You Don't Need A Gun To Shoot Me

      — Необходимо сделать токсикологический анализ, если это вообще возможно, — в руки уставшего Намджуна лёг прозрачный пластиковый пакет с чайной парой. — Можешь поторопиться с этим? Хоть что-то, ладно?       После того, как на противоположном конце моста появился живой Тэхён, волчье сердце наконец-то на короткий миг смогло успокоиться, позволяя более трезво подойти ко всему происходящему. Даже если секретарь так и не объявился, следовало продолжать двигаться вперёд, и Чонгук намеревался спасти своё драгоценное создание во что бы то ни стало, а после подарить ему одного секретарского ублюдка с алым бантом на переломленной шее. Чон был готов сжечь этот проклятый Город дотла ради возлюбленного, если бы того потребовали грёбаные обстоятельства.       — Я попрошу Юнги занять моё место на пару часов в таком случае, — грузно поднявшись с низкого дивана в больничном коридоре, сонный Консильери, изо всех сил подавляя очередной зевок, поправил на плечах тонкий больничный плед. После того, как Сокси потребовалось медицинское наблюдение, члены стаи сменяли друг друга, преданно охраняя белоснежную дверь одноместной палаты, словно обозлённые церберы. — Или ты можешь подменить своего отца, щенок? Он, кажется, ещё спит где-то здесь… если честно, я уже совершенно запутался во всех перестановках.       Усердно сморгнув сонную пелену с тусклых глаз, Чон, вперившись туманным взглядом в мужчину напротив, лениво клацнул зубами. Непременно хотелось высказаться, обратиться бурлящим гневом из-за не проходящего беспокойства, нелепых перестановок в охране Сокси, ощущения бессилия и отсутствия сна. Усталости накопилось настолько много, что та попросту стала апатией, полным отсутствием вкуса к жизни.       — Меня ждёт в машине Сокджин, необходимо отвезти его обратно, он выглядит совсем дерьмово, — передёрнув плечами от неприятного холодка вдоль позвонков, хмурый наследник поморщился. Тело неимоверно гудело от напряжения, а фантомный аромат свежей крови всё ещё забивался в нос. Будучи обозлённым на весь чёртов мир после того, как секретарь ускользнул из когтистых рук, Чонгук продолжил распространять разрушительный шлейф по закоулкам Города, оставляя после себя не только разбитые стёкла, но и яркое пламя. — Я не могу отделаться от мысли, что кто-то покрывает секретаря. Этот мерзавец не мог же взять и раствориться, но он сделал это. Какого хрена, скажи мне? Всё происходящее уже просто смехотворно. Мэй не игла, а Город — не стог сена.       — А как прошла уборка в доме после случившегося ночью? — шумный вздох сорвался с сухих губ, стоило нежному прикосновению лечь на тёплый бок под чёрной тканью ветровки, легко пробираясь под неё, чтобы нежно погладить подушечками мягкую оголённую кожу. Тактильный контакт всегда успокаивал Чонгука, и хмурая морщинка между его густых бровей наконец-то исчезла, а припухшие веки закрылись. — Ты сам выглядишь не лучше, щенок. Дрожишь, словно старик. Вы оба должны отдохнуть, возьмите такси, Бога ради.       — Со мной всё в порядке.       Слабый смешок заполонил безлюдный коридор клиники.       — Так что именно вы нашли в доме во время уборки? Кстати говоря, у меня самого пока нет результатов по поиску беглеца, только один слушок, что Мэя видели в северных районах, но это, видимо, оказалось ложью после твоего набега на несчастные кварталы.       — Если честно, Намджун, было бы куда проще пригласить специалистов, чтобы они проверили каждую грёбаную мелочь в доме, но это будет такое дерьмо. Только представь, если обо всём узнают газеты… — все слова исчезли на мгновение, стоило большому пальцу Консильери с нажимом начать массировать нужную точку у потрёпанного ремня. — Мы… ох, чёрт. Мы перевернули весь наш дом… все вещи папы, но ничего не нашли. Это и есть проблема. Кажется, мы окончательно выбились из сил. У нас нет зацепок, как спасти Лепестка, как и нет ни одной догадки, что произошло с моим папой, куда исчез проклятый ублюдок секретарь.       — Зацепок пока нет.       Чонгук только кивнул на властные слова Консильери, и тот продолжил:       — У Хосока ни одной странной записи в ежедневнике? Или же…       — Ничего. На мой взгляд… Всё это довольно странно, тебе так не кажется? Не могу в этом человеке, которым сейчас является Хосок, узнать своего родного папу. Он… стал другим, понимаешь? В последнее время даже его малыши относились к нему, словно к чужаку. Они не ластились к родным рукам, не принимали с них лакомства.       — Господин Мин согласился бы с твоими словами, как и я.       — Это всё так странно, — насупленный Чон замычал, прикусив губу. — Как и случай с Лепестком в тот злополучный день. Я не понимаю… У меня нет никакой догадки, как я мог не услышать его аромат в собственном доме! Отец сказал, что Лепесток вёл себя как-то… не так. Да, ситуация была определённо полнейшим дерьмом, но что-то в поведении Лепестка было не свойственно его же характеру. Сбегать? О, нет, это не для него. Истерика? Уж точно нет… Так почему же я не услышал его, Намджун, почему? Ох, я…       Тусклый взгляд с едва заметными алыми всполохами пронзил пространство. Ни единой души не находилось поблизости, чтобы подслушать разговор.       — А чайная пара, которую ты мне передал? — мягко поинтересовался Намджун, изо всех сил пытаясь смягчить чужую горечь, отвлечь от невыносимых мыслей. — Щенок, послушай меня, мы со всем разберёмся. Мы все живы — вот, что главное.       Хриплый смешок вырвался из сухого горла Чонгука.       — Просто проверь любимую чашку папы и попроси сделать повторный анализ крови на токсины. Джинни поделился со мной догадкой, что Мэй мог использовать растительный яд. Зачем? Никто, чёрт побери, не знает этого.       — О, твою мать… отравление звучит ещё отвратительнее.       Когтистые пальцы на миг сжали плечо Консильери.       — Мы справимся.       Яркие воспоминания давних разговоров стремительно пробирались сквозь пелену усталости, мир Намджуна вдруг пошатнулся, и он потерянно прижал к себе чашку, чувствуя, как израненное сердце пропустило удар. Не так давно Сокджин действительно рассказывал за ужином о неприметном мальчишке, который частенько появлялся в роли компаньона одного из новеньких клиентов. Обычно любое сопровождение было против правил самого белого Дома, но клиент приносил слишком много шуршащих купюр, чтобы не разрешить ему крохотную вольность.       Поэтому Сокджин смирился, всякий раз крепко сжимая челюсти от вида, как невоспитанный и наглый мальчишка, пока его господин занимался бумагами, слишком легко сближался с одним рыжеволосым постояльцем, явно играя на его чувствах во время прогулки по душистому саду. Ким не знал имени чёртова гостя, но что-то подсказывало Консильери, именно этот мальчишка стал причиной нападения рыжего постояльца Дома на Тэхёна, а все его громкие обвинения в адрес человеческого омеги являлись лишь следствием чужого пагубного влияния.       Наследник семьи Мин в своё время действительно являлся постоянным клиентом рыжеволосого паршивца, но ни о какой любви никогда не шло и речи, всё сказанное мальчишкой в тот день у пруда ошарашенному Киму являлось полнейшей ложью. А жгучая ревность, подпитывающая грязными словами Мэя, стала самой настоящей причиной для желания убийства. Избавление же от голубоглазого омеги чужими силами явно играло Мэю на руку…       Но что могло сподвигнуть какого-то незнакомца настроить до одури влюблённого мальчишку из белого Дома против Тэхёна, а после самому отравить горячо любимого супруга главенствующего Вожака?       Всё это дерьмо выглядело лишь двумя параллельными прямыми.

*

      Так и не приняв решения о посещении отдыхающего родителя, Чон напоследок крепко обнял дорогого оборотня, на одно мгновение позволяя усталости захлестнуть себя по самую макушку. Пустой желудок неприятно тянул тупой болью от продолжительного голода, только вот не существовало ни единой минуты для отдыха, даже если по ту сторону моста один омега оставался живым и невредимым. Почти.       Ватные ноги с трудом слушались, из-за чего наследник почти споткнулся о порог на выходе из клиники, медленно направляясь к припаркованному автомобилю. Всё трещало по швам вместе с собственным разумом. Ещё никогда Чонгук не находил себя в таком смертоносном вихре чувств, который накрывал без шанса на спасение всякий раз, стоило оказаться один на один с реальностью. Этим поздним утром Чон не сразу осознал горячие линии горьких слёз на собственных щеках, скатывающиеся стремительным потоком к свежей ссадине от бритья на подбородке. Отражение в запотевшем зеркале ванной комнаты казалось невыносимым, а острые клыки впивались в несчастную зубную щётку, пока мужчина продолжал задыхаться, вонзаясь дрожащими пальцами в белоснежный край раковины.       Уставший оборотень на пассажирском месте крупно вздрогнул и дёрнулся, когда водительская дверь с грохотом закрылась. Пустой бумажный стаканчик с остатками остывшего кофе рухнул к ногам, затерявшись во тьме.       — Всё в порядке? — осторожно поинтересовался охрипший Сокджин, потирая кулаками припухшие от очередной бессонной ночи веки. Даже этикетка, царапающая заднюю сторону шеи, больше не раздражала. Казалось, находиться здесь и сейчас с некогда ненавистным врагом теперь было куда проще, чем в плену высоких стен Дома. Но если признаться честно перед самому себе, невинный в своей вере в справедливость Чонгук никогда не являлся врагом. Сокджин любил его, он, чёрт возьми, так сильно дорожил этим ушастым паршивцем и его драгоценным возлюбленным, что попросту не оставалось сил смириться с ужасающими реалиями. — Мне кажется, тебе нездоровится, дорогой.       — Мне хочется так сильно ударить себя, — двигатель мягко заурчал под ещё тёплым капотом. — Чтобы, знаешь… всё это прекратилось, а я проснулся. Что-то такое.       С дрогнувшей улыбкой нервный Чон неопределённо взмахнул рукой и устало запутался в педалях, из-за чего чёрный автомобиль несколько раз печально дёрнулся и заглох, пока сам оборотень уронил тяжёлую голову на руль. Парочка встревоженных темнокрылых птиц взвились от пронзительного звучания клаксона. Нежной лаской узловатые пальцы зарылись во взъерошенные иссиня-чёрные пряди, мягко поглаживая гудящую голову притихшего наследника, чьи плечи вдруг дрогнули.       — Зачем кому-то отравлять моего папу? — едва слышно жалобно спросил он у пустоты, изо всех сил стараясь сдержать колючий комок, распирающий глотку. — Почему именно Лепесток, я не понимаю, почему мой папа. Я ничего не понимаю.       — Ты устал, сокровище, — мягкие подушечки с нежностью коснулись чувствительной кожи за ухом, поглаживая, и любовно улыбающийся Сокджин, грузно склонившись к дорогому созданию, желал лишь крепко обнять своего драгоценного щенка совсем как в далёком детстве, защищая от очередного ночного кошмара. Глубокие тени под медовыми, но такими безжизненными глазами не обещали ничего хорошего. Ким прекрасно всё понимал, отчаянно цепляясь за любую мелочь. — Тебе нужно немного поесть. Давай-ка ты отвезёшь меня в Дом и зайдёшь к нам ненадолго, а я приготовлю для тебя вкусный бульон и горячий чай. Слышишь, Гу? Вкусный бульон и горячий чай, сокровище.       — Я не буду ничего есть без него.       — Дорогой.       Но ни намёка на ответ так и не последовало, из-за чего бледный омега только тяжело вздохнул, опустив взъерошенную голову на крепкое плечо, обтянутое тканью ветровки.       — Когда всё закончится, мы устроим большой семейный ужин, — мягко прощебетал Сокджин, прикрыв глаза. — Для нашего дорогого Лепестка мы найдём самое красивое платье, украсим душистый сад и закатную террасу, а после я обязательно сделаю для каждого самый красивый цветочной венок, пока Тётушка будет подавать свой фирменный ягодный пирог… Всё будет обязательно хорошо, слышишь? Ты справишься, а Лепесток всё преодолеет. Тут даже не стоит сомневаться, дорогуша, это голубоглазое создание имеет слишком острые зубы.       — Никогда бы не подумал, что ты будешь снова ласков со мной, — глухо пробормотал Чонгук. — Совсем недавно ты желал разбить моё лицо, а сейчас заботишься, будто я твой молочный щенок.       — Намджун мне всё рассказал о том… о том, что произошло тогда с тобой и моим гувернёром. Этот человек определённо был больным ублюдком, а я до сих пор не могу понять, как не увидел этого. Его поступки пестрели самыми грязными намёками, но я был слишком наивен и глуп, чтобы прислушаться к голосу своего разума — к тебе, крошка Гу.       Вскинувшись, Чон тоскливо воззрился на некогда бывшего лучшего друга. Не хватало сил даже на самые обычные действия.       — Я лишь хотел защитить тебя, — вышло излишне глухо. — Этот человек желал забрать тебя с собой в могилу, уничтожить своей же любовью. Я не мог допустить этого, как и того, чтобы… кто-то причинил тебе боль.       — Я знаю, милый.       — Прости меня за всё. Пожалуйста.       — Всё-всё, тише, — мягко притянув в подобие объятий, Сокджин, несмотря на неудобство положения, отчаянно обхватил мелко подрагивающее тело своего щенка, позволяя тому уткнуться влажным кончиком носа в тёплую шею, пока длинные пальцы успокаивающе поглаживали спутанные на кончиках пряди. — Всё хорошо, милый, всё будет хорошо. Ничего не бойся. Я рядом с тобой и всегда буду, слышишь? Мы через всё пройдём рука об руку.       — Но ты как-то грозился накрутить мне хвост, — тихий смешок Чонгука, переплетающийся с шёпотом, опалил чистую кожу горячим дыханием. — А ещё…       — И всё ещё хочу.       — Ты, Джинни, так сильно раскаиваешься передо мной за своё отношение все эти годы, как я смотрю…       — А не ты ли недавно забирался по моей шпалере к окну нашего Лепестка? Я видел как вы двое целовались! И что-то мне подсказывает… это совсем не разрешено правилами Дома, даже для одного-единственного наследника Главы.       — Ты просто их плохо прочитал. Обновлённая версия правил вот только недавно вышла.       — Рассказать твоему отцу о том, что ты, дорогуша, вытворял с Тэхёном в кладовке? Думаю, ты для господина Мина по-прежнему невиннее пушистого одуванчика. Знаешь, с лица Лепестка целый вечер после этого не сходил сочный румянец, а тётушка очень беспокоилась и даже пыталась отправить его в больничное крыло, только я не имел ни малейшего понятия, как же ей объяснить причину тех персиковых пятен на его мягких щеках.       Хриплый смешок повис в салоне грозовым облаком, смешиваясь с осязаемой тишиной.       — Как ты думаешь, что Тэхён делает прямо сейчас?       — Я молю Небеса, чтобы он больше спал и вёл себя так прилежно, как никогда раньше. Надеюсь… он не создаёт себе проблем.

*

      — Маленькая паршивая сука!       Встрепенувшись, с грохотом от падения стула ошеломлённый Тэхён выскочил из-за стола, потянув за собой угол скатерти, от чего несколько блюд с дребезгом рухнули к ногам. На стене позади светловолосой головы стремительно растекалась алая жидкость, пока осколки разбитой винной бутылки рассыпались на деревянном полу, подобно звёздному небу. Звон от оглушительного удара всё ещё стоял в ушах, дезориентируя. Острый язык иногда был совершенно некстати.       — Боги, — запустив пятерню во взмокшие пряди, взбудораженный Босс отбросил с глаз упавшую чёлку, шумно выдыхая. Он, сделав несколько шагов, в чувствах взмахнул руками и вновь опустился на своё место во главе стола, пока прислуга спешно усаживала сопротивляющегося гостя обратно и наливала в его новенький бокал глоток вина, выставляя на стол другие блюда. Никакой суеты или же удивления. — Прошу меня простить, детка, что-то я вспылил.       Грядущий ужин, на который лично пригласил сам Глава острова и Отеля, теперь же стоял у Тэхёна рыбной костью поперёк горла. После всего случившегося тщательно выстроенный план не желал придерживаться своих пунктов, а омега терялся в реальности, впервые в жизни совершенно не зная, как ему стоило действовать. В вечер убийства оборотня, оставшегося без достоинства от умелых рук, молчаливая охрана закрыла грязный номер на ключ, а самого мальчишку отправили под крыло сонного тьютора, недовольно хмурившего брови. Несмотря на произошедшее, никто не желал спускать с виновника шкуру, обращаясь с ним как никогда вежливо, даже предложив по-настоящему вкусный ужин прямиком в комнату. К концу второго дня после инцидента изумлённый отношением Ким вовсе потерялся среди фальшивых улыбок персонала и сходящей на нет обиды куратора, который и не думал прочесть свою обычную долгую лекцию о прилежном поведении. Жизнь становилась прежней, даже ключ от вновь чистенького номера оказался передан в белоснежном конверте в руки озадаченного Тэхёна.       Словно…       Его откармливали, чтобы отправить на убой первому же щедрому покупателю, получив хорошую прибыль?       Или… Он был всего лишь разменной монетой в чьём-то плане?       С одной стороны, подобные мысли действительно имели место быть, да и Тэхён прекрасно осознавал, что его цена довольно высока на фоне остальных человеческих омег, поэтому любой ублюдок явно бы выбрал заполучить в свой карман стопку шуршащих купюр чистой прибыли. Ким нужен здесь живым, а его убийство — далеко не вариант, как и насилие над ним, что сильно снизило бы его аукционную стоимость. Это отлично играло на руку, однако, с другой стороны, здесь озлобленные оборотни могли легко выбрать юное человеческое тело для собственного удовлетворения, жертвуя деньгами.       Ни один вариант не являлся лучше другого, это удручало. Всё в этих стенах представляло собой опасность.       Новоиспечённые лучшие друзья, несмотря на убийство в номере, быстро вернулись к привычке свободно проводить время в комнатах друг друга, только вот Тэхён наотрез отказывался спать в собственной постели, вторую ночь подряд пробираясь под одеяло спящего Муна. Тот же на удивление в одно солнечное утро вдруг расцвёл яркими улыбками, ни на шаг не отставая от своего дорогого друга, исчезнув из поля зрения лишь единожды на жалкие пятнадцать минут, чтобы появиться после перед усталым медовым взглядом вновь, сияя настолько ярко, что зрачки при взгляде на тьютора сужались до крохотных точек.       Нечто подсказывало Тэхёну, такое поведение было чертовски подозрительно и пугающе. Казалось, долгие годы проживания на закрытом острове под крылом Босса сделали своё дело, обратив некогда свободолюбивого Муна в заложника собственных чувств. Ким прекрасно знал, что его новый друг питал далеко не ненавистные чувства к оборотню, который попросту похитил его, сделав своей прекрасной птичкой в золотой клетке. От безделья долгие прогулки по величественному Отелю могли запомниться действительно интересными мелочами, но и добавить ещё больше вопросов к без того закипающим мыслям, одна из которых не желала покидать светловолосую голову на протяжении долгих дней, мучая догадками о поразительном сходстве Муна с возлюбленным Босса проклятого Острова, если верить фотографиям и собственным глазам.       Это место являлось колыбелью настоящего абсурда.       Тогда, после короткого отсутствия, возвращение лучистого Муна обволокло номер осязаемым напряжением, а сам тьютор с ещё большим рвением начал настойчиво приводить молчаливого друга в порядок, вынудив его провести в горячей ванне целый час до красной кожи.       Но никакая нежная забота не могла даже на крохотную долю сойти за прикосновения драгоценного Сокджина, чья потрёпанная временем, но по-прежнему изысканная расчёска всегда удивительно легко скользила между пшеничными локонами. Теперь же светлые кудри совершенно не желали поддаваться деревянному гребню, но зажмуренный Ким, сжимая кулаки и челюсти, стойко терпел любую боль, даже позволяя нанести на румяное лицо немного косметики. Щебечущий тьютор не умолкал ни на секунду, он даже предоставил мальчишке вновь чистое платье без намёка на засохшие пятна крови. Только пушистая куртка не поддавалась магии умелых рук, но Тэхён слишком дорожил вещицей, чтобы отказаться от неё.       Чёртова одежда — это единственное, что осталось у него от прежней жизни и дорогих сердцу людей.       — Для тебя такая честь быть приглашённым на ужин к самому Главе! — в то утро восторженный щебет неприятно бил по перепонкам. — Я так горжусь тобой!       Чёткие следы от алых пятен на куртке нервировали и после нескольких стирок, казалось, едкий аромат всё ещё впивался в слизистые, а омега, сидя теперь за большим обеденным столом главного зала, не мог позволить себе поморщиться от неприятного шлейфа, продолжая упорно одёргивать рукава.       Просторное помещение под громоздким стеклянным куполом могло гордо похвастаться дорогой отделкой из красного дерева, изысканными тканями и хрустальными светильниками в нишах стен, украшенных лепниной. Интерьер старого Отеля завораживал, а от его высоких потолков беспокойство лениво возилось на дне желудка. Громоздкие золотистые рамы переливались отблесками от яркого пламени высоких свечей, густые капли их горячего воска ласкали собой старые чаши длинноногих канделябров, расставленных среди многочисленных дорогих блюд на длинном столе. Тяжёлая слюна с трудом упала в горло, когда замерший Тэхён, судорожно сжимая столовое серебро, мельком облизывал взглядом широко распахнутых лазурных глаз фигуры нескольких высоких мужчин, затянутых в ткань деловых костюмов.       Эти оборотни здесь и сейчас не имели при себе ни меховых ушей, ни длинных хвостов, только рыжебокие отблески свечного пламени игрались на их бледных лицах, проваливались в алую глубину беспощадных глаз.       Казалось, вспыльчивый Глава острова имел довольно узкий круг приближённых, иначе такое малое количество оборотней за столом мальчишка никак не мог объяснить.       — Нервы ни к чёрту, сам понимаешь, — осушив последующий после винного бокал, оборотень во главе стола лишь усмехнулся на очаровательную растерянность гостя, вновь принимаясь терзать несчастный стейк острым ножом. На мгновение мужчина взглянул поверх пламени свечей, безжалостно въедаясь алым туманом в округлые глаза напротив. Боги, этот мальчишка находился на грани, чтобы обмочиться от страха. — Это, кстати говоря, мог бы быть ты. Думаю, так было бы даже лучше, чем чёрствое мясо гостя из двести третьего. Его невозможно есть, чёрт побери.       Несмотря на щедрые порции ужина, перед замершим омегой лежала только яркая зелень посреди дорогого фарфора. Острый кадык дёрнулся, и Тэхён крупно вздрогнул. Все блюда этого вечера действительно были приготовлены из человеческого мяса, а бокалы поменьше, стоящие рядом с пузатыми винными, радовали хозяев вечера свежей омежьей кровью. Мелко подрагивающий Ким сглотнул вязкую слюну, изо всех сил пытаясь унять чувство тошноты от ужасающего аромата.       — Мы всё равно с ним не ладили, — в порыве неожиданной дерзости высказался мальчишка без тени страха. — Он что-то сделал не так? Печально. Слышал, «двести третий» только недавно взял из библиотеки новую книгу.       — Да, захлопнул дверь машины слишком сильно.       — Ужасные манеры.       — Ты абсолютно прав, куколка, — тошнота зарождалась на дне желудка всякий раз, стоило куску сочного мяса, наколотого на вилку, указать в сторону бледного человеческого существа. — Невоспитанные ублюдки эти люди.       Уголки ягодных губ, дёрнувшись, приподнялись в улыбке, пока длинные пальцы отчаянно стискивали в кулаках хлопковую салфетку, расправленную на коленях.       — Но почему машина, Вы куда-то его отвозили? Но меня никогда… — чистое любопытство промелькнуло в ровном голосе Тэхёна, сразу исчезая после чёткого осознания сказанного. Необдуманная случайность могла стать фатальной ошибкой, стоившей жизни. — Я н-       — Послушай сюда, — тёмная, словно южная ночь, тень по правую руку от вожака принадлежащая грузному оборотню, который вдруг ударил столовыми приборами по столу, а слова его завибрировали, грозя превратиться в гулкое рычание. — Тебе, куколка, стоит вести себя в нашем обществе более кротко. Босс не намерен болтать с тобой о насущном, так что… просто закрой свой прелестный рот и возьми наконец-то чёртовы столовые приборы. Это ужин, куколка, а не беседа. Тебе и так сделали огромное одолжение, пригласив сюда после случившегося. Ты убил нашего брата, тебе не удивительно, почему в нашем мартини оливки, а не твои грёбаные маленькие яйца?       Колючая дрожь вонзилась в позвоночник, и Ким стремительно выпрямился до боли в позвонках, недовольно поджимая дрогнувшие губы. Он действительно не понимал своего нахождения здесь, как и взбудораженное состояние Муна из-за приглашения, а насмешливый взгляд Вожака и вовсе не делал это шаткое положение краше. Если бы только обстоятельства сложились немного другим образом, то именно Тэхён оказался этим вечером на фарфоровых тарелках. Хоть подобная возможность пугала, но явно не останавливала дерзкое создание.       — Я могу сам решить, каким именно образом мне стоит себя вести, — безапелляционно заявил омега. — Благодарю за заботу, но это именно вы пригласили меня сюда, а я не имею ни малейшего понятия, зачем это было сделано.       — О, Бога ради, — звон отложенных столовых приборов ударил по ушам. — Если Босс сохраняет молчание, это не означает, что он одобряет подобное положение дел, куколка. Он даёт тебе шанс поступить благоразумно, так воспользуйся возможностью.       — Если бы вы желали убить меня, то уже сделали это. Значит, я нужен для чего-то другого.       — Но для начала мы хотим повеселиться, — громогласный голос Босса вонзился в юное тело тысячами острейших лезвий. — Думаешь, я не знаю, как поступает Город с такими, как ты? Не держи меня за дурака, я спасаю тебя. Вместо того, чтобы быть растерзанным на главной площади за связь с наследником главенствующего клана, я дарую тебе возможность жить здесь.       — Жить? Что это за жизнь такая… — горько усмехнувшись с долей безумия, сипло поинтересовался юноша.       — Ты сучка, куколка, но какая породистая. Только взгляни на себя, у тебя довольно большой ценник, не правда ли? А какие острые зубы. Потрясающая смесь красоты и безумства, которую жаль видеть растерзанной перед всем Городом.       — Я не-       — Послушай, — вкрадчиво произнёс Босс, подавшись ближе. — Теперь ты можешь либо позволить мне приручить себя или же можешь уйти с молотка. У меня нет причин убивать здесь и сейчас. Да, я чертовски зол на тебя за своего подчинённого, но… ты принесёшь мне куда больше пользы в паре с моим драгоценным Муном. Хороший мальчик, которому будет дарована жизнь. Отличная сделка, не так ли?       Едва не задохнувшись, дрожащий в гневе Тэхён чётко ощутил, как нечто запульсировало под тонкой кожей века. Не существовало ни единого сомнения, что эти волки без труда воспользовались бы чужими телом и душой, стоило им только возжелать этого. В адских стенах Отеля подобное насилие являлось частью будней и воспитания. Отчаянное осознание полной беспомощности ударило наотмашь, выбивая из груди оставшийся воздух. Дело было далеко не в разнице физической силы, всё крутилось вокруг возможностей, которыми обладал островной клан, поэтому мальчишка всякий раз с трудом закрывал глаза и заставлял себя засыпать, боясь проснуться вновь посреди собственного Ада и яркой кровью между мягких бёдер.       По какой-то причине этим мерзавцам была совсем не выгодна смерть голубоглазого омеги, который всё больше склонялся к этой мысли, так и не смея смочить сухое горло предоставленной водой в высоком стакане. Здесь всё противоречило друг другу, и Ким сходил с ума, продолжая тонуть в личном безумии.       Не так давно улыбчивый Мун рассказывал по большому секрету о маленькой хозяйственной комнатке на первом этаже Отеля, где всегда капала вода из крохотного ржавого крана. Там стояли металлические вёдра, тянулись провода от электрических щитков и пылились чёрные коробки аккумуляторов. Слушать о том, куда и в каком случае присоединяются провода, Ким так и не смог себя заставить, изо всех сил цепляясь за образы дорогих сердцу людей и воспоминания сладких поцелуев.       — Тогда просто убейте меня! — дрогнувшим голосом воскликнул румяный Тэхён и зажмурился, ударяя кулаками по столу. Нарастающая паника стремительно захлёстывала юную душу по самую макушку. — Я… я не понимаю, что вам всем от меня нужно. Ничего не понимаю, чёрт побери! В-вам нужны за меня деньги? Так продайте меня! Сделайте это, убейте!       — Нам необходимо то, что сможет разрушить главенствующий клан. А ты, куколка, стал просто потрясающей деталью плана, из-за которой вся его сладкая жизнь рухнула, словно карточный домик, — расцветая едкой улыбкой, один из оборотней развёл руками, словно показывая взрыв. — Пуф.       Звенящая тишина вдруг исчезла, сменяясь звонким вскриком подскочившего Тэхёна, который зажал взмокшими ладонями уши, ошарашенно наблюдая, как безжизненное тело одного из оборотней медленно склонилось вперёд, а после рухнуло лицом в полупустую тарелку. Стоящие неподалёку слуги едва ли дёрнулись, продолжая стоять с забрызганными кровью от выстрела лицами и прямыми спинами, наблюдая, как разрезанный стейк слабой прожарки среди белоснежной тарелки медленно тонул под густой кровью. Увесистый глок, из дула которого всё ещё сочилась ниточка дыма, с грохотом рухнул около пустых бокалов после одного-единственного выстрела. Тэхён задыхался.       — А теперь послушай меня сюда, куколка, — мерно процедил островной Вожак, чьи алые глаза сияли настоящим Адским пламенем. Он сложил руки на груди, подаваясь вперёд, пока дрожащий от захлестнувшей волны адреналина омега пытался заставить собственные ноги двигаться. — То, что ты находишься здесь и сейчас — настоящее благословение. Признаюсь честно, у меня никогда не было на тебя личных планов. Я бы с удовольствием тебя съел, но не имел, смекаешь? Не хочу касаться своим стволом того, что было до меня общественным местом. На тебя нашлись покупатели ещё с первого дня прибытия на остров, но…       — Н-но? — стуча зубами, с усилием проговорил мальчишка, вжимаясь в стену за собой.       — Я знаю, что ты один из продажных омег белого Дома, мой драгоценный сын многое рассказал о тебе. О, куколка, знал бы ты, как он тебя терпеть не может… только вот одна загвоздка — я не чаю в нём души. И сделаю всё для его благополучия. Как и для благополучия своей семьи.       Сын.       Нахмурившись, переменившийся Ким лишь фыркнул, полностью и бесповоротно теряясь в происходящем абсурде. Солоноватый пот струился по вискам.       — Да идите вы все к чёрту со своими вопросами чести, — в яркой панике выкрикнул мальчишка, сжимая в кулаках хлопок платья. Запутавшись окончательно, потерянное создание едва ли могло вспомнить собственное имя, со страхом глядя на нетронутый стакан, стоявший на столе. Горло пересохло. Его кормили здесь, поили, словно омашнего зверька, но было ли в этом что-то, способное отравить разум? В необыкновенной волне жара взмокший омега вцепился дрожащими пальцами в пшеничные пряди, судорожно дыша. Всё осточертело. — Вы… вы все просто больные ублюдки! Пусть твой сынок сам меня убьёт, раз так сильно меня ненавидит! Чёртовы иди-       От неожиданно сильной боли в шее юноша вскрикнул и резко дёрнулся, а на длинных ресницах промелькнули первые солёные капли. Пошатнувшись, он вцепился в охваченное дикой болью место, расцветшее ярким следом задевшего кожу выстрела. Грудная клетка не желала наполняться кислородом, и все слова вдруг исчезли, превращаясь в колючий комок у самого кадыка вжимающегося в угол зала Кима, пока возвышающаяся фигура неспешно приближалась, так и не выпуская рукоятку глока из когтистых пальцев. Тонкий всхлип показался усладой для чуткого животного слуха.       Что здесь происходило?       Сокджин был прав, стоило бежать из этого сумасшедшего мира.       Тэхён отчаянно боялся лишиться жизни здесь и сейчас, так и не упав больше в объятия любимых людей, как и не имея ни малейшего понятия о том, что сделают с его телом на этом острове больные ублюдки.       — Мэй не ошибся, сказав, что твоя внешность довольна дорога, — ещё тёплое дуло коснулось мягкой щёки и скользнуло ниже, оставляя на чувствительной коже алую линию. В необузданной дикости лазурь воззрилась на оборотня со всей ненавистью, испепеляя. — Ты бы мог стоить десятки тысяч, если бы не твой дрянной язык. Как жаль, что теперь ты навсегда застрял в новой клетке, между прутьев которых увидишь только грёбаные стволы.       — Ах, так вот какие условия были у любви всей твоей жизни? — едко процедил прищурившийся омега, украсив нос начищенного ботинка Босса пенистым плевком. — Тогда мне её чертовски жаль, как и твоего сына. Думаю, он так рад, что сбежал из этого гиблого места.       Звонкая пощёчина являлась отличным подтверждением догадок в светловолосой голове. Лучистая улыбка расцвела на малиновых губах, становясь всё ярче и ярче с каждым последующим действием Главы, который явно дрейфовал на самом краю самообладания. Лицо горело Адским огнём от крепкого удара, но юноша продолжал забавляться, не сопротивляясь грубым прикосновениям когтистых рук. Тяжёлые толчки в плечо оказались слишком сильными, вынудив юное создание пошатнуться и чуть не упасть, запутавшись в ослабевших ногах. Душераздирающая тишина наполнялась звучанием хриплого смеха с толикой безумия, от которой кровь превращалась в самую настоящую лаву. Болезненная пощечина, украсившая и без того алую щёку обжигающим следом, заставила смеющегося Тэхёна рухнуть всем телом на панорамное окно, за которое он тщетно цеплялся липкими пальцами, будучи безжалостно прижатым алой щекой к прохладному стеклу. Разгневанный Босс ничуть не унимал свою силу, после которой на нежной коже обещали расцвести сочные бутоны фиалок.       — Ты должен поблагодарить Мэя за то, что ты всё ещё жив, чёрт тебя подери, — вспышка визгливого смеха ударила по чувствительному слуху, из-за чего мужчина крепко зажмурился, обрушивая на человеческое существо в своих руках весь пылающий гнев. Хлопковая ткань трещала в когтистых пальцах, а мягкая кожа нещадно краснела, пока иссиня-чёрное платье стремительно задиралось до отчётливых ямочек над розоватыми ягодицами. Смирение дарило некоторое облегчение для измученного разума, только стыд мелькал в глубине черепной коробке от осознания находящихся в зале слуг, вынужденных наблюдать за происходящем унижением. Если бы только Чонгук узнал об этом. Если бы…— Маленький бесстыдный кусок дерьма. Неужели эта жизнь тебя ничему не научила?!       Когда удар крупной ладони пришёлся прямо между лопаток, подавившийся вдохом юноша прогнулся, приподнимаясь на носки от чёткого ощущения прижатого к виску дула. Горячее дыхание, опаляющее румяное лицо с росчерками солёных дорожек, заставило пискнувшего Кима дёрнуться и всхлипнуть в отчаянии, ударившись взъерошенной головой о стекло от неловкого движения.       — Ты должен чётко выучить своё грёбаное место в пищевой цепи, — процедил сквозь крепко сжатые зубы Глава. — Ты должен выучить, что последует за таким паршивым поведением. Твои выходки лишь усугубляют положение. Тебе, Дьявол, никто не позволит умереть, пока последний дорогой тебе ублюдок не испустит дух. Можешь не пытаться, куколка, тебе уготовано лучшее место в этом представлении.       Холодная пряжка ремня обожгла не хуже раскалённого клейма, от невыносимого ощущения которого зал наполнился протяжным высоким всхлипом юноши, вцепившегося острой кромкой зубов в измученную губу. Глубокое дыхание ничуть не помогало ослепительному стыду, но крупные солёные капли вдруг исчезли с мокрых ресниц, сменившись тихой яростью в темноте бездонных зрачков. Почему-то резкое движение шипастого и влажного ствола между сухими ягодицами оказалось куда болезненнее, чем полученная ссадина от задевшей пули.       С каждым грубым толчком без проникновения Тэхён, сцепив челюсти и не издав ни единого звука, продолжал вонзаться покрасневшим взглядом мутных глаз в припаркованные неподалеку автомобили под зеленоватым навесом, позволяя проклятому мерзавцу просто закончить своё совершенно гнилое дело. Глухой стук головы о стекло от каждого толчка убаюкивал. Это было куда хуже полноценного проникновения, больнее острых волчьих шипов глубоко в теле и убийственнее, чем любое унижение.       Чонгук.

*

      Когда короткая стрелка часов указала на глубокую ночь, в ворохе пухового одеяла уставший юноша завозился на двуспальной постели, переворачиваясь на живот и стаскивая с себя осточертевшую одолженную рубашку, позволяя прохладному воздуху из приоткрытых окон любовно обласкать обнажённое тело. Несмотря на щедрый слой лекарственного крема и должный уход, чувствительная кожа всё ещё болела, а разгневанный Ким лишь глухо шипел, сильнее обнимая подушку. Если бы только Чонгук узнал о подобном! Один неправильный взгляд в сторону драгоценного возлюбленного, и этот идиот Босс оказался бы вздёрнутым на собственном хвосте! Тэхён, чёрт возьми, был уверен в этом.       Подобные мысли успокаивали.       — Эй, — тихо позвал мальчишка своего спящего друга, осторожно коснувшись чужого плеча. — Ты спишь?       Сонный комок завозился, и тёмная макушка появилась в лунном свете, пока лисьи глаза-щёлочки изо всех сил старались сфокусироваться на говорившем.       — Да? — несмело протянул Мун. — Что-то случилось?       — Ты знаешь, кто такой этот Мэй? — шёпотом поинтересовалось голубоглазое существо, придвигаясь ближе. — Я слышал имя этой сучки на ужине чаще, чем собственное за всю жизнь.       Клубок засопел и вновь завозился, растирая кулаками припухшие веки.       — Мэй… — хрипло протянул Мун, задумчиво воззрившись на лунные отблески, играющие посреди тёмного потолка. Далёкий шум волн доносился из окон, убаюкивая. — Ах, ты, наверное, говоришь о сыне Вожака…       — Так это и правда сын, Боги! Да как такое только могло случиться? Забавно, я думал, он либо сошел с ума или блефует, — искренне возмутился Тэхён, болтая ногами в воздухе. — Кто вообще на него посмотрит! Чёртов ублюдок…       — Если ты не посмотришь, это не значит, что никто этого не сделает, глупыш, — с мягкой улыбкой омега ласково щёлкнул насупленного друга по кончику носа. — Твои ягодицы сияют в лунном свете. Потрясающе.       — Так это… сын? Как-то глупо получается … Может, я что-то перепутал, но этот ублюдок так говорил о нём, словно на том держится весь мир. Да, родители любят детей, но я… словно задел его кровоточащую рану.       — Это и есть его больное место.       — Что здесь происходит?       Со вздохом Мун перевернулся на спину, раскидывая в стороны руки и прикрывая сонные глаза.       — Владелец Отеля, как и самого острова, желал построить нечто вроде Империи для своего возлюбленного, завоевать его сердце во что бы то ни стало. Поэтому мы здесь, дорогуша, в месте, где царит полное дерьмо. Я слышал, что господин Мин, как и его отец, никогда не был особо заинтересован в восстановлении острова, как туристической точки, что сыграло нашему Боссу на руку. Он строил здесь Империю, выводил в приоритет торговлю… ты знаешь какую, верно? Вещества и человеческие существа, они продаются лучше всего, дороже.       — А его возлюбленный? Он…       — Они сводные братья с Боссом, но нашли друг в друге истинную любовь. Звучит довольно тоскливо, мне даже жаль их. Ведь любовь должна быть прекрасна, но эта история абсолютно мрачная, чертовски зловещая. Возлюбленный Главы носил имя Мину, он был совершенно несчастен, а его сердце, несмотря на истинность, всегда принадлежало исключительно господину Юнги, нынешнему правящему Вожаку волчьего Города. Да, вот так глупо, представляешь? Но я бы не назвал это любовью, скорее пугающая одержимость, неоправданная даже истинностью.       — О, чёрт…       — Босс прекрасно знал об этом, но всеми силами пытался смириться с этой мыслью, любить так горячо, как только мог. Он и его возлюбленный думали, что появление ребёнка сможет исцелить израненную душу Мину, но этого так и не случилось, сколько бы Вожак ни пытался построить вокруг своих драгоценных созданий личный Райский сад. Медленно, но верно его омега после первой встречи с ещё совсем юным господином Мином сходил с ума от собственных душераздирающих чувств, а когда боль от неразделенной любви стала совершенно невыносимой, он наконец-то нашёл утешение в руках того, кто так отчаянно любил его все эти годы, чтобы спустя какое-то время броситься в пучину морских волн, покончив со всем раз и навсегда. Это был чертовски мрачный день, наполненный болью и кровью. Но Босс всё ещё не может до конца осознать случившееся, часто, задумавшись, он обращается к своему супругу, только позже осознавая, что больше никогда не сможет услышать его голоса. Единственный сын стал для него чем-то… чем-то вроде единственного напоминания о возлюбленном. Босс готов рвать глотки за родные души, он никогда в жизни не сможет посмотреть в глаза господину Юнги без желания… отмщения. Босс всецело винит его в гибели своего дорогого Мину.       — Значит, этот Босс спокойно жил с фактом, что его дорогой омега всегда любил другого? — тихо поинтересовался Тэхён. — Это как-то… Не знаю…       — Для него главное, что возлюбленный находился под его крылом и целовал его губы, понимаешь? Он был с ним физически, материально. Рядом.       — А где этот Мэй сейчас?       — Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, дорогуша, — широкий зевок исчез в ладони.       — Но–       — Он давно живёт в Городе, даже если господин Мин для него словно рыбья кость в горле. Я не знаю, чем он занимается, не люблю сплетни… — сонно пробормотал юноша. — Но Мэй подолгу разговаривает с отцом вечерами о всяких вещах, похожих на бизнес. Иногда они говорят о правящей семье… Ничего лестного, ты ведь сам понимаешь… они ненавидят её, как и ты, я думаю. Всем было бы куда легче, если на месте несчастных человеческих созданий казнили бы именно их: Вожака и всю его глупую семейку. Безжалостные создания, сплетни о них наверняка не лгут.       Обезумевшее сердце, казалось, могло проломить хрупкие рёбра, из-за чего Тэхён поспешил прижать ладонь к обнажённой груди, а яркая лазурь лихорадочно сияла во тьме путеводной звездой. Ох, как громко смеялся бы Намджун с подобных слов!       — Мун, Мун, — взбудораженный мальчишка свободной рукой потряс за плечо засыпающего друга. — А чем занимается в городе этот Мэй?       — Всё-всё, — новый щелчок коснулся кончика носа под тихое хихиканье. — Единственное, Тэ-Тэ… могу порадовать тебя интересной сплетней. Говорят, что какое-то время назад Мину самолично распустил слух, что его сын Мэй был зачат от господина Юнги, представляешь! А городские, конечно же, сразу же это проглотили. До сих пор любят цепляться на эту тему. Так получилось, что Мэй действительно имеет нечто схожее с правящим вожаком, но это, я думаю, всё из-за глаз самого Босса. Они оба похожи на хитрых лис.       — А как же ты… стой-стой, ты ведь говорил, что именно хозяин Отеля удерживает тебя здесь. Это так?       — Да, но… я для него утешение, понимаешь? Мне нечего возразить на подобную роль, пока моя семья находится в безопасности. В каком-то смысле я сохраняю этим семье жизнь, как говорится в моём договоре, а больше мне ничего не нужно. Иногда Босс берёт меня, но он всегда крайне нежен и обходителен, заботлив, щедр. Поэтому я не расстраиваюсь, когда, изливаясь в меня, он произносит имя возлюбленного, а не моё.       Вскинувшись без малейшего смущения из-за обнажённого тела, Тэхён в возмущении раздул ноздри, уперев руки в бока, перед тем как вновь упасть в ворох одеяла.       — Но никто не имеет права использовать тебя, словно вещь! — воскликнул взъерошенный юноша. — Ты достоин нормальной жизни, настоящей любви!       — Я знаю, дорогой, — едва слышно проговорил Мун. — Но… не думаю, что Город или же мой родной мир примут меня обратно. А здесь мне дают безопасность, кров, тепло и отличный уход. Да, на моей ноге глупая охранная штука, но она совсем не ощущается, как и… Знаешь, Тэ-Тэ, я не чувствую боли, когда он берёт меня. У меня нет рубцов, мне не требовалась медицинская помощь, он так нежен со мной.       — Он просто видит в тебе Мину, не так ли? Своего возлюбленного. Вы с ним так сильно похожи.       Но мальчишка лишь отвернулся, вновь зарываясь лицом в уголок пухового одеяла. Сон ещё долго не приходил к измождённому днём и новой информацией Киму, чьи мысли находились в абсолютном беспорядке, пока волнение окутывало юную душу. Только в эту ночь сердце было беспокойно лишь из-за одного человеческого существа, мирно сопящего по правую руку.       — Не влюбляйся в него ещё сильнее, дорогуша, — с надеждой прошептал Тэхён.

*

      Пребывание в абсолютно подвешенном положении чертовски раздражало, Тэхён никогда не любил недосказанности, как и разговоры, полные загадок, он всегда говорил прямо, идя напролом, словно не существовало преград. Чонгук же… наследник, несмотря на свой довольно грозный вид и колючий нрав, на деле оказался сладким романтиком, тем самым очаровательным щенком, любящим получать похвалу с щедрой примесью любви. Златовласый омега находил довольно забавным факт абсолютной противоположности с драгоценным возлюбленным. Голубоглазый и сладкоголосый вихрь в белоснежных платьях на самом деле представал Дьяволом, пока сам Дьявол — нежным мальчишкой с оленьими глазами и любовными речами, способными растопить холодное сердце.       На следующий день после случившегося в обеденном зале Босса боль так и не желала исчезать полностью, давая о себе знать при каждом шаге. Будучи честным с самим собой, Тэхён прекрасно понимал всю наивность, которой был приправлен его скромный план по отмщению самому Главе острова за прошедшим ужином. Оказалось, не так уж просто вскрыть горло тому, кто окружён охраной и слугами, а ещё чертовски превосходил в силе.       Это дерьмо.       Появившиеся из ниоткуда члены семьи грязного ублюдка совсем не упрощали задачу, теперь же тёмный сгусток беспокойства в глубине солнечного сплетения становился настоящим мучением, с которым Тэхёну не оставалось сил справиться. Было невероятно трудно находиться так далеко от дома, где остались дорогие сердцу души и свирепая опасность в лице одного обозлённого сынишки, который явно доставлял теперь слишком много проблем своей местью. Если бы… если бы только Ким мог вернуться, он не допустил бы, чтобы проклятый Мэй даже взглянул на его бесценную семью.       Под натиском пугающих мыслей о будущем новый план переворачивался с бока на бок в светлой голове молчаливого омеги, пока он хмурился, насупив свой очаровательный нос. Но вдобавок к хаосу Тэхёна волновали и необъяснимые настроения в Отеле, где ни единая душа, кроме лучистого Муна, не желала как-то связываться с ним, даже проклятый Босс не изъявлял желания вздёрнуть нарушителя спокойствия на бельевой верёвке. Это походило на затишье перед бурей, только вот Ким вовсе не желал дожидаться непогоды.       — Эй, ну! — недовольно воскликнул светловолосый юноша, оттягивая на груди ткань платья с приколотой биркой, исписанной несколькими цифрами. — Я вам не какой-то просроченный йогурт. Почему моя цена настолько маленькая?!       Но на всё негодование Тэхён получил лишь ласковый щелчок по кончику носа.       — Так нужно, не возникай, дорогуша, — с самого утра пребывая в суматохе, безукоризненно выглядящий Мун сиял так ярко, что ослеплял, не позволяя вставить и слова против всей заботы. Повесив меховую куртку на локоть и оставив мальчишку в одном платье и сапогах, удовлетворённый проделанным трудом тьютор показал ему большой палец, расцветая солнечной улыбкой. — Так-то лучше. И не хмурься, Тэ-Тэ, лучше хорошенько войди в свою роль, обнажив острые зубы, тогда точно никто не взглянет на тебя с желанием приобрести.       — Почему они вообще приехали сегодня, — пробубнил тот и сложил руки на груди, перекатываясь с пяток на носки.       Внеочередная горстка покупателей оказалась громом среди ясного неба, из-за чего Босс с самого раннего утра был взбешен куда больше, чем обычно.       — Потому что это важные гости, милый. Для них Отель будет работать даже в воскресенье.       — Такие важные, что нельзя тихо провести для них аукцион? Мне не нравится ходить с ценником, я чувствую себя ужасно!       — Им нравится, когда… свободный выгул, понимаешь? Просто прими это и всё. Никто не причинит тебе вреда.       Хмурого омегу подобное совершенно не устраивало, всё же он послушно кивнул и рывком забрал свою драгоценную куртку из чужих рук.       — Даже не смей, Тэ-Тэ, — мягко упрекнул Мун своё нерадивое создание, напоследок поправляя такие же непослушные пшеничные локоны. — Её никто не заберёт из комнаты, без неё будет лучше.       — Нет.       Отказ прозвучал настолько твёрдо, что у озадаченного тьютора не осталась и шанса настоять на своём, наблюдая, как насупленный мальчишка упорно оборачивал меховые рукава вокруг талии, завязывая на крохотный узел. Безусловно, Тэхён отдал бы жизнь, но не расстался с этой вещью, как и с несчастным платьем, которое пережило слишком многое для любимой одежды.       Мягкие подушечки, обласкав глубокие тени под лазурными глазами, скользнули ниже, чтобы поправить круглый воротник с линией изысканных кружев по самому краю. В самую первую встречу такой необычный наряд, который шёл вразрез с привычным пониманием, вынудил Муна хорошенько смутиться от внутреннего негодования. Это было чем-то совершенно незнакомым, девчачьим. Угловатая мальчишеская фигура в будто кукольном платье сохраняла особое очарование, а сама одежда ничуть не ущемляла юную мужественность бойкого Тэхёна, который не находил в полюбившейся форме белого Дома ни единой проблемы, лишь одно практичное удобство. Будь то короткая юбка или же длинная, кружевные воротники или же рукава-фонарики с жемчужной пуговицей, это не мешало ему накручивать хвосты обидчиков на кулак или же ступать низким каблуком на чьи-то яйца, как учил его улыбчивый Сокджин. Никакая одежда не делала из Кима определённую личность, одежда оставалась просто тканью, которую мальчишка носил с гордостью и любовью, а Чонгук… Чонгук полюбил человеческое создание вовсе не за маленькие белоснежные бантики в пшеничных локонах.       — Тогда, всё готово, дорогуша. Ты выглядишь чудесно.       Как и говорил Мун, ближе к полудню по старому Отелю действительно начинали расползаться липкими тенями густые голоса прибывших гостей. Казалось, всё говорило об их высоком положении в пищевой цепочке Города и острова, но Ким был уверен, что если бы только господин Мин узнал о таких поездках своих подопечных, то он явно засунул бы их облысевшие хвосты в их же богатые задницы. Несмотря на то, что больше не ощущалось страха перед мыслью о нахождении в металлической клетке среди аукционного зала, обозлённый Тэхён по-прежнему горячо желал выбить из волчьего мира всё чёртово дерьмо, особенно из одного мехового ублюдка.       Но для начала стоило начать с грёбаного острова.       Пока следовало успокоить собственного внутреннего зверя, иначе, как показали прошлые ошибки, стоило эмоциям взять вверх, как всё оборачивалось катастрофой. Жгучий стыд всё еще колол юное тело горькими воспоминаниями о потухших глазах слуг, вынужденных наблюдать за процессом наказания у панорамного окна. Вся боль, причинённая одним единственным мужчиной, вдруг превратилась в настоящую кровоточащую рану, а Ким, каждую ночь здесь уединяясь перед сном в прохладной ванной комнате, не мог отвести безжизненного взгляда со своего обнажённого отражения в старом зеркале. Он винил себя в случившемся, погибал от собственного стыда перед семьёй и возлюбленным, в чьи алые глаза омега теперь чертовски боялся взглянуть.       Никто не терзал юное тело изнутри, но что-то в измученной душе не желало находить покой, превращаясь в чёрную и липкую субстанцию, способную осквернить куда хуже чужих рук.       Каждый потраченный впустую час, пока гости свободно прогуливались по Отелю, словно в мясной лавке, казался настоящей мукой, и мальчишка не мог попросту усидеть на месте, кидая грозные взгляды, пропитанные презрением, на каждого высокопоставленного оборотня, гордо вышагивая по длинным коридорам, устланным алыми ковровыми дорожками. Что-то разжигало внутренние угли и собиралось дрожью под острыми коленками. Так не могло больше продолжаться, каждый вдох в этих стенах забирал несколько лет жизни, если, конечно, пребывание на Острове вообще можно назвать таковой.       Ни один богатый гость не желал воспринимать хмурость взъерошенного, будто воробей, юноши всерьёз, всякий раз проходя мимо него, посетители с лёгкой нежностью в холодных глазах лишь обаятельно улыбались очаровательному человеческому созданию, обязательно после обсуждая его между собой в умилении. Ближе к вечеру, когда в юном теле даже после долгих прогулок не осталось и капли терпения, недовольный омега с первой попавшейся книгой приютился на широком подоконнике, туда же чуть позже осторожно опустился один из мужчин в баснословно дорогом костюме. Одарив того беглым взглядом лазурных глаз, мальчишка в порыве яркого негодования из-за грубого нарушения этикета хотел было уже недовольно отвернуться, но глухой стук от удара головы об окно вызвал на тонких губах оборотня лишь тёплую улыбку.       — Осторожней.       Сжимая в руках раскрытую книгу, Тэхён вновь демонстративно отвернулся как можно сильнее, продолжая слепо всматриваться с бесчисленные строчки. Бумажный ценник на груди оказался специально закрыт меховой курткой, которую своенравное создание всё же надело, целый день гордо дефилируя в ней среди хищников. Взъерошенный комок вдруг крупно вздрогнул, изумлённо воззрившись на мужчину перед собой, чьи когтистые пальцы не без труда освободили подол платья, чудом попавший в плен молнии на белом сапоге. Изысканные кружева и объёмные оборки были с нежностью оглажены мозолистыми подушечками.       — Спасибо, — на выдохе произнёс изумлённый Ким, неловко заправляя пшеничную прядь за ухо. Мальчишка сам не понимал, как подобное могло произойти из-за короткой длины юбки, но это явно могло случиться после долгих часов на подоконнике, стоило забраться с ногами в своё небольшое гнездо. — Я чувствовал, что что-то не так, но совсем забыл об этом из-за злости.       — Злости? — мягко поинтересовался незнакомец, смотря на юношу совсем иначе, совершенно по-особенному, из-за чего пронзительный холодок пробирался под медовую кожу. Этот седовласый оборотень явно не походил на остальных, но никогда не встречался прежде. Тэхён гулко сглотнул.       — Всё в порядке, простите, — спешно залепетал он, взмахнув руками. — Правда!       — Злость никак не подходит такому чудесному созданию.       — У меня довольно острые зубы, господин. Можно сказать, из-за них я иду по скидке.       Полоска ценника, которую продемонстрировали длинные пальцы на оттянутой ткани платья, вызвали глубокий смех, наполнивший пустой коридор, утопавший в золотых лучах закатного солнца.       — Не беспокойся, детка, — большая ладонь мягко сжала острое колено без намёка на непристойное продолжение. Что-то в этом человеке имело схожесть с самим Вожаком города, наверно, обнадёживающие оттенки того самого властного спокойствия. Именно подобных людей господин Мин держал ближе всего к себе. К своей семье. — Если бы я желал приобрести такое удивительное создание, то непременно бы заплатил в несколько раз больше заявленной суммы.       — Почему Вы так добры со мной, господин, — книга с глухим хлопком закрылась, оказавшись прижатой к тяжело вздымающейся груди, — если не желаете меня приобрести?       Лукавый лисий взгляд в одно мгновение наполнился алыми всполохами, а после вновь обратился цветом липового мёда, утопая в рыжих отголосках ещё горячего солнца.       — Журавли летают так низко сегодня, — кончики губ мужчины приподнялись, стоило мальчишке неосознанно коснуться кармана куртки в некоторой панике. Журавлик, совсем как тот самый, который нашёлся на столе Чонгука одним дождливым вечером, став чем-то намного большим, чем олицетворение первой и последней любови.       — Ч-что…       — Знаешь, здесь есть довольно неплохое местечко перед входом в Отель. Эти старые скамьи и бесчисленные цветы повсюду… выглядит мило, не так ли? — стоило незнакомцу подмигнуть, как в нарастающей панике недоумевающий Ким крупно вздрогнул, затопив того яркой лазурью. — Я провёл сегодня там прекрасное время, день выдался просто чудесный, а журавли… знаешь, детка, мне так нравится оригами, буду честен, это меня успокаивает. Поэтому я не пожалел листов своего блокнота, чтобы сделать день ещё чуточку лучше. Знаю, журавлики получились не идеальными, но… им нужна любовь. И мне кажется, ты именно тот человек, который сможет её подарить.       От сказанных слов ягодные губы распахнулись без единого звука, а сердце пропустило удар. Слабость вдруг окутала юное тело и душу, из-за чего улыбчивому незнакомцу пришлось осторожно придержать мальчишку за плечо, чтобы тот не соскользнул с широкого подоконника. Взбудораженный от волнения Тэхён осоловело хлопнул длинными ресницами, потерявшись в пространстве и времени.       Этого не могло быть.       — Поэтому, Лепесток, не хотел бы ты насладиться закатом на одной из скамей, пока воздух ещё не пропитался ночной прохладой? На мой взгляд, сегодня гортензии особенно хороши, они явно достойны того, чтобы ими любовались.       Розовые облака сладких грёз окутали светлую голову омеги, который покачнулся, погрязнув по самую макушку в ясном осознании, что именно этот цветок красовался на страницах закрытой книги, теперь прижатой к груди. Именно он на языке удивительных цветов обещал надежду.       Вспомни обо мне.       Едва ощущение ласкового прикосновения к тёплой щеке исчезло, а оборотень растворился, Тэхён сразу же подскочил, кинувшись в объятия уходящего солнца и больших раскрытых дверей. Широкие сапоги всё норовили слететь с ног, а книга осталась абсолютно забыта, когда запыхавшийся омега рухнул на старую скамью, почти утопая румяным лицом в россыпи душистых цветов. Игривая ваниль дарила тёплые объятия, окутывая медовым шлейфом тонкого аромата. Как и говорил незнакомец, несколько журавликов действительно притаилось среди сочной зелени, один из которых показался на вид чуточку больше из-за размаха крыльев. Когда все драгоценные оригами были собраны в ладони, затаив дыхание, румяный Тэхён осторожно прощупал самого увесистого журавлика, находя под одним из изгибов единственный ключ, вместе с которым показались и строчки, украшающие желтоватую бумагу витиеватыми буквами. Взбалмошное сердце грозилось выскочить из груди.

«Взял охотник тогда ножницы и вспорол брюхо спящему волку»

      Чем сильнее длинные пальцы разворачивали любовно сделанное оригами, тем больше виднелось знакомых слов, написанных почерком, который Ким не мог узнать.

«Я всегда хотел стать охотником, таким же отважным как ты, Лепесток. Не беспокойся обо мне. Не думай ни о чём, когда заведёшь автомобиль с длинной царапиной на водительской двери. Бак почти полный.

Беги»

      Как гласили правила острова, двери Отеля закрывались ровно в одиннадцать вечера, даже несмотря на то, что ни один постоялец не смог бы сбежать из этого гиблого местечка. Служба безопасности острова, состоящая из горсти киллеров в дополнение к диким собачьим, не могла сравниться с заскучавшей охраной, которой доставалось совершенное ничего, кроме рутинной работы. За долгие годы та непременно надоедала, а оборотни теряли бдительность, поддаваясь сладкой ночной сонливости. Именно по этой причине взять необходимый ключ от входных дверей Отеля позднее десяти вечера не составило никакой проблемы, ведь голубоглазый воришка попросту остался незамеченным сонным охранником, примостившимся на скрипучем кресле в углу комнатки.       Подаренный Фортуной трофей продолжал томиться в кармане пушистой куртки среди бумажных журавликов, пока приятное возбуждение медленно, словно тёплой волной, омывало трепещущую душу. Но покидать стены этого Ада без прощального подарка казалось чем-то совершенно неправильным, да и следовало отвлечь уличных псов вкусной косточкой, чтобы те доставляли как можно меньше проблем. С приближением ночи дорогие гости так и не покинули Отель, оставшись на поздний ужин в компании Босса, они стали прекрасной возможностью для дальнейших действий. Ужин же для постояльцев оказался скромным глотком бульона в приглушённым свете полупустого зала на первом этаже. Притихшие омеги едва ли походили на живых существ, и Тэхён полностью разделял их состояние, надеясь, что те смогут правильно распорядиться подаренной возможностью. Ким не имел шанса самолично спасти всех, но он изо всех сил старался обеспечить такой шанс для каждой нуждающейся души.       Лучистый Минни всегда говорил о будоражащих возможностях самой крохотной искры, чей такой необходимый потенциал мог стать прекрасным оружием против тех, кто имел больше власти над ситуацией, стоило только приручить безумное пламя, словно подобранного с улицы котёнка. Главное — сохранять голову холодной, трезво оценивая ситуацию, чтобы найти именно тот момент, когда возможно обернуть её в свою пользу. Момент был всегда, в этом уверял голубоглазое создание Консильери главенствующей семьи, упорно заставляя мальчишеские руки не дрожать от веса заряженного оружия, зажатого в длинных пальцах.       Когда бесконечные коридоры, поглощённые полумраком из-за тусклого света старых светильников, опустели, а щебечущий Мун скрылся в своём номере, вздрогнувший от громкого щелчка Ким отступил от закрытой двери на несколько шагов, а после резко обернулся и, пошатнувшись, без капли сомнений кинулся к главной лестнице, почти поскальзываясь на чёртовой алой ковровой дорожке. Из-за того, что все гости уже давно наслаждались вкуснейшим ужином из лучшего мяса, а постояльцы не желали покидать комнаты, на первом этаже не было ни души, пока бар за углом зоны отдыха с раскидистыми пальмами пустовал, даруя прекрасную возможность. Даже спустя сотни прочитанных книг Тэхён не имел ни малейшей догадки, как правильно вступать в драку или бой, но собирая все полученные знания от своей новой семьи, отважный юноша бросался навстречу безумным идеям, позволяя адреналину поглотить себя по самую пшеничную макушку.       Одной из подобных идей оказалась использование стеклянных бутылок с крепким алкоголем. Рухнувший на колени посреди бесчисленных стеклянных рядов Ким растерянно озирался по сторонам, совершенно не представляя, с чего лучше начать. Такие напитки никогда не являлись его сильной стороной, капризные предпочтения выбирали лишь сладковатое игристое или же фруктовое вино, но здесь и сейчас никакая цветастая этикета не походила на что-то подобное, а одна из пузатых бутылок, наполненных изумрудной жидкостью, и вовсе ударила по рецепторам крепкими нотами самого настоящего спирта. Закашлявшись от неожиданности, зажмуренный Тэхён поспешил скорее закрыть напиток крышкой с дубовой пробкой, сильно ударяя по той кулаком.       — Господи, — просипел он, скривившись.       Трюк с бутылкой часто мелькал в бесчисленных сериалах и различных кино, следовало лишь взять крепкий алкоголь, как предполагал омега, и хорошенько затолкать в узкое горлышко хлопковую ткань. Насупленно взирая на несколько напитков, расположившийся на полу за барной стойкой мальчишка нахмурился сильнее, любовно поглаживая дорогую сердцу одежду. Порча чего-то настолько прекрасного, как это бесценное платье, казалось настоящим кощунством, но и единственным вариантом из-за отсутствия иных. После того, как нужные бутылки выстроились ровным рядом между раскинутых ног, с треском ткани иссиня-чёрного подола в уголках лазурных глаз выступили первые солёные капли, задрожав на кончиках длинных ресниц.       Стоило наспех сооружённому оружию оказаться крепко прижатым к груди за пушистой курткой, как омега с трудом поднялся на ватные ноги, пытаясь застегнуть молнию и выровнять судорожное дыхание. Взятое без спроса платье теперь было безжалостно испорчено, и понурый Ким чувствовал себя чертовски виноватым перед Сокджином, ведь оно могло оказаться одним из его любимых, раз было припрятано в дальнем углу шкафа. Это безумно огорчало, а может, подрагивающий посреди огромного Отеля мальчишка просто чертовски тосковал по родным людям, боясь пройти через личную Преисподнюю без любимых душ за своей спиной.       Со злостью румяный омега вытер глаза кулаками, оставляя на нежной коже яркие росчерки.       Теперь следовало осторожно дойти обратно без единого звука или же ругательства. Казалось, впервые за долгое время Небеса были на стороне мальчишки, но предательский звон стекла уже у самой нужной комнаты прозвучал довольно громко, из-за чего дверь одного из номеров раскрылась, явив на пороге хмурого Муна в полном недоумении. Нелепо объёмная куртка выглядела слишком подозрительно, а с учётом её хозяина, слишком бережно обнимающего самого себя, всё это вновь не обещало ничего хорошего. Это нерадивое существо невозможно было оставить в одиннадцать вечера даже на минуту!       — Я ведь тебя жду, — в притворном недовольстве проговорил Мун, ничуть не скрывая своего беспокойства. Яркий румянец, расцветающий на красивом лице лучшего друга, не внушал доверия. — А тебя всё нет. Мне стоило только отвернуться, как ты куда-то исчез! Тэ-Тэ!       — Я сейчас загляну к себе и сразу вернусь, — звонко защебетал Тэхён с неловкой улыбкой в ответ на пронзительный прищур. — Одну минуту.       — Что у тебя… под курткой?       — Ничего.       — Ничего, которое так гремит? Я услышал тебя из глубины номера, парень.       Стоило тьютору потянуться, зацепив рукав пушистой куртки, чтобы потянуть на себя, как омега взвился и чуть не отпрыгнул, подобно лани.       — Я быстро! — воскликнул он.       Но едва Тэхён смог сделать шаг, как сразу же пискнул от крепкой хватки на своей груди. Он не смел взглянуть вниз на чужие сильные кулаки, сжимающие пушистую ткань. В одно мгновение под звон стекла омега оказался втянут номер, а после был крепко прижат лопатками к стене с потрёпанными цветастыми обоями. Бурлящая кровь шумела за барабанными перепонками.       — Какого грёбаного чёрта, — на выдохе изумлённо проговорил Мун, рассматривая то, что так трепетно прижимал к себе его лучший друг. — Тэхён… я же отвечаю за тебя, Тэхён!       Но в один миг переменившийся в лице лучший друг вынудил тьютора растерять весь пыл негодования, сменившийся растерянностью. Это было так непохоже на светлого юношу, чьи лазурные глаза в обрамлении длинных ресниц походили на спокойное море. Неприятная дрожь вонзилась с позвоночник, и Мун всхлипнул, встряхнув нахмуренного друга за короткую куртку. Пронзительная холодная уверенность в глубине зрачков чертовски пугала, она была совершенно неузнаваема, как и её хозяин.       — Либо сейчас, либо никогда, дорогуша, — только и сказал Тэхён.       — Что за глупости ты говоришь? — неверяще пробормотал тьютор, совсем не узнавая пронзительный холод лазурных глаз. — Нет-нет-нет… ты устал, вот и всё, это были тяжёлые для тебя дни, но всё наладится! Послушай, я уверен, мы что-нибудь придумаем, здесь столько человеческих омег, Боги, нам нужно только собраться всем вместе, толь-       — С меня довольно этого дерьма, — с шумным вздохом Тэхён скинул с себя чужие руки. — Я лучше умру, чем буду гнить в этих стенах ещё хоть один день, чтобы потом украсить чью-то дорогую клетку. Поэтому я предпочту этому Аду свою свободу. И любовь. Почему мне вообще необходимо думать о благополучии своего же насильника? В тот момент, когда он делал это, на меня смотрели охранные шавки на улице. Они глазели, словно на цирковое представление.       На мгновение Мун закусил щёку изнутри до первых солоноватых нот, а после вновь кинулся за лучшим другом, чтобы остановить его. Мысль о том, что что-то могло произойти с этим местом, безумно пугала, но ещё страшней была возможность остаться в этом мире без родной души, чьи голубые глаза сейчас сияли Праведным огнём.       — Нет-нет-нет… нет! — звонко воскликнул Мун. — Я молю тебя, не совершай глупостей!       — Если ты так беспокоишься за шкуру своего любимого, можешь лично вытащить его тушу из огня.       — Боги, да о ком ты говоришь, — ошарашенно пробормотал тьютор, чья щека неистово горела от фантомной пощечины горькой истины. Дикая правда, от которой юноша так отчаянно бежал, оказалась куда больнее, чем он мог предполагать. — Меня ничего не связывает с этим ублюдком!       Густые брови Тэхён приподнялись в удивлении, и он горько усмехнулся.       — Тогда просто позволь мне сделать то, что я задумал, если ни у кого из постояльцев всё это время не имелось для такого шага хорошей пары яиц.       — Эти невинные дети ничего не сделали для того, чтобы встретить огонь.       — Я не забираю у них шанс на спасение, Мун, как и у тебя. Но ты всегда можешь запереться в этой чёртовой комнате и убеждать себя в обратном. Если тебе нравится эта жизнь, просто останься или насладись ночной прогулкой.       — Или что? — взвизгнув, воскликнул тьютор.       — Или прогуляйтесь под ночным небом вместе с невинными детьми. Луна сегодня особенно красива.       — Это глупо! Это… а как же ты, чёрт тебя подери, что будет с тобой?!       — Всё уже решено.       — Тэхён.       Рывком раскрыв дверь, Ким остановился на самом пороге, взглянув на замершего юношу через плечо.       — Знаешь, приятель, ты достоин куда лучшей жизни, чем в этом совершенно гиблом месте. Но если тебе всё же так нравится культивировать в себе стокгольмский синдром, то, пожалуйста, продолжай и дальше существовать здесь под крылом полного идиота. Я же предпочту бороться, но буду только рад, если ты присоединишься ко мне. Ради своего будущего.       — Я…       — Этой ночью.       От сказанной правды на душе стало куда легче, и Ким действительно был рад наконец-то выплеснуть то, что так сильно угнетало его и без того мрачное сознание. Мун являлся чудесным человеком, добрым, таким прекрасным, он явно заслуживал уважения и любви, а не чёртового дерьма большую часть своей жизни. Его слепота по отношению к истинному положению дел поражала, но легко объяснялась страхом. Всё же… не имея ничего за спиной и оказавшись в подобной ситуации, Тэхён тоже отдался бы на волю судьбы.       Но реальность на деле была совсем иной.       С наступлением робкой ночи Ким, насвистывая надоедливую мелодию, уверенно шагнул в пустой коридор и мягко прикрыл дверь своего номера, замерев на долгую минуту. Короткие слова прощания сами срывались с языка, а юноша и не думал останавливать их, одарив тяжёлую дверь напоследок короткой улыбкой приподнятых уголков ягодных губ. Аромат старых вещей и сырого дерева неприятно оседал где-то глубоко в теле, становясь очередным горьким воспоминанием. Отступать было некуда, и Тэхён прекрасно понимал это, отчаянно сжимая подрагивающими пальцами иссиня-чёрное платье. Даже если золотые звёзды позволят распрощаться с собственной жизнью в этом проклятом месте, мальчишка не находил в сознании никакого сожаления, лишь мягкую и невероятно тёплую любовь, пробирающую хрупкой надеждой до самых костей.       Сколько бы юноша не ждал на ступенях лестницы, цепляя коротким ногтем свежую корочку ссадины, новый друг так и не желал появиться, готовый перевернуть жизнь и целый проклятый мир. Упрямый Мун явно придерживался своих решений, погрязнув на коротком поводке одного волчьего ублюдка. С тяжёлым вздохом Тэхён поднялся на ноги, любовно поправляя выглаженное платье, чтобы лениво направиться на третий этаж к другой лестнице, ведущей в крыло Босса ненавистного острова.       Всё же убийство одного из надзирателей принесло свои плоды, теперь же точный путь как до нужного кабинета, так и до обеденного зала под главным куполом был отлично знаком. Приподнявшись на носки, Ким, прикусив кончик языка, в одном из многочисленных коридоров выхватил свечу со старого золотого канделябра, а после набрал целую грудь воздуха, собираясь с мыслями и крепко жмурясь от пронзительной дрожи предвкушения. Подарком самих Небес оказались пустые рабочие кабинеты неподалеку и распущенная из-за позднего времени охрана, что позволило без труда закинуть в пустые помещения по одной из бутылок, сияющих шлейфом яркого пламени на иссиня-чёрной материи. Горячий воск, стекающий с изгибающего тела свечи на подрагивающие пальцы, приносил яркую, как огонь, боль, на которую Тэхён едва ли обращал внимание, тяжёлым шагом направившись к главному залу, обнимая свободной рукой себя всё крепче. Никто не препятствовал в открытии тяжёлых двустворчатых дверей, как ни единая душа не поднялась из-за стола при одном только взгляде на бледного мальчишку с пламенем в дрожащей руке.       — Ах, вы только взгляните, какое сокровище решило порадовать нас своим присутствием!       Незнакомый громовой голос вынудил юное тело содрогнуться от крупных мурашек, сковывающих мышцы. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, исчезнувшего на несколько секунд от вспышки облегчения. Того мужчины, что ещё несколько часов назад составлял компанию на широком подоконнике, не было за этим богатым столом. Широкая улыбка, приправленная безумием, расцвела на юном лице самым красивым бутоном. Твёрдым движением Тэхён, не сводя пронизывающего взгляда с улыбающихся оборотней, смело дёрнул молнию куртки, чтобы вытащить увесистую бутылку, демонстративно поджигая лоскут ткани.       — Как долбаного чёрта…       Но некогда яркое пламя предательски погасло, стоило стеклу удариться о ножку одного из стульев, а тяжёлая тишина окутала зал, погружённый в полумрак нижнего света.       — Держите эту суку немедленно! — в необыкновенной ярости вскричал вскочивший из-за стола Босс, ударивший по самому его краю тяжёлым кулаком. — Немедленно!       Ещё никогда за всю жизнь Ким не ощущал такого всепоглощающего страха и крупной дрожи в разом обессилевшем теле. Равномерный гул, похожий на зарождающееся рычание, стремительно наполнял зал, где россыпью среди полумрака начинали зажигаться алые огни животных глаз, обещающие обратиться настоящими всполохами пламени. Гулко сглотнув, на негнущихся ногах мальчишка сделал робкий шаг назад и, едва контролируя себя из-за ослепительной вспышки страха, выхватил ещё одну бутылку за узкое горлышко из собственных объятий. Под скрип одного из стульев пламя свечи обожгло край влажной ткани, вспыхнувшей настолько стремительно, что дёрнувшийся Тэхён чуть не рухнул на пол, неосознанно отбрасывая от себя вещицу как можно дальше.       Обжигающие огненные языки охватили ножки мебели, жадно облизывая их, они коснулись брошенной бутылки у ноги оборотня, подскочившего в ярости. Казалось, юный разум растворялся под действием царящего вокруг хаоса и закипающего в крови адреналина, охватившего вены своей властью. Вихрь рычащих голосов набирал обороты, становясь громче и громче, сменяясь оглушительным воем, пробирающимся в черепную коробку. Подгоняемый страхом Тэхён бросился назад, но встретив лишь уже закрытые двери, и золотая ручка совершенно не желала поддаваться. Громкий всхлип вырвался из сжавшегося горла.       — Нет!       Стоило оголодавшему пламени охватить бесчисленные ткани зала и жадно обнять собой дорогую мебель, как оборотни озверели, превращаясь в настолько неуправляемых существ, что острые колени ослабли, а сам Ким рухнул на деревянный пол под натиском нескольких пар когтистых рук на своих плечах. Высокие тени сгущались над дрожащей фигурой, превращаясь в самих посланников Ада, они позволили вскричавшему юноше удариться подбородком о пол, а его коротким ногтям вцепиться в паркетные доски, когда омегу без труда, обхватив за ноги, стремительно тащили в самое пекло. Лишь чудо позволило стеклу под мягкой тканью куртки уцелеть, а жидкости не пропитать одежду.       Всё происходило слишком быстро, уставший разум с трудом успевал следить за разворачивающейся катастрофой, он смог коснуться реальности, только когда узкая полоска ткани легла на шею совсем рядом со свежей ссадиной от пули, удушая захватом. Мрак охватывал сознание быстрее, чем уничтожающий пожар, а Тэхён мог поклясться, что точно ощутил чужое горячее дыхание у самого затылка, которое в один миг исчезло, стоило дорогой статуэтке с дребезгом рухнуть на пол.       — Идём, — в спешке воскликнул запыхавшийся Мэй, протягивая ошарашенному другу руку. — Быстрее, пока остальные не вернулись. Давай же!       Старые конструкции здания быстро охватывались оголодавшим пламенем, норовя обрушится здесь и сейчас. Ещё никогда в жизни Тэхён не бежал так отчаянно, не стискивал чужие пальцы в своей руке так крепко. Вся реальность проносилась перед покрасневшими глазами, смазываясь в единое пятно. Где бы ни пробегали юноши, они старались оставлять за собой шлейф ещё большего разрушения, именно по этой причине Ким, прикрывая лицо рукавом куртки, уверенно шагнул в ненавистную комнату на первом этаже, где царила сырость и неприятный аромат серы, явно исходящий от бесчисленных аккумуляторов на плиточном полу, чтобы пустить воду из хозяйственного крана.       — Что ты здесь делаешь?! — крепкая хватка дёрнула замершего юношу, а слова с трудом касались слуха из-за оглушительного рёва пожарной сигнализации. — Тэ!       — В номерах ведь никого больше нет, верно?       — Н-нет.       — Тогда дай мне свечу.       Не получив ответа, Ким злобно обернулся, вынудив испуганного мальчишку отшатнуться.       — Быстро! — воскликнул он.       Казалось, только чудо позволило омегам уцелеть, когда за спинами бушевали языки обезумевшего пламени, точно такие же, как сейчас плясали на лоскуте ткани последней бутылки, разбившейся на тысячи осколков об электрический щиток. Сердце остервенело клокотало в сжимающемся горле, утопая в чужих криках, звонких выстрелах и оглушительных разрушениях. Крохотный мир одного старого Отеля складывался, словно карточный домик. Пронизывающий ветер ударил наотмашь румяные лица, обжигая следы солёных дорожек, стоило только наконец-то оказаться на прохладной улице, наполняя горящие лёгкие живительным кислородом. Высокие двери закрылись за узкими спинами с оставшимся ключом в замочной скважине.       Нужный автомобиль, как гласили строчки на одном из журавликов, действительно обнаружился под навесом, его лоснящийся чёрный бок Тэхён из-за неудачных попыток вставить ключ в замочную хорошенько поцарапал, добавляя ещё одну линию к длинному росчерку. Паникующий юноша топтался на месте, продолжая впиваться покрасневшим взглядом в ненавистное здание Отеля, которое вдруг натужно застонало, а двери автомобиля наконец-то раскрылись, благодушно позволяя спрятаться за ними от разлетевшихся осколков разбитых окон.       Встряхнув головой, чтобы смахнуть со взъерошенных вихрей ощутимую пыль, Тэхён спешно пробрался на водительское место, с ужасом понимания, как сильно всё отличалось от привычного вида автомобиля возлюбленного. Водительская дверь закрылась под звон оставшегося стекла, но замерший Мун не спешил занимать соседнее кресло, в отчаянии избавляясь прихваченными ножницами от датчика на ноге. Некогда далёкие голоса становились ближе, как и протяжный вой диких псовых за высокими соснами. Время стремительно исчезало сквозь пальцы, отбирая всё больше шансов на жизнь.       — Мун!       Отбросив датчик как можно дальше в раскидистые кусты, тьютор принялся спешно вонзать острое лезвие ножа в шины стоящих рядом автомобилей, которые точно не должны были этой ночью двинуться с места. Вишенкой на торте этого вечера стали железные бочки, с которых Мун уверенно сорвал тяжёлый тент, а после отбросил, принявших откручивать тугие крышки. Спустя несколько попыток завести автомобиль под громогласные ругательства, Тэхён, едва не плача от безысходности, наконец-то услышал спасительный рёв двигателя, издавая радостное восклицание. Несмотря на то, что такой легкомысленный поступок мог запросто выдать беглецов, омега ни о чём не сожалел, с первой же попытки находя заднюю скорость, чтобы одним рывком сбить тяжёлые бочки на мокрую землю. Едва пассажирская дверь закрылась, а колёса медленно покатились вперёд, в руках Муна мелькнуло пламя единственной спички из сырого коробка, которую юношу выкинул в разбитое окно, улыбаясь так ярко, как никогда раньше.       Может, в глубине души Чонгук действительно знал о возможных вариантах развития будущего, как и каждый член новоиспечённой семьи, но отчаявшийся Тэхён был невероятно благодарен возлюбленному за терпеливые уроки вождения, теперь же стараясь выполнять всё чётко по инструкции, путаясь в собственных ногах и трёх педалях. Несмотря на явные трудности под скрежет коробки передач при переключении скоростей, автомобиль, брыкаясь, всё же стремительно набирал скорость, довольно визжа колёсами на первом асфальтированном участке дороги. В зеркале заднего вида мелькали разъярённые тени, но взмокший Ким, вцепившись одной рукой в кожаный руль до побелевших костяшек, не смел взглянуть на тех, держа фокус лишь на мелькающим вдалеке Городе. Неожиданная россыпь выстрелов позади вынудила вильнуть на влажной дороге под собственный визг, сбивая о фонарный столб одно из боковых зеркал. Едва дорога выровнялась, как Тэхён рывком потянул вжавшегося в спинку кресла Муна за плечо вниз, вынуждая пригнуться на несколько мгновений и прикрывая голову друга от многочисленных осколков.       За собственным оглушительным сердцебиением нахмуренный Тэхён слышал чужие молитвы и отчаянные просьбы, пока в собственной голове крутилась одна единственная мысль, в которой его возлюбленный был цел и невредим, жив. Казалось, первая любовь являлась единственной причиной, почему Ким не чувствовал здесь и сейчас хоть толику боли. Почему-то израненную душу не охватывало сожаление, когда скорость сменялась на повышенную, а автомобиль ловил длинным капотом тяжёлые туши, попадающиеся на каждом повороте извилистых дорог. Казалось, что удар о скалистый рельеф мог бы оказаться не таким болезненным, как таран нескольких закрытых шлагбаумов перед заветным мостом.       — Ещё немного, всё будет хорошо.       Тёмные брови Муна заломились, а кончики взъерошенных прядей беспощадно били по распахнутым глазам от бушующего в салоне морского ветра из разбитых окон. Взглянув на абсолютно спокойное лицо своего лучшего друга, тьютор мелко закивал, укладывая влажную ладонь поверх холодной руки, лежащий на рукоятки рычага.       — У нас всё получится.       С трепещущей надеждой крепко сжимая руль и жмурясь, Тэхён был уверен — на другом конце длинного пути его несомненно будет ждать именно он. Эта сладкая мысль приятно ласкала гудящий разум, позволяя столкновению из-за отказавших тормозов подарить чуть меньше боли. Несмотря на то, что колёса слегка и увязли во влажном песке после стремительной поездки по проклятому мосту под россыпью выстрелов, рычащий автомобиль, оставляя шлейф из осколков, смог сбросить скорость только от скользящего удара о стволы высоких сосен, но Тэхён и не думал останавливаться, вдавливая педаль тормоза до упора.Стоило оглушительному звону в ушах смениться странной тишиной, похожей на вакуум, как едкая паника всё же охватила юный разум, и дрожащий Ким зажмурился в отчаянии так крепко, что под веками россыпью засверкали цветастые фейерверки. После того, как автомобиль, заглохнув, наконец-то полностью остановился от крепкого удара в боковину, омеги, задыхаясь, взглянули друг на друга, спешно пытаясь освободиться от объятий ремня безопасности, явно ощущая несколько трещин в хрупких рёбрах.       Они были целы.       — Чонгук! — срываясь в собственную бездну, изо всех сил, которые только остались в теле, вопил завалившийся на дверь омега. Это было глупо, но сердце отчаянно кричало, что этот человек рядом, он здесь. — Я… я накручу его хвост на кулак!       — Иди, давай же.       Отчаянно ударив по заклинившей двери, обессиленный Тэхён, чей мир перед лазурным взором не желал оставаться в статичном положении, стряхнул с себя многочисленные осколки и рухнул на влажный песок, обдирая взмокшие ладони о редкие камни. Громкий всхлип сорвался с сухих губ, сменяясь всё новым и новым возгласом родного имени. Сил не оставалось вовсе, и лишь чудом мальчишка с трудом поднялся, пошатнувшись от дуновения холодного ветра. Где-то там вдалеке мелькало озверевшее пламя одного острова, голодно облизывая постройку за постройкой, привнося в юную душу немалое удовлетворение. Ноги, казалось, сами двигались вперёд по зыбкому песку к мелькнувшей родной фигуре, чей силуэт расползался от солёной пелены.       — Тэхён!       Судорожное дыхание вырвалось из груди вместе с острой болью, но упорный омега, несмотря на всю боль, стойко продолжал идти, едва держа себя в вертикальном положении, чтобы наконец-то рухнуть в родные объятья сильных рук, где было так чертовски хорошо. Даже если жгучие слёзы не позволяли рассмотреть любимое лицо, трепещущий юноша ощущал под подушечками соленую влагу на лице возлюбленного, оставляющего бесчисленные поцелуи на горячей коже, переплетающиеся с молитвами и благодарностями. На короткий миг реальность, исчезнув в заветном счастье, вдруг растворилась от крепкого поцелуя, наполненного всепоглощающей любовью и пылкой надеждой.       — Ты жив, Боги, ты живой. Ты здесь, — глубокий голос любимого мужчины отчаянно дрожал, срываясь на окончаниях всякий раз, стоило Тэхёну оказаться ближе, позволяя услышать собственное сердцебиение. Тёплая кожа оборотня под прикосновениями ощущалась настоящей, пропитанной родными амбровыми нотами, которые слышались отголосками воспоминаний совсем иной жизни. Мозолистые подушечки когтистых пальцев с трепетной нежностью стирали блестящие капли горьких слёз на пыльных щеках дрожащего юноши. — Со мной.       За оглушительным счастьем долгожданной встречи затуманенный разум не обратил внимания ни на странную пустоту незнакомого пляжа, ни на тяжёлую тишину, переливающуюся лишь шелестом далёких волн. В эти минуты Тэхён не находил себя в холодной реальности, он медленно растворялся в родных объятиях и холодной ночи, преданно ловя каждое слово, произнесённое возлюбленным.       — Ты ранен? — трепетная ласка огладила свежую корочку на шее юноши. — Боги, детка.       — Т-тэхён.       Слабый, но уверенный голос за спиной Тэхёна заставил его обернуться, встречая настоящий ужас на бледном лице Муна, но причина подобного никак не находилась, сколько бы Ким не осматривал замершую фигуру. Нечто болезненно сдавило горло, и юноша крупно вздрогнул в родных руках, тщетно всматриваясь вдаль. Оглушительный страх вдруг охватил по самую макушку, стоило осознанию вонзиться в разум острым лезвием. Объятия служили защитой.       — Пожалуйста, давай уйдём отсюда, хорошо? — обхватив ладонями любимое лицо, отчаявшийся Тэхён залепетал, пытаясь потянуть оборотня за собой, но все попытки терпели крах, пока пугающе спокойный Чонгук лишь расцветал мягкой улыбкой, не позволяя дорогому созданию покинуть безопасность кольца своих рук. — Прямо сейчас, Гу. Скорее.       — Я так счастлив вновь увидеть тебя, Лепесток.       — Дорогой.       — Я сильно тосковал по тебе, — тусклый алый взгляд мелькал отблесками лунного света. Когтистые пальцы обхватили запястье замершего омеги, пока сухие губы одарили прохладную ладонь неимоверно трепетным поцелуем. Подобно большому и преданному псу, улыбчивый Чонгук потёрся о руку возлюбленного щекой, наслаждаясь всецело прикосновением, словно всё время этого мира находилось на его стороне.       — Нам нужно идти, — дрожащий голос юного создания пробирался в самую душу. — Пожалуйста, дорогой, я прошу тебя.       — Всё хорошо, моя любовь. Всё будет хорошо.       Крепкий поцелуй оказался неожиданностью, которой Ким отдался целиком и полностью. Приподнявшись на носки, вздрогнувший юноша прильнул к любимому мужчине всем телом, в отчаянии обхватывая его крепкую шею, он на мгновения отпустил себя, отдаваясь на растерзание оголодавшей любви. Может, всё действительно было в порядке, может… но все сладкие мечты растворились с солоноватым привкусом на кончике языка. Ошарашенный Тэхён отстранился, осоловело хлопнув ресницами, неверяще коснувшись собственных приоткрытых губ, а после воззрился на нежно улыбающегося Чонгука, ощущая, как земля уходит из-под ног. Тонкая алая линия струилась из уголка любимых губ до самого подбородка оборотня, пока алые глаза смотрели так невероятно влюблённо. Большие когтистые руки легли на острые плечи, и мальчишка крупно вздрогнул, отчётливо чувствуя горячую влагу, покрывающую его ладони. Сердце пропустило удар.       — О, нет… Нет-нет-нет!       — Всё хорошо, Лепесток, — взъерошенный от морского ветра оборотень будто светился в ореоле лунного сияния, пока медленно, но верно реальность набирала обороты. Как это могло произойти?! – Всё будет хорошо, слышишь?       — Нет-нет-нет… — запричитал мальчишка. — Нет! Ты не посмеешь, слышишь?! Я не позволю тебе сделать это!       В панике обхватив возлюбленного объятиями, словно защищая, Тэхён чётко почувствовал, как между лопаток оборотня белая ткань рубашки стремительно пропитывалась совсем свежей кровью, пока сам Чонгук начинал обессиленно оседать, сколько бы его возлюбленный не цеплялся за него, пытаясь вновь поставить на ноги. Горячие слёзы, стекая крупными каплями по бледному лицу, чертовски раздражали. Никто, ни одна душа не спешила прийти на помощь, пока жгучий крик безжалостно удушал, а на платье расцветали маковыми бутонами влажные пятна чужой крови, послушно следуя вниз за своим хозяином. Тихие слова растворялись в воздухе, но Ким не слышал даже собственного крика, не смея до конца осознать упавшего перед ним на колени возлюбленного.       — Чонгук! Боги, Чонгук!       Жгучие слёзы едва ли позволяли увидеть хоть что-то сквозь ночную тьму и невыносимую боль, пронзившую тело острой стрелой. Горло саднило от звонкого крика, пока вокруг продолжала сгущаться ночная тьма, среди которой юноша увидел вдалеке одну единственную фигуру, в чьей руке мелькнуло ещё горячее оружие, точно зная, что этот ублюдок носил имя Мэй.       Иногда случалось так, что одним выстрелом было невозможно убить сразу двух зайцев, а план терпел крах.