Кодекс о правилах и сомнениях

Этот день выдался на удивление жарким, что не было свойственно этому сезону года. Солнце беспощадно пекло тела тех несчастных, кто в этот момент оказался вне дома. По воле судьбы, я являюсь одним из них — мой отец взял меня и некоторых братьев посмотреть, как крестьяне работают на нашей земле, проследить за ними. Потому сейчас, в такую погоду, во время которой даже выходить из тени не хочется, мы вместе прогуливаемся по дороге, проходящей меж двух полей риса, на которых с раннего утра работают крестьяне. Может прозвучать странно, но они действительно вынуждены работать на чужой земле. Местность, где мы живём, не отличается плодородием и, когда Даймё назначал нашего прадеда служить в этой области, он отдал ему практически все плодородные земли, оставив некоторые куски для более мелких самурайских семей. Таким образом, крестьянам остались лишь маленькие крохи чернозема, с которых нельзя даже одну семью прокормить. Вот так и батрачат на наших землях с тех времен за скромное жалование. А по-другому никак, более тут нет земель, пригодных для сельского хозяйства, лишь пару полей, которые другой феодал отдал для пастбища скота. Мы мирно прогуливались по обожжённой солнцем земле, изредка поглядывая на согнувшихся мужчин и женщин. Хотя, это делали только отец и братья. Я же, по своей малодушности, лишь беспокоился о своём состоянии, раз за разом завязывая на голове мокрую повязку. Да бесполезно всё, под непрерывными лучами повязка невероятно нагревалась и обжигала мне кожу лба. Особенно тяжко приходилось макушке, где были волосы — мне казалось, что они горят. — Да хватит с этой тряпкой возиться, — цыкнул на меня отец, — ты же самурай, должен учиться терпеть подобное. — Простите, отец. — Мне не нужны твои извинения — либо повяжи её, либо сними и выкинь. Я лишь кивнул головой и одним движением стянул горячую ткань со своей головы и выкинул её в сторону. В этот момент мой взгляд зацепился за работяг. На них было минимум одежды, некоторые были одеты в одни лишь штаны, да и те высоко натянуты, чтобы не намочились. Женщинам было сложнее — они не могли так же раздеться, вот и приходилось беднягам обливаться потом в жарких юкатах. С другой стороны их ноги практически до середины голени, находились в воде. Я помню, как в детстве по неосторожности оступился с дороги и упал в эту воду. Может сверху она и кажется чистой, но земля под ней рыхлая и склизкая, словно трясина в болоте. В тот момент я запутался в корнях рисовых посадок, да так, что мне казалось, будто это демоны обвили мои ноги и сейчас утащат меня глубоко под воду, где уже никто не сможет мне помочь. Однако мне быстро помогли, вытащив меня из этой водной ловушки. Помню, сильно я тогда испугался и потом долго не мог преодолеть в себе страх перед водой. Сейчас, смотря на этих людей, стоящих в холодной воде, скрывающей под своей толщей грязь и сети корней, стоящих под непрерывным палящим солнцем, не имеющим возможности уйти в тень и отдохнуть, во мне закралось странное чувство. Будто, я сейчас должен стыдиться своего нежного отношения к себе и своему самочувствию, ведь всем этим людям гораздо тяжелее, чем мне. Я решил озвучить свои мысли вслух, надеясь, что так они быстрее покинут мою голову: — Не тяжело ли им в такой-то день работать? — спросил я, будто бы не адресуя этот вопрос к кому-то конкретному и не ожидая ответа. — А тебе не всё-ли равно? — равнодушно спросил отец. — Они крестьяне, они обязаны работать на земле, как бы трудно это ни было. — Просто, нам ведь тоже нужно есть, как и им. Только они работают, а мы лишь смотрим... — А что нам ещё делать? — вклинился в разговор один из моих братьев. — Или ты им помочь хочешь? — Нет, я просто... — Так какой смысл рассуждать об этом, если сам не хочешь ничего делать? А ведь действительно, я не готов сейчас спуститься в воду и, встав в один ряд с ними, начать работать. Я жалею их, но при этом продолжаю просто идти рядом и ничего не делать, как будто так и должно быть. Хотя, это правда, так и должно быть. — Эта земля была отдана во владения вашего прадеда, моего деда, — начал свой монотонный рассказ отец, — это один из немногих участков, где можно выращивать рис, и наш предок благородно отдал его под работы крестьянам, делясь с ними частью собранного риса, хотя мог бы этого не делать и позволить жителям просто умереть. — Но ведь, если они не будут работать здесь, мы ведь тоже будем голодать... В этот момент наша небольшая колонна остановились, и все присутствующие уставились на меня. В их взгляде читалось непонимание, к чему я это клоню, хотя я и сам не до конца понимал, зачем я об этом сказал. — Если у нас есть возможность не работать, то зачем нам это делать? — спросил у меня отец через какое-то время. — Просто, так получается, что мы зависимы от крестьян... — Что?! Самураи зависимы от крестьян, какая чушь! Да если бы не мы, им бы жрать нечего было! Я перевел взгляд на Изаму, который в этот момент выглядел наиболее уверенно, а после прошёлся взглядом по лицам моих братьев. Они были явно воодушевлены его словами и уже с некоторой дерзостью и вызовом смотрели на меня. Отец так же спокойно выдохнул и сказал: — Если ты действительно так считаешь, то иди и сам заработай себе на тарелку риса, а нашу еду более не смей брать. Если не готов — значит прекрати распыляться такими благородными речами и следуй дальше за нами. Он развернулся и пошёл дальше. За ним последовали и все остальные, кроме Изаму, который продолжал с вызовом смотреть на меня, ожидая моей дальнейшей реакции. В этот момент мне стало невероятно стыдно. Я, поджав губы, опустил голову и быстрым шагом направился к удаляющейся колонне. Изаму на это лишь посмеялся и сказал: — Похоже, не вся самурайская гордость забыта.