Если

В полусне Чон слышал возню. Должно быть, Тэхён проснулся и решил всё-таки принять душ. Или нет? Чонгук пытался открыть глаза, но так устал за день, что не смог. И ладно. Какая разница? Абсолютно никакой. Это ведь даже не Юсон — так какое ему дело, чем занят Тэхён? Но дело, к сожалению, было. Тэхён действительно вставал ночью. Проснулся около двух, не сразу вспомнил, где он вообще, потом в темноте кое-как различил кровать Чонгука, стоящую напротив его, мысленно поругался на него за то, что он его не разбудил, а следом поблагодарил. Ким и сам был не готов к разговору и, в отличие от Чона, предпочёл бы оттягивать его как можно дольше. Но Чонгук обычно страдал решимостью, и Тэхён не сомневался, что разговора не избежать. Особенно если что-нибудь произойдёт. Тэхён лишь надеялся, что что-то произойдёт до того, как Чон испортит всё разборками. После душа уснуть оказалось сложнее. Уставший организм и разгорячённый разум — как с этим бороться? Тэхён встал, надел шорты и футболку и вышел из комнаты. В коридоре, ведущем на улицу, горел неяркий свет. Было прохладно, но Тэхёну хотелось именно этой погоды, этого состояния природы, которое так контрастировало с его собственным. Что-то происходит — пора это признать. Что-то, связанное с Чонгуком, что-то, к чему примешивается влечение и желание поцеловать. Тэхён ясно осознал это в тот момент, когда на одном из занятий они, дурачась, повторяли движения вальса и стояли так близко, что дурная голова едва не велела податься вперёд и сделать то, к чему они медленно и неуверенно шли уже несколько недель. Но нужный момент ещё не настал, запретное чувство ещё держало их в рамках. Тэхён немного погулял по тёмному двору, но беспокойство не удовлетворилось. Не придумав ничего лучше, Ким вернулся к Чонгуку. Именно так — не просто в комнату, а к нему, другу, который спал сном столько же беспокойным, как и бодрствование Кима. Тэхёну отчаянно захотелось, чтобы всё это прекратилось немедленно, хоть в этой неопределённости и было что-то очаровательное, и он, подойдя к постели Чона, уже почти наклонился, чтобы его разбудить, но потом так же беззвучно, как и всё, что он делал до этого, опустился на колени и положил подбородок на кровать, недалеко от лица Чонгука. Неясный свет луны и редких фонарей во дворе плохо освещал его, но Тэхён и так хорошо знал, как оно выглядит. Длинные ресницы, большой нос, пухлые губы. Что особенного в этом лице? Почему оно вдруг стало так манить? Нет, не в лице дело, а в человеке, ведь то, что он особенный, Тэхён знал с первого дня знакомства. Раздевшись Тэхён лёг спать и теперь уснул быстрее. Правда, перед этим ещё несколько раз порывался встать, всё-таки разбудить Чонгука, но не для того, чтобы ругаться, а чтобы как-нибудь бестолково пошутить и лечь спать с ним. Соврать, что он замёрз, гулял и не дошёл до своей кровати — любая чушь, потому что Чон наверняка не откажет. Не только потому что он сонный и не сразу сориентируется, но и потому что он сам бы не прочь уснуть с Тэхёном рядом. Это всё ещё невинно, всё ещё не измена, но точно удовлетворило бы некоторые желания. Утро — свет, освещающий все тёмные помыслы — снова было нейтральным. Завтрак, болтовня с Субином и Ёнджуном, ленивое обсуждение песни для финального выступления. Конечно, они будут танцевать вдвоём. Как и Тэхён с Чонгуком. Было бы интересно попробовать себя с кем-то новым, но зачем, когда рядом есть тот, с кем хочется делать всё. И танцевать в том числе. А ведь совместные танцы получались у них особенно хорошо — они точно смогут если не победить, то как минимум попасть в тройку. К тому же так они, наверняка, наконец смогут поговорить. Главное — не сказать слишком много, чтобы окружающие не поняли, что для Ким Тэхёна и Чон Чонгука этот лагерь не тренировка танцевальных навыков, а место, чтобы разобраться в своих чувствах. День. Ничего из ряда вон, потому что репетиции, новые движения и именитые хореографы были лишь фоном, и если Тэхён легко смирялся с тем, как часто он отвлекается на Чонгука, Чон ненавидел и себя, и Кима за то, что он не может перестать смотреть на него. Как он внимательно слушает, а потом замечает на себе его внимание, поворачивает голову и улыбается, как несерьёзно пытается повторить что-то, пока ещё идёт объяснение, как входит во вкус, когда начинает получаться то, что прежде не выходило. Видел ли его так же Тэхён? Встречаясь с ним взглядом, Чон не чувствовал той увлечённости, что была у него, но, может, это было просто самоубеждение, последний рубеж, который удержит его от ошибки, если (когда) дойдёт до действий. Сумерки. Тэхён выделил их отдельно, потому что у них был перерыв перед вечерней сходкой всех участников лагеря. Их было, кажется, много, человек сто или даже больше, но Тэхён, что бы там ни думал Чонгук, не замечал никого другого. Странное стремление, выхватывающее Чонгука в толпе, если они разошлись, но договорились встретиться. Неужели и с Мунбёль так было? Ким заставлял себя вспоминать её, их встречи, звонки и сообщения, но ничто внутри не отзывалось, словно ничего этого не было или было, но не с ним, а с каким-то другим Тэхёном, который вспыхивал по каждому поводу, который легко отказался от Чонгука, даже не попытавшись выяснить, почему он отдалился. Как он мог быть так глуп? Он ведь едва не упустил друга, хорошо, что на помощь пришли пара случайностей и терпеливость Чонгука. Боялся ли он остаться без Тэхёна навсегда? Тэхён не боялся, но лишь сейчас видел, как на самом деле ему не хватало Чона. Но почему? Неужели влечение появилось давно, но смогло развиться лишь сейчас, когда в игру вступили гормоны, утрирующие все эмоции? Во время перерыва они пошли на улицу. Вечерняя прохлада приятно остужала разгорячённые тела, и тяготило лишь то, как много вокруг людей — всех тянуло на воздух. Сесть было негде, поэтому они, переговариваясь, просто гуляли по территории лагеря. — Надо бы снять что-нибудь для Юсона, — тише заговорил Чонгук, когда после обсуждения последних классов возникла пауза. — Он пишет? — поинтересовался Тэхён. Ким не видел, чтобы Чон часто пропадал в телефоне, да и вообще создавалось впечатление, что они оба не особо интересуются благостями интернета и далёкого мира, оставшегося в Сеуле, той жизни, в которой они так и не решились бы поговорить. Правда, и сейчас пока не решались, но каждый взгляд, каждый вздох в унисон вёл их к финальному аккорду истории, начатой случайно. — Не особо, — дёрнул плечом Чон. — Понимает, что свободного времени мало. Да и вообще… — Чон остановился у скамейки и огляделся. Неудивительно, что она пуста: они зашли далеко. Сел. Тэхён остался стоять, смотря сверху вниз. — Он из тех, кто погружается полностью, — Чонгук посмотрел на Кима, а потом в сторону, просто куда-нибудь, лишь бы не на Тэхёна, который, постояв ещё мгновение, всё-таки сел. Максимально близко. Чон хотел повернуть голову, но, продолжая смотреть в пустоту, где тоже были какие-то люди, которые о чём-то говорили, беспокоились, переживали, чему-то радовались, продолжил. — Он хороший человек, знаешь? Мне бы очень не хотелось причинять ему боль, потому что он не заслужил. Никто, конечно, не заслужил боли, но он простой, чистый, искренний — замечательный. Он всё видит и понимает, но не верит, что это действительно может происходить. И я не верю, — Чонгук резко повернул голову и посмотрел прямо на Тэхёна, который с каждой секундой боялся продолжения этой беседы всё сильнее. Но до того, чтобы называть всё своими именами, было ещё далеко. Ким опустил голову и немного отодвинулся. Чонгук коротко усмехнулся, но никак это не прокомментировал. Что говорить? Рассмеяться и сказать, что Чон несёт чушь? Как тогда Минхёк. Вот ведь выдумщики! Но спорить было глупо и бесполезно. Всё это правда. Флюиды, третий в отношениях, ревность — все эти неозвученные вещи были на поверхности и даже не пытались скрыться. — Надо придумать какую-то песню для выпускного танца, — перевёл тему Чонгук, кусая губы. Жаль, он решил не брать сигареты. Определённо не стоило себя отговаривать от такого багажа. — Идеи? — Нет идей, — быстро ответил Тэхён, имея в виду не только музыку для выступления. Чонгук снова коротко усмехнулся, а потом немного сполз и положил голову Тэхёну на плечо. Хотелось сказать: «раньше мы легко могли так сделать, и это ничего не значило», но промолчал. Сделал глубокий вдох — душно было с того момента, как они ушли от основного здания — и закрыл глаза. Умиротворение. Даже если оно окажется секундным, это того стоит. Хотелось сказать: «Мне хорошо сейчас», ведь это было правдой, но не хотелось того, что может последовать после этой реплики. О чём думал в ту секунду Тэхён? У Чона не было ни одной версии. Раньше ему казалось, что он немного его знает, но, когда к дружбе примешался романтический интерес, всё изменилось, ведь у Кима он тоже был. Но неизвестно, откуда он взялся — какой уж тут может быть анализ. Теперь Чонгук не знал о Тэхёне ничего. Как и Тэхён о нём; с той лишь разницей, что Чон и прежде был для Кима непонятным и оттого таким притягательным. Сейчас изменились только его собственные ощущения, кружащиеся вокруг новой степени интереса, которой было недостаточно обсуждать какие-то бытовые вопросы. Тэхёну было нужно, чтобы Чонгук принадлежал только ему — душой и телом. Рассматривал ли он то, что в таких отношениях нужно что-то отдавать? Увы. Его взгляд был направлен лишь в одну точку, и этой точкой был Чонгук; неважно, что находится рядом или в отдалении. Только Чонгук. Импульс, велевший когда-то сесть на кровать и прикоснуться к спящему Чону, теперь предложил — лишь предложил, перекладывая ответственность на Тэхёна — прикоснуться к нему снова. Можно было бы погладить Чонгука по голове, но это было неудобно. Тэхён взял лежавшую на коленях ладонь Чона. — У тебя руки холодные, — заметил он, перебирая его пальцы. Неужели он действительно делал так с Мунбёль? Быть не может, ведь это воспринималось совсем не так, сердце не ныло так нетерпеливо и испуганно, как сейчас, когда его могут поймать и непременно накажут. — Замёрз? Послушно отдавая руку в чужое распоряжение, Чонгук коротко, почти незаметно мотнул головой. — Жаль, мне даже нечего тебе отдать, чтобы согреть — разве что футболку снять, — пошутил Тэхён, но Чонгук даже не улыбнулся. Всё портила засевшая в голове мысль, что холодно ему не из-за температуры на улице, а именно из-за Кима. Чонгук аккуратно забрал руку и встал. — Мы можем посидеть ещё немного, — с неопределённой интонацией сказал Ким, то ли прося, то ли утверждая. Давай останемся, ведь тут только мы. — Пошли, скоро сбор и… — серьёзно сказал Чонгук. Тэхён встал тоже. Захотелось его обнять — впервые ради него, а не ради себя. — Просто пошли, — махнул рукой Чонгук и зашагал обратно к корпусу.