The ocean

Спустя неделю, Лухан совсем без сил, и все, что ему хочется, вернувшись из университета - это зарыться в одеяло и провалиться в сон, забыв эту надпись на могиле, больные глаза Чонина, добрую улыбку Лэя, мертвенно белого Чанёля и чувство уходящего тепла, когда Крис выдергивал свою руку из его. Но он слышит возбужденные голоса на кухне, и, переглянувшись с Крисом, который тоже только что пришел, они кидаются на звуки. Там, впервые за долгое время, они видят ребят вместе. Сухо, Тао, Бэкхен, они перешептываются, словно боясь сказать что-то вслух, и по их лицам блуждают робкие улыбки. - Он приходил в себя. – Вместо приветствия говорит им Бэк, и Тао, обогнув Лу, кидается Крису на шею. Лухан улыбается, потом хмурится, его внутренний океан опять гудит и штормит, эмоции перемешиваются и разбиваются одна о другую. - Что? – Наконец выдавливает он из себя. - Чанёль! На целых три минуты приходил в себя! Бэк подбегает к нему и трясет за плечи. - Я сам видел, как он открыл глаза, слышал, как запищали приборы! Он был в сознании! И, наконец, Лухан улыбается. Спасибо, думает он, спасибо Чанни. Потом Бэк шикает на них, мол, рано еще праздновать победу, но сам еле сдерживает улыбку. А потом, спустя полчаса, Лухан слышит, как скрепит кровать в комнате Криса и океан снова штормит. Он не может это выдержать. Совсем не могу, кажется, думает он. - Бэк! – Кричит Лухан нарочно громко, хотя знает, что Бэк сейчас в комнате, собирает свои вещи для второго дежурства. Он просит Бэка отпустить в больницу его. - Бэк, умоляю тебя, можно сегодня я? Я хочу к нему, пожалуйста. Бэкхен сначала отшучивается, но крепко стоит на своем. Сегодня его день. Лухан не отступает. Шутливый спор перерастает в перебранку, а потом уже и в ссору на повышенных тонах. Пока, наконец, Бэк не хватает Лухана за ворот футболки и не прижимает его к стене. - Какого черта, маленький лицемер? Лицо друга, сейчас такого злого, с почти звериным оскалом, Лухан не узнает и на миг теряет свою уверенность, упрямство и злость. - Бэкхен? Но Бэк продолжает сверлить его взглядом. Лухан вдруг думает, что сегодня внутри Бэка прорвало дамбу. Жаль, что именно Лухану придется утонуть под тяжестью его вод. - Ты… Ты смеешь говорить мне, что хочешь к нему? ТЫ! Жалкая пародия на друга, размазня. Чанёль твои сопли по поводу Криса месяц подтирал за тобой. А ты, в такой день, в такой момент, снова используешь его! Глаза Лухана расширяются. - Ты хочешь туда не из-за него. Ты прячешься там, чтобы не видеть Криса и Тао. – Продолжает Бэк. Смотря на Лухана, он сейчас чувствует ненависть, злость, ему хочется ударить его, избить, закрыть эти большие, раскрытые в ужасе глаза. Пока, только пока, он не понимает, что Лухан только повод для его расшатанных нервов. Только катализатор его больных, израненных реакций. - Даже сейчас, даже когда Чанёль, твой друг, человек, который заботился о тебе, только выбирается с того света, ты думаешь о себе и о своих жалких чувствах. И Лухан опускает голову, принимая все, что ему говорит Бэк. Не оправдываясь, не возникая и не споря. Пожалуйста, думает он, пусть он меня ударит. Пусть он меня изобьёт, потому что я заслужил. Потому что все, что он говорит, это правда. Тяжело дыша, Бэк отпускает его и отворачивается. Но за секунду поворачивается снова и заносит кулак для удара. Его останавливает только взгляд Лухана. Он видит, что Лухан все понимает и сам жаждет этого удара. Чувствуя почти физическую боль, Бэкхен разжимает кулак и выплевывает слова по одному, отчетливо и честно: - Пока ты страдал, превозносил свою любовьку и нянчился со своим разбитым сердцем… Пока ты искал утешение в своем же нытье, пока доводил себя и нас, Чанёль… И Бэк отшатывается, резко охладев, понимая, что почти выдал тайну друга. - Лухан, - зовет он, заставляя Лу посмотреть в глаза. – Крис тебя никогда не любил. Все знают это. Ты знаешь это. Знаешь ведь? Лицо Бэка расплывается и Лухан запоздало понимает, что это от того, что у него в глазах стоят слезы. Не надо, думает он, мне и так больно, не надо. Лухан просто мысленно просит, замолчи или скажи мне, что все будет хорошо. Но он кивает на вопрос Бэка. И тот продолжает. - Знаешь. А теперь скажи мне, кто привел тебя в эту квартиру и стал сдавать комнату за полцены? Лухан теряется, ведь это, кажется, было так давно. - Чан… Чанёль… - Кто поддерживал тебя после провала экзамена, когда мы все поехали в горы? Кто смеялся вместе с тобой и плакал, когда плакал ты? Кто, твою, мать, кто еще из нас, терпел тебя и твои нюни после расставания с Крисом? Лухан говорит: - Замолчи. Он просит: - Пожалуйста, хватит. Лучше ударь меня. Наконец, Бэкхен опускает голову и спрашивает: - Если Крис не любил тебя, и ты это знаешь, то знаешь ли ты, кто тебя действительно любил? Лухан закрывает лицо руками и запрещает себе думать. Главное, сосредоточится на своих шершавых руках, на трясущихся губах, на боли где-то между ребер. Бэкхен бросает на пол свой рюкзак и толкает Лухана к двери. - Раз так хочешь, можешь сегодня провести ночь в больнице. Он еще раз толкает его, но Лухан неподвижно стоит, прижав руки к лицу. - Хватит жалеть себя и открой, наконец, глаза, Лухан. Выкажи Чанёлю хоть каплю уважения за эти несколько лет. Бэкхен садится на кровать Чанёля. - А теперь проваливай, пожалуйста, я только что выдал тайну своего друга и мне надо побыть одному. Лухану страшно открыть глаза, и, кажется, что он ослеп. Он выходит из комнаты, из квартиры, из дома и с каждым шагом чувствует, как боль, заполнившая его до макушки, плещется, смешиваясь с горьким чувством вины. Бэкхен шепчет в подушку Чанёля «прости» и хочет вернуть Лухана, а лучше последние десять минут. Получается только сипеть и просить прощения. *** Сидя в полной тишине в палате, Лухан перебирает жесткие волосы Чанёля. В голове нет мыслей, только слова Бэкхена эхом отдаются в сознании. Крис тебя никогда не любил. Твой друг только выбрался с того света. … уважение. Лицемер. Размазня. Открой глаза. - Открой глаза. – Повторяет он, смотря на закрытые веки Чанёля. – Чанёль, все рушится без тебя. Лухан ведет руку по подушке и оказывается на уровне лица Чанёля. - Открой глаза. Ты же это уже делал. Он двигается до тех пор, пока полностью не оказывается на кровати, положив руку и голову на грудь Чанёля. «Открой глаза!» - слышит он в своей голове уставший голос Бэка, но вместо этого он закрывает их, прислушиваясь к дыханию Чанёля. Чанёль должен выкарабкаться, теперь Лухан знает это. Он верит в это так же сильно, как до сих пор верит в то, что Лэй на самом деле просто остался в Пусане и это не его имя он видел на надгробии. Он хочет этого так сильно, как хотел бы не слышать крика того парня, когда умерла девушка из соседней операционной. Если я был слепым, я прозрею, Чанёль. Если я был глупым, то я поумнею. Если я был эгоистом, то я исправлюсь. - Открой глаза, - снова просит Лухан, - и скажи, что ты не любишь меня. Лухан обнимает впалую грудь Чанёля. - Потому что я не достоин этого, ты знаешь. Потому что те сотни людей, которые, погибли там, где выжил ты, столько раз казались мне менее важными, чем одно единственное прикосновение Криса. - Потому что смерть семерых ребят из университета мне намного безразличней смерти Лэя. – Лухан отворачивается в плечо друга. – И я бы отдал весь свой университет, пусть, лишь бы ты остался тогда дома. - Я не думаю, я знаю, что я ужасный человек, Чанёль. И поэтому даже сейчас, когда тебе плохо, я прошу, окрой глаза. Потому что я сам не могу открыть свои, хоть я и жив, и в сознании. Свет уличного фонаря проникает в комнату и падает на пол частыми полосами. Дверь в палату приоткрыта, но Лухан не замечает этого. Только врач, застывший за дверью, ставший свидетелем чистой исповеди, не может снять ладонь с ручки, не может зайти или, наоборот, уйти подальше. Минсок видит отражение своих глаз в табличке на двери. Он весь в слезах. Просто у Минсока когда-то погибла младшая сестренка. И, так же как этот парень, он тоже, не задумываясь, расширил бы размеры этой трагедии до тысяч пострадавших, лишь бы вернуть её. Так же, как и этот парень, Минсок был влюблен. И даже в самый черный период своей жизни, даже на похоронах сестры, он вдруг захотел ощутить тепло руки того человека. Позже, заканчивая ночное дежурство, Минсок вспомнит, что личная драма, та, которая случается в твоем сердце, всегда будет важнее чужого атомного взрыва. Он хочет объяснить это мальчику с детским лицом, заснувшему на плече больного друга. Но почему-то кажется, что Лухан это уже знает. Только он не знает, что не имеет смысла себя в этом винить. ** Утро начинается для Лухана с жутких звуков. Он разлепляет глаза, обнаруживает себя лежащим около Чанёля и соскакивает с кровати в тот момент, когда в палату забегает Минсок и две медсестры за ним. - Что происходит? – испугано спрашивает он у Минсока, но тот раздраженно отмахивается и нагибается над Чанёлем. А потом Лухан прикрывает ладонью рот и замирает, потому что слышит слабый, едва различимый в этой какофонии звуков, стон. Стон Чанёля. И у Лухана срывает крышу, он падает на колени рядом с кроватью, вцепившись в одеяло, и кричит: - Чанёль! Чанни! Чанёль! - Господи, да уберите его отсюда! – орет Минсок растерявшимся медсестрам и те стальной хваткой цепляются за плечи Лухана и буквально выкидывают его из палаты. Он держится за стену и дрожащими пальцами набирает номер Бэка. Спустя десять минут, за которые Лухану кажется, что пол под его ногами уплывает, уносимый волнами его волнения, дверь открывается и его подзывает раскрасневшийся Минсок. - У тебя есть пара минут, потом нам надо будет продолжить обследование с главными врачами. Лухан забегает в палату, резко притормозив у кровати, и заглядывает в лицо Чанёля. Его глаза открыты. Он сдавленно мычит. Но глаза неотрывно смотрят на Лухана. - Чанёль… - Лухан выдыхает и тянет к нему руки. – Ты открыл глаза… А Чанёль смотрит и смотрит на него, совсем не моргая. Лухан дотрагивается до сухой кожи его щек. Проводит подушечками пальцев по потрескавшимся губам. - Ты здесь. – Шепчет Лухан, не замечая слова Минсока о том, что его время кончилось. – Ты открыл глаза. Ты вернулся к нам. Ко мне… И снова его вышвыривают из палаты, но на этот раз в объятья Сухо, который только что приехал вместе с Бэкхеном. К Чанёлю заходят врачи, медсестры, слышится шум. Минсок отводит их в сторону и, чуть улыбаясь, говорит: - Насколько я могу судить, он пришел в себя. – Смеривая их троих взглядом, бледных, и поддерживающих друг друга, он добавляет. – Поймите правильно, это еще не конец. Я даже не могу представить, какую боль он сейчас испытывает и сколько ему еще придется испытать, но факт остается фактом… - Он смог. – Заканчивает за него Бэкхен и смеется. Сквозь слезы, прикусывая ладонь, поочередно переводя глаза с Лухана на Сухо, словно спрашивая, я ведь не сплю? Вы ведь тоже это слышали? Минсок уходит, а они, избавившись от оцепенения, начинают истерично смеяться и Лухан почти видит, как хлещет из них этот океан радости. - Вот ублюдок! - Пак Чанёль! Придурок! – орет Сухо, наплевав на то, что он в больнице. – Выходи, подлый трус, я еще тебе накостыляю! И они смеются. Даже Крис, красный от бега, присоединившийся к ним через пару минут, обычно холодный Крис, орет во всю глотку, пока их силой не выводят из больницы. - Подлец! – Орет счастливый Крис. – Только выйди отсюда и я тебя по стенке размажу за такие шутки. Он обнимает Бэка, раздает им всем подзатыльники и целует Тао. А Лухан улыбается. Ему больше не больно. Он и сам готов расцеловать этого Тао. Из него летят слова, настоящие живые слова, слова которые были услышаны. Сегодня они с Чанёлем вместе открыли глаза. И поэтому Чанёль будет жить, а Лухану больше не больно.