Если

Когда Тэхён закончил с душем и ненавистью к себе и вышел, он увидел одетого Чона, сидящего на его, Кима, кровати, и сердце почему-то ёкнуло. Почему? Несколько секунд Тэхён стоял на пороге ванной, глядя на задумчивого Чона и пытаясь понять, что вызвало этот трепет, но ответ не находился. Почему-то. Почему-то именно Чонгук трогает его душу так, как никто и никогда до него, и Тэхён не хочет ничего с этим делать, хочет лишь поддаться и узнать всё, что может дать ему это чувство, даже если оно запретно. — У меня есть несколько вариантов, — Чон коротко взглянул на Кима, а потом снова уткнулся в телефон. — Я смотрю, есть ли хореографии на эти песни. Не хочу случайно стать плагиатором. А ещё бывает такое, знаешь, когда посмотрел, впечатлился и потом не можешь придумать ничего своего. Вариантов много, но… — Чонгук вздохнул. — Надо, чтобы песня устраивала нас обоих. Тэхён прошёл в комнату и сел на кровать. Он не взял сменные трусы, поэтому был почти голым — лишь обмотался полотенцем, как Чонгук до этого, — но это не смущало. Похоть больше не тревожила ни тело, ни разум. Киму хотелось обнять Чонгука и прошептать что-нибудь ласковое, успокоить все его тревоги, которые тот так умело прятал за болтовнёй, хотелось рассказать о своих тревогах и пообещать, что они со всем справятся. — Если есть что-то, что тебе нравится особенно сильно, я соглашусь. Смотревший в пол Тэхён, полуобернулся к Чону. Доверчивый взгляд карих глаз вызвал новый прилив нежности. Прикоснуться к Чонгуку захотелось ещё сильнее, но, не поддерживая этот порыв, Ким встал, подошёл к полке с бельём, взял трусы и быстро натянул их, не сомневаясь, что Чонгук наблюдает за каждым его движением и наверняка хочет сказать что-нибудь ещё. Что-то, что Тэхён даже не может представить. Но Тэхён не смотрел на Чона — боялся, что его собственные глаза скажут что-нибудь лишнее. Надев свежую футболку и шорты, Тэхён вернулся к Чону и сел рядом. Так же близко, как на скамейке, но теперь это не вызывало агонию. Лишь смирение. Отвращение к тому, что он сделал в душе, отступило. — Тогда, может… Чонгук разблокировал телефон, без стеснения показывая Тэхёну экран, и сердце Кима снова ёкнуло, но на этот раз неприятно. Чонгук — чистый и открытый. Он может шутить, может быть злым, может притвориться, но, в сущности, прекраснее человека нет на планете. А Тэхён будет изворачиваться до последнего, не замечая, сколько боли его трусость может кому-то — тому единственному, кто ускоряет твой пульс, — причинить. — Я набросал несколько вариантов. Послушаешь? Сейчас или прислать тебе куда-нибудь? Тот блистательный ловелас Чонгук, на которого Тэхён с ревностью смотрел ещё полчаса назад, исчез. Ким забыл каким он был — столько всего успело произойти за эти тридцать минут, — и, намеренно коснувшись руки Чонгука, забрал его телефон. Чон не сопротивлялся. Давно перестал. Наблюдая за тем, как Тэхён просматривает составленный им плейлист, он уткнулся Киму носом в плечо. Тэхён замер, а потом повернул голову к Чонгуку. Ты ведь тоже понимаешь, что мы не должны так себя вести. Ты разумнее и сильнее меня — так почему же позволяешь всё это? Глаза встретились, Тэхён невольно осмотрел лицо, которое в этот день видел уже десятки раз. Потому что не могу иначе, — ответил взгляд Чонгука. — Наверное, стоит что-то выбрать прямо сейчас, но я бы с большим удовольствием остался здесь. Просто с тобой, с этими прикосновениями, которых мне пока достаточно, но скоро окончательно перестанет хватать. — Лучше выбрать что-то сегодня, — Чон отстранился и встал. Застряв в сансаре, снова сбегал. Убеждал себя, что держит ещё хоть какие-то границы. Не для кого-то, а для себя. Внутренне ещё боролся, но только чтобы не корить себя, что сдался слишком легко. — Время всё-таки. Мы тут не настолько надолго, чтобы лентяйничать. Сколько там уже прошло? Иногда Тэхёну казалось, что целая вечность, а потом — несколько неуловимых мгновений, которые он мог бы описать минутами с Чонгуком. Заселение, занятия, первая ночь вместе, разговор на скамейке, танец перед всеми и вечер, который не заканчивался. Всего два дня, а уже столько впечатлений, что Тэхёну на мгновение стало страшно: что будет дальше? — Найдём зал и потанцуем? — Тэхён встал тоже, осмотрелся в поисках своего телефона и посмотрел на Чонгука. — Под каждую из песен, которые ты выбрал. Чон кивнул и неловко улыбнулся. Было в этой улыбке что-то странное, неестественное. Или оно казалось таковым, только из-за того что Тэхён не понимал, что она значит, что говорит ему этот непонятный человек. Спустя столько месяцев и откровений всё ещё непонятный. Но, может, он станет чуть более открытым для Кима после танца? Для них это пока работало так. На первом собрании их предупредили, что «шляться по корпусу ночью запрещено», но потом Йечан «по секрету» сказал, что в дальних залах редко бывает охрана, потому что все всё понимают: иногда вдохновение не позволяет терпеть до утра. Но в случае Чонгука и Тэхёна дело было не во вдохновении. Тэхён не представлял, что они будут делать, какую именно музыку слушать. Все названия и мотивы вылетели из головы. В ней в принципе было пусто. Из-за Чонгука, того, что Тэхён сделал в ванной и самого этого момента — такого чистого и грязного одновременно. Лишь бы ничего не испортить — хотя бы сохранить на том шатком уровне, на котором они смогут просуществовать до конца смены. Они отказались от речи, едва переступили порог самого дальнего свободного зала. Оказалось, что зов искусства услышали не только они. Чонгук и Тэхён прошли несколько помещений, прежде чем нашли самое маленькое и, вероятно, непопулярное: скудный свет, небольшое пространство и неполная зеркальная стена. Но им не нужны были ни свет, ни зеркала, им всего лишь нужно было тихое место для них двоих. Ничего не говоря, Чонгук просто включил плейлист, положил телефон на пол и подошёл к Тэхёну. Поговорим, а потом притворимся, что ничего не видели и не слышали? — предложило первое движение Чонгука: поданная Тэхёну рука, которую он немедленно взял. Мы всегда так делаем, — ответил Ким, вступая в танец и дальше оставляя последние мысли, которые можно было бы озвучить. Мягкий мотив требовал чего-нибудь драматического и печального, но у них получалась борьба. Беспощадная и, в то же время, эстетичная и в некоторых деталях нежная. Не друг с другом, а против общего врага — непонимания. Одни и те же вопросы, которые они задавали себе и друг другу уже десяток раз, звучали снова, но теперь не требовали ответа. Они лишь пытались понять, стоит ли риск того, что они могут потерять. Резкие злые движения, редкие замедления, злость в каждом шаге. У Тэхёна кружилась голова, иногда он пропускал свои реплики или не успевал уловить реплики Чонгука, но хуже танец не становился, ведь Чон пропускал их точно так же. И ладно. Они не думали ни о чём в этот вечер, позволив своим телам говорить всё, что было в заключённых внутри мечущихся душах. Подборка Чонгука получилась удивительно меткой, если вслушаться. Там было про расставания, сложные отношения, круги, из которых невозможно вырваться. Но Тэхён старался не вслушиваться в звуки снаружи и слушал только то, что шло изнутри — у него самого и у Чонгука. Там были те же расставания, круги и драмы, но они были их собственными, а не чужими, поэтому волновали сильнее. Что будет, если они поцелуются? Придётся поговорить. Давно пора, но любое действие сверх того, что ещё можно было замалчивать, что они уже позволили себе и друг другу, потребует разговора немедленно. И о чём говорить? Признаться Чонгуку в любви? А любит ли Тэхён? Знает ли он вообще, что такое «любовь»? Может, это всего лишь влечение или ревность — что-то из того, что кончится, едва он удовлетворит либидо и собственничество? А любит ли Чонгук? О чувственной стороне этого слова Чон знал больше, но отдавать Тэхёну своё сердце полностью он не спешил — понимал, что Ким его не примет, а просто растопчет, даже если поймёт, что тоже влюблён. Особенно если поймёт это, ведь его, в отличие от Чонгука, это напугает настолько, что он сбежит, не жалея никого, кроме себя. Если бы они танцевали возлюбленных, никто бы не усомнился в их истории, но о чём они говорили на самом деле? Вряд ли о любви. Скорее, об отрицании, торге, смирении. Чонгук давно прошёл все стадии и теперь с тревогой следил за тем, как Тэхён делает то же. Были гнев и торг, а вот отрицание Ким перескочил. Но только для того, чтобы потом оно с удвоенной силой настигло их обоих. Тэхён терялся в мелодиях, словах и движениях. Тело ныло, дыхания не хватало, но они продолжали танцевать, пока не зазвучала та единственная песня, которую они оба, не осознавая ждали. Чонгук посмотрел на Тэхёна с такой невообразимой тоской, что Ким едва не остановил музыку, чтобы озвучить хотя бы те мысли, которые у него были. «То, что происходит между нами, сводит меня с ума. Ты нравишься мне так, как не должен нравиться, это вызывает во мне злость и одновременно нежность. Я запутан и не уверен, что смогу выпутаться, пока ты рядом». Но Чон не дал ничего сделать. Возобновил борьбу, которую они называли танцем, но на этот раз она была наполнена безнадёжностью. Движения стали лихорадочными; прикосновения Тэхёна обжигали кожу, усиливая панику, которая становилась всё громче и громче. Но Чонгук не желал прекращать эту агонию, потому что верил, что смятение будет вознаграждено чем-то прекрасным. Танцуя с Тэхёном, Чон действительно верил только в счастливый конец — может, поэтому он так боялся момента, когда музыка стихнет. Когда прозвучали последние звуки, Чонгук, стоя спиной, оказался в объятиях Тэхёна. Удивительный экспромт, который можно было бы показать жюри прямо сейчас, без репетиций и доработок. Их измученный вопль был прекрасен. Но не для них. Не дав утонуть (утопиться, если бы слово выбирал Чонгук) в моменте, заиграла следующая мелодия. Но Тэхён и Чонгук не шевелились. Хуже было сделать уже невозможно, но они всё равно боялись нарушить это извращённое единение. Полминуты спустя на помощь пришёл звонок. Чонгук сорвался, словно это было спасение, знак свыше, которого он так ждал, но в который уже перестал верить. Не глядя на Тэхёна, Чон ответил. Тэхёну казалось, что за те полчаса, что они говорили лишь танцем, он забыл голос Чонгука, и теперь он звучал странно и незнакомо. Но уже через секунду наваждение рассеялось. — Привет. Кажется, он собирался улыбнуться, но его приветствие вышло напряжённым и неискренним. Тэхён сделал к нему шаг, чтобы слышать, что говорит собеседник, а не довольствоваться только ответами Чонгука. — Не мешаю? Не хотел тебя беспокоить, но всё-таки соскучился и позвонил. Как ты там? --забрасывал вопросами Юсон, словно признаваться в том, что соскучился, так легко. Тэхён посмотрел на макушку Чонгука и нахмурился. Легко? Сможет ли он сказать что-то такое? — Конечно, не мешаешь, — мотнул головой Чонгук, смотря в пол. Он чувствовал внимание Тэхёна на себе, но делал вид, что в зале лишь он, иначе пришлось бы признаться, что репетиция вышла из-под контроля. Все их танцы теперь были такими. Но почему? В какой именно момент оказалось, что они сидят на пороховой бочке? — Очень много впечатлений… Тэхён сделал ещё один шаг к Чонгуку, почти обнимая его снова, теперь осознанно и почти при свидетеле, как будто тот мог увидеть и понять, что не стоило отпускать своего парня с Тэхёном куда бы то ни было. Но у Кима хватило порядочности не делать этого сейчас. Он обнимет Чона позже. Придумает какое-нибудь глупое оправдание, которого Чонгуку будет достаточно. Это было легко: Чон не против объятий, хоть и должен. Просто он желает их тоже. — Жаль, что ты не смог поехать. Тут столько талантливых преподавателей, много информации. Очень насыщенный курс, хотя прошло всего полтора дня. В деловой манере Чонгук предоставил отчёт, назвав несколько имён, описав пару занятий. Если бы он говорил так с Тэхёном, тот бы непременно возмутился — а как же «я тоже по тебе скучаю»? — но, может, для Юсона это было нормально. В конце концов, Тэхён не знал, каким может быть Чонгук в отношениях. — Чем занят? Ложишься спать? — спросил Юсон, когда Чон, видимо, сказав всё, что по его мнению имело значение, замолчал. Чонгук впервые за две минуты беседы посмотрел на Тэхёна. И в его взгляде Ким увидел решимость, как будто речь шла не о невинной лжи, которой можно успокоить влюблённого, а о чём-то более значимом. Потому что на самом деле так и было. — Пока нет. Мы с Тэ нашли зал и выбираем подходящую песню для финального выступления. Возникла пауза, которую поняли все. — Надеюсь, ты не предлагал нашу песню? — еле распознал тихий вопрос Юсона Тэхён. Чонгук замешкался лишь на секунду. Он мог бы сказать, что включил её в список случайно, но это было бы неправдой: ему хотелось услышать, как она звучит с Тэхёном. — Не предлагал, — соврал он. Ты — единственное место, где я могу отдохнуть. Даже если я буду отдаляться всё дальше и дальше, я в конце концов вернусь к тебе. Предлагал. И пока из всех вариантов она была ближе всего к тому, что они хотели сказать друг другу. Но как это возможно, если это их с Юсоном песня? В трубке повисло молчание, Чонгук отвёл взгляд и, обессилено опустившись на колени, склонил голову, словно кладёт её на плаху. Он заслужил и понесёт наказание, но не сейчас. — Ладно, — вздохнул Юсон. — Не занимайся слишком долго, а то потом опять не сможешь уснуть. — Конечно, КимЮ. Спасибо, что позвонил. — Это ваша с ним песня? — спросил Тэхён, едва звонок был завершён. — Типа того, — Чонгук дёрнул плечом. — Тогда нам она не подходит. — Я тоже так думаю, — кивнул Чон, не говоря, что именно она им и подходит, просто танцевать её при других они не будут. Она останется для тех случаев, когда им снова захочется этого страшного единения, которое однажды приведёт их к поцелую. — Хватит на сегодня. Тэхён кивнул и, не дожидаясь Чона, поспешно вышел из зала.