захлестнувшую по самую макушку, пока ненавистная большая ладонь на лице норовила всё сильнее вжать в старый матрас и не позволить сделать вдох.       Казалось, удача обернулась настоящим чудом, когда дрожащие пальцы наконец-то коснулись заветной рукоятки ножа, а острое лезвие без промедления вонзилось в чужую шею и проникало лишь глубже с каждым влажным звуком. Яркая вспышка осознания выполненного плана смешалась с мощной струёй крови, ударившей прямиком в раскрасневшееся лицо, она превратилась в нескончаемый пульсирующий поток, украшая мелко подрагивающего от адреналина Тэхёна, пока он расплывался всё в более широкой улыбке с толикой безумства. Лазурные глаза округлились, а ягодные губы приоткрылись от судорожного вздоха, но вкус чужой крови, попавшей на влажный язык, оставался совершенно незамеченным по сравнению с ощущением чужой опадающей плоти, лежащей на обнажённой промежности омеги. Едва оборотень бессильно повалился на мальчишку, как тот шумно втянул носом затхлый воздух и вырвал нож, обмякнув на алых простынях всего на несколько мгновений, чтобы после не без труда перевернуть оборотня на спину. Жар окутал тело, спина взмокла, а светлые локоны норовили прилипнуть к влажной коже, но ничего из этого не смущало румяного Тэхёна, когда тот, поправив излюбленное платье, в несколько движений отделил от безжизненного тела острым лезвием ножа чёртов ствол, чтобы после без капли сожаления протолкнуть прощальный подарок как можно глубже в раскрытую пасть насильника.       Это стало прямым билетом в руки самого Босса.       Вмиг юную душу окутало необыкновенное облегчение, и светящийся мальчишка, расправив руки, повалился рядом на грязную постель, освещая безнадёжность номера лучезарной улыбкой.       — Встретимся в Аду, — нараспев весело протянул омега, покачивая головой. — Грязные ублюдки.