Если

Хотелось бежать, но не от Чонгука, а от себя, от этих диких мыслей и запретных желаний. Тэхён слышал вопрос Чона, но не нашёл, что ответить. Да? Нет? Он бы отдал всё свободное и не очень время Чону, но было в этом что-то неправильное, нездоровое. Произносить это вслух нельзя. А про себя? Тэхён вспомнил их тренировку, бессловесный диалог, напугавший их обоих, а следом — окончание вечера. Ким был благодарен Чону за то, что он, испугавшись громче, чем он, сбежал, прекратил их встречу, не дав им сделать или сказать ещё что-нибудь невыносимое. Впрочем, надо ли? Невыносимого и так было слишком много. Например, желание подойти и обнять. Так, как это, по словам Чона, делал Юсон. Откуда оно взялось? Что оно значит? Ким сжал руки в кулаки. Опять хотелось кого-нибудь ударить. Пожалуй, себя — за эти мысли. Неспокойно было и Чонгуку. Почему про себя он едва не назвал Тэхёна любимым человеком? Это ведь так странно, они же всегда были только друзьями, и ни одна мысль не приводила к гомосексуальному интересу, направленному на Кима. Может, потому что прежде Чонгук в принципе не особо об этом задумывался? Он не был в отношениях и не стремился к ним. У Тэхёна появилась подружка, но это не пробудило романтическую симпатию. Чон не ревновал, не боялся, что кто-то покушается на то, что принадлежит ему. Он видел в Тэхёне лишь друга, и ему просто было жаль совместного времени, которое теперь доставалось другому. Зато если бы кто-нибудь появился у Кима теперь, Чонгук перерезал бы им обоим — и Тэхёну, и его пассии — горло. Он бы уничтожил Тэхёна за то, что среди всех возможных людей он выбрал не Чонгука. «А ты сам-то? Его разве выбираешь? Да и с чего бы ему тобой интересоваться? Но то, как он положил голову на плечо…» Чонгук рвано вздохнул и ускорил шаг. В чём этот жест отличался от того, что делал Юсон? Когда он прислонялся, обнимал, касался руки — сердце Чонгука сладостно, выжидательно замирало. Чон волновался, но верил в чистое и светлое. С Тэхёном же всё было почти наоборот. Его прикосновения отзывались мучительной болью в груди. Но они были такими же приятными, как и действия Юсона, может, даже чуть более приятными. Потому что они дольше знакомы, или причина в другом? Чонгук не хотел найти ответ на этот вопрос. Дойдя до дома, Чон едва не бросился обратно на улицу. Он ведь собирался пойти к Юсону. Вдруг Тэхён спросит, как прошла встреча, и уличит его во лжи, когда выяснится, что Чон никуда не пошёл? Секундная злоба заверила, что Чонгук найдёт, что ответить, если КимТэ решит как-нибудь пошутить, но следом стало гадко от того, что их отношения всё ещё были такими — злыми. Когда-то они обещали друг другу быть на одной стороне, но потом что-то пошло не так, и теперь Чон не был уверен, что его примут, если ему понадобится чтобы кто-то просто побыл рядом. «Иди к Юсону. Он не клоун, он не играет, он живёт ради того, чтобы добро существовало в мире. А Тэхён… Он просто…» Мысль, опять злобная, защитная, защищающая что-то страшное, трепетное (твоё сердце, Чонгук?) ускользнула. Чон разулся, снял плащ, переоделся, принялся за приготовление ужина. К чёрту всех и всё. Готовка всегда отвлекала его от любых тревог. Правда, теперь одну она всё-таки добавляла: если раньше Чонгук думал, что может накормить своей стряпнёй Юсона, то теперь в конструкции «я мог бы поделиться тем, что сделал с…» появилось другое имя. Чон даже думал позвонить, пообещать домашнюю еду или просто поговорить ни о чём, но убедил себя, что не стоит. Но позвонить всё равно хотелось. Узнать, чем занят Тэхён и всё-таки спросить: «Ты тоже чувствуешь это? Откуда оно взялось?» Тэхён чувствовал. Стоя под горячим душем, он смотрел перед собой и вспоминал их с Чоном танец. Он помнил из него всего несколько движений, всё остальное осталось на том уровне, откуда бралась такая хореография, на уровне неконтролируемого голоса, которым он умел говорить, только забывшись и расслабившись. Но понять, почему чаще всего этот голос просыпается рядом с Чонгуком, он был не в состоянии. Так же, как и Чонгук, задавал вопросы, но не на все желал найти ответы. После перекуса заказанной едой Ким собирался посмотреть новые видео на каналах танцоров и студий, на которые был подписан, но настроения на это впервые не было. Тэхён часто забивал время и внимание хореографиями. Движения и музыка откладывались в памяти, даже если ему казалось, что он смотрит видео без внимания, но сегодня не хотелось ничего. Тэхёну было нужно время само по себе — чтобы посвятить его Чонгуку. Так Ким это, конечно, не называл. Он просто думал, вспоминал, представлял. Ничего конкретного, всё подряд. Как они познакомились, как бегали купаться, когда вдвоём поехали на Чеджу, чтобы отпраздновать… А чёрт знает. Может, они и не вдвоём были, просто Тэхён хорошо помнил только себя и Чонгука рядом. Столько воспоминаний, и в каждом хотелось остаться, рассмотреть его, пусть детали за давностью уже стёрлись. Тэхён не любил пустые размышления и останавливал себя, если, задумавшись, перескакивал на что-то неважное, лишнее, расстраивающее. Сейчас же он продолжал любую мысль. Потому что все они были о Чонгуке, и это было важно. Тэхён не заметил, как задремал. Не успел увидеть никаких снов, когда раздалось оповещение. Сначала он хотел возмутиться, что кто-то смеет писать в такое время, но присмирел почти мгновенно. Вспомнил те же декорации и того же человека, разбудившего его. Но теперь это был личный чат и сообщение только для него. «Спишь? У меня, похоже, бессонница, уже всё переделал, что только смог придумать, но в списке дел ещё осталась беседа с другом». Беседа с другом. «Я не хочу быть твоим другом, для этого звони Юсону, пускай он будет тебе просто собеседником, а не я, не я!..» Тэхён никогда не написал бы это, никогда не произнёс бы что-то настолько откровенное, но в ту секунду он не успел себя остановить и проговорил эти слова полностью. Для себя, про себя. Сердце ёкнуло, сонливость растворилась. «Кажется, я ему нравлюсь», — говорил Чонгук о Юсоне. «Кажется, ты нравишься мне», — мог бы сказать Тэхён, не будь это так страшно. Он закрыл сообщения, открыл звонки и почти набрал номер Чонгука. Сердце ёкнуло снова. О чём они будут говорить? А вдруг Тэхён всё-таки скажет что-нибудь лишнее, случайно признается в том, что ещё даже сам не до конца понял? «А что лучше? Снова быть трусом и сбежать? Ты давно бегаешь от него, и сбежал бы и сейчас, но…» «Но» и мучительное многоточие. Но Тэхёну настолько нестерпимо хотелось услышать Чонгука, что все минусы меркли на фоне этого желания. — Небось опять танцевал до ночи, — не здороваясь, начал Ким. Он старался быть весёлым, беззаботным, но в груди ныло. Сладостно и мучительно одновременно. Так же, как и у Чонгука. — Случается у меня такое иногда, — усмехнулся Чонгук. — Ты помнишь то моё ночное сообщение? — О да, оно тоже меня разбудило, — быстро ответил Тэхён, а потом зачем-то упрекнул себя, словно он сказал что-то лишнее. Теперь Чон всё поймёт, он догадается, что в душе Кима происходят те же терзания, непременно пошутит и они перестанут общаться снова, в миллионный раз. Но Чонгуку было не смешно. Только тоскливо от того, что он всё-таки сдался и написал, хоть и пытался бессонными часами убедить себя, что не стоит, что лучше звонить Юсону, к нему надо бежать, когда слишком плохо или слишком хорошо, ведь он его парень, с ним нужно делиться такими вещами. Но вся сущность стремилась не к Юсону. — Я тогда даже не думал, что помешаю кому-то спать. Но увидел, что ты стал онлайн. Только ты, — тихо проговорил Чон, и два сердца пропустили удар. Каждый спрашивал себя: «Что же это? Почему так тревожно? Ты виноват в этом? Но почему ты, если это так неправильно?» — Чем занимался перед сном? — продолжал тянуть разговор Чонгук. Тэхён едва не ответил правду. «Думал о тебе». Что бы это ни значило. Нестерпимо захотелось обнять Чонгука, прижать к себе, уткнуться в висок и поцеловать. Дружески, конечно. Или нет? Какая разница? Разве это имеет значение сейчас, в это мгновение, в котором нет ничего, кроме искренности? — Так, чепухой всякой. Ничего интересного. — А я приготовил ужин. Много всякого. Можно было бы даже с тобой поделиться. — Чего же ты не пригласил? Тэхён сел. Нужно было сказать что-то другое, но все ограничители, на которые он опирался в беседах обычно, не работали. — А ты… Согласился бы? — неуверенно спросил Чон, который и хотел бы позвать Тэхёна к себе, но слишком боялся того, что будет значить это приглашение, учитывая десяток сигналов, которые из маленький светящихся маячков превращались в лампы. — Конечно. Почему нет? — Не знаю. Мне казалось, ты чем-то недоволен. Ты снова недоволен мной, — вздохнул Чонгук. Тэхён снова лёг. Не хотелось защищаться, ругаться, как бывало прежде, но сильнее захотелось обнять Чона и прошептать что-либо ласковое, такое, от чего мурашки прошли бы по всему телу. «Такое бывает с Юсоном иногда», — как-то раз сказал Чон, а потом посмотрел на Тэхёна, словно извиняясь. Когда это было? Казалось, что вечность назад. Всё очень изменилось с того момента. — У тебя классная кровать, кстати, — со слабой улыбкой проговорил Чонгук, видимо, подумав о походах в гости. Тэхён улыбнулся тоже. Но тяжело и грустно. «И тебя не хватает на ней. Не для того, чтобы что-то делать, а чтобы… чтобы ты просто был со мной». — Как твоя домоправительница? Не доставляет проблем? Чонгук наверняка хотел сказать что-нибудь провокационное, спросить: «А ты что, если что готов пригреть меня снова?» А потом расхохотаться, это ведь смешно, дружеская шутка. Но смешно всё ещё не было, потому что Чон с удовольствием сбежал бы из любимой съёмной комнаты, чтобы быть с Тэхёном. И он знал, что его примут. Если бы Чонгук рискнул сказать именно то, что думает, Ким ответил бы. Но потом непременно наказал бы его. Он всегда так поступал. — Пожалуй, я преувеличил её надоедливость… Возникла пауза. Чонгук вспомнил, как перед прощанием возник разговор о близости, потом опять подумал про кровать, смущённо кашлянул и плотно закрыл глаза. Что же за глупости лезут в голову. Но как от них избавиться, ведь Тэхён, близкий друг, которого он считал для себя потерянным, вдруг снова появился в его жизни, выслушивал его истории, даже пытался делиться своими, а ещё использовал полученную от Чона информацию против него же. Он не шантажировал, не обещал рассказать всем об ориентации Чонгука, но делал то, от чего тело Чона становилось ватным. И Чонгук вдруг осознал, что это был лишь первый шаг. Впереди будут ещё десятки. Почти так же, как было с Юсоном, но там был свет в конце тоннеля, а тут — пропасть, в которую Тэхён скинет его, потому что побоится осуждения общества. — Ладно, прости, что разбудил… — бросил Чон и, не дожидаясь реакции Кима, положил трубку. Что бы он ни сделал, Тэхён накажет его. Не потому что Чонгук виноват, а потому что Тэхён будет злиться на себя и захочет отыграться на том, кто вызывал эти новые эмоции.