Маска: Кузница (книга вторая)

Ange Adorable       — Что бы ты хотела спеть сегодня? — задал вопрос он, начиная играть гамму.       Кристина знала — лучше не отвечать, потому как он сам предложит и отстоит то, над чем хочет поработать в ближайшее время.       — Может, начнём с «Je veux vivre» Джульетты?       Она вздохнула и кивнула.       — Это будет прекрасно, Эрик. — Я действительно начинаю хорошо узнавать тебя, муж мой!       — Хорошо, тогда начнём с разминки.       Она встала рядом с клавиатурой, лицом к нему. Ей был виден насыщенный тёмный цвет его волос. Между прядями виднелась бледная кожа головы. Она не могла удержаться, чтобы не провести по ней пальцами.       — Кристина? — Его пальцы на мгновение зависли над клавишами, пока он ждал, чтобы она приняла правильную позу. — Раз, и два, и…       Она начала петь, радуясь, что находится в его обществе.       Закончив арию, он вновь порылся в нотах:       — Я думал, она у меня здесь. Должны были быть вместе, — пробормотал он про себя и поспешил в свою комнату.       С момента возвращения домой это был лучший день. Он проявлял готовность проводить с ней время, если они занимались или пели. Кристина же проявляла готовность читать и обсуждать что угодно в его компании, но ей не нравилось изучать этикет и другие предметы, что вбил он себе в голову, что она должна была изучать, и не видела смысла в изучении строгих правил, проживая под Оперой. К чему было знать, как обращаться к герцогу, если они никогда ни одного и не встретит?       Кристине хотелось, чтобы он выбрал для неё какой-нибудь простенький роман, вроде тех, что обычно и покупал. Тогда она могла бы просто сидеть и наслаждаться чтением. Она бы с удовольствием обсудила, как героиня поступала или не поступала с ним.       И всё же изучение всех этих глупостей не отпускало его от неё.       А вот чем она наслаждалась в полной мере, так это уроками музыки с Эриком и его голосом, когда он пел или читал ей.              Но больше всего Кристине нравилось проводить время в его обществе, даже когда он был раздражён. Немного смутившись, она призналась себе, что ей нравится, что она всегда у него на первом месте. Ей нравилось, что Эрик полностью сосредоточен на ней. Она должна была показать ему, что и он для неё такой же.       — Вот она, моя дорогая, мне всегда нравится слушать, как ты поешь эту песню: «Ange adorable!». — Он провёл длинными пальцами по клавишам фортепиано и расслабил плечи.       На его лице была все та же кожаная маска, носимая с тех пор, как забрал Кристину от Хафиза. Сквозь прорези маски было видно, как воспалились его глаза. Когда он в третий раз поправил маску, то зашипел.       Ему было больно, и она должна была снять маску с его лица.       Тихонько подойдя к нему, она сказала:                         — Позволь мне помочь с этим. — Она протянула руку к маске, но он уклонился от её рук.       Он покачал головой:       — Ничего страшного. Я не хочу подвергать тебя…       — Кроме того, что я пою для тебя, я бесполезна в этом доме.       Голос её был тихим и печальным. Она начала отворачиваться, но он удержал её за руку.       — Подожди. Тебе станет легче, если… если я позволю тебе помочь мне? — спросил он глухим голосом, глядя прямо перед собой.       — Да. Я твоя жена. Это моя работа — помогать тебе, — сказала она.       Он вздохнул.       — Прекрасно, но учти: сейчас всё гораздо уродливее, чем раньше. Невероятно уродливее. Увидишь и пожалеешь о своей настойчивости.       Она подставила кончики пальцев под края и приподняла его маску.       Первое, что бросилось ей в глаза, — это запах: несвежий пот вперемешку с умирающей плотью.       Давным-давно, когда она путешествовала с отцом, они видели, как две собаки дрались из-за давно умершего опоссума. Собаки перетягивали мёртвое животное, возникло зловоние, когда они разорвали труп на части. Те тут же убежали с воплями, обогнав, её и папу Дааэ, когда они тоже отступили. Это был тот же сладковатый, тошнотворный запах разлагающейся плоти.       Его лицо покрывала злая сыпь. По периметру маски шли красные рубцы, а на скулах и бровях образовались глубокие язвы. Старые, наполненные жёлтым гноем волдыри начали изъязвляться. Если бы это был не Эрик, её бы стошнило на месте. Кристина почувствовала, сжался желудок, а рот наполнился водой. Нет, я не могу. Он никогда не переживёт, если мне будет плохо от одного взгляда на его лицо. Сглотнув поднимающуюся желчь, она сбегала на кухню за миской и тряпками. Кристина прижалась к холодной стене кухни, глубоко дыша. Почувствовав себя уверенно, она подошла к раковине, открыла кран, плеснула холодной водой на лицо и ухватилась за чашу раковины. Её живот вздулся, и она осторожно погладила его, заставляя успокоиться. Ты сказала, что это твоя работа как его жены. Выполняй! Ноги не слушались её приказа. Какая же ты актриса. Это всё твоя вина, так что иди и исправь её. Наконец ей удалось заставить одну ногу двигаться впереди другой, возвращая её к Эрику. Кристина начала протирать его лицо влажной тряпкой. К её ужасу, один из волдырей вскрылся и выпустил желтое липкое содержимое. Она быстро вытерла его и отвернулась. Она была рада, что он держал глаза закрытыми и не видел, как она косится на него. Когда она закончила наносить мазь, то смогла посмотреть ему в глаза и улыбнуться.       — Не надевай пока маску, Эрик.       — Спасибо, Кристина, — с благодарностью произнёс он, не глядя прямо на неё. Она уступила своему давнему желанию и погладила его по волосам, оставив поцелуй на поредевшем скальпе. Он поднял голову и посмотрел на неё блестящими глазами. — Ты делаешь это для меня, а я… я вспоминаю имена, которыми я тебя называл. Условия, в которых я заставлял тебя жить.       — Теперь это в прошлом. Мне нравится заботиться о моём муже.              Ей хотелось поцеловать его в губы, но она почувствовала, что не сможет этого сделать. Она была благодарна ему за то, что он не догадывается о её внутренней борьбе. Поэтому она улыбнулась и на слабых ногах ушла, чтобы вылить мутную воду в миску.

~

      К концу третьей недели она поняла, что их брак в опасности: жестянка из-под печенья осталась нетронутой. Хафиз приходил каждую неделю, как и обещал, и каждый раз делил с ними трапезу. Во время каждого визита ему удавалось увлечь её от Эрика и спросить, чувствует ли она себя в безопасности.       — Да, — отвечала она каждый раз. — Но я не уверена, что в моём браке всё складывается так же, — сказала она в последний раз, когда он спросил.       По его смуглому лицу пробежала тень. Он пообещал нанести ещё один визит через неделю.       Она не боялась, что Эрик причинит боль. Она боялась потерять его любовь и их брак. Ей нравилось иметь собственный дом и семью, которая однажды может увеличиться, но в случае, если они продолжат двигаться в том же направлении.       Она чувствовала себя побеждённой: все их традиции исчезли. Не было ни прогулок в карете по улицам Парижа, ни поездок на озеро. Они больше не могли вспоминать свадебные фотографии, потому что их тоже не стало. При воспоминании о том, как совместные фотографии горели в камине, у неё заслезились глаза. Теперь они были не ближе, чем в день свадьбы. Mea culpa.       Единственное время, которое они проводили вместе, — это уроки музыки и книги. Она старалась, чтобы и то, и другое длилось как можно дольше. Как она могла затеять хоть что-то интимное, когда он сидел за пианино, а она стояла за ним и пела? Уроки в библиотеке тоже не способствовали l'amour, поскольку половину времени она была в плохом настроении из-за той ерунды, которую он хотел впихнуть ей. Даже то время, которое она тратила на чистку его лица, не сближало их. Он явно чувствовал себя неловко и смущался, но если она сдастся, он может подумать, что она отвергает его.       Она услышала музыку, доносившуюся из комнаты Эрика, — разрозненные, повторяющиеся ноты. Он снова работал над своим «Don Juan Truimphant». Она должна быть сильной, чтобы спасти их брак.       Во второй половине дня Кристина подошла к его двери и постучала. И стучала до тех пор, пока он не распахнул дверь и не уставился на неё, все ещё пристегивая к голове маску меньшего размера. Его подбородок был испачкан чернилами, а на руке, обхватившей дверную ручку, было несколько пятен. Он что-то сочинял.       — Я буду готова через полчаса, — спокойно объявила она.       Он озадаченно посмотрел на неё:       — Не помню, чтобы я обещал вас куда-то отвезти, — прозвучал его отрывистый ответ.       — Вам придётся провести своё драгоценное время в моей компании. Мне нужно, чтобы вы связались с Хафизом, чтобы он забрал меня.       — Что? — Он смотрел на неё в полном недоумении. По глазам было видно, что в его голове все ещё прокручиваются какие-то догадки.       — Сейчас он должен быть в своей квартире. Я останусь с ним, пока не разберусь в себе. Я напишу, и, возможно, оперный театр в Вене примет меня.       Его челюсть побледнела, он открыл рот, но прежде, чем успел что-то сказать, она продолжила:       — Мне очевидно, что меня здесь не хотят видеть… вот поэтому я и…       — Не нужна? — воскликнул он, глядя на нее. — Как я могу не хотеть тебя?»       — За исключением пения и изучения книг, что куплены для меня, вы избегаете меня целыми днями. Поэтому я должна предположить, что вы больше не заинтересованы в том, чтобы быть моим мужем! И что я здесь не нужна, — заявила она.       — Я думал, что моё присутствие будет напоминать, что я с тобой сделал. Я давал тебе время простить меня — забыть.       — Как я могу забыть то, что случилось, если вы не даёте мне возможности заменить эти воспоминания новыми? Здесь много чего произошло. Я наслаждаюсь воспоминаниями о большей части.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, и мне хотелось бы проявить великодушие и отказаться от тебя, но я не могу. Я никогда не смогу отказаться от тебя, Кристина. Я стар, и скоро ты будешь свободна. Но пока я дышу, ты должна быть рядом. Я просто хочу получить обещание, что ты похоронишь меня, когда придёт время.       — Почему ты так говоришь, Эрик? Ты болен? Потерять тебя — худшее, что может быть. — Подавившись рыданием, сотрясшим её всю, она убежала и заперлась у себя.

~

      Эрик стоял у двери, покачиваясь. Ему показалось, что она сказала эти слова, но того быть не могло. Он никогда раньше не слышал этих слов о себе. Он прислонился ко двери своей спальни, ошеломлённый. Никто никогда не любил Эрика, или Эммериха, как назвала его мать, если уж на то пошло. Мать никогда не любила, а отец, конечно, чувствовал обязательства к нему — но любить? Как может богатый, красивый маркиз любить такое чудовище, как он?       В несколько огромных шагов он подошёл к её двери. На этот раз он постучал.       — Что ты мне сказала? Потому что я подумал… но ты не могла. Ты это сказала? — вырвалось у него, когда она открыла дверь. Она стояла перед ним с большими красными невинными глазами и залитым слезами лицом, озорно улыбаясь, словно он только что пошутил.       Сейчас было не до улыбок. От этих слов зависела вся его жизнь. Почему она не могла просто сказать и повторить слова, которые дадут либо жизнь, либо смерть? Его конечности похолодели, а сердце боролось с мыслью о том, что он ошибся и она не произнесла этих слов. Его сердцебиение участилось, голова закружилась.              Эти слова!                    Кристина взяла его лицо в маске в свои руки и прижалась губами к его губам. Его охватила дрожь, но он не отстранился. Когда ее язык коснулся его губ, он слегка приоткрыл рот и встретил кончик ее языка. Его сердце билось сильно и быстро, заглушая все звуки, кроме тишины их дыхания. Это не был долгий, глубокий поцелуй, но он был ответом на её вопрос — он надеялся. Она отстранилась, и он увидел, как она пристально вглядывается в его лицо в маске, упорно встречая его взгляд. Он посмотрел на её маленькую фигурку, такую грозную, так нуждающуюся в его защите.       — Это ты сказала?             — Ты сам догадайся, Эрик!       — Приготовь нам чаю, Кристина! — приказал он самым серьёзным тоном, на какой только был способен. Она сделала реверанс и с ухмылкой на лице направилась на кухню.       — Нам есть о чём поговорить, — восхищённо произнес он, облизывая губы и следуя за ней.