Если

«Пара недель». На словах звучало безобидно, но на деле это было тяжёлое, вязкое ожидание, наполненное то ли предвкушением, то ли страхом. Что-то похожее было у Тэхёна семь (или уже восемь?) лет назад, когда он только познавал волшебный мир хореографии, не веря, что однажды захочет связать с ней свою жизнь. Но с ней ли? Что, если тяга к танцам началась с тяги к Чонгуку, которая обострилась лишь сейчас? Что произойдёт, когда она достигнет апогея? Смогут ли они спасти дружбу, или о ней давно пора забыть? Как Тэхён узнал вечером, когда Чонгук прислал ему дополнительную информацию, намечался типичный танцевальный лагерь. Правда, они оба в таких не были, но их жизнь сама по себе мало отличалась от частых тренировок и фокусе на танцах. Но нового тоже хватало. Знакомства, возможность зарекомендовать себя перед преподавателями, знания. А ещё они будут вместе, наедине. Но разве это в первый раз? Лишь Чонгук признавался себе, что такой — первый. И это волнительно, но неприятно. О чём они думали, глядя друг на друга до поездки? Чонгук всегда смотрел долго и печально, в отличие от Тэхёна, который часто отводил глаза. Он и сам не мог понять, в чём причина, просто терпеливо отказался от Чонгука на это время (хорошо, что у него оставался Минхёк), чтобы потом наброситься на общение более рьяно. Проблема была в том, что Чон понимал, что из этого уравнения нужно убрать «общение», чтобы увидеть суть, а Тэхён — нет. И больше всего Чонгука пугало, что Ким так ничего и не увидит, пока не случится катастрофа. С другой стороны, с чего бы ей случаться, правда? В короткие мгновения тяги к Тэхёну Чонгук всегда напоминал себе о чести, моральных ориентирах и верности. У него есть Юсон, он ни за что не изменит ему, а то, что в мыслях — это ничего не значит. Чон ведь даже ни разу не думал о поцелуе, потому что он его не допустит. Чонгук ни за что не поцелует Тэхёна. Никогда. Как бы сильно ему этого не захотелось, он ни за что не поддастся. Но проблема была в том, что поцеловать может Тэхён, и тогда всё пропало. Это и станет катастрофой, которая всё разрушит, а где ещё ей развернуться, если не в этом чёртовом лагере, где они оба вряд ли будут думать только о хореографии. — Ты ведь скажешь мне, если что-то будет не так? Накануне отъезда Чонгук собирался переночевать у Юсона. Всё шло к первому сексу: романтический ужин, соджу, долгая прелюдия, во время которой КимЮ аккуратно изучал границы чужого тела, надеясь, что в этот вечер для него их не будет. Но они были — в первую очередь в голове. Чонгук не мог перестать думать о Тэхёне, о том, что они будут вместе эти долгие десять дней, а там чёрт знает что может случиться, учитывая, что оно уже случается. Пока невинное и безобидное, но только потому что прошло недостаточно времени. И потому что рядом всё время другие люди, правила и приличия, а что будет там? Ничего хорошего — это точно. Или напротив? — Конечно, — ответил Чонгук и, помолчав несколько секунд, добавил: — Что-то уже не так, но я не понимаю, что именно, — лежавший в объятиях Юсона Чон поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Тот грустно улыбнулся. — Боюсь, понимаю я. — И что делать? — Чонгук сел и посмотрел на Юсона с надеждой. — Если бы я знал, — пожал плечами тот. Можно было бы добавить что-то ещё, пообещать, что Чон не предаст, но Юсон не дал это сделать. Встал и ушёл куда-то в сторону кухни. Чонгук посидел ещё немного, а потом вышел в коридор, обулся. Подошёл Юсон, посмотрел серьёзно и печально — точно так же, как Чонгук смотрел на Тэхёна, — а потом, не прощаясь, вернулся в комнату. Можно было бы сказать что-нибудь ещё, но они оба не знали, что хотят озвучить друг для друга. По пути домой Чонгук несколько раз доставал телефон и хотел позвонить. То есть нет, конечно, не хотел — что говорить? — а нуждался в том, чтобы кто-то дал совет и объяснил, что происходит. С этим справился бы близкий друг, но единственный, кто подходил под это описание, в тот вечер был тем же запутавшимся ребёнком, что и он, и не мог ответить ни на один вопрос. Поездка до места вышла лёгкой. Тэхён и Чонгук ехали вместе, болтали обо всём на свете и чувствовали себя удивительно счастливыми. Зря каждый из них провёл почти бессонную ночь, пытаясь предсказать сценарий, по которому пройдут следующие десять дней. Ничего ужасного не произойдёт. Они просто возобновят дружбу, может, даже станут ближе, чем раньше — разлука поспособствует, ведь так это должно работать? — а ещё… Танцы, движения, практика, часы тренировок, ноющие мышцы — это должно быть в центре их мыслей, но было другое. Катастрофы не избежать — они оба ясно осознали это вечером, когда, немного остыв от впечатлений, остались наедине. Чонгук не сдавался и заставлял себя помнить, что было до этого. Они приехали, расселились, быстро разложились, переоделись и пошли на общий сбор, где им дали расписание классов, рассказали о правилах и анонсировали выступление, которым будет завершаться лагерь. Ничего неожиданного. Потом было несколько занятий. Очень много новой информации, сложных движений. И Тэхён, Тэхён — всё время рядом, подшучивает, смеётся и кажется таким близким и знакомым, что голова идёт кругом. Чонгук много отвлекался, но даже умудрился заслужить похвалу преподавателя на одном из занятий: «У тебя большой потенциал, но не перебарщивай с экспромтами». Тэхёну тоже досталась положительная характеристика: как обычно хвалили технику, «близкую к безупречной». Потом был обед, короткий отдых, во время которого Тэхён и Чонгук познакомились с соседями напротив — Ёнджуном и Субином, — а затем ещё занятие и отдых, но контролируемый: всех собрали, чтобы запустить игру с передачей шкатулки. Тот, у кого она оказывалась в руках, называл своё имя, рассказывал о себе, а потом писал на приготовленном заранее листочке слово, которое лучше всего отражало его, клал в шкатулку и передавал дальше. Тэхён написал «тихий», а Чонгук надолго задумался и едва не положил пустой листок, но потом всё-таки решил, что он «яркий», хоть это и выглядело немного самонадеянно. А потом насыщенный день превратился в вечер. Менее (или нет?) насыщенный, но точно более тяжёлый. После ужина всех отправили по комнатам. Тэхён этого ждал. Без конкретных целей и планов — просто хотел остаться с Чонгуком и пожаловаться на то, что их сразу нагрузили. А ведь это только начало! Но это был вариант для крайнего случая, до которого Тэхён надеялся не дойти. — Кто первый в душ? Чонгук тоже ждал, но у него не осталось никаких иллюзий относительно этой поездки, едва он увидел желание в глазах Тэхёна, когда задал этот вопрос. Не стоило слушать Юсона и предлагать билет Киму. Кому угодно, только не ему! — Можешь ты, — спокойно ответил Ким, а Чон измученно нахмурился и отвернулся. Он не боялся, что Тэхён ворвётся в ванную комнату и начнёт приставать, он боялся именно этой пассивности, которая сдерживает себя неспроста. Она, как энергия, накапливается, чтобы потом взорваться и разнести всё в щепки. — Угу, — кивнул Чонгук, чувствуя внимательный взгляд Тэхёна на своей спине. Будь это кто-то другой, Чон не постеснялся бы снять футболку и удобные танцевальные штаны — чтобы оставить их на кровати, а не таскаться с баулом одежды, — но раздеваться при Киме, друге, который продолжал смотреть совсем не дружески, стало недопустимым. Раньше это могло быть в ходе вещей — пару раз они ночевали вместе, купались, — но раньше всё было другим, это уже поняли они оба. Даже трусливый Тэхён, уловивший напряжённость в Чонгуке. Чон видит и понимает больше, чем он. Это злило, но любопытство было сильнее. Тэхёну непременно нужно узнать, что происходит, но как это сделать, если они поругаются. А они поругаются, если решат поговорить о том, как пульс ускоряется от этой сцены, как Чонгук замирает, не решаясь снять с себя одежду, как Ким проклинает и себя, и его за нездоровое желание увидеть обнажённую спину Чонгука. Что всё это значит? Это так неправильно и глупо. Что ему эта спина? Но беда в том, что Тэхёна интересовала не только она. Он бы с извращённым удовольствием, которое постыдно отзывалось в пояснице, взглянул на полностью обнажённого Чона. Рассмотрел бы каждую родинку, изучил бы изгибы его подтянутого, ненакачанного, но эстетичного тела. Пока Тэхён фантазировал, Чонгук ушёл, не оставив на кровати ничего. Мудро. Тэхён лёг на спину и уткнулся в потолок. Что будет, когда Чонгук вернётся? Ким усмехнулся, но коротко и неискренне. Кто сказал, что что-то должно быть? Все эти размышления вызывали оскомину, потому что крутились вокруг основной идеи, которой Тэхён отказывался дать название. Но всё было предельно просто: его подсознание кричало, требовало. «Сделай что-нибудь, ты ведь так хочешь к нему прикоснуться. Зачем отказываться? Кто сказал, что это неправильно? До тех пор, пока вы не говорите об этом, проблемы не существует. Просто не позволяй ему ничего сказать. Сам-то ты, конечно, будешь молчать». Но вдруг Чонгук окажется против? Против чего? Что ты собираешься сделать? Они ведь друзья, легко могут уснуть в объятиях друг друга и списать всё на близкую корейскую дружбу, которая допускает и даже одобряет такие проявления привязанности. Правда, в их случае это другое, более интимное действо, но можно ведь притвориться. И Тэхён притворится. А Чонгук? Пока он притворялся тоже, но плотина держалась на честном слове, мысленно данном Юсону, и могла прорваться под воздействием кого-нибудь особенно настойчивого и нетерпеливого. Тэхёна, например. Но Юсон верил, что Чонгук будет сопротивляться, иначе не отпустил бы их вдвоём. А Чонгук? Надоевшие вопросы не давали покоя и ему. Что, зачем, откуда. Откуда взялось это чувство и почему от него не скрыться? Он долго не выходил из душа, чтобы не видеть Тэхёна, не провоцировать разговор, которого не желал никто из них. Однажды он задаст все неприятные вопросы вслух и разрушит всё, что есть у них с Тэхёном, но не сегодня, и это, как ни странно, тоже терзало. Когда Чон всё-таки вышел, Ким лежал на своей кровати. Чонгук аккуратно шагнул к нему. Задремал? И хорошо. Так лучше, так проще. Взгляд скользнул по лицу, спустился на шею, закрытую футболкой грудь, коротко оценил плечи и руки, остановился на пахе. Чонгук сделал глубокий вдох, выключил свет и лёг спать.