You Don't Need A Gun To Shoot Me

      Густое тёмное небо обрушилось на Город беспощадным ливнем около двух часов ночи, разрезая ночную мглу, словно острейшим лезвием ножа. Он убаюкивал разум после тяжёлого дня, и только в белом Доме никто не чувствовал усталости, позабыв про сон.       Когда проклятый Отель на острове вспыхнул алым пламенем беспощадного пожара, облизывающим верхушки старых зданий неподалёку, ощущение мира перевернулось с ног на голову, став совершенно неправильным, охватывая каждую клеточку тела звонкой тревогой. Липкая тень терзала острыми когтями тело изнутри, оседая на груди невыносимым грузом. Привычные вещи становились чужими, превращая в опасность любую абсурдную догадку, причину всех невыносимых чувств. Но чем ярче становилась тревога, тем больше исчезал страх за самого себя.       Интуиция всегда являлась сильной чертой оборотней, и Чонгук предпочитал прислушиваться к своему внутреннему голосу, способный доверить ему собственную жизнь. Иногда факты нагло лгали, как и чужие слова, не оставляя ориентиров для дальнейших действий. Поиск дорогого омеги терпел крах, а руки опускались, пока робкая надежда исчезала, словно золотистый песок сквозь пальцы. Но в тот день поглощённый тревогой оборотень не мог отыскать даже отголоски рациональной интуиции среди странной тревожной тишины, и только настойчивая мысль о пляже никак не желала покидать гудящую голову. Казалось, тело, которое едва ли получало глоток воды, двигалось само, пока измождённый Чонгук оставался оболочкой для всепоглощающей ярости за своего возлюбленного. Вечерний рейд по городу вновь не принёс ни единой зацепки, только алые всполохи волчьих глаз стали мелькать во мраке наступающей ночи чаще, пробирая до самых костей. Но наследник едва ли боялся за собственную шкуру, игнорируя длинный шлейф из собирающихся низших волков, для которых не существовало подарка лучше, чем он в роли сытного ужина.       Возможно, стоило вести себя более осмотрительно и напасть на свору диких ублюдков первым, но те не спешили подавать голос, а Вожак их жалкой стаи так и не желал объявляться, сохраняя пронизывающее напряжение.       Это не было хорошим знаком, став причиной громкой ссоры в стенах белого Дома, где от громового голоса, пропитанного пугающим рычанием, испуганные постояльцы, обычно жадные до любых сплетен, прятались в своих комнатах, спешно закрываясь на ключ. Оленьи глаза больше не приобретали привычные чайные оттенки, оставаясь алыми, они наполнялись всполохами всякий раз, когда самообладание трещало по швам. Всегда готовый броситься на помощь клан не хотел прислушиваться к просьбе своего щенка оставаться в безопасном месте этим вечером, пока сам Чонгук отказывался слушать в ответ, он сходил с ума от мысли, что с его родными душами могло что-то произойти.       Если он не смог защитить возлюбленного, он был обязан отдать всего себя на растерзание, чтобы защитить семью.       Именно поэтому Чон, когда пик громкой ссоры наконец-то стих, покинул белый Дом в дерьмовом расположении духа и с намерением отвести внимание от клана своим появлением на улицах волчьего Города. Став уже довольно частым гостем среди неоновых заведений, имеющих не самую лучшую репутацию, наследник, подняв воротник кожаной куртки, принял решение прислушаться к настойчивой идее и навестить одинокий пляж, где набегающие на песчаный берег волны убаюкивали мерным звучанием.       Но Чонгук совершенно не предполагал, что этой ночью страхи его семьи могли оказаться реальностью, а интуиция — ложью.       — Мне не нравится его состояние, — честно поделился Сокджин со стоящими рядом притихшими сёстрами из больничного крыла своими мыслями, не смея больше сдерживать удушающие догадки в себе. Облачённые в длинные чёрные платья с белыми фартуками, на которых виднелись глубокие заломы от того, как часто и сильно ткань в беспокойстве сжимали в ладонях, поникшие беты лишь кивнули, безмолвно соглашаясь с господином. Среди горстки сестёр Консильери семьи Мин выглядел совершенно неуместно, возвышаясь над ними тёмной тенью и не отводя взгляда от старого стекла квадратного окна, за которым в полумраке палаты находился его драгоценный щенок, за которого так сильно болело сердце. Сокджин судорожно втянул носом воздух, теряя самообладание. — Я прекрасно осознаю все риски, знаю, что первые сутки самые критичные, но… эти чёртовы сутки уже подходят к концу, а я не могу развидеть в щенке то, что никогда бы не желал видеть. Словно я теряю его.       — Дай ему время, — от шелеста спокойного голоса возлюбленного бледный омега поёжился, обхватывая себя руками, чтобы попытаться унять очередную волну колючей дрожи. — Ночью самочувствие всегда становится хуже, чем есть на самом деле, ты ведь знаешь это, верно? Днём Чонгук был хорошим мальчиком, он так хорошо продержался. Может… может нам действительно не стоило перевозить его сюда. Больничное крыло здесь… оно замечательное, но всё же это совсем не палата клиники. Это могло немного его потревожить, но не сделать хуже, поэтому дай ему время. Он хорошо справляется.       — Он не обратился, Намджун. Щенок остался человеком, ты ведь осознаёшь это, верно? — острые зубы Сокджина клацнули друг о друга, когда издёвка сама сорвалась с языка. — Какой бы великолепной ни являлась клиника, мы можем только надеяться на чудо. Посмотри на своего щенка, Намджун, посмотри, чёрт бы тебя побрал, как душа еле держится в нём. Вся ответственность за нахождение здесь Чонгука лежит на мне, это я позволил ему уйти, я не прислушался к своим чувствам! — вскрик ни для кого не показался неуместным. Узловатые пальцы сжались в кулаки, впиваясь в плоть до жгучей боли от острых когтей. — Здесь… этот Дом хранит для него больше хороших воспоминаний, чем палата клиники. Я хочу, чтобы он мог почувствовать сейчас себя рядом со семьей. С н-нами, понимаешь?       — Я полностью согласен с решением господина Кима, Намджун, — произнесённые слова без намёка на эмоции смешивались с прохладой коридора больничного крыла и глухим звучанием шагов, вынуждая оборотней, склонивших головы у большого стекла, обернуться, теперь же пригнувшись в поклоне.       — Господин Мин.       Взмахнув рукой на все неуместные формальности, бледный Юнги, больше похожий на собственную тень, встал плечом к плечу с омегой, пустым взглядом впиваясь в постель своего сына. Ещё никто и никогда не видел Вожака в таком состоянии, он едва ли походил на самого себя. Без любимого супруга, всегда держащего его под локоть, и драгоценного сына белоснежный величественный господин Мин казался всего лишь потерянным щенком.       — Не думаю, что в подобном состоянии палата вдалеке была бы… уместна. Хорошо, что наш Гу именно здесь, — заложив руки за спину, Юнги прочистил горло. — Если мы все бессильны, то нам стоит хотя бы окружить его теплом и заботой, он заслуживает этого. Мой хороший мальчик заслуживает этого.       — Клиника проделала хорошую работу, господин, щенку сделали всё необходимое, чтобы привести его в чувство, сейчас ему просто необходимо отдохнуть.       — Не думай, что можешь обмануть родительское сердце, Намджун.       Потупившись, Консильери прикусил щёку изнутри. Было довольно глупо полагать, что подобные мысли могли быть уместны, каждый присутствующий здесь прекрасно понимал, в насколько критическом состоянии находился единственный наследник, несмотря на всю оказанную ему помощь. Чонгук всегда являлся крайне сильным и выносливым волком, но неудачное стечение обстоятельств в виде измождённости и крайне паршивой пули, не прошедшей навылет, стало причиной прямой угрозы для его жизни, которая сейчас едва трепетала в слабом теле. Слишком много потерянной крови, слишком много упущенного времени. Если бы только щенок мог обратиться, это позволило бы ему восстанавливаться быстрее и легче, но человеческая форма, свидетельствующая о крайне плохом состоянии, не могла справляться достаточно хорошо, ухудшая ситуацию. Когда оборотни, оказываясь в реалиях, угрожающих жизни, не могли принять свой животный вид, это говорило о том, что стоило надеяться только на чудо.       — Господи Мин, — подал голос Сокджин. — Гу никогда не любил больницы, может, нам стоит обустроить для место в комнате Лепестка? Полагаю, там он будет чувствовать себя комфортнее всего.       Взгляд покрасневших глаз, мазнувший по Сокджину, был одной из тех вещей, которые он никогда бы не пожелал увидеть вновь.       Возможно, отсутствие здесь Сокси было к лучшему.       — Это возможно? — крайне спокойно поинтересовался Вожак, прекрасно осознавая для чего омега предлагал окутать щенка родными запахами, совсем как в тех ситуациях, когда смертельно раненых щедро кормили обещаниями светлого будущего.       — Думаю, мы сможем справиться с его перемещением без труда, ни один шов не пострадает.       — Тогда, конечно. Я сделаю всё, что от меня потребуется, любая помощь, Джинни, ты ведь знаешь.       Осторожно обойдя тихих бет, в несколько шагов Намджун оказался рядом со своим Главой, уголки бледных губ которого приподнялись, и ободряюще сжал его плечо, обращаясь к мужчине теперь уже как к своему дорогому другу.       — Щенок будет как новенький, Юнги. Гу, он… он всегда со всем справлялся и сейчас ему тоже всё под силу, просто нужно время. Он обязательно справится.       Ни одно сладкое слово не могло убедить родительское сердце, Юнги знал и понимал, чувствуя, как физически трудно смотреть на собственного ребёнка при таких обстоятельствах. Бессилие перед ситуацией… если бы только это стало возможным, он бы хотел забрать всю боль любимого щенка себе.       — Конечно.       Чонгук родился под счастливой звездой, об этом утверждали все с того самого момента, как перед дверью четы Мин появилась плетёная корзинка с крохотным свёртком из стёганого одеяла.

*

      Нахождение двух человеческих омег даже в самой дорогой клинике Города могло иметь ещё больше последствий, чем вся произошедшая ситуация в целом. Именно поэтому потерянный Сокджин, оставляя своего щенка на попечение докторов и помощника семьи Мин, забрал с собой шокированных юношей, как только тех хорошенько осмотрели, после на рассвете направившись прямиком в безопасность белого Дома. Если поначалу ничего не понимающий Тэхён успешно поддавался сладким речам, отвлекающим от произошедшего, то ближе к вечеру его тихое волнение обернулось катастрофой, которую способны были унять лишь волчьи успокоительное препараты. Глубокий сон без сновидений быстро охватил напряжённый разум, и омега обмяк среди мягких одеял в гостевой комнате, глубоко дыша. Из-за хаоса в душе и реальности, встревоженный Сокджин принял нового друга своего драгоценного Лепестка как родного, сразу же окутав заботой уставшего мальчишку, который быстро привлёк любопытных постояльцев, спустившихся из своих комнат в ночных рубашках. Никто не был настроен на долгие беседы по душам, а Сокджин уже начинал заметно подрагивать от накопившихся эмоций, когда с долей зависти вручал в руки гостя пластмассовый стаканчик с волчьей успокоительной микстурой.       Даже самая малая дозировка легко позволила измученным омегам рухнуть в долгий сон, пока за дверью спальни происходило нечто совершенно невероятное.       Казалось, последствия действия волчьего успокоительного должно было сойти на нет только спустя более, чем сутки, но у дождливой ночи были совершенно другие планы. Когда белый Дом окутала тревожная тишина, ни единой души не осталось в тёмных коридорах, и только робкий огонёк масляной лампы мелькал у комнаты Лепестка, где тревожный сон окутывал наследника непроглядным мраком. Бурные дни вперемешку с бесконечным беспокойством навалились на плечи тётушки, теперь сидящий у двери на деревянном стуле в объятиях тёплого пледа. Как бы она ни пыталась всматриваться в ночную темноту, чтобы не подпускать к оборотню ни одну душу, её свинцовые веки становились всё тяжелее, пока сонливость становилась сильнее. Не прошло и часа, как скрипнули дверные петли, и посреди коридора, освещённого редкими бра, появился совершенно сонный юноша, с трудом передвигая босые ноги по бесконечной ковровой дорожке. Казалось, Тэхён почти не осознавал собственных действий, но упрямо шёл к одной-единственной цели, пока на его лице играли длинные тени пушистых ресниц от приглушённого света масляной лампы. Появившиеся в воздухе прожилки родного аромата манили, утягивая за собой, словно зыбучие пески, которым невозможно сопротивляться.       Шагнув в свою комнату, омега привычно навалился на дверь спиной, чтобы закрыть её до щелчка, а после, шлёпая босыми ногами по деревянному полу, добрался до постели, куда почти запрыгнул, забираясь под пуховое одеяло к источнику слабого, но такого необходимого тепла. Обвивая всеми конечностями спящего возлюбленного, как делал всегда, умиротворённый присутствием родного оборотня юноша не обращал внимание ни на повязки, ни на испарину, блестящую жемчужинами на бледном лице Чонгука, он лишь сильнее прижался, приютившись под боком. Умиротворение с примесью долгожданного спокойствия опьяняло, расцветая улыбкой на лице расслабленного Тэхён. Так было правильно.       Если позабыть истинную причину нахождения наследника в комнате Лепестка белого Дома, то всё происходящее казалось самой обычной ночью двух влюблённых, именно по этой причине, когда ранним утром до странного бодрый Чонгук вдруг приоткрыл один покрасневший глаз, на его сухих губах расцвела счастливая улыбка от вида свисающего над кроватью полога. Всё же постель Тэхёна всегда нравилась оборотню намного больше собственной, здесь уют сочетался с цветочным ароматом, оседавшим на языке сливочным мазком. А комната… здесь было чертовски хорошо, именно так, как необходимо. Мягкая ладонь спящего омеги привычно лежала на лице мужчины, закрывая левый глаз, и Чон осторожно отстранил её от себя, следом как можно аккуратнее выпутываясь из цепких объятий, чтобы с тихим стоном боли сесть, пытаясь отыскать в памяти причину такого паршивого самочувствия.       — О, чёрт, — зашипев сквозь крепко сжатые зубы, зажмуренный оборотень уронил бледное лицо в ладони, шумно выдыхая от накативших воспоминаний. Реальность ударила под дых, когда встрепенувшийся мужчина резко выпрямился, в некоторой панике бросаясь к возлюбленному, неверяще касаясь его самыми кончиками пальцев. Тэхён был рядом. Рядом. И без того покрасневшие глаза защипало сильнее от солёной влаги. Боги, ещё никогда Чонгук не чувствовал себя настолько счастливым. Судорожный смешок сорвался с губ вместе с несколькими крупными каплями слёз. Казалось, прошло не более суток, да и рана не ощущалось глубокой, значит, он восстанавливался довольно быстро, что не могло не радовать. Всё хорошо.       Теперь всё было действительно хорошо.       Едва Чонгук, ударив себя по щекам и сев, опустил ноги на пушистый прикроватный коврик, оглянулся в поисках воды для сухого горла, как позади послышался громкий грохот от падения с последующим быстрым топотом. Вид сонного омеги, тщетно пытающегося поправить одновременно волосы и ночную рубашку, вызвал нежную улыбку на лице покрасневшего оборотня, в чьём тёплом взгляде по-прежнему плескалось непонимание, когда Тэхён, растерев кулаками глаза, вдруг повернулся к нему спиной, чуть склонившись.       — Залезай, — твёрдо заявил он, упираясь руками в колени. — Тебе нельзя ходить.       — Мне нельзя ходить? — искреннее изумление ничуть не смутило серьёзно настроенного омегу. Несмотря на то, что юноша, так и не раскрыв глаза, до конца не проснулся, он упорно продолжал стоять на своём.       — Нет, нельзя.       — Почему же, детка?       Такой очевидный вопрос оказался слишком сложным для сонного разума, и растерянный Тэхён выпрямился, простояв целую минуту в молчании и покачиваясь. Чёткая уверенность превратилась в сомнение, и юноша совсем потерялся, не находя ответа. Стойкое ощущение, что всё это лишь обычные будни, не отпускало.       — Давай-ка ещё полежим, хорошо? — осторожно начал оборотень. — Я никуда не уйду, обещаю.       — Но ты… ты ведь скажешь мне, если тебе куда-то будет нужно? Тебе нельзя двигаться.       — Конечно, Лепесток, ложись.       Решив, что сухое горло могло подождать, мягкими уговорами Чонгук заманил своё нерадивое существо вновь в постель и позволил крепко себя обнять, уверенно отложил все мысли на более позднее утро, когда Дом проснётся, а его драгоценный Лепесток обязательно наполнит спальню заливистым смехом после рассказа о случившемся ранним утром. Тэхён был здесь, рядом. И больше ничего не имело значения. Выпущенная пуля хорошо запомнилась оборотню, но это было далеко не первое его родео, поэтому Чон и не думал беспокоиться о себе, прекрасно зная, что на следующий день он будет опять как новенький. Возможно, мальчишка попросту перенервничал, оставаясь испуганным и эмоциональным после всего случившегося. Приютившийся в коконе родных объятий Чонгук с трудом подавил зевок и прикрыл глаза, совершенно не замечая, как сладкое сновидение окутало уставший разум, пока тёплое умиротворение разливалось по телу негой.       Стоило в следующий раз вновь встретиться с реальностью, как юркий солнечный луч уже вовсю пытался проникнуть сквозь плотные гардины, покачивающиеся от прохладного ветра из приоткрытого окна. За несколько месяцев пребывания в волчьем мире Тэхён успел хорошенько освоиться, оставляя свой отпечаток на всех и вся. Теперь же эта комната ощущалась наполненной жизнью, и это вовсе не являлось заслугой свежих цветов, всему виной были мелочи, принадлежавшие одному-единственному человеку. Мягкая постель, больше схожая с гнездом, так уютно обволакивала бесчисленными подушками и пуховым одеялом, тяжёлый балдахин нависал подобно небесам, а вычурный резной каркас кровати из добротного дерева отзывался в душе иллюстрациями самой тёплой сказки. Где-то там белоснежное платье небрежно свисало с дверцы платяного шкафа; а внизу на очередном мягком коврике лежали несколько пар туфель, скинутые с ног в явной спешке; на туалетном столике по-прежнему царил настоящий хаос из множества вещей, на зеркале виднелся чёткий след губной помады. Всё это отзывалось неповторимым ощущением домашней жизни, а сладковатый цветочный аромат и вовсе становился настоящим дурманом для оборотня, с чьего бледного лица не сходила влюблённая улыбка.       Крайне осторожно, чтобы не потревожить сопящее создание, охваченный жаждой Чонгук предпринял ещё одну попытку выбраться из тёплой постели, теперь же уверенно становясь на ноги. Деревянный пол отдавал прохладой под босыми ступнями, и мужчина крупно вздрогнул, мотнув взлохмаченной головой и пошатнувшись. В комнате Лепестка так и не нашёлся кувшин, поэтому оборотень как можно тише пробрался к двери и обхватил ручку, намереваясь быстро проскользнуть на кухню к тётушке, но все планы потерпели крах, когда на пороге, едва дверь распахнулась, оказалась горячо любимая тётушка, в чьих широко распахнутых от шока глазах не было и намёка на привычную радость. Ошарашенная бета отступила на шаг, и крупная дрожь охватила её, металлический поднос в руках задребезжал пузатым кувшином и пиалой, а после рухнул к ногам, оставляя Чонгука пребывать в страхе и недоумении.       — Господин… — наполнив грудь воздухом, женщина перешла на настолько пронзительный крик, что, казалось, именно он стал причиной улетевших утренних птиц с садового фонтанчика неподалёку. Дом сразу же наполнился оживлёнными голосами и топотом, а в коридоре показался босоногий Сокджин, который явно не выглядел хорошо. — Господин Чо‐о-он!

*

      — Как ты себя чувствуешь? — в тысячный раз участливо поинтересовался Сокджин, ударяя стопкой корреспонденции о раскрытую ладонь, пока Чонгук, окружённый заботой со всех сторон, послушно принимал фруктовые дольки из рук щебечущего под его боком возлюбленного, уютно устроившись на диване между ним и Консильери среди мягких пледов.       Весь день Чонгук получал один и тот же вопрос с интервалом в несколько минут, всякий раз отвечая на него крайне положительно, ведь он действительно чувствовал себя прекрасно, пока в глазах окружающих всё ещё плескалось непонятное ему удивление, граничащее одновременно с шоком и чистым счастьем, словно его никто не ожидал увидеть настолько живым. Каждый проявлял к наследнику всю свою любовь и заботу, даже гость, с которым Тэхён вернулся с проклятого острова, старался держаться рядом, всегда готовый помочь. В некоторые моменты негодующий из-за пристального внимания Чон готов был клацнуть зубами, устав заверять встревоженные души, что он сам способен самостоятельно посетить уборную, даже сам Вожак согласился отойти от сына только ближе к середине дня.       Казалось, все вокруг знали то, чего не знал Чонгук.       — У меня всё замечательно, — вновь твёрдо заявил он, вонзая острые зубы в сочный персик. — Мы же здесь все вместе, снова, что ещё каждому из вас нужно!       — Какой же ты паршивец, — в чувствах воскликнул Сокджин и одарил голову друга слабым ударом стопки писем, которую тут же забрал себе сидящий рядом Консильери.       — Что-то мне подсказывает, Гу, тебе придётся смириться с такой опекой, — мягко поддел его Намджун.       — Да со мной ничего не случилось! Вот он я, живой и невредимый!       — Ты совсем с ума сошёл?! — в унисон возмутились омеги, пока на губах помощника играла ухмылка. Теперь три шлепка получила взлохмаченная тёмная макушка, на что хвост дёрнулся.       — Я же живой! — в тон воскликнул оборотень, а его меховые уши опустились. — Эй!       — Ты грёбаное Рождественское чудо, Чонгук, — со всей серьёзностью Тэхён одарил возлюбленного хлопком по плечу, из-за чего тот распахнул рот, сразу же заполучив на язык половину дольки персика. Никто не спешил делиться с наследником подробностями ужасных дней, боясь касаться тех даже мыслями. — Болван, как можно так легкомысленно относиться к себе?! А если бы… а есл-       — Пришли результаты токсикологического анализа, — спокойно отозвался Намджун и расправил несколько белоснежных листков из одного конверта, утопая в напряжённом молчании. Мужчина чётко ощутил, как дёрнулся хвост его дорогого щенка. — Ох.       — Что там?       — Какой-то бред, — мужчина шумно выдохнул и склонился вперёд, упираясь локтями в колени. — В отданной чашке были выявлены следы дурмана, галлюциногенного растения, содержащего более двадцати алкалоидов, в том числе указаны гиосциамин, скополамин и… о, чёрт побери. Как он мог оказаться в чашке, разве не используются только цветки и листья? Кто вообще занимается подобными в наше время, где, Боги, вообще можно достать это дерьмо?!       — Мой папа любит травяной чай, — тихо проговорил подавленный щенок, чей задумчивый взгляд не покидал строчек на белоснежном листе. — Он всегда берёт одинаковый набор трав у одной милой бабули, но она никогда бы не смогла поступить с ним так. Она ведь… его бывшая няня, которая без ума от своего щенка. А больше мне ничего не приходит в голову. Как-то это даже глупо звучит, вы не находите?       — Значит, — подал голос Сокджин, — один ублюдок-секретарь, в котором я не сомневаюсь, всё это время успешно пользовался своим приближённым положением и медленно травил супруга господина Мина, добавляя в его любимый чай грёбаный дурман? Да что это за больной сукин сын… где он брал это де… чёрт…       — Джинни?..       — Чёрт, чёрт, чёрт…       Стоящий всё это время омега вдруг растерял все краски, став тенью самого себя, он потерянно опустил руки, всматриваясь куда-то далеко сквозь пространство, пока осознание сказанного медленно накатывало пенящимися волнами, выбрасывая Кима на берег реальности. Тот мелкий ублюдок, приходивший в качестве компаньона богатого господина, упорно ошивался вокруг одного рыжего постояльца, и именно эту парочку Сокджин заметил однажды в саду, но совсем не придал этому значения, приняв лишь за безобидную прогулку. Каким же наивным дураком он был.       — Нужно проверить и его няню, — вновь заговорил Намджун, на что Тэхён сосредоточенно кивнул, хмурясь. — И всех поставщиков. Вы просматривали лекарства, которые принимает Хосок, может, витамины?       — Нет! — вдруг воскликнул Сокджин. — Нет… ничего нужно, это он, я знаю.       — Милый.       — Я знаю, — изо всех сил стараясь держать голос под контролем, начал омега, всё же убрав подрагивающие руки в карманы хлопкового белого передника поверх платья. — Мне кажется, я точно знаю, кто сделал это, каким именно образом этот человек достал растение. И мне очень жаль, что я не предотвратил всё это раньше, даже в голову не закрадывалась мысль, что кто-то… Кто-то мог использовать наш сад в таких целях.       — Дурман растёт в нашем небольшом садике чуть подальше от основного, — поспешил пояснить Тэхён, путаясь в мыслях от волнения. — Там есть лечебные растения, а также ядовитые, мы выращиваем их только для учебных целей. Да и вы видели, какие эти растения красивые? Они удивительны!       — Тот компаньон, о котором я как-то рассказывал, тот самый ублюдок Мэй прогуливался в саду с одним из постояльцев. Он мог без труда попасть к лекарственным травам, Боги, я ведь даже и не думал об этом всё это время.       — Зачем секретарю травить моего папу? — растерянно пробормотал Чонгук. — Если он так неистово ненавидит моего отца, зачем убивать его супруга?       — О, милый, — переполненный любовью Тэхён обнял одной рукой возлюбленного за плечи, прижавшись щекой к его плечу. — Ты такой очаровательно наивный щенок.       — Мэй не хочет убивать Вожака, Гу. Он хочет занять место его супруга.       — Но это полный бред!       — Конечно, только сам Мэй об этом совершенно не в курсе.       Очевидная догадка показалась самой разумной и верной для уставших созданий, которые крепко ухватились за неё, не желая отпускать. Несмотря на то, что время теперь не являлось определяющим фактором, оставалась опасность, теперь уже ощутимым грузом давящая на плечи. Никто не знал, какой именно шаг намеревался сделать секретарь и какие цели преследовал. Обманчивое спокойствие после всего случившегося могло стать причиной слепоты. Намджун же слишком много лет своей жизни провёл в режиме борьбы, чтобы сейчас позволить себе поддаться соблазнительному спокойствию от мысли, что почти все щенки наконец-то под его крылом. Сложив листок с результатами анализа вновь в конверт, с лёгкой улыбкой Консильери хлопнул себя по карманам и поднялся, отдавая стопку корреспонденции в руки растерянного возлюбленного. Едва Сокджин смог издать хоть звук, как мужчина заговорил.       — Господин Мин почему-то задерживается, хотя обещал уже быть здесь, и Чимин не отвечает на сообщения. Я съезжу и проверю.       — Может, он остался с папой?       — Не волнуйся, щенок, — большая ладонь любовно потрепала Чонгука между меховыми ушами. — Мы вернёмся совсем скоро.       И Намджун изо всех сил верил в это наперекор тревожным липким чувствам, но одна мысль никак не желала покидать сознание, отравляя сомнениями. Правящая семья проходила через не самое лучшее время, что делало её довольно уязвимой для нападок тех, кто не питал особой любви к ним. Так было всегда, но теперь подобные настроения могли вспыхнуть ярче с подачи сбежавшего секретаря, которому не составило бы труда сделать из тлеющего уголька безумное пламя. Стоило мыслить рационально, всё же Намджун по-прежнему оставался охотником семьи, но даже он сошёл бы с ума, если бы что-то угрожало его любимым людям.       По этой причине Консильери решил, что для безопасности семьи следовало лично встретить Главу и обсудить с ним сложившуюся ситуацию, пока его щенок не мог выполнять свои прямые обязанности как полноценный загонщик. Когда тонкое пальто обняло широкоплечую фигуру, в прихожей раздался торопливый топот по чёрно-белой отделке пола. Развернувшийся на низких каблуках мужчина готов был увидеть кого угодно, но не воинственно настроенного омегу в хлопковом платье, едва доходящего оборками до розовеющих колен.       — Господин Ким! — встревоженное существо на короткое мгновение смущённо замялось, а после крепко сжало кулаки, уверенно шагнув к возвышающемуся оборотню, чьи меховые уши, как и хвост, исчезли по одному щелчку пальцев. Тэхён являл собой невероятную силу, запертую в ещё угловатом теле юного и нежного омеги.       — Что такое, крошка? — мягкая улыбка тронула пухлые губы Консильери, охваченного тёплым чувством родительского умиления. Как же сильно он скучал по этому необузданному хаосу с пшеничными локонами и изумительно лазурными омутами. — И я ведь для тебя просто Намджун, всё хорошо.       — Намджун… — протянул мальчишка и заломил пальцы, перед тем как быстро убрать руки за спину и перекатиться с пятки на носок. Его просьба требовала слишком много уверенности в себе, которая буквально испарилась под добрым, но испытующим взглядом с алыми всполохами. — За этот день нам не удалось нормально поговорить, но всё это время я потратил на размышления. И… я знаю, что сейчас не очень спокойное время, как и то, что мой мужчина был на грани. Сокджин рассказал мне всё достаточно подробно, чтобы моя решимость стала несгибаемой. Я уважаю Чонгука и очень сильно его люблю, поэтому мне будет не под силу пережить подобную ночь ещё раз. Знаю, он будет не будет рад моей просьбе, но… Намджун, могу ли я попросить у тебя настоящее оружие? То, чем бы я мог защитить свою любовь и тех, кого люблю.       — Пистолет? — густые брови Консильери от изумления взметнулись вверх.       — Всё верно, господ… Намджун. Я хочу быть способен защитить своего возлюбленного и всю мою семью, но у меня нет ни клыков, ни звериной формы, совсем ничего, чем бы я мог похвастаться перед этим ублюдком. Поэтому, пожалуйста, могу ли я одолжить у тебя один из пистолетов? Вы с Чонгуком отлично меня обучили.       — Тэхён, я горжусь твоей отвагой, но твоя безопасность, как и безопасность всех здесь в моём приоритете. Вы — моя семья. Ваша защита — моя обязанность, как охотника.       — Я тоже хочу быть охотником, — безапелляционно заявил омега. — Я скорее сойду с ума, чем позволю вам всем рисковать собой, пока мне придётся отсиживаться в своей комнате. Намджун!       — Мы не можем рисковать тобой, Лепесток.       Шумно втянув носом воздух, хмурый Тэхён задержал дыхание, чтобы после выдохнуть, наполняясь спокойствием. Он предвидел подобную реакцию Консильери.       — Мун рассказал мне слишком многое о семейке с острова, чтобы ты не разрешал мне действовать. Намджун, я буду полезен вам, а если тебя смущает моя сущность, то мне не составит трудностей облиться чёртовыми блокаторами. Послушай, этот грёбаный секретарь чем-то схож с Мину, его родителем, можешь лично убедиться, полистав старые статьи. А наш Мун, в свою очередь, почти как две капли воды этот Мину! Треугольник! Значит, у нас есть возможность использовать наживку, понимаешь?       Намджун задумчиво чуть склонил голову набок.       — Мы и так являемся наживкой, если городские псины с самых низов откроют свои пасти. Они будут только рады присоединиться к идеям секретаря, чтобы добраться до Вожака.       — Нам просто нужно действовать быстрее, — омега ударил кулаком по ладони. — Для этого мы должны убедить Главу острова в том, что его паршивый сынок находится у нас, и только от нас зависит его благополучие. Не знаю где и как, но, чёрт, Намджун! Этот ублюдок точно не позволит накалиться волнениям в Городе, чтобы только его сын не пострадал. Значит, он не позволит диким псам открыть пасти.       — А как же секретарь? Если мы используем твоего дружка, куда мы денем Мэя?       — Что-нибудь придумаем, — омега расплылся в довольной улыбке. — Ну что, я заслужил пистолет? Буду как крутой охранник!       — Я обсужу это с Сокджином, ведь ты находишься в его доме, — Намджуну стоило только повернуться вновь к двери, и он даже не успел взглянуть на наручные часы, как мальчишка повис на его руке, крепко обхватывая объятиями. Один взгляд в бездонные омуты оленьих глаз цвета лазури, и Намджун согласился бы на что угодно, поэтому они прикрыл трепещущие веки, выдыхая. — Лепесток.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — затараторил Тэхён, тихо притаптывая к каждому слову. — Я не буду применять пистолет, если того не требуют обстоятельства! Обещаю! Буду хранить под юбкой, даже никто не увидит.       — Задирать юбку в таких ситуациях — не лучшее решение.       — Буду всегда носить кардиган, а под ним пистолет.       — Тэхён…       Конечно же, Намджун согласился бы на всё, что только потребовал бы его очаровательный щенок, и мужчина сделал это, с теплотой наблюдая, как совершенно счастливый омега кинулся вглубь дома, подпрыгивая на каждом шагу, а его белая юбка приподнималась, плавно покачиваясь из стороны в сторону.       Как же сильно они все тосковали по нему, теперь же никто не мог и подумать, чтобы вновь отпустить его.

*

      Белый Дом выглядел как самое защищённое место среди гнилого волчьего мира, на какую-то жалкую долю это успокаивало бурю в душе Консильери и уменьшало тревогу, но что-то всё равно оставалось не так, превращаясь в тяжесть на грудной клетке. Сколько бы Намджун ни думал о произошедшем, он никак не мог отыскать причину, тот самый момент, когда всё полетело к чертям. Скомканный рассказ Тэхёна об острове повлёк за собой больше вопросов, чем ответов.       Вечер укрывал город приятным полумраком, забираясь редкими каплями дождя за воротник пальто. Только на середине пути до нужной клиники, с большим трудом Намджун заставил себя глубоко вдохнуть, попытавшись скинуть напряжение. Теперь семья находилась в безопасности без единого намёка на угрозу, и мужчина тщетно пытался уговорить самого себя успокоиться, но чувство тревоги только сильнее охватывало его, не позволяя отвлечься на дорогу. Напряжённый, словно струна, оборотень появился на территории клиники грозовой тучей, цепляясь тяжёлым взглядом за любую мелочь, которая, как ему казалась, могла бы стать подсказкой для измученного разума. Следовало как можно быстрее собрать всю семью в одном месте, а ещё… взять с собой грёбаное оружие.       Чувство тошноты в некоторые моменты накатывало слишком сильно, пока громкие удары сердца отдавались где-то между лопатками. Оказавшийся посреди светлого коридора мужчина вновь отвлёкся на собственные тревоги, болезненно бьющие по стенкам черепной коробки. Ещё никогда ему не было настолько сильно плевать на самого себя, Намджун отчётливо ощущал, как обострённый природой инстинкт самосохранения притуплялся, позволяя упустить мелькнувшую позади тень. Неприемлемое поведение для охотника правящей семьи, но сам Ким не мог совладать с собственными чувствами, беспокоясь о клане до колючей боли в душе.       Едва ступив на порог палаты, озадаченный оборотень замер, не находя в той ни Вожака, ни его супруга, который точно находился именно здесь уже несколько дней. Слабый аромат Сокси всё ещё узнавался в прохладном воздухе, а на больничной постели лежало несколько его личных вещей. Конечно, каждый член семьи, охранявший эту дверь подобно грозному церберу, прекрасно запомнил палату от и до, только теперь здесь, казалось бы, что-то было не так, но только что именно? Нахмуренный Намджун, потоптавшись на месте, спешно вышел в коридор, чтобы отыскать дорогих людей, лелея мысль, что они попросту решили прогуляться, но ни в одной из зон отдыха на этаже никто так и не нашёлся. Решив, что произошло уже достаточно разного дерьма, Консильери, не желая вновь разминуться направился обратно в палату, где уже находился кто-то, совсем не похожий на лучистого омегу Вожака.       Консильери не уловил, когда именно он смело бросился на незнакомца, сбивая его с ног на больничную постель одним крепким ударом. Внутренний голос продолжал настойчиво уверять, что жалкий трясущийся бета в когтистых руках вовсе не являлся медицинским работником и уж наверняка не имел благих целей, отчаянно зажимая какое-то дерьмо в потной ладони. Невинный вид сбивал с толку, и Намджун на мгновение растерялся, заполучив как подтверждение своих мыслей крепкий удар в челюсть. Гибрид разом обратился силой и злостью, кидаясь на свирепого охотника с одним только желанием сбежать. Небольшая палата на одного быстро стала хаосом, но никто так и не появился на пороге, только незнакомец свирепел сильнее, теряя связь с реальностью, когда чужие острые когти оставили на его искажённом лице пять рваных ран. Первая капля крови ударила по обонянию приятной лаской, заставляя глубокие зрачки Консильери почти поглотить радужку.       Дверь палаты ударилась о стену, и громкие шаги, превращаясь в бег, отозвались эхом в длинном коридоре, сплетаясь с загнанным дыханием. Намджун кинулся за убегающим ублюдком без доли страха, держа его на прицеле нового удара, как жалкую добычу. Родной зовущий голос, доносящийся до обезумевшего разума через бушующую в ушах кровь, вынудил Кима оглянуться, едва не потеряв равновесие. Они были в порядке, они были целы. Мимолётное облегчение одарило напряжённое тело слабостью, из-за чего оборотень, едва заставив себя вновь сконцентрироваться на своей жертве, влетел плечом в угол стены, болезненно зашипев. Несмотря на высокий статус, клиника всегда имела довольно много пациентов, но почему-то сейчас их почти не было, только редкий персонал иногда путался под ногам.       Прохладный уличный воздух приятно ударил по лёгким, и Намджун шумно выдохнул сквозь сжатые зубы, ускоряя свой бег, чтобы зацепиться когтями за взвизгнувшего мужчину и дёрнуть его назад, сбивая с ног. Очередной новый ублюдок… Намджун не имел ни малейшего понятия о его личности, с неким удовольствием цепляясь алым взглядом за глубокие раны от собственных когтей.

*

      Возможно, все варианты их действий уже были продуманы в чьей-то умной голове заранее, словно ходы в захватывающей игре, всё могло оказаться и лишь стечением обстоятельств, Сокджин не знал, что именно происходило в их жизнях, но понимал, все иногда допускали ошибки. Например, как бы опасны ни были оборотни, по своей природе являющиеся бесстрашными хищниками, они оставались чертовски уязвимыми, когда их заполняли в угол, словно безмозглую дичь. При любых обстоятельствах приставленная охрана могла если не спасти своего хозяина, то помочь ему повернуть ситуацию в пользу того, в чьих руках не было оружия. И теперь, вздрагивая от пронзительной трели дверного звонка, обессиленный Сокджин осознавал простую истину, что у него не было ни охраны, ни оружия. Белый Дом казался совершенно пустым, когда все постояльцы томились на втором этаже в своих спальнях, совершенно не догадываясь о том, с каким страхом их любимый господин коснулся золотистой ручки. Тяжёлая дверь приоткрылась, и в образовавшимся из-за цепочки проёме омега не обнаружил ничего, кроме стоящих за воротами чёрных автомобилей.       Ни ножа, ни пистолета, только гордость.       Дверь закрылась со щелчком и распахнулась вновь полностью, явив на пороге белоснежное создание, смело шагнувшее вперёд. Определённая защищённость сводилась на нет, стоило покинуть территорию Дома, но если бы омега не показался перед гостями лично, это могло бы стать настоящей проблемой, а хмурые оборотни не упустили бы возможности пробраться к дому более грубым образом. Стоило договориться, и Ким желал сделать это, чтобы защитить свою семью.       Напряжённый Тэхён, приютившийся в тени прихожей, не сводил пронзительного взгляда с прямой спины мелко дрожащего Сокджина, который казался белым пятном на фоне чёрного моря из костюмов оборотней. Из-за постоянной тяжести у солнечного сплетения омега больше не мог точно трактовать свои ощущения, тревога полностью охватила угловатое тело, смазывая предчувствия и подозрения. Но Чонгук же не разделял подобного, не ощущая в себе ничего, кроме тянущей боли от раны. Пустота пугала, но именно в ней таилось некое благословение, за которое Чон действительно был благодарен, не чувствуя ни беспокойства, ни страха.       Звонкий фурин расцвёл лёгкой мелодией, когда оборотень распахнул заднюю дверь Дома, чтобы убедиться в отсутствии незваных гостей в саду. Когда рядом не было никого, перед кем стоило гордо расправлять плечи даже с глубокой раной, с долей облегчения Чон больше не сдерживал истинных эмоций и позволил себе зашипеть, стоило только выпрямиться, вцепившись в повязку на ране. Тяжёлые тени, росчерками украшающие алые глаза, с головой выдавали измождённого мужчину, на чьей бледной коже блестели редкой росой капли пота. Он чувствовал себя крайне паршиво, но когтистые пальцы под тихий стон подхватили забытый топорик у куста, спустившись с террасы в объятия сада. Насколько бы дерьмово Чонгук ни чувствовал себя, он был обязан защитить семью во что бы то ни стало. Но сад был пуст, и мужчина грузно опустился на скрипучие качели, словно старую скамью на тяжёлых цепях. Мужчина вытер влагу над верхней губой ребром ладони, он крупно вздрогнул и дёрнулся, выронив в траву оружие, когда неподалёку мелькнул силуэт, опустившийся рядом.       — Давно не виделись, приятель, — расслабленный Мэй, вальяжно откинувшись на резную спинку, озарил пространство ослепительной улыбкой, он легко потрепал бледного оборотня по влажным волосам и покачал головой, отбросив топорик ногой чуть дальше, уверенно укладывая руку за взмокшей спиной Чонгука. — Чёрт, я такой неловкий, прости меня.       Когда добыча оказалась на расстоянии вытянутой руки, от хищника требовалось лишь раскрыть пасть или же замахнуться, но Чон, отчаянно вцепившись налитым кровью взглядом в покрытое веснушками лицо, не мог двинуться, с трудом сохраняя ровное дыхание. Чем ближе становился рыжий секретарь, тем хуже оборотень чувствовал себя без очевидной на то причины. Мужчина шумно выдохнул, прикусив щёку изнутри. Бесконечная, как казалось, погоня за одним маленьким куском дерьма на деле была совершенно напрасной, и теперь, когда Чон мог без труда вонзиться в чужую шею, у него не получилось поднять даже руки, пока сознание наполнялось ужасом.       — Ты грёбаный кусок дерьма, — сквозь крепко сжатые зубы процедил оборотень, чьи глаза наполнялись алым светом. Собственный едкий смешок стал усладой для самодовольного секретаря. — Неужели ты настолько жалок, что решил начать с меня, чтобы занять место Вожака? Как же это блядски глупо, приятель.       — О, нет-нет. Вовсе нет, я пришёл не за этим, — на чужое изумление Мэй издевательски подмигнул. — Ты ещё мне понадобишься, Гу. Я, знаешь, пришёл только поболтать с тобой. Разве ты не рад? Мои люди говорят, что ты отчаянно искал встречи со мной.       — Я назначил за твою голову баснословную цену, не думай, что твои люди действительно твои.       — Доверяй только врагам, всё верно, мой сладкий щенок, — приторное сюсюканье вызывало тошноту, и Чон с трудом протолкнул слюну в горло, когда его щёлкнули по носу.       — Что тебе нужно? — проскрипел он.       — Банально, но простая справедливость, приятель. Скорее даже кровная месть, — Мэй закинул ногу на другую, начиная слегка раскачивать качели. — Всё дело в моём отце, щенок, да и в твоём тоже, конечно же. Мне нет дела до власти или же денег, а вот если говорить о семье… этот Вожак, если его так можно назвать, стал причиной того, что мы имеем сейчас. Именно господин Мин — катализатор происходящего дерьма. Я всегда желал оберегать моего отца, Мину, но у Юнги были совсем иные планы.       — Мой отец ничего не сделал.       — Да он тебе таковым и не является, — со вздохом протянул секретарь. — Откуда в приёмыше такие убеждения? Ты не сын своего отца, ты… беспородный, так откуда тебе знать наверняка о настоящей жизни Вожака? Этот ублюдок разбил Мину сердце, а теперь я разобью его.       — Я убью тебя, — оборотень разразился рычанием и дёрнулся, но едва ли двинулся со своего места, тяжело дыша под чужой смех.       — Нет, это я тебя убью, малыш. Да ты только взгляни на себя, ты еле держишься. Послушай меня, — с ехидным смешком Мэй склонился к взмокшему оборотню ближе, положив ладонь тому за заднюю сторону шеи, крепко сжав. — Даже если ты соберёшь в себе силы и избавишься от меня, это не изменит запланированного. Ты должен был работать лучше, слышишь меня? Ты должен был быть умнее.       — Я вытрясу из тебя всё дерьмо, слышишь? — когтистые пальцы остервенело впились в чужое бедро, но это едва ли побеспокоило Мэя.       — Вы рухнете, как грёбаное домино, — ухмылка сквозила в ядовитых словах. — Я вновь начну с твоей подстилки, второй раз я точно не промахнусь, Чон. А следом за ним я избавлюсь и от тебя, ведь ты станешь такой лёгкой добычей, не так ли? Как же ты вонял отчаянием, просто омерзительно. Грёбаный влюблённый ублюдок, думаешь, эта сучка действительно тебя любит? О, нет, дорогуша. Эти сучки… совсем как твой папа, верно? Гнилая шлюха. Как же твой оте-       Звонкий звук удара сменился шипением, и вскочивший Чонгук пошатнулся, тяжело дыша. Выругавшись, секретарь прижал ладонь к разбитому уголку рта, вдруг рассмеявшись заливисто и громко с нотками щекочущего возбуждения. Он не спешил нападать или же защищаться, растерянный подобной выходкой Чонгук, крепко сжав кулаки, отступил на шаг, намереваясь напасть вновь. Крупные мурашки вонзились в тело оборотня, когда взмокший затылок вдруг наткнулся на что-то холодное и твёрдое, так сильно напоминающее дуло. От звучания обезумевшего скрипучего смеха слюна собиралась под языком. Чонгук, подобравшись, резко обернулся, вонзаясь алым взглядом в уже знакомого омегу, которого Тэхён принял как хорошего человека, а белый Дом — как заблудшую невинную душу. Слова застряли в горле колючим комом.       — Какого грёбаного хера, — на выдохе произнёс Чонгук. — Мун.       Алое пламя вспыхнуло только ярче, пока ветер становился сильнее, играя с верхушками деревьев. Сладкие цветочные ароматы переплетались с горькими нотами, осевшими на языке тошнотворной вязкостью. Никогда и ни при каких обстоятельствах не стоило поворачиваться спиной к источнику опасности! Будучи окружённым, Чон впервые хотел действительно подчиниться этому простому правилу, только ярость ослепляла и вынуждала двигаться вперёд, даже если всё могло обернуться не так, как хотелось. Но что-то вынудило оборотня сделать лишь шаг навстречу вскинувшему безоружные руки улыбающемуся Мэю, а после обернуться вновь, теперь встречая совершенно иную картину. Белоснежное создание, чьё лицо и одежда красовались ещё влажным пятном чужой крови, не поддавалось дрожи. Абсолютно спокойный Тэхён, крепко сжав подаренный Консильери пистолет и переполнившись решимостью, целился в пришедших.       — Добро пожаловать в белый Дом, ублюдки.